Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 1 3
Глава 13
Художник
Доки были мрачными, как пьяница на рассвете. Вода хлестала по бортам кораблей, такая же противная по цвету, как небо цвета пепла. Воздух был таким же, как всегда, только в нем чувствовалось статическое напряжение, будто искра в облаке пыли.
Я не считал себя застенчивым, но не мог перестать думать о последнем визите жены. О том, как ее кожа сияла в свете печи, как ее тело прижималось к моему и о забавных попытках узнать меня. Может, в следующий раз мне стоит показать ей, как резать камень или дерево. Единственное, в чем она была бы без сомнения хороша, это в роли натурщицы, музы. И с огромной вероятностью мне бы сразу понравилась ее компания.
Чувство нависающей тревоги почти исчезло, как вдруг я заметил, что дверь в мою мастерскую была открыта.
– Я же сказал, что принесу чек вам в контору, – крикнул я внутрь помещения, прежде чем потянуть на себя огромную дверь склада.
Там, на моем стуле, перед моей незаконченной статуей мужчины, сидел продажный человечишка, которого я надеялся больше никогда не видеть.
– Комиссар Хант, чем обязан столь неприятному визиту?
Он выглядел безразличным, чистил трубку одной из моих тряпок.
– Хотел бы спросить то же самое, но на этот раз я пришел по собственной воле.
– Тогда говорите прямо, в конце концов, мы далеко не чужие люди, – я двигался медленно, словно обходя напуганного хищника. Я положил сумку на пол возле статуи обнимающейся пары, на приличном расстоянии от присутствующего чиновника.
– Кажется, будто я только вчера выселял тебя как сквоттера, – комиссар Хант оглядел огромное пространство, взглянул на высокий потолок. Он пригладил пушистые усы, стараясь стереть с них кусочки глиняной пыли, которые могли попасть на них просто от того, что он тут сидит. – И посмотри на себя теперь, бродяга.
– Говорите, зачем пришли. Я плачу аренду достаточно регулярно, чтобы вас не видеть.
– Знаю, – он встал со стула и оглядел стоящую перед ним статую, держа руки сцепленными за спиной. – Я приглядываю за теми, кто доставил мне много неудобств.
– Это довольно громкое заявление, учитывая, в каком состоянии находится город под вашей опекой.
Комиссар резко повернул ко мне голову и нахмурился так, что его усы ощетинились, как у взбешенной кошки. Он был похож на отвратительное насекомое, спрятавшееся под аккуратно сшитой униформой. Самый честный из них был все равно хуже кого-то вроде меня, и он об этом знал. Мы были как две птицы, летящие на один и тот же зов.
Мне было почти больно прятать легкую улыбку, но его физиономия, полная такого гнева, никогда не перестанет меня веселить.
– Если ваш визит не имеет под собой никакой цели кроме развлекательной, то я попрошу вас уйти, – я снял пиджак и бросил его на тот самый стул, подняв облачко пыли.
– Кое-кто пропал без вести.
Мое горло сжалось и наполнилось противным кислым привкусом, который заставил меня промолчать.
– Я нахожу забавным то, что ты всегда оказываешься в центре передряги, – комиссар приближался шаг за шагом, его ботинки оставляли отпечатки на бетонном полу. – Какое интересное совпадение – только ты приблизился к Де Виллерам, и тут же произошло нечто ужасное.
– Вы сказали, кто-то пропал без вести, – я не удостоил его взглядом и принялся собирать в жестяное ведро инструменты для резки. – Никто не говорил ни о каком ужасном происшествии.
– Готов поставить свое недельное жалованье на то, что ты как-то в этом замешан, – он остановился позади меня, – или что знаешь что-то об этом.
– И что, если вы ошибаетесь? – я повернулся к нему.
У комиссара вырвался скрипучий, как гравий, смешок.
– Я редко это делаю.
– И все же?
Мгновение он смотрел на меня, а потом его щеки округлились от пугающе спокойной улыбки.
– Тогда мне придется убедиться, что это окажется правдой.
– И кто же этот пропавший человек, что ради него вы готовы лгать? – я прикусил внутреннюю сторону щеки, не желая выглядеть еще более расстроенным, чем уже был. – Хотя я уверен, что есть полно людей с набитыми карманами, что готовы заставить вас пойти на куда большее, чем просто ложь…
Он схватил меня за воротник огромной ручищей и сдавил ткань так, что я начал задыхаться.
– Винсента Карлайла в последний раз видели, когда он направлялся в твой новообретенный дом, – несмотря на хватку, его голос оставался спокойным. – Слышал о таком?
– Не знаком ни с одним Винсентом.
– А вот твоя жена его знает. Очень хорошо, – его губы изогнулись.
– Прошу прощения, но я не моя жена. Вам лучше спросить ее.
– Ты ее с кем-нибудь видел?
– Меня не было дома, так что не знаю.
– Когда я видел его в последний раз, он сказал, что идет проведать твою жену, – он поднял бровь. – Не говори, что не отслеживаешь, с кем общается твоя жена.
– О, теперь, когда вы об этом упомянули, я вспомнил об одном госте, – я потянул его за манжету формы, отдирая его руку от своего воротника. – Он довольно быстро ушел. Думаю, он был смущен тем, как быстро она сделала свой выбор.
– Другие случаи были?
Я покачал головой, разглаживая вновь появившиеся складки на рубашке.
– Полагаю, он составил обо мне не лучшее мнение и ушел разгневанный, услышав, что миссис Каменева более недоступна. Вы искали в кабаках? В борделях? Может, он в балетной труппе?
Дернувшись, губы комиссара сложились в улыбку, прежде чем он оторвал взгляд от меня и оглядел остальные статуи. Неподвижные человеческие силуэты возвышались над нами, наблюдая за каждым движением.
– Ну, раз мужчины убегают от нее топить горе, то мне следует держать ее под присмотром. Не хочу, чтобы до нее добрались ищейки, – легко пошутил я, но прозвучавшие слова казались неправильными.
– Ты поэтому оставляешь ее одну дома? – он оглянулся через плечо. – Не самый надежный план.
– Ну, – я изобразил лучшую из своих улыбок, – чем быстрее мы покончим с этой приятной беседой, тем скорее я смогу вернуться к своей возлюбленной.
– Знаешь, – неожиданно произнес комиссар, проводя ладонью по руке статуи, – семья Де Виллер довольно щедро спонсировала и мою кампанию на пост комиссара, и кампанию коронера, – он потер пальцы друг о друга, поморщившись от покрывшей их пыли. – Я буду внимательно следить, чтобы ты не повлиял на Петрониллу плохо.
– Это угроза, мистер Хант?
Усмехнувшись, он покачал головой так, будто отчитывал ребенка.
– Нет, лишь прямое последствие, – он проследовал к двери в мастерскую, небрежно махнув рукой через плечо. – Приятного вам вечера, мистер Каменев. Думаю, мы скоро снова увидимся.
Глава 1 4
Художник
– Куда ты дел тело?
– А это имеет значение?
– Разве бы я спрашивала, если бы не имело? – голос Петрониллы с другого конца обеденного стола прозвучал громче.
Я сжал челюсть с той же силой, что и столовые приборы, медленно проводя ножом по стейку слабой прожарки. Я не просто не ответил, я взял кусок мяса в рот и принялся жевать.
– Это оленина? – спросил я сквозь зубы, не переставая жевать.
– Нет.
– Должно быть, у меня что-то не так со вкусом, обычно я отгадываю лучше. Свинина?
– Ответь.
– Кстати, спасибо за угощение. Думаю, ты до этого момента не ела ничего действительно сытного и…
– Аркадий, — ее голос звучал напряженно.
– Петронилла, — я натянуто улыбнулся. – Неприлично вести себя так шумно за столом.
Ее лицо покраснело так, словно она была готова взорваться в любую секунду.
Снова посмотрев в тарелку, я услышал ее легкие шаги, пока она подходила ближе.
Потом я вонзил нож в стейк. Сок из него потек по новой трещинке на тонком фарфоре.
– Мое внимание нельзя привлечь истерикой. Мне казалось, ты усвоила это после прошлого раза.
– Только так твоего внимания и добьешься, – прошипела она.
Я сделал глубокий, успокаивающий вздох и отложил приборы, убрал с коленей салфетку. Когда я поднял на нее глаза, ее взгляд был острым, как клинок.
– Мне нужно знать, где тело.
– Тебе не нужно знать ничего, моя дорогая.
– Ко мне приходил комиссар.
– А у тебя много посетителей, как я погляжу.
Она ударила меня по щеке, и я перехватил ее запястье. Даже в этот момент она не поморщилась, но легкая дрожь в ее руке сказала мне все, что нужно.
– Ко мне тоже заглянул наш общий знакомый.
– Что ты ему рассказал? О чем он спрашивал?
– Ничего, о чем тебе бы стоило волноваться.
– Мы убили человека.
– Ты убила человека, – я сжал ее запястье.
– Ты избавился от тела. Ты – сообщник.
– Верно.
– И все же эта ситуация тебя совершенно не тревожит.
– Если не быть осторожным, можно легко натворить ошибок.
Она лишь со злобой смотрела на меня, безуспешно дергая запястьем.
– О чем ты думала? – я встал со своего стула.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты воткнула нож для писем человеку в горло. О чем ты думала? – я понизил голос, сокращая расстояние между нами. – Если вообще думала, конечно.
Она промолчала, и это тоже был ответ.
– Петронилла, – я заставил ее попятиться к столу. – Если бы я тебе сказал, чтобы ты сделала?
– Ради собственной безопасности я хочу знать все детали.
– Думаю, тебе это нравится.
– Что, прости?
– Ты все слышала, – ухмыльнулся я, кладя руки ей на талию и позволяя одной соскользнуть на бедро. – Тебя приводят в восторг мысли о том, что ты сделала. Что мы сделали.
– Нет.
Я почти мог чувствовать жар, которым пылал ее румянец. Ее мягкие щеки были такими выразительными, говорили так о многом.
– Ты думала о том, – начал я, осторожно сминая ее юбки, – способен ли я сделать что-то с тобой, Петра?
Звук менее формального варианта ее имени заставил ее выпрямиться и слегка опереться о стол.
Я склонился к ее уху.
– Тебя бы завело, узнай ты, на что я готов ради такого милого хрупкого создания, как ты? Узнай ты, что кто-то спрятан ото всех глубоко под землей лишь потому, что ты прижала лисицу за хвост и твой верный пес бросился в погоню?
– Нет, ничего подобного! – прошипела она, но ее мечущийся в разные стороны взгляд совсем не подтверждал слов.
Под ее юбками шелковые чулки слегка цеплялись за шрамы на моих жестких ладонях. Какая прекрасная ткань, почти такая же нежная, как моя жена. Ее бедра дрожали. И были довольно горячими наощупь.
Я чувствовал ее под пальцами. Влагу.
Я усмехнулся ей в ухо.
– Что мы там говорили про отрицание?
– Убери от меня руки! – она с силой ударила меня в грудь.
Я опрокинул ее назад, прижимая к столу. Приборы и посуда жалобно зазвенели, когда скатерть съехала в сторону.
– Ты прекрасно знаешь, на какое слово я отреагирую, – я навис над ней, нежно коснулся губами ключицы. – Я хорошо обучен.
– Черта с два, — огрызнулась она.
– Твоя зверушка уже тебе наскучила? – я начал расстегивать ее платье. Сама по себе одежда стоила двух, а то и трех недельных заработков. Но какой бы дорогой ни была обертка, меня интересовала сама конфета. – Ты ранишь меня, Петра. Я уж было подумал, что тебе нравится со мной играть.
По мере того, как я расстегивал пуговицы, показывалась ее разгоряченная кожа.
Мне хотелось пересчитать каждую родинку на ее теле, прочувствовать каждую впадинку и изгиб ее фигуры, но обнаружилось кое-что получше.
Стянув ткань платья с ее тела, я обнаружил эти странные отметины. Островки родимых пятен, напоминающие мазки кисти, извивались во все стороны у нее на животе, устремляясь к позвоночнику.
Линии Блашко4, редкий феномен пигментации кожи.
– Ты столько от меня скрываешь. Каждый раз, приоткрывая тебя, я нахожу нечто новое, – поддразнил я, хотя, вынужден признать, меня отвлекли эти узоры. Я бездумно водил пальцами по спиралям. Они напоминали мне мозаику или рисунок перьев экзотической птицы. Я склонился так, чтобы коснуться их губами вместо пальцев, обвести неповторимые узоры на дорогом фарфоре ее кожи.
Ее груди вздымались и опускались от резких вдохов, но она лишь смотрела на меня.
Скажи слово.
Пуговицы закончились, и я сдернул платье с ее тела, которое так отчаянно жаждал увидеть. Должно быть, раньше я был слишком уставшим, чтобы разглядеть ее внимательно, но она и вправду была образцом симметричности, идеальных пропорций.
Произнеси его, пока я не растворился в тебе.
Ее груди идеально легли в мои ладони, но кажется, это касалось и других частей ее тела. Ее мышцы и сухожилия складывались в образцовую форму. Они идеально облегали ее тело. Я видел каждое их движение под кожей, как у мускулистого животного на пике формы.
Почему-то она напоминала мне этих капризных существ, которых каждый год выпускали на скачках. Сплошные мышцы и ничего более.
Я не могу остановиться…
Стоило мне опустить взгляд, и вся завороженность пропала. Я видел лишь синяки, больше и больше, пока рассматривал ее ноги.
Я чуть не забыл, что она была танцовщицей. Я и не ожидал, что искусство ранило этих хрупких созданий так сильно.
Нечто отвратительное всколыхнулось у меня в животе и осело в горле, оставляя кислый привкус, грозящий вырваться наружу. Была ли то ревность? Чувство сошло на нет, стоило мне лишь представить, как я заменю эти следы на сотворенные мной.
– Ты просто жесток, – ее слова были полны гнева, а взгляд – чего-то скорее похожего на унижение.
Почему ты так смотришь на меня?
Я поднял на нее взгляд, но она уже схватила платье, выскользнула из-под меня и торопливо побежала наверх по скрипучей лестнице.
– Петра! – крикнул я перед неизбежным хлопком двери.
Возможно, так разглядывать ее было не совсем прилично.
Теперь, стоило мне закрыть глаза, перед ними появлялся образ ее тела. Каждая веснушка, каждый изгиб, каждая напряженная мышца, каждый замысловатый узор на ее животе.
Идеальная муза. Та, которую не забыть. Та, которую я не хотел сломать.
Глава 1 5
Артистка
Если нужно было устроить шоу, то либо в «Медном глобусе», либо нигде.
«Престижный» было не совсем подходящим словом, а вот «печально известный» – вполне. Прекрасный образец стойкости и таланта, свидетель того, как приходили и уходили звездные протеже. Там было приятно находиться, если сразу знать, как хочешь провести вечер.
Особенностью Глобуса было то, что он сверкал. Его блеск мог заворожить посетителя с первого взгляда. Все вокруг, от люстры наверху и до артистов, сияло – и такой и была его суть. Как яркий огонек, что притягивает к себе мотыльков. Если бы стало чуть светлее, чем того требовала иллюзия, сразу бы стала бы заметна каждая царапина на полу, каждая щель в стенах здания, каждый изъян вплоть до клопов, притаившихся в креслах и мужчин, мелькающих за кулисами.
Как и у всего внутри, у театра была своя роль в спектакле.
Газовые светильники обжигали глаза и временами пахли слишком резко, поэтому к приезду гостей их всегда гасили до полумрака. Нам приходилось открывать световые люки за сценой, чтобы проветрить помещение, иногда совсем рано, чтобы успеть до дневного спектакля.
Присутствовать в театре во время репетиций было схоже с тем, чтобы смотреть на женщину с распущенными волосами. Сначала его не узнать, но потом, когда присмотришься как следует, становится видна его истинная суть. Никаких ухищрений, лишь само нутро.
Когда я входила, из двери выбежала пара человек, почти врезавшихся в меня. В двух стремящихся вверх проходах стояли вешалки с костюмами и пара костюмерш. Члены труппы расположились на креслах в ожидании примерки. Они казались маленьким островком среди океана обитых тканью мест.
Пол дрожал от того, что танцовщицы разбивали о него пуанты, приводя их в нужную форму. Ударяли, колотили, оценивали содеянное и снова били ими о паркет. Некоторые держали в зубах иглы, чтобы подшить ленты. Некоторые были заняты их цветом, подкрашивая ткань в тон кожи или костюма.
В кулисах виднелись феи, закутанные в фатин и существа, облаченные в костюмы. Оба вида двигались в тенях, обменивались дружелюбными приветствиями или становились слишком любезными и уединялись по двое. Если вам везло в этом деле, в эскорте, то можете стать любовницей, содержанкой или кем-то подобным. В конце концов, цель состояла в том, чтобы уйти. Совсем не многие были вознаграждены за старания к моменту, когда старели и возможности заканчивались.
На сцене растягивались и разогревались танцоры, кто-то сидя, а кто-то стоя. Станки располагались возле задника, где я и заметила знакомую темноволосую девушку.
Лорелея стояла, подняв ногу вверх, пальцами в потолок, уперевшись стопой в плечо уже полностью одетого коллеги. Они разговаривали, почти задыхаясь. Когда она отвернулась, он взял ее за ногу, полагаю, совсем не для того, чтобы помочь ей с растяжкой.
Ее лицо выглядело сосредоточенным и зрелым. Когда никто не смотрел, а она хотела чего-то добиться, она вела себя почти как взрослая. Потом ее взгляд зацепился за стоявшую возле сцены меня.
– Петра, дорогая! – взвизгнула она. Нога так быстро сорвалась с плеча мужчины, что ветерок от этого пошевелил его волосы. Пробежав по паркету, она опустилась на колени между двух больших софитов, закрепленных на самом краю сцены. – Ты рано, я думала, что ты придешь примерно на полчаса позже!
– Я решила, что будет приятно повидаться в привычной обстановке до начала, – улыбнулась я. – Тебе придется достать мне приглашение на премьеру, если тебе дадут ведущую партию.
– Обещаю, у тебя будет место, подписанное твоим именем, – подмигнула она. – Дай мне минутку, я буду готова уходить, как только переоденусь, – она едва не прыгнула за кулисы.
Я смотрела, как она уходит, но не только я.
Мужчина с сигаретой в руках, с блестящими, как у гончей, глазами, следил за ее движениями, будто готовый броситься. Его волосы были зализаны назад, ни бороды, ни усов не было, может, из-за желания казаться моложе. Но судя по состоянию кожи, он был средних лет. Его попытки освежить лицо провалились, однако было невозможно не заметить качества его костюма и туфель. Ни пушинки на одежде, ни царапинки на обуви. Он мог позволить себе хорошо за собой следить и ухаживать.
Он отвел взгляд лишь когда понял, что я наблюдаю. Он глубоко затянулся сигаретой и ускользнул к другой стороне сцены, как змея, ползущая в траве. Представить себе не могу, чем бы они занимались, если бы мы с Лорелеей не обедали вместе.
О чем она не знала, так это о делах, скрывающихся за блеском и популярностью. Там творились вещи и процветали люди, с которыми она пока не смогла бы справиться, и этот мужчина выглядел как раз одним из них.
Я лишь молилась о том, чтобы она поняла преходящую суть работы и не путала ее с чем-то вроде любви.
Глава 1 6
Глава 16
Художник
Стейк слабой прожарки, пронизанный тонкими мраморными прожилками, лежал на тонкой фарфоровой тарелке. Рядом в строгом порядке были аккуратно разложены серебряные столовые приборы. Был наполнен лишь один из трех винных бокалов и лишь одной вилкой нужно было пользоваться. Я не был уверен в том, в какой момент мне понадобятся остальные и почему они вообще присутствуют на столе. Я не понимал, зачем нужно столько посуды лишь для того, чтобы съесть чертов стейк.
Применение изящного фарфора на обеде, для которого нужен был лишь острый нож, казалось, извращенной игрой. Выбор был между тем, чтобы спокойно поесть или оставить царапину ценой в сотню долларов на гладкой поверхности.
Мясной сок вытекал из разреза, пропитывая овощи, запеченные с миндалем и картофель со сливочным маслом, поднимающийся пар щекотал мои ноздри, и я наклонился пониже, чтобы не упустить ни капли. Было сложно есть не торопясь, когда мой желудок был пуст после долгого дня, а аппетит ненасытен в моем состоянии. Было похоже, что я сосредоточился лишь на еде, отдав ей всю свою энергию.
– Вы довольны едой, мистер Каменев? – спросила мать Петрониллы.
Когда мой взгляд добрался до другого конца стола, она быстро нацепила улыбку.
Меня ударили по колену.
Тяжело сглотнув, я посмотрел наискосок через уставленный свечами стол, и увидел, что моя жена угрожающе хмурится. Подняв бровь, она медленно отрезала микроскопический кусочек стейка и зубами сняла его с вилки. Ее взгляд зло вспыхнул, прежде чем она продолжила клевать еду.
Я выпрямился. Ее отец спрятал легкую улыбку.
– Приношу свои извинения, – я старался быть вежливым, что бы это не означало. – Она действительно великолепна. Мои комплименты повару.
– Не будь к нему так строга, он – молодой мужчина, которому нужна настоящая еда. Пусть ест все, что приготовили повара, – усмехнулся ее отец, бросая на мать лукавый взгляд, и когда та сощурилась в ответ, стало ясно, что ей совсем не весело.
– Ну, если бы Петра его кормила, может, он не набивал бы полный рот так, что дышать трудно, – пробормотала она в бокал с вином. – Чем ты его кормишь дома? – она повернулась к Петре.
Та что-то пробормотала.
– Что ты сказала? – прощебетала ее мать.
– У меня не было времени сходить на рынок, – она не потрудилась говорить громче, подцепила кусок мяса с вилки и принялась жевать.
– Твой мясник сейчас в городе? – голос звучал… насмешливо.
Петра ничего не ответила, сосредоточившись на овощах и отрезании кусочков вырезки.
– Или ты больше не можешь позволить себе такую роскошь?
Тарелка Петры треснула. Ее мать вздрогнула.
Петронилла отшвырнула приборы и резко отодвинула стул, его ножки с отвратительным скрипом царапнули пол. Она больше не смотрела на нас, лишь бросила на пол тканевую салфетку.
И оставила меня с ними наедине.
Почему она делает каждую их встречу такой неловкой? Теперь я застрял здесь с…
– Я так понимаю, ее нрав не присмирел, – вздохнул ее отец, кидая салфетку рядом с тарелкой. Хоть он и пытался спасти напряженную ситуацию, в его голосе слышались те же веселые нотки, а ее мать даже слегка улыбнулась, допивая бокал вина.
Что-то в том, как они ее провоцировали, лишило меня аппетита, словно я смотрел, как кошка играет с наполовину умершей добычей.
Надеюсь, ради нашего с ней рассудка, эти визиты станут реже.
Судя по тому, как прекрасно она умела исчезать и прятаться, Петре стоило бы стать не балериной, а фокусником. Или это просто был невероятно огромный дом с невообразимым количеством комнат.
Прислуга убирала столовую, и это означало что наш визит подошел к концу. Я изо всех сил старался ее найти. Оставаться наедине с ее родителями было само по себе ужасно, и меньшим, что она могла сделать, было помочь мне развлекать их еще немного, прежде чем мы смогли бы уйти, не показавшись при этом грубыми.
За каждой из дверей скрывалась абсолютно новая обстановка, фон и атмосфера, щедро обставленная мебелью, которой, как я подозревал, еще никто не пользовался. Я работал в этом доме с тех пор, как они начали его строить. У них было полно планов на развлечения и прием гостей, и на другие вещи, о которых я не имел. Я все еще не мог признать, что можно иметь такое количество комнат и мест, где можно расположиться. Я бы устал даже от попыток найти уборную среди ночи.
Открыв последнюю дверь, я обнаружил ее мать, с нежностью сжимавшую бокал со спиртным покрепче. Склонив голову, она широко улыбнулась мне.
– Аркадий, – проговорила она почти с облегчением и похлопала по дивану рядом с собой. – Присядь. Ты любишь бурбон?
Прежде чем войти в гостиную, я оглянулся через плечо. Эта комната была выполнена в глубоких зеленых и кремовых оттенках, которые дополняло дерево среднего окраса. Я предпочел сесть на стул, а не рядом с ней. Она выглядела, как кошка, которая вонзит в меня клыки и откусит кусок.
– Вы не видели Петрониллу? – я прочистил горло, когда мне в руки запихнули стакан.
Она сжала мою ладонь, чтобы я не выронил бокал и кивнула, опираясь на руку на диване.
– Я уверена, она где-то неподалеку.
Когда я поднял бокал, обжигающий запах бурбона пощекотал мне ноздри.
– Можно было бы подумать, что она преодолеет эти привычки, готовясь стать женой, – вздохнула она и сделала щедрый глоток напитка. – Полагаю, моя вина в том, что я не приучила ее к домашним делам.
То, как она говорила о собственной дочери, было поразительно. Ее голос был скрипел, как мел по доске, бренчал, как литавры возле моего уха. Мне было не очень комфортно говорить о семье из-за отсутствия опыта, но я и представить себе не мог, что могло заставить ее говорить так уничижительно, будто о каком-то домашнем зверьке.
Насколько я знал свою жену, она не собиралась никого слушать или делать то, в чем не хотела принимать участия. Она была упрямой и скованной, но даже я не описал бы ее таким образом. Так почему, ради всего святого, она продолжала быть с ним рядом?
Впрочем, нам стоило задаться целью избавить ее от любой нужды, которая связывала ее с родителями. Они не приносили ей ничего хорошего.
– Знаете, это и ваша вина тоже.
Мой взгляд взметнулся к миссис Де Виллер, но она уже ухмылялась.
– Прошу прощения?
– Я велела ей выбрать сильного человека с крепкой хваткой, – фыркнула она. – О, к ней в очередь выстраивались отличные претенденты. Их было несколько, если точнее. Герцог, политик и предприниматели. Я даже рассматривала коронера, поскольку не знала, скольких Петра отпугнет.
Только стакан, который я сжимал в руке, на давал мне наброситься на ведьму.
– Мне не стоило так спешить. Я лишь хотела, чтобы моя милая Петра вышла замуж, начала самостоятельную жизнь. Так что как я могла отказать, когда она заявила: «Хочу грязного бедняка, который украшал камин»?
У меня чуть не хрустела челюсть от того, как сильно я старался держать язык за зубами.
– Разве я могла надеяться, что ее исправит тот, кто ловко управляется с долотом…
– Иногда исправления даются лучше всего, когда знаешь, где нужно лепить, а не обтесывать, – перебил я с натянутой улыбкой. – К чему стараться отбить сухую штукатурку, если можно работать с ней, когда она еще поддается?
У ее матери отвисла челюсть, она открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.
– Стоит учиться смотреть наперед, миссис Де Виллер. Иначе мы можем поймать себя на том, что плохо подготовились к важному процессу.
– Полагаю, моей жене хватит пить, – произнес из дверей мистер Де Виллер, и что-то в его тоне заставило его жену выпрямиться, словно он дернул марионетку за ниточки. – Тебе пора спать, дорогая.
Она несколько раз моргнула, ее глаза блестели то ли от опьянения, то ли от стыда. Она вытерла каплю алкоголя из уголка губ, вдруг став чрезвычайно обеспокоенной собственным видом. Страх, безусловно, отрезвляет.
– Аркадий, – позвал он, – идемте со мной.
Кабинет был именно таким, как можно было себе представить. Темным и пугающим, слишком вылизанным для места, которым пользуются каждый день. Единственным, чем в комнате пользовались часто, был стол, даже кресла для посетителей выглядели не такими популярными, как рабочее место.
Каминная полка была старинной, думаю, четырнадцатого века, но сам камин оставался едва тронутым и не сходился по возрасту со своей оболочкой.
– Я приношу извинения от имени жены, – отец Петрониллы вздохнул, расстегивая пиджак и присаживаясь на край стола. – Ей куда лучше даются публичные разговоры, чем приватные.
– Это весьма любопытный порок для той, кто так искусен в угодливых речах.
– Дело в том, что ее редко ловят на слове, – пошутил он и принялся набивать трубку.
– Звучит опасно.
Мистер Де Виллер зажег трубку и начал раскуривать, заставляя угольки вспыхивать. Казалось, он редко спешил, делая что-то – роскошь, доступная немногим. И все же, приходило в голову, что это лишь печальное доказательство того, сколь мало он ценил чужое время. Мое было для него цифрой на купюре, и он не чурался об этом намекнуть.
Если бы я уже не был слегка на взводе от слов его жены, его поведение в целом не раздражало бы меня так сильно.
Его губы двигались, когда он выдыхал табачным дым, не трудясь даже посмотреть на меня, пока разговаривал. Я мог бы схватить его за усы и дернуть со всей силы, показать, на что способны руки рабочего человека, когда впиваются в лицо, или вогнать ему в глаз перьевую ручку в следующий раз, когда он искоса взглянет на меня, словно желая убедиться, что я не пытаюсь ничего стащить из его коллекции безделушек.
– Ты меня слышишь, мальчик? – кашлянул он, выдыхая.
Мой взгляд поймал его, и на мгновение мне показалось, что он может прочесть мои мысли. Нет, на его лице не было страха. Скорее он выглядел так, будто я – ребенок, который вот-вот начнет кричать в общественном месте.
– Нет, я был поглощен предметами искусства, собранными в вашем кабинете, – улыбнулся я. – Я могу распознать хороший вкус. Редко встретишь такое собрание в одном месте.
– Это потому, что ты сам хорош, – усмехнулся он. – Человек обычно бывает либо при деньгах, либо при умениях, редко то и другое сразу.
Мне хотелось закатить глаза, но я смотрел лишь на украшенную столешницу, на которой он сидел. Я подошел к ее передней части, проводя пальцами по резным краям, оценивая качество древесины. Его структура была приятной, старинной.
– Красное дерево?
Мистер Де Виллер кивнул и поднялся, чтобы убрать бумаги и показать мне большее поверхности.
– Разве это не слишком дорого для вещи, которой пользуются слишком часто?
– Напротив, для мужчины стол – знак статуса, дела всей его жизни. Это современный аналог трона. Столом не просто пользуются. Он демонстрирует все, чего ты добился.
Слушая, я что-то пробормотал в ответ и кивнул, сомневаясь, что действительно хотел знать ответ на следующий вопрос:
– Как можно достичь столь внушительного успеха за такой короткий промежуток времени?
Вопрос прозвучал куда более агрессивно, чем мне хотелось бы, и мистер Де Виллер резко посмотрел в ответ.
– Ваша компания еще сравнительно молода. Должно быть, вы и в самом деле обладаете удачей на грани волшебной, раз она столь быстро достигла таких размеров, – пояснил я, ругая себя за то, что сразу не говорил ясно. – Мне лишь любопытно, с чего все началось.
Он сел в кресло и откинулся, раздумывая над вопросом, а может, над тем, как логичнее ответить. Он взглянул на небольшую рамку на столе, и судя по трогательной улыбке, можно было подумать, что там фотография его детей или жены. Он подхватил ее пальцами и повернул ко мне.
На фотографии оказался он, стоящий перед его первой фабрикой здесь, в Нью-Йорке. На ее дверях красовалась вывеска от ЛАГО.
– Мы начинали как простые производители лекарств, – сказал он, снова поворачивая изображение, чтобы еще раз на него полюбоваться. – Застройкой мы занялись вскоре после этого.
– Это большой путь.
– Почти все деньги мы потратили на покупку помещения. Но именно эта инвестиция позволила нам стать теми, кто мы теперь, – вздохнул он.
– Чем вы занимались до этого?
Всего на мгновение лицо мистера Де Виллера приобрело веселое выражение.
– У нас был фруктовый сад.
– Вы по нему скучаете? – я склонился ближе. – Я заметил, что вы скупили довольно много ферм, построили там жилье и больницы. Это кажется слишком щедрой благотворительностью для области столь далекой от производства лекарств. Дело в ностальгии?
– В том, что я скучаю? Нет, ни секунды, – фыркнул он. – Но я помню, каково это было, какими отчаянными были наши обстоятельства, если урожай не вырастал. Но эти обстоятельства обычны. Они казались логичными возможностями.
