Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 2 5
Художник
В обычные дни затхлый, стоялый воздух дома наполнялся запахами дерева и пыли. Сегодня он был пропитан тонкими нотками розмарина, ароматом медленно кипящего бульона и нежного мяса, отходящего от костей.
Петронилла позволила мне наблюдать за тем, как она готовит, что было изменением привычного ритма.
Я понял, как сильно ей это нравится. У нее были ножи ручной работы, и она разделывала мясо, как профессионал. Это был самый обычный кусок вырезки, но пах он так чудесно, что я поверил в превосходство ее кулинарных навыков.
На ней была домашняя одежда с повязанным поверх чистым фартуком, рукава закатаны до локтей, а волосы заплетены в тугую косу.
Возле ее бедра позвякивала связка серебряных цепочек – по ней можно было сделать вывод о том, что эта женщина управляет собственным домом. Каждая цепочка вела к отдельному небольшому предмету. Там было несколько крошечных ножниц, катушка ниток, пузырек с духами и пара латунных ключей.
Она отрезала еще кусок мяса, нож прошел сквозь самую толстую часть, вскрывая слой жира и хрящей, отделяя обрезки, которые на вид ей не понравились. Тщательно подготовив срез, она уложила его в большую кастрюлю и оставила готовиться.
Мне стоило раньше догадаться, как серьезно она относиться к этому увлечению. Оформление и постройка ее дома давно устарели, но готовила она на плите от Ричмонда, модели этого года. Кухня и принадлежности в ней были самыми современными предметами в доме.
– Не думаю, что смогу ждать до обеда целых четыре часа, – пожаловался я, прислоняясь к кухонному столу, пока она наводила порядок.
– Уверена, ты справишься, – она покачала головой, стоя спиной ко мне. Я был уверен, что она закатила глаза.
– Ты знаешь, как обращаться с мясом.
– Я много тренировалась.
– С кем? – пошутил я.
– Мой дедушка был мясником, и его отец был мясником, а отец его отца был…
– Мясником? – перебил я.
– Нет, сапожником.
– О, – пробормотал я себе под нос.
Она вытерла руки о фартук и обернулась, оперевшись на шкаф, чтобы на меня посмотреть. Взяв один из ножей, она тщательно вытерла его от всех оставшихся кусочков мяса.
– Ни за что не догадался бы, что ты любишь готовить, – я внимательно ее разглядывал. – А получается, ты самодостаточная.
– Разве что со злости, – признала она, покачивая теперь уже чистым ножом. – Мне хочется думать, что если родители и их состояние внезапно исчезнут, то в моих попытках выжить ничего не изменится.
– Говоришь так, будто не росла с серебряной ложкой во рту и большим наследством.
– Обстоятельства жизни меняются быстро, – ее взгляд метнулся ко мне. – Некоторые люди так полагаются на воспитание, что перестают понимать, как живут обычные люди.
– И поэтому ты готовишь? – я нахмурился от такой драматичности.
Она продолжала смотреть на меня без какого-либо веселья.
– Я учусь. Если не адаптироваться, можно умереть. Стороны жизни, которые ты не уважаешь, убивают.
– Полагаю, так и есть, – я подошел, оттолкнувшись от стола. – Я бы не возражал получить от тебя пару уроков.
– С чего ты решил, что я хочу тебя чему-то учить? – она выгнула бровь и повернула нож кончиком ко мне, острие покачивалось между нами.
– Мне казалось, что у меня получилось научить тебя паре вещей за то короткое время, что мы вместе. Урок за урок? – предложил я, подняв руку к ее и повернув нож кончиком вверх. Куда угодно, только бы подальше от моей груди.
– Кто сказал, что твои уроки того стоили?
– Разве ты не возвращаешься, прося о большем? – я склонил голову, не в силах сдержать улыбки. – Или тебе просто хочется посмотреть, как я умоляю?
Я скользнул ладонью с ее запястья к пальцам, забирая нож.
Она не сопротивлялась и не возражала. Возможно, это была проверка, и любопытство брало над ней верх. Огонь в ее взгляде сказал мне все, что я хотел узнать.
– Ты часто точишь ножи?
– Да, достаточно.
– Правда? – я опустил его к лямке ее фартука и разрезал ее. Петра вздрогнула, завязка соскользнула, и передняя часть ткани загнулась. – Кажется, ты не солгала.
– С чего бы мне лгать?
– Не знаю, Петронилла, я и представить себе не могу причину, по которой ты бы мне врала, – я подцепил острием другую лямку, разрезал и ее тоже.
– Конечно, я не лгу, – прошептала она, вцепляясь руками в стол, напоминая мне о том, что я хозяин положения.
Я потянулся за ее спину так, что наши лица приблизились, взял абрикос и поднял его к нашим губам.
– Клянешься? – шепотом спросил я.
Я слышал, как она дышит. Представлял, как бешено колотится ее сердце, будто лапки кролика ударяют по застывшей земле.
Ее полные испуга глаза потемнели, и она оттолкнула фрукт.
– Даю тебе слово, клянусь.
– Тогда давай заключим соглашение? – предложил я и поднес нож к ее левой груди, острый кончик уперся в шелковую блузку.
Она подалась вперед, и он прижался к ткани, на которой начало расплываться крохотное красное пятнышко.
Я двинул ножом раз и другой.
– Если ты предашь меня, нож не вонзится тебе в спину, он окажется здесь, – я коснулся середины прорезанного креста. – Не важно, насколько я жесток, я буду честен.
Она взяла мою руку в свою и повернула нож к моей груди, сделала им единственный небольшой надрез.
– Не будет никаких сомнений в том, куда попадет моя пуля или нож.
Поблескивающий красным нож снова оказался между нами, острием в потолок.
– Значит, договорились.
– В этом мы всегда понимали друг друга, – усмехнулась она и потянулась вверх. Я думал, она меня поцелует. Но она жаждала кое-чего другого. Ее язык скользнул по плоской стороне ножа, наша красная кровь окрасила ее губы.
От нее было легко прийти в восторг. На первый взгляд она казалась чистым ангелом, но на самом деле была скрытной, многие ее стороны оставались неизвестными, она была тайной, которую нужно было познать. Но она точно не была покорной, и это было то ли очень хорошо, то ли слишком плохо для моих демонов, которых так и тянуло с ней поиграть.
Я бросил нож, и наши губы столкнулись еще до того, как мы услышали звон стали о плитку. Я усадил ее на столешницу, ее ноги обхватили мою талию. Вкус крови был отвратительным, странным, первобытным. Я почувствовал какую-то особую свободу, какое-то насыщение, когда сжал пальцами ее бока, а ее ногти впились в мою спину.
Она потянула за мою рубашку, разрывая ее, открывая свежие порезы. Провела по ним языком, и жжение утихло, когда она меня укусила.
Я схватил ее за волосы, оттянул голову вбок и укусил в ответ. Она пахла, как десерт, как выпечка на витрине пекарни, соблазняющая прохожего, как изысканный деликатес. Ее кожа была гладкой, как крем, и я жаждал впиться в нее зубами.
Это было бы так легко.
Нет.
Так легко разорвать ее на куски. Если бы я укусил ее изо всех сил, думаю, я пробил бы ее насквозь.
Прекрати.
Ее ногти скользили по моей коже. Срывавшиеся с мягких губ стоны звучали у меня в ухе, ноги сжимали меня так, что я был готов остаться в их ловушке навсегда. Она опьяняла меня, поглощала целиком.
Я остановился. Против своей воли, но остановился. Выровнялся. Заставил себя успокоиться, пока еще мог что-то контролировать.
– Аркадий? – это ее голос дрожал или у меня кружилась голова?
Я оторвался от ее шеи и посмотрел в лицо, держа ее трясущимися руками.
– Я… – я покачал головой, не зная, что сказать. Услышала бы она меня? Или использовала это против меня, если бы все узнала?
Она подняла руку к моей щеке, тонкие пальцы скользнули по коже.
– Ты в порядке?
– Нет.
Кивнув, она провела ногтями по коже у меня на голове, давая мне возможность собраться с мыслями и не требуя объяснений.
– Ты голоден? – спросила она, перебирая мои волосы.
Я снова опустил голову ей на плечо и закрыл глаза. Я чувствовал, как напряжение тает, как жир на мясе, которое она готовила. Впервые лихорадочная жажда разрушения утихла вообще без постороннего вмешательства.
– Наверное да, – прошептал я, но не отпустил ее. Обнял за талию и дал глазам несколько драгоценных минут отдыха.
Я должен был запомнить это чувство контроля. Возможно, она не станет моим концом, как я предполагал. Я увидел проблеск надежды на то, что подходил ей, и это было всем, что требовалось мне, чтобы найти опору.
– Со мной что-то не так.
– Что именно? Тебе придется уточнить.
Она сердито на меня посмотрела, расплескивая воду из ванны.
– Я хотел сказать, – я прочистил горло, – что ты имела в виду, моя великолепнейшая, прекраснейшая жена?
Это хотя бы заставило ее рассмеяться.
Петронилла погрузилась глубже в воду, собирая пену руками. Я устроился на стуле рядом с ней и просто смотрел, облокотившись на ванну.
– Я просто… – она попыталась отмахнуться, но ее глаза уже блестели от слез.
Взяв ее руку, я вытянул ее перед собой и провел по ней мочалкой, нежно поглаживая ее ладонь, чтобы смягчить слова.
У нее задрожали губы.
– Петра, – проговорил я. Она лишь затряслась еще сильнее. – Что не так?
– Мне понравилось, – сглотнула она. – Мне очень понравилось.
– Будь это не так, мне пришлось бы побеспокоиться насчет того, чтобы вернуть наше особое слово, – поддразнил я, но уже понял, о чем разговор.
– Я настолько порочна, что мне нужно насилие, чтобы почувствовать восторг, подобный этому? – она положила голову на край ванны.
Потянувшись к ней, я провел мочалкой по ее плечу и промыл оставленную незадолго до этого рану.
– Тебе нравится не насилие, а контроль.
– Что?
– Все это время контроль был в твоих руках. Одно-единственное слово и все бы прекратилось. То, что тебе это нравится, не делает тебя странной. Многим людям нравится контроль, особенно во время секса.
– Никогда не смотрела на это с такой стороны, – пробормотала она, играя прядью мокрых волос.
– Просто сейчас твой восторг проходит. Нормально чувствовать себя определенным образом после таких сильных эмоций. Потому мы и делаем это… – я показал жестом на ванну.
– Моемся?
– Скорее уж занимаемся чем-то приятным. Чтобы дать тебе безопасное место, где ты сможешь это прожить, чтобы дать тебе заземлиться и вспомнить, что это не по-настоящему.
– Получается, ты ничего не чувствуешь? – ее глаза наполнились грустью. – Раз все не по-настоящему?
– Конечно чувствую. Я был в таком же восторге, как и ты, – рассмеялся я, поглаживая ее колено, пена скользила по ее коже. – Но я должен напоминать тебе, что даже если все будет усиливаться, в конечном итоге ты в безопасности. Ты всегда будешь в безопасности рядом со мной, Петра.
Мгновение она смотрела на меня, ничего не говоря. Она замерла, карие глаза все еще были подернуты какой-то грустью.
Я сказал что-то не то?
Она пошевелилась в ванне, обняла меня за плечи мокрыми руками и с силой сжала.
Я обнял ее в ответ, одежда на мне вымокла, когда мои руки обвили ее талию. Она приглушенно всхлипнула в мое плечо. Я поглаживал ее по спине, склонив к ней голову и просто давал ей возможность расслабиться в моих объятиях.
– Позволь мне принести тебе ночную рубашку, – пробормотал я. Она первой отпустила меня, соглашаясь.
Когда я уходил, она снова легла в ванну, более расслабленная, чем раньше.
Что-то в ее дневной одежде звякнуло, пока я ее собирал. Помедлив, я завернул цепочку в нижние юбки, чтобы заглушить звук. Оглянувшись, я заметил, что она не обратила на шум никакого внимания.
Глава 2 6
Артистка
Я впервые не нашла Аркадия в его мастерской.
Нервно покачивая ногой и неловко ссутулившись, я уселась на его матрас. Я провела пальцами по ткани – пыль собралась в кучку и поднялась в воздух, сияя в утреннем свете.
Я изо всех сил старалась делать выводы о его прежних условиях жизни с осторожностью. Так мне было немного проще их романтизировать. Аркадий мог сделать привлекательными даже самые кошмарные обстоятельства.
Возможно, я преувеличивала, и это было далеко от кошмара.
Мастерская становилась для меня знакомой и приятной. Я могла представить, как читаю на чердаке книгу, пока снизу раздается стук долота. Или смесь запахов глины и холодного кофе в те моменты, когда мы задержимся здесь до утра.
Окно было огромным и странной формы, и при этом невероятно старым. Оно выходило на восток, так что свет должен был быть таким же мягким каждое утро. Как же прекрасно было бы стать его музой, обнаженной, купающейся в лучах солнца! Не быть связанной обязательствами, вдыхать запах земли и одеколона, чувствовать, как его руки притягивают меня в тепло одеял, спасая от холода плохо отапливаемого помещения.
Не то, чтобы я пряталась, чтобы сделать ему сюрприз, но я поймала себя на том, что жду возможности его увидеть. Мысли о нем вдруг согрели меня, как пиджак в морозный день, и я непроизвольно улыбнулась.
Но его не было нигде поблизости.
Глупая, тешишь себя надеждами. Не веди себя, как ребенок.
Когда я встала, по полу покатилась пустая банка из-под краски, и я оттолкнула ее еще дальше от себя.
Пока я спускалась по лестнице, статуи казались мне пугающей толпой. Мне не хотелось смотреть им в глаза. Они расскажут ему, что я приходила.
И все же, с каждым визитом они становились все менее жуткими. Я уже была знакома с их позами, выражениями на лицах и даже с некоторыми именами, вырезанными на постаментах.
Одна из скульптур была новой.
Она изображала женщину, расслабленно лежащую на плите, запустив руки в волосы. Мотыльки вылетали из ее груди и покрывали все ее тело и прическу.
Они покрывали ее тело знакомым узором.
Я никогда, даже на долю секунды, не считала себя произведением искусства, но было нелегко убедить себя в том, что эта статуя воплощала… некоторые части меня.
Вся кротость мира не сравнится с тем, какими идеальными видят нас возлюбленные. Для него я олицетворяла красоту. Лишь для него одного, но кажется, мне этого было достаточно.
И прямо рядом с ней, словно чтобы напомнить мне о моем истинном месте в мире, обнаружились напоминания о смерти.
Стол… заваленный всякой мелочевкой, инструментами, тряпками. А среди всего этого – серебряный портсигар Винсента.
Я взяла его, покрутила в руках. Отпечатки моих пальцев скрыли следы предыдущих рук, отражение покосилось из-за вмятин и других признаков того, что им пользовались с любовью. С таким почтением относились лишь к самым ценным вещам. В выбитых на плоской стороне буквах В. М. К. скопилась пыль.
Я почти почувствовала ностальгию перед тем, как получше рассмотрела остальные предметы. Ремни и пряжки, портсигары разных размеров, четки, набалдашники тростей ручной работы. Ничего из этого не заставило сердце сжаться… пока я не увидела цепочку для ключей.
Сначала я подумала, что это моя. Но нет, конечно, нет. Моя была у меня на бедре, и я касалась ее прямо в тот момент. А та принадлежала кому-то другому.
Затылок наполнился жаром прямо в том месте, где шея соединяется с головой, грозя сжечь меня дотла.
Нет, это ничего не значит. Это просто мелочи. Он их собирает.
И все же… цепочка была непохожей на мою. Она была красивее. Слишком дорогая, чтобы ее могли выбросить, слишком хорошо начищенная, чтобы предположить, что ее кто-то забыл. Подарок на память от другой женщины?
Словно охваченная порывом в последней момент, я принялась рыться в вещах. Они сыпались на пол, цепляясь друг за друга, словно умоляя меня остановиться.
И вот они обнаружились.
Ключи Винсента.
Я схватила небольшую связку разных крошечных ключиков, скрепленную большим кольцом. Я узнала их, потому что Винсент часто сжимал их длинными пальцами, поигрывал ими, когда пытался изобразить уверенную походку, а случалось такое часто. Полагаю, они напоминали ему о том, что он держит в руках весь мир. И теперь они были у меня.
– От тебя пахнет землей, – Лорелея изогнула губы в усмешке.
– Мой муж касается меня теми же руками, которыми создает скульптуры, – у меня дернулась мышца на подбородке. Мне не удалось сдержать легкой улыбки. – Думаю, ты по той же причине пахнешь дешевой выпивкой?
– Ты знаешь, как пахнет дешевая выпивка? – вскрикнула она. – Твой бедняк дурно на тебя влияет.
– Уверена, тебе хочется, чтобы твой на тебя тоже дурно повлиял.
– Не бесплатно, да он и не будет.
– Так ты собираешься себя вести? – прошипела я, сжимая ее руку в своей.
– Я веду себя точно так же, как ты, – невинно ответила она, вращая между нами зонтик от солнца. У нее была новая сумочка с абсолютно нетронутой ручкой. – Возможно, нам стоит позвать наших мужчин на прогулку. Длинные прогулки полезны, когда нужно поддерживать псов в форме.
– Аркадий – не собака.
– Да, Петра, я знаю, что на самом деле он не собака, — фыркнула она. – Теперь мне и шутить нельзя? Ты стала настолько чувствительной?
– Возможно, я переросла твой юмор, – пожала плечами я. – А может, ты просто отвратительно шутишь.
– Как будто ты знаешь, какие шутки хороши.
Я потянула ее назад за руку, погружая каблуки в гравий на дорожке.
– Почему мы все еще делаем это? Почему ходим кругами?
– Это же прогулка, мы и должны ходить по огромному кругу.
– Не умничай, девочка, – отрезала я.
Глаза Лорелеи округлились от какого-то подобия удовлетворения. Она цокнула языком и растянула в улыбке накрашенные губы.
– Я сейчас почти слышала голос твоей матери. Возможно, ты превратишься в нее раньше, чем ты думала?
– Я понимаю, что сейчас ты довольна собой. Между тобой и твоим покровителем…
– Он мой жених.
– …и о чем бы ты не общалась с моей матерью, оно того не стоит, – закончила я.
– Кто сказал, что я говорила с твоей матерью?
– Да ладно тебе, Лорелея, – рассмеялась я, – когда я видела тебя в последний раз, на тебе была ее брошь, платье по выкройке, которую она сделала два года назад и ее старая сумка. Она позволила тебе забрать ее вещи с прошлого сезона? О чем она попросила взамен?
– В отличии от некоторых людей, – сделав паузу, она приподняла бровь, – она не просила ни о чем, кроме моей компании.
– Компании? Или она предложила стать твоей наставницей.
Вращая зонтиком, Лорелея пожала плечом и отвернулась.
– Догоняй, или оставлю тебя здесь, – пригрозила она.
Позволь я крови закипать еще дольше, хлынула бы из моих ушей, глаз и рта вместе с потоком оскорблений.
Я шла с ней рядом, чувствуя слишком сильное отвращение, чтобы разговаривать. Впрочем, у нее не возникло проблем с тем, чтобы продолжить сплетничать с того места, где она остановилась. Ее лицо было таким ярким, добрым и полным сил.
Лорелея справлялась так хорошо, потому что сохраняла самообладание. Мне казалось, она не могла позволить себе сбиться с пути. Я осознавала свои преимущества в этом вопросе. Я могла устраивать истерики и впадать в уныние, не рискуя ничего потерять в жизни. Но можно было решить это и по-другому, и я не знала, что наступит раньше, конец нашей дружбы или неизбежная кончила Лорелеи. От этого все казалось довольно безрадостным. Мне казалось, что я вижу будущее, словно смотрю кино.
Мы пришли ко мне домой, но я едва осознавала происходящее. Лорелея этого не заметила, она была слишком занята болтовней. Даже когда мы вошли внутрь и устроились в гостиной, она все еще говорила.
Она сняла перчатки и положила зонтик рядом с собой, лихорадочно двигая губами, но я ничего не могла разобрать.
– Фу, — Лорелея замахала руками в воздухе, в ее волосах запутался мотылек. – Тебе и правда нужно что-то сделать с этими существами. Не знаю, как ты так живешь.
– Не припомню, чтобы ты жила в лучших условиях.
Она меня проигнорировала, разглядывая фотографии на столе, и лучезарно улыбнулась, увидев одну из них.
– Нам нужно всем вместе пойти в оперу! Это будет так весело! Не будь такой унылой, давайте сходим! – пискнула она.
Я уставилась на фото, и вся кровь будто вытекла из моего тела, словно ее высосал какой-то вампир.
– Ты не можешь одеться как обычно, нужно найти что-то красивое. Уильям любит покрасоваться. Уверена, Аркадий тоже не будет против тобой похвастаться.
Она показала фотографию мне.
– Сколько воспоминаний!
На изображении были мы. Мы с Лорелеей. Мы с Лорелеей и все остальные. Вся труппа, пока мы еще были единым целым.
– Петра?
Ее слова затихали, у меня все плыло перед глазами.
Худые, нелепые ноги девушек всех возрастов. Локоны Лорелеи уложенные спереди, росли как попало. Я помню тот день. Мать прямо тем утром отчитала меня за то, что я уже в третий раз за сезон выросла из формы.
Каждая из нас сидела на чьих-то коленях, словно мы позировали для семейного снимка. Среди мужчин, которых я хотела бы навсегда забыть, были Винсент, Джеймс и многие другие.
– Знаешь, довольно тяжело разговаривать самой с собой…
– Советую начать привыкать быть в одиночестве.
Лорелея вытаращилась на меня, раскрыв рот.
– Я не…
– Именно, – я хлопнула ладонью по столу, фотографии разлетелись. – Ты одна, хоть и не понимаешь этого. Ты – как ягненок, чью привязь слишком быстро перегрызли волки с жадными пастями.
– Да что с тобой стало в последнее время! – закричала она. – Я пытаюсь привлечь тебя…
– Чем быстрее ты поймешь, что ты – не одна из них, тем лучше для тебя же, – я говорила тихо, встав с кресла и оперевшись на стол. – Даже учитывая мое положение, которое ты так любишь подчеркивать, я все равно родилась в другом социальном классе. Они скорее примут совершенно униженную меня, чем идеальную тебя. Потому что ты никогда не станешь одной из них. В такие игры играет моя мать. В них нет награды. Ты всегда будешь на вторых ролях.
– Ты говоришь это лишь потому, что твоя мать выбрала меня, а не тебя, – сглотнула Лорелея, отводя взгляд, когда я склонилась ближе.
– Ты вообще ничего не понимаешь, – я смотрела на нее сверху вниз, и впервые за все время мне казалось, что ей жаль. Какой слепой оптимизм. – Не отличишь призрака от дешевого фокуса, даже если будешь смотреть прямо на него.
– Ты просто жестока!
– Я единственная, кто говорит с тобой честно.
– Вряд ли все, кроме тебя – мои тайные враги. Я знала, что ты все воспринимаешь с пессимизмом, но теперь мне кажется, что причина в зависти.
– Что за детские мысли?
– Спросила та, кто устраивает истерику!
– В этом и есть твоя проблема, – рассмеялась я, тыча в нее пальцем. – Ты молода. Тебе не нужно делать ничего из этого, чтобы продвинуться…
– Я продвинулась куда дальше, чем ты думаешь! Ты просто злишься, что тебе пришлось рано закончить карьеру!
– Нет, – покачала головой я, – ты начала заниматься слишком поздно. Ты не видела самого худшего. И все же вот она, ты, несешься вперед, сломя голову, в то время как на новой афише еще чернила не высохли, – я снова ударила кулаком по столу. – Ты могла бы выбраться! У тебя почти получилось!
– Может, я не хотела выбираться! – закричала она, вскакивая с места. – Что, если мне не хочется уходить? Не всем хочется испытывать стыд и чувствовать себя так, будто это каторга. Я самостоятельная женщина и могу решать сама!
Хотя мы просто обменивались репликами, наше дыхание, наши позы и моя усталость от вопроса были такими, словно мы вели долгий, изматывающий бой.
Это была точка. Конец нашей дружбы. Было ясно, что она никогда не поймет и что из нее не выйдет никакого толка. Может, и хорошо, что сейчас все заканчивалось и мне не пришлось бы смотреть, как они ее изуродуют.
Опираясь на стол, я почувствовала укол чего-то острого. Вздрогнув, я отшатнулась. Капля моей крови осталась на остром конце ножа для писем, лежащего среди кучи вскрытых конвертов, другая собиралась на кончике моего пальца.
– Знаешь, я думала, ты поймешь, – ее голос звучал неуверенно, будто она с трудом собиралась с мыслями, прежде чем заговорить. – А теперь понимаю, что ты все это время меня ненавидела. Не знаю, из-за зависти или чего-то еще.
Я сжала челюсть с такой силой, что каждый толчок крови отдавался у меня в висках, боль была такой сильной, что мне казалось, будто из-за нее мой лоб лопнет и из него вырастут рога, как у разъяренного быка.
– Бедная Петра, которую так сложно любить! И матери, и друзьям, а возможно, и твоему мужу тоже! Тебе повезло, что он беден, иначе я уверена, что лишь завидев проблеск твоей истинной сути, он уже убегал бы, сверкая пятками. Все еще думаешь, что виноваты все вокруг? Годами ты жаловалась на одни и те же проблемы в общении, и ни разу не подумала о том, что вряд ли было совпадением то, что единственное, что между ними общего – это ты.
— Прекрати, – потребовала я. – Прекрати немедленно.
– И единственный, кто сходил по тебе с ума, вдруг таинственно исчез. Без следа! Видит Бог, иногда мне казалось, что мистер Карлайл так одержим тобой, так восхищен, что реши ты когда-то от него отделаться, тебе пришлось бы его убить! – она умолкла, прикусив щеку, и рассмеялась сквозь слезы, играя с брошью в виде воробья, приколотой на воротник.
Мои пальцы обернулись вокруг ножа для писем, сминая в железной хватке лежавшее под ним старое любовное письмо.
Я в последний раз посмотрела на нее, чтобы запечатлеть в памяти ее образ, не избитый опытом, не испорченный желаниями мужчин.
Я буду свободна от нее.
А она будет свободна от них.
