Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Глава 2 7
Глава 27
Художник
Дом был так завален хламом, что мог бы соревноваться с моей студией.
Ковры, занавески, серебряные приборы и любая мыслимая хозяйственная утварь. Почти новые канделябры, слишком модные для обстановки в доме Петры, подвязы для штор, использованные кухонные принадлежности и множество неполных фарфоровых сервизов.
– Мне нравится ковер, – я расправил каблуком туфли невидимый залом на дорожке в коридоре.
– Рада слышать, – она положила на стол стопку скатертей. – Поможешь мне решить, куда постелить оставшиеся пять.
– Откуда это все? – я разглядывал бардак, засунув руки в карманы.
– От Козетты.
– С чего бы ей это все отдавать?
Она пожала плечами, поднимая подхват для штор с кисточками.
– Думаешь, для гостиной он будет чересчур?
Шагнув вперед, я коснулся бархата, сжав его между ладонью и большим пальцем.
– Наверное.
– Не похоже, что тебе весело.
– Ты весь день разбирала вещи?
– Почти.
Порывшись в коробке, я обнаружил какое-то металлическое устройство, лежащее среди бутылок пестицида из мышьяка. Оно было похоже на помпу с заостренным концом, к которому сбоку крепились игла и шприц.
– Ты хотя бы знаешь, что это?
– Что-то для садовых работ. Думаю, для аэрации.
– У нас нет сада. И даже двора.
– Ну, может, нам стоит его завести?
– Не уверен, что получится, если ты не имеешь в виду ящики с цветами на подоконниках.
Она вырвала предметы у меня из рук.
– У нас не хватит для всего этого места, – я бестолково последовал за ней.
– Знаю, но мне нравятся красивые вещи, – она скрестила руки на груди. – Что плохого в том, чтобы их разобрать?
– Может, что-то заберет твоя подруга?
Глаза Петрониллы округлились, а лицо исказилось от отвращения, прежде чем она отмахнулась от этого чувства, как от назойливой мысли.
– Нет. Не заберет.
– Я тебя задел?
– Мы больше не дружим.
– О, – пробормотал я. – Что-то случилось?
Петронилла прошла мимо, будто я ничего не спрашивал.
– Ты кажешься слегка взвинченной, – встав позади нее, я положил руки ей на плечи и слегка надавил. Стоило мне это сделать, как ее тело подалось назад, прижимаясь к моей груди, а голова устало склонилась набок. – Ты уверена, что я ничем не смогу помочь? – я посмотрел на нее сверху вниз.
– Это было бы похоже на то, как заземляют молнии. Чувство такое, будто все мое тело из свинца. Если бросишь меня в Гудзон, я утону, – вздохнула она.
– Полагаю, почти все на свете утонет, если швырнуть в Гудзон, – поддразнил я, и она сердито посмотрела на меня через плечо. – О чем ты сейчас переживаешь?
Она снова прижалась к моей груди, и я почувствовал, как у нее перехватило дыхание. Ее плечи расслабились.
– Мне нужно разобраться со слишком многими вещами.
– Возможно, если бы я связал тебя и принудил какое-то время побыть неподвижной, ты волновалась бы чуть меньше.
– У меня хотя бы появилось оправдание, почему я не смогла со всем разобраться.
– Тогда позволь мне это сделать, – я внезапно отстранился от нее.
Она чуть не упала назад, разворачиваясь, чтобы посмотреть, как я отхожу.
– Позволить тебе?
Я взял в руки длинные подвязы для портьер и садовые ножницы и поднял их, чтобы показать ей.
– Доверься мне.
Она недоверчиво посмотрела на шнуры, а потом поняла, что я говорил искренне и подняла взгляд на меня.
Я поднял бровь.
– Давай считать это психотерапией. Ты помнишь слово, так ведь?
Она кивнула, осознавая сказанное. Она снова скрестила руки, пряча ладони. Она полностью ушла в себя, погрузилась в мысли, слишком пристально вглядываясь в новую ковровую дорожку.
О, не нужно передо мной робеть.
Сделав шаг вперед, я склонил голову и поднял ее подбородок.
Ее губы приоткрылись, то ли от желания сказать что-то, то ли от удивления. Склонившись к ней, я поцеловал ее с невероятной осторожностью, просто пробуя, спрашивая. Чтобы все получилось, ей нужно было смириться с необходимостью отдавать контроль кому-то другому, поверить, что я ей помогу.
Она прильнула ко мне, чуть позже, чем я ждал, но все же сделала это. В награду я усилил контакт, обхватив ладонями ее лицо. Прикрыв глаза, я наслаждался сладковатыми нотками цветков апельсина в ее духах.
Я взял обе ее ладони в свои и поднял к губам, поцеловал костяшки, а потом связал ее запястья шнуром. Ярко-синяя полоса резко выделялась на ее бледной коже.
– У шибари довольно богатая история, – я накинул петлю на ее предплечья. – Изначально оно использовалось, чтобы связывать преступников.
Ее взгляд взлетел ко мне, полный сомнений, но она не подала ни одного знака, чтобы я остановился.
Я медленно развернул ее, заводя веревку назад, и начал обвязывать ее тело.
– Узлы символизировали преступление, использовались для публичного унижения, когда провинившегося вели по улицам, – пояснил я, задержал руки на основании ее шеи и прошептал ей в самое ухо: – Есть мнение, что узлы и веревки разных цветов использовались, чтобы поймать демонов в ловушку внутри так называемых грешников, – я надавил коленом на ее ноги сзади, заставляя встать коленями на диван, а локтями опереться на спинку.
Держа веревки в одной руке, я слегка потянул, заставляя затянуться обвязку на ее теле. Она издала тихий звук, похожий на вздох облегчения. Свободной рукой я коснулся ее ноги, скользнул по ней, поднимая юбку.
– Твои веревки синего цвета, – произнес я, наклоняясь вперед, чтобы дотянуться до ее бедер спереди. Она вздрогнула, пряча лицо в руках. Ее ноги дрожали, когда я с силой сжал плоть между ее бедер. – Их использовали для самых тяжких преступлений, презираемых в обществе, отвратительных, тех, что нельзя простить, – я прижался к ней губами, стягивая веревки чуть сильнее. Я ласкал ее медленно, нежно, обдуманно.
Она вскрикнула, задыхаясь. Спиной она прижималась к моей груди, и я чувствовал каждый ее вздох.
– Важно контролировать дыхание, – я подхватил зубами мочку ее уха и слегка прикусил, поглаживая пальцами ее влажный от предвкушения вход.
Сам вид того, как веревки натирали ее кожу, которая становилась от этого розовой… Я должен был последовать собственному совету и начать дышать. Эта практика была не для меня.
– Приятно быть облаченной в собственную вину?
– Я… не понимаю, о чем ты, – ответила она.
– Ты определенно сделала что-то плохое, раз вот так связана, – пробормотал я ей в шею. – Что за грех ты совершила, что заслужила это?
– Не знаю…
– Указывают ли узлы на твои прегрешения?
– Нет! — всхлипнула она.
Я остановился, встревоженный ее голосом.
– Абрикос! Хватит! — крикнула она.
Стоило слову прозвучать, и я потянул на последний узел, скорее его развязывая, и усадил ее себе на колени, распутывая остальные.
Ее лицо было залито слезами, нос и глаза покраснели от эмоций.
– Прости меня, – прошептал я, бросая веревки на пол.
Она обняла меня за шею, почти не давая дышать от объятий. Ее трясло, не переставая. Мое сердце колотилось быстро и сильно. Я осторожно обхватил ее руками. Гладил ее по спине, готовый быть рядом столько, сколько нужно.
– Прости меня, – повторил я, целуя ее в висок и перебирая волосы. – Ты очень хорошо справилась. Я тобой горжусь, – я приподнял ее подбородок. – Посмотри на меня.
Она сморгнула слезы, дыхание ее успокаивалось, хотя паника еще ощущалась.
– В следующий раз я буду готова. Я смогу.
– Если тебе не понравилось, то ты не должна. Мы не обязаны это делать, – заверил я ее, вытирая со щек остатки слез.
Она быстро замотала головой.
– Нет, я… мне понравилось. Я просто… просто запаниковала. Прости.
– Не извиняйся. Будет следующий раз, и я буду заботиться о тебе, даже если ты снова меня остановишь.
– Я хочу… попытаться снова. Не сейчас, но может, в другое время? – предложила она.
– Если тебе этого хочется.
Я поцеловал ее в лоб и прижал к груди, обнимая обеими руками, и удобно положил подбородок на ее макушку. Пальцами я нежно поглаживал ее по лодыжке, играя с подолом ее юбки.
– Знаешь, я очень тобой горжусь.
– Чем именно? – рассмеялась она, слегка всхлипнув.
– Ты учишься отстаивать границы.
– Я только сказала «абрикос», – пробормотала она. – Ты видишь в этом больше, чем есть на самом деле.
– Не важно, говоришь ли ты «абрикос» или определяешь в договоре стоимость того, что ты будешь или не будешь делать. Это то, чего ты не делала раньше. И за это я горжусь тобой.
Она издала тихий смешок, возможно, слишком уставшая, чтобы спорить. Для меня было важно лишь то, что она знала, что я ее понимаю.
Глава 2 8
Артистка
Когда я спускалась на первый этаж, неся в себе всю тяжесть собственного сердца, стены вокруг вращались и двигались. Прошлый вечер был предостережением, вселенная напомнила мне, что я похожа на пьяницу, что подошел слишком близко к кромке воды.
Гостиная была пуста, не считая бардака и пыли. Казалось, стоит мне прибрать одну часть, как другая тут же становилась захламленнее остальных. Мой личный Сизифов труд.
Я потянулась к бедру.
Цепочка исчезла.
Сражаясь с головокружением, я поднялась обратно вверх по лестнице, придержавшись за перила, когда споткнулась.
Я открыла ящик тумбочки возле кровати, и лежащие в нем мелочи зазвенели, пока я их перебирала. Прошла минута отчаянных поисков, хотя я уже знала, что их там нет. Ключи пропали.
– Черт. Черт! — выругалась я, горло сжалось от тревоги, и вот я уже снова неслась вниз по ступенькам.
Я стащила с дивана подушки и валики разных форм. В них не нашлось ничего кроме нескольких монет и крошек, и я распласталась на полу, вглядываясь в очертания клубов пыли и пары мертвых насекомых.
Я села на пол, вцепившись пальцами в волосы.
Медленно, я поднялась на дрожащие ноги, ослабевшая после приступа паники, на который явно потратила больше сил, чем мое бедное тело располагало на этот день.
– Пожалуйста, – выдохнула я, глядя в потолок и молясь, глядя на трещины в штукатурке. – Прошу, пусть все будет не так.
Сделав несколько ровных шагов, я остановилась в коридоре, глядя на входную дверь. Пока я шла к ней, некоторые детали вселяли в меня надежду. Ковровую дорожку никто не трогал, половица под ней скрипела, как и раньше, сломанная.
Висячий замок на двери был на месте, по-прежнему закрытый и без признаков вскрытия.
Сумка и пальто Аркадия висели на вешалке, а я и представить себе не могла, чтобы он надолго с ними расстался. Он скоро вернется.
Я успокаивала себя тем, что раз все это так, то значит, все в порядке.
Массируя затекшими пальцами основание разболевшейся шеи, я по привычке отправилась на кухню. Ничего необычного не происходило, у меня всего лишь разыгралось воображение.
Потом я увидела их на рабочем столе.
Ключи, вместе с цепочкой.
Я вздохнула от глубочайшего облегчения и принялась перебирать пальцами тонкие цепочки, опираясь локтями на столешницу. Я с силой сжимала каждый ключ, напоминая себе, что они здесь и все хорошо.
Теперь, когда цепочка была снова у моего бедра, можно было снова начинать разбирать гору подержанных вещей, которые мне щедро отдала сестра. Я не могла даже представить себе, как наведу порядок в доме. Возможно, сегодня я займусь коробкой с мелочами.
Сев за стол, я притянула ее ближе к себе. Она не была чересчур тяжелой, и кажется, внутри лежали какие-то бумаги. Я поклялась себе, что, если там окажутся старые квитанции об уплате налогов, мне придется поговорить с ней о том, чтобы они сами выбрасывали мусор, а не отвозили его ко мне.
Я сняла крышку с коробки, и когда она наконец поддалась, в воздух взмыло облачко пыли. Хорошая новость была в том, что там был не старый хлам.
Сначала я вытащила пачку фотографий нашего старого дома во Франции. В углу было нацарапано: Турнон-сюр-Рон, ‘87. Виды Нью-Йорка были великолепны, но ничего не могло сравниться с югом Франции.
Вдоль улиц тянулись каменные дома, высокие, заросшие травой холмы возвышались прямо за границами городской площади. Была либо весна, либо лето, точнее было сложно сказать, лишь судя по свету и зданиям.
На другой фотографии был фруктовый сад, снятый с вершины холма. Прямо за деревьями виднелась река. Судя по тому, что кто-то собирал абрикосы, был конец июня.
И еще одна, на которой были люди.
Мужчина и женщина, выглядевшие как более мягкие версии моего отца и матери. У отца не было ни жестко накрахмаленного воротничка, ни морщин под глазами. Мать стояла, расправив плечи, одетая в легкое платье. Из ее небрежной прически выбивалось несколько прядей. Рядом друг возле друга стояли мои сестры.
Я тоже должна была быть на снимке, но меня не было. Единственным другим человеком была высокая женщина, чуть старше моей матери. Она выглядела как прислуга и стояла возле матери, положив руку на плечо Фелиции, словно пытаясь удержать ее на месте для снимка.
Я посмотрела на обратную сторону фотографии, где была лишь надпись: Семья де Виллер, ‘79.
Я должна была быть на этом снимке, подумала я, мне было примерно два годика.
Спрятав фотографию в карман, я сложила остальные в коробку и закрыла крышку. Что-то во всем этом заставляло меня чувствовать себя Пандорой. Передо мной лежали секреты, и я не была уверена, хочется ли и интересно ли мне их узнать.
Чтобы докопаться до правды, мне нужно было больше времени, чем пара полуденных часов, и мне хотелось заняться другим расследованием.
Я вернулась в офис коронера, с бутылкой вина в руках. Мужчина, сидящий при входе, заметил меня и кивнул. Когда идешь уверенно и несешь с собой что-то дорогое, никто не задает вопросов. Теперь я знала, куда идти, запомнила дорогу с прошлого раза.
Края ступенек были чистыми, текстура бетонных стен выглядела отчетливее со свежего взгляда. Кабинет оказался там же, где и в прошлый раз, открытый из-за отсутствия владельца. В самом низу, третья, нет, четвертая дверь слева, прямо за углом коридора, там, где он расходился в стороны.
Я со всей осторожностью посмотрела в каждую сторону два раза, чтобы быть уверенной, что никто меня не увидит. Тихо и аккуратно я повернула ручку. Дверь не скрипела, когда я вошла внутрь и плавно ее прикрыла, так, чтобы она не щелкнула, вновь прилегая к раме.
Теперь можно было начинать работать.
Упав на колени перед шкафчиком, я принялась рыться в карманах. Я вытащила убогие ключи, все еще покрытые остатками хлопьев глины. Было темно, лампа на столе давала мало света, так что было сложно попасть в скважину. Я скребла ключом по латуни замка, пока он наконец не провалился на место.
И не повернулся.
Я попробовала следующий, дрожа, пока ключ неловко звякнул о скважину – он был слишком большим.
– Ну давай же, – тихо вскрикнула я, вертя в руках кольцо, пока пробовала другой ключ, и еще один.
Подошел самый маленький, он легко скользнул внутрь и провернулся без каких-либо усилий.
Ящик оказался тяжелым и переполненным, бумаги сминались и выпадали наружу. Я подхватила небольшие обрывки бумаги, собирая их, пока не вытянула ящик окончательно и не увидела царивший в нем бардак. Там оказалось множество папок. Они были разной толщины, из некоторых выпали фотографии, которые теперь были беспорядочно разбросаны.
Они словно хотели, чтобы я их нашла и падали мне прямо в руки.
На первой была женщина внушительных форм, состоящих из сплошных изгибов, ее руки и шея были мягкими, без острых углов.
На другой была группа женщин в довольно откровенных ночных рубашках. Фото было не совсем постановочным, но и не до конца естественным.
Последняя вздрогнула у меня в руках, напомнив о том, зачем я здесь.
На ней была балерина мягкой наружности, в неловкой позе, с не до конца раскрывшейся улыбкой.
Все мое тело охватила дрожь, конечности похолодели. Адреналин сходил на нет, полностью обнажая мое незавидное положение. Я принялась перерывать папки.
Мадлен. Долорес. Аделаида. Мария. Маргарет. Анна. Анна-Мария Маргарет.
И наконец, Петронилла.
Мои пальцы оставляли небольшие вмятины там, где я держала папку с моим именем, написанном на твердой обложке. В каком-то смысле мне стало бы легче, если бы под ней хранилось описание моей смерти, а не жизни.
Папка была толстой, многочисленные бумаги выпадали наружу. Когда я тряхнула ее, оттуда выпали новые фотографии. Я копалась в ящике. Ни одна не должна была здесь остаться.
Потом из коридора раздался звук ступающих по полу ботинок, каждый шаг эхом отдавался от стен, будто выстрел, а я была загнанным кроликом.
Захлопнув ящик, я прижала папку к груди и залезла под стол, прижалась спиной к дереву.
– Должно быть, уборщики оставили его открытым. Мне придется напомнить им, что двери нужно запирать.
Акцент казался знакомым.
– Кабинет коронера всегда в таком состоянии? – суровый голос мистера Ханта сопровождал звук шагов.
– Сложно сказать, я редко видел его самого, не говоря уже о кабинете.
Шаги отдавались от холодного пола, и в поле зрения, возле стула, появилась пара ботинок.
Я зажала рукой рот и нос, внимательно следя, чтобы каждый вдох и выдох оставался медленным и бесшумным.
– Он появляется примерно раз в неделю, а сейчас и того реже, и я счел, что у него есть дела поважнее, учитывая грядущие выборы, – сказал Константин, а потом рассмеялся. – Думаю, на его должность не много конкурентов. Те, что появлялись раньше, довольно быстро отступали.
– Это сложная работа, для которой годится не каждый, – проворчал Хант, оперевшись на стол, соскальзывающие бумаги шуршали на столе. – Я благодарен, что вы позволили мне взглянуть на кабинет. Он вел какие-то записи? О посетителях и сотрудниках?
– Они есть у меня, но вам понадобится ордер. Прошу прощения, таков регламент, – юный патологоанатом издал нервный смешок. – Здесь ведут учет и живым, и мертвым, – неловко попытался пошутить он.
Задумчиво помолчав, комиссар перенес вес на ноги. Он был так близко, что я видела его ботинки, чувствовала исходящий от них запах кожи.
– За последнее время ничего не пропало? Может, кто-то вел себя странно, и вы хотели бы сообщить об этом полиции? – спросил мистер Хант.
– Пропало? Нет, ничего не пропадало. По крайней мере ничего необычного. Иногда телам не достает частей, но они поступают к нам уже такими, – патологоанатом говорил сбивчиво, нервные слова напоминали перекрикивания птиц.
– Ну, если что-нибудь заметите, вы знаете, к кому обратиться, – сказал мистер Хант, отходя от стола.
Я наконец выдохнула. Я была в безопасности, стоило лишь подождать, пока они уйдут.
Мне не пришлось зажимать рот рукой, чтобы заглушить дыхание – я уже не дышала.
Он потянулся вниз, я заметила его руку возле шкафчика. Ключ все еще был в замке.
Нет!
Обхватив пальцами ручку, он открыл ящик. Повисла тишина, потом послышался приглушенный смех.
Подняв руку, он потянулся к карману, а потом рука опять возникла у меня перед глазами, обернутая платком. Он что-то искал в ящике.
– Ах, да!
Я так подпрыгнула от внезапного восклицания патологоанатома, что чуть не ударилась головой о столешницу.
– Его секретарь – она может знать больше о его перемещениях и расписании, если вы волнуетесь о том, где он и все ли с ним в порядке. Вот, позвольте мне записать для вас ее адрес.
Мистер Хант неохотно отошел от стола, не потрудившись даже закрыть ящик.
– Это бы очень помогло, ценю ваше желание помочь. В наши дни не каждого заботит безопасность нашего города, – его голос звучал тише, дальше, прежде чем они не оказались в коридоре, а слова не превратились в неразборчивое бормотание.
Они были близко. Слишком близко, чтобы я была спокойна. От недостатка кровообращения я чувствовала головокружение, шея похолодела.
Сжимая папку вспотевшими ладонями, я запрокинула голову назад так, что она ударилась о деревянный стол.
Все было позади, я могла расслабиться. Я могла умертвить свои тревоги.
Глава 2 9
Артистка
Центральный Парк был создан, чтобы урвать минутку наедине с природой посреди мира из кирпича и бетона. Если бы не высокие здания, нависавшие над зеленью, можно было почти забыть, что находишься в большом городе.
Лето расцветало, солнечный свет выманивал всех жителей Нью-Йорка на улицу. В такие дни было легко начать верить в то, что здесь действительно жили три миллиона человек.
Свежий воздух смешивался с запахами духов, лошадей и табака из трубок. Листва на деревьях сияла, вишни и магнолии шуршали листьями наверху. Свет просачивался сквозь зелень на ветках и пятнами падал на грунтовые дорожки. Можно было разглядеть каждое облачко пыли, поднятое каблуками и копытами, что топтали тропинку, по которой мы шли.
Это был идеальный день для мороженщика, протягивающего покупателям холодные рожки со свежим ванильным мороженым. Шумные кафе привлекали посетителей из числа гуляющих, которые собирались, чтобы послушать музыку, доносящуюся с веранд. Планировалось, что состоится несколько концертов, но к счастью, не все из них были в непосредственной близости от нас. Сегодня выпустили овец, которые паслись на лугу, собираясь под деревьями, пока пастух стоял неподалеку. Зверинец к этому моменту уже был открыт, и изредка можно было услышать расслабленный крик павлина, бродящего неподалеку. Сколько не старайся, а голубей и павлинов было не удержать на месте.
– Может, здесь? – голос Аркадия прервал цепочку моих мыслей.
Сжав его руку, я перехватила зонтик от солнца, чтобы посмотреть в указанном направлении. Прямо рядом с кромкой пруда виднелся свободный участок травы, притененный ветвями растущего рядом дерева.
Там мы и устроились, разложив плед и открыв корзину для пикника.
– Ну и нервотрепка, нам повезло найти место в такой толпе, – я уселась на плед, отложив зонтик в сторону.
– Лучше обрати внимание на положительные моменты. День прекрасный, тебе полезны прогулки, а солнце придаст тебе сил, – он начал доставать купленную на рынке клубнику, сыр, крекеры и небольшую баночку джема.
Я смотрела на поляну, бездумно грызя кусочек сыра. Пледы рассыпались по зеленому лугу, как бутоны клевера в конце лета. Пусть природа в парке и была красивой, самым интересным всегда оставались люди. Многие пары, как и мы, пришли вместе пообедать. Девушки собирались вместе группками, поставив зонтики на землю, чтобы укрыться от солнца. Дети бегали вокруг отдыхающей матери. С несколькими гуляющими я была знакома.
– Смотри, – я подтолкнула Аркадия, откусила кусочек клубники и наклонила голову. – Видишь ту пару? Через пять пледов от нас, на одеяле с синими полосками?
Он отклонился назад, опираясь на руку и скрестил вытянутые ноги.
– Пару? Среднего возраста?
Я кивнула и быстро подалась к нему, глядя в их сторону.
– Это мои покровители. То есть, они были моими покровителями.
– Сразу оба? – нахмурился он.
– Да, – усмехнулась я, – только ни один не знал про второго.
Он тоже слегка улыбнулся, подняв брови.
– И как такое удалось?
– Они никогда не приходили в одно время. Ни один не знал, что второй тоже посещает балет. Это было невероятно. Я все думала, когда же наступит момент, когда они приедут в один и тот же вечер и обнаружат, что скрывают одинаковую тайну.
– Звучит слегка безумно, – он откусил от крекера, – и кажется излишеством.
– Многие вещи в моей жизни можно назвать излишествами, – рассмеялась я, взяв еще ягод. – Бывают дни, когда это все кажется странным и необычным наказанием. Традиции, правила, общение.
– Правила?
– Само то, что их нужно запомнить. Они постоянно меняются и за ними сложно угнаться.
– Поэтому ты настаивала, чтобы мы пошли не слишком рано?
– Это привычка, – пожала плечами я. – Первый прием пищи не должен происходить в десять часов или раньше.
– Это и есть правило?
– Ну, мать говорила, что только рабочий класс ест так рано.
– Боишься, что тебя сочтут рабочим классом? – он спрашивал серьезно.
– Дело не в этом…
– Будет ли тебе в таком случае стыдно находиться рядом, пока я в рабочей одежде? – его голос звучал серьезно.
Я на мгновение помедлила с ответом, и он покачал головой и отвернулся.
– Мне… плевать на такие вещи. Будь это важно, я не вышла бы за тебя замуж, – объяснила я, хотя мне было сложно избавиться от смущения.
– Почему эти правила тебя вообще тревожат? – он склонил ко мне голову. – Если тебе сложно их придерживаться, то зачем вообще о них волноваться? Тебе даже не нравится быть на публике.
Я дала себе время обдумать его слова, теребя пальцами край одеяла.
– Если ты хочешь освободиться от родителей и их ожиданий, какими бы они ни были, тебе стоит разрешить себе чувствовать дискомфорт. Я думаю, что привилегии родителей дают тебе чувство безопасности, даже если при этом вредят.
– Все не так просто, ты их не знаешь, – бросила я.
– О? Я надавил на больную мозоль? – усмехнулся он.
– Нет, я… – я резко выдохнула через нос, подбирая следующие слова. – Я хочу освободиться от множества вещей. Но я не уверена, что это возможно, разве что я растворюсь в пустоте. Сложно вырвать себя из жизни, которой жила так долго. Нужно время на то, чтобы выкорчевать сорняки с корнем.
Он кивнул и посмотрел вдаль. Кажется, идея его позабавила.
– Тогда сбеги со мной, – наконец сказал он.
Я рассмеялась. Возможно, не стоило этого делать.
– Это такая глупая идея? – поддразнил он.
– Может быть, – я сжала его руку, – однажды.
– Почему не сегодня?
Я покачала головой и положила ее ему на плечо.
– Спроси в другой раз и может, ответ будет в твою пользу.
– Аркаша? — раздался голос позади нас.
Аркадий выгнул шею, чтобы посмотреть назад, и его лицо прояснилось.
– Костя! Какая удача, что мы тебя встретили, – рассмеялся он и протянул руку, позволяя другу помочь ему подняться.
Я встала, чтобы его поприветствовать. Как и мы, Костя был со своей парой. Блондинка с коляской, думаю, его жена, скромно стояла рядом, улыбаясь. Она устало кивнула нам с Аркадием. Она покачивала накрытую коляску вперед и назад.
– Можно? – шепотом спросила я, пока наши мужья обменивались суровыми приветствиями.
– Да, конечно, она поела и спит, – ответила женщина, поднимая полог коляски.
Крохотный розовощекий ребенок громко посапывал под хлопковым одеялком.
– Какая прелесть, – улыбнулась я, глядя на маленький сверток в пеленках. Неважно, что это было нормально для детей, всегда было сложно поверить в то, что они бывали настолько маленькими. Хрупкими, пухлыми созданиями, которые каким-то образом умудрялись научиться самостоятельно есть и говорить. – О, где мои манеры? Петронилла Каменева, – я протянула ей свою карточку.
– Эмили Безкоровайный, – она дала свою в ответ. – Я столько всего о вас слышала. Константин рассказывает мне о делах своего ближайшего друга. Думаю, он говорит о нем даже больше, чем о работе.
– Я его не виню, полагаю, не очень приятно говорить о трупах после долгого рабочего дня.
– В этом есть смысл, – рассмеялась она и вздохнула, промакивая виски платком. – Хотите к нам присоединиться? Мы собираемся посетить зверинец.
– Да, конечно, – я взглянула на Аркадия, который говорил с Костей, и, хотя они были совсем близко, я не могла понять ни слова. Речь была резкой, славянской, хоть я и не понимала, что именно это за язык. В любом случае, разговор был оживленным и радостным.
Зоологический сад был настолько маленьким, что было удивительно, как туда поместилось такое количество животных. Но стоило нам оказаться внутри, как мы поняли, как это удалось.
Вдоль дорожек стояли либо клетки, либо вольеры, в зависимости от того, какое животное находилось внутри. Верблюды просовывали морды между металлическими прутьями, позволяя посетителям покормить их небольшими морковками или зерном. Павлины свободно летали повсюду, насколько это получалось с такими массивными хвостами. Их крики были странными, экзотическими. Если закрыть глаза, я могла бы представить, что нахожусь где-то в тропиках, особенно в такую жару.
Львы лежали в клетках на бетонном полу, громко похрапывая в тени. Птицы и обезьянки перекрикивались, сидя в вольерах в вышине. Буйвол чесался о решетки, его тело было таким огромным, что металлические прутья сотрясались. Я всегда думала о том, что мешало зверям убежать на свободу в Манхеттен. Полагаю, то, что никто из них не попытался вырваться на свободу, было чистой удачей.
– Приятно видеть, что ты держишься подальше от неприятностей, – Костя с такой силой хлопнул Аркадия по плечу, что тот едва не упал.
– Говоришь так, будто это обычное дело, – Аркадий потер кожу в месте удара.
– Нет! Нет, что ты. Ты так долго был молодцом. Просто кажется, что только вчера мы были молоды и везде были источниками хаоса. О, неужели мы и правда стареем? – рассмеялся он. – Удирая от того неловкого парниши, разве ты мог представить себе, что он станет комиссаром? Он точно заслужил это не поимкой преступников, потому что так никого и не смог поймать.
Как бы я не старалась, а плечи мои напряглись от этих слов. Я подумала, что мы не можем избежать нервного напряжения, отдохнуть от него даже день.
– Для него единственным способом закрыть дело было свалить все на кого-то, – с горечью ответил Аркадий.
– И все же, не на тебя, до сих пор не на тебя. Но это я не чтобы сглазить, – Костя постучал по деревянной ограде.
Я подхватила Аркадия под локоть, и мы отстали от Эмили и Константина.
– Он правда так долго под тебя копает? – спросила я.
– Раньше он работал с вызовами на беспорядки в домах, – пояснил Аркадий. – С тех пор он висел у меня на хвосте, потому что не верил, что я могу измениться за десять лет. Думаю, проще все свалить на тех, кто уязвим, чем на самом деле расследовать преступления.
– Думаешь, он сможет повесить на тебя дело Винсента? Даже без улик?
– Нельзя никого обвинить в убийстве, пока не найдено тело, – пожал плечами он. – А этого не будет, обещаю, – успокоил он меня.
– Я не собираюсь в этом участвовать.
– Иди сюда, Петра, – Аркадий протянул мне руку. – Ты не растаешь, даже если упадешь.
– Ты так и не перестал меня наказывать! – я скрестила руки, прикусив губу.
Очередь из желающих покататься на лодке была огромной, люди ждали своего часа на станции. Хотела бы я воспользоваться предлогом остаться на берегу вместе с Эмили и Костей, но они ушли, потому что раскапризничался ребенок. У меня кружилась голова от блеска воды возле мостков. Все было слишком ярким, и мне просто хотелось уйти.
Потом руки легли мне на талию.
– Полезай, – Аркадий выдохнул, усаживая меня прямо в лодку.
– Прекрати! – потребовала я, вцепившись в борта.
Он бросил к моим ногам сложенный зонтик и корзину для пикника, а потом сам шагнул в посудину.
– Выпусти меня, – я попыталась вылезти, но от этого лодка лишь сильнее затряслась. – Возвращайся на берег.
– Ты смогла. Ты только посмотри на себя! – сказал он так, будто пытался подбодрить кого-то намного младше меня, изо всех сил изображая покровительственный тон.
– Разверни лодку немедленно, – слезы обжигали глаза. – Разверни ее!
Аркадий насвистывал радостный мотивчик, равномерно двигая веслами в воде. От того, как волны ударялись о дерево, меня тошнило сильнее, движение тоже не облегчало дел.
