Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3 5
Художник
– Так значит, все налаживается? – Костя толкнул меня плечом.
Мой виски расплескался в стакане.
– Нормально, – пробормотал я.
Тихий шепот утра смешался с сигаретным дымом и запахом кофе темной обжарки. Вокруг от пола до потолка тянулись деревянные панели, позади бутылок в баре виднелось зеркало, а из спрятавшихся за дымом и шторами окон струился призрачный свет. Нарисованные на стекле золотые буквы изнутри казались написанными задом наперед, яркими в лучах солнца. Они зазывали внутрь тех, кто страдал от похмелья. Мы с Костей устроились в углу бара. Мой друг заказал себе пива и чашку кофе с утра.
– Теперь, когда вы с женой поладили, Эмили просится пойти куда-нибудь всем вместе, – улыбнулся он. – Можем повеселиться, пойти на спектакль или поужинать, как думаешь?
– С чего ты это взял? – рассмеялся я.
– О, прости. Я просто подумал… – он неловко отпил из бокала, будто зашел дальше, чем хотел.
Покачав головой, я сделал еще глоток виски и нахмурился.
– Погоди, – я повернулся к нему. – О чем ты говоришь?
– Учитывая слухи, я решил, что ты последовал моему совету, – пожал плечами он и тоже нахмурился, столь же смущенный моей реакцией.
– Почему ты об этом заговорил?
– Ты видел сегодняшние газеты?
– А это тут причем?
Костя оглянулся через плечо, потом через другое, а потом направился к двери в паб, посмотрел под стул и наконец вытащил из мусорного ведра утреннюю газету. Он отряхнул ее и расправил, снова садясь передо мной.
Написанный жирным шрифтом заголовок гласил:
НЬЮ-ЙОРКСКОЕ ОБЩЕСТВО В ВОСТОРГЕ – ЗНАМЕНИТАЯ ПАРА ВЛЮБЛЕННЫХ ПОСЕТИЛА СКАЧКИ
На главной фотографии были мы двое, прогуливающиеся перед мероприятием. Снимок был удачным, хоть я и еле узнал себя, одетого как подобает ее классу, рядом с Петрой. Фотограф смог запечатлеть нечто редкое, и речь не о моем новом костюме, а о робкой улыбке, идущей Петры. Она исчезла так быстро, что я даже ее не заметил.
Это была бы прекрасная фотография, если бы не следующий ниже снимок, сопровождающий статью.
Это была еще одна фотография Петрониллы, старая, которой я не мог припомнить. Казалось, ей там не больше восемнадцати. Она была одета лишь в комбинацию, иллюстрация рядом услужливо изображала эту модель и место, где можно ее приобрести.
Хоть мне и казалось, что фасон ее давно устарел, видимо, появления Петры было достаточно, чтобы вернуть его в моду.
Что интересно, там были даже цитаты.
Секрет покорения мужчин в вашем чувстве стиля. Каждая деталь таит в себе откровение. Позаботьтесь о себе, и шикарный мужчина не заставит себя ждать. Поэтому я рекомендую вам L’Atelier de Rhode, где вы найдете лучшие каталоги, возможность индивидуального пошива и подбора оттенков для вашего исключительного комфорта и уникального образа.
Не было ни малейшего шанса, что эти слова прозвучали бы из уст Петрониллы. В лучшем случае это было использование образа моей жены в рекламных целях.
Это безусловно огорчит ее, хотя статья и не была разгромной. Что само по себе странно, поскольку независимая пресса редко бывала сдержанной.
Я знал, что пару дней назад мистер де Виллер пригласил меня к себе в кабинет не из чувства щедрости. Нет, он все это спланировал и оплатил. Было ожидаемо, что все дело в деньгах. Он не производил впечатление человека, готового сделать хоть что-то без определенной цели. Я просто не смог догадаться, что он поступит так.
Дверь распахнулась с резким ударом, и несколько офицеров вскочили с мест, услышав шум.
– Где он? – я схватил первого, кто подошел. Другой попытался оттащить меня прочь. – Где он?! – заорал я.
– Именно его-то я и хотел увидеть, – комиссар Хант стоял в дверях своего кабинета, мерзко улыбаясь, и жестом звал меня внутрь. – Все нормально, он безобидный. Отпустите его.
Они смотрели на меня с опаской, не решаясь отпускать. Их взгляды сказали мне все, что требовалось. Это были молодые, дерзкие люди, готовые избить любого при малейшем недопонимании. Они задирали носы перед прохожими на улицах, считая себя выше рабочего класса. Синие воротнички, считавшие себя элитой. Они и знать не знали, что на самом деле были куда ближе к нам, чем к лоббистам, интересы которых защищали своими жетонами.
Считалось, что нельзя быть умным полицейским, потому что так никогда не вырастешь до политика. Только глупцы считали, что закон помогает людям, а его служители дурачили всех нас.
– Проходи, Аркадий, садись, – сказал Хант, делая шаг в сторону и придерживая дверь открытой.
Я швырнул газету в грудь комиссара.
– Я хотел бы выдвинуть обвинения.
– Что, правда? – раздался новый голос, когда закрылась дверь. – Против кого же?
Адриен Де Виллер сидел за столом чиновника, читая утренние новости.
– Вы использовали фотографии моей жены и гнусные инсинуации, чтобы втридорога продавать одежду.
– Инсинуации? – он выглядел заинтересованным. – Полагаю, вы перепутали меня с производителями нижнего белья. Они заплатили за размещение материала в прессе.
Я смял газету возле его лица.
– Это вы дали им фотографии.
Мистер Де Виллер посмотрел на изображение, и на его лице расползлась усмешка.
– Напечатанный в таком огромном размере, снимок выглядит лучше, чем можно было ожидать.
Я схватил его за галстук и рванул на себя.
– Это вы все устроили.
– Здесь нет никакого подвоха, Аркадий, – проговорил он, спокойно откладывая газету на стол. – У нас есть разрешение от фотографа.
– У нас? – я потянул сильнее. – Это оскорбление.
– Это всего лишь успешный бизнес.
– Что за игру ты затеял, старик?
Мистер Хант подошел к столу и медленно потянулся к карману, вытаскивая оттуда снимок.
На нем была Петра, ее светлые очертания резко выделялись на темном фоне. Эта фотография была старше той, что напечатали в газете… только моя жена была абсолютно голой. Я резко закрыл ее ладонью, будто так смогу защитить честь той, кто на снимке.
– Я слышал, будто это фото окажется в газетах через два дня, – сообщил мне мистер Хант. – Оно очень быстро исчезнет по причине непристойности, но нужна всего лишь искра, чтобы в таблоидах разгорелся пожар статей.
– Вы этого не сделаете.
– И куда же ты пожалуешься? В мой участок? – рассмеялся мистер Хант.
– В этом нет никакого смысла, не считая жестокости и забавы. Я смею надеяться, что речь не о последнем, учитывая, что это ваша родная дочь. Что вы с этого получите? – спросил я у ее отца.
– Возможность.
– Чего вы хотите? Что заставит вас остановить эти бесцельные нападки?
– Я боюсь, тут ничего нельзя сделать, – пожал плечам Адриен, глядя на мистера Ханта. – Впрочем, есть кое-что… – он умолк, потянувшись куда-то вбок от стула.
Одним движением он швырнул на стол передо мной сумку. Молния быстро оказалась расстегнута, и за ней мелькнуло что-то зеленое. Больше денег, чем я когда-либо видел. У меня в животе все сжалось.
– Я хочу попросить вас о последней услуге. Для Петрониллы.
– Нет, – я не желал слушать его просьб. Я уже знал, что не смогу этого сделать. Я не мог предать ее, особенно зная, что этот человек уничтожит ее, если никто не встанет на его пути.
– Я предполагал, что вы это скажете. Умеете жестко торговаться. Вы молодец! – рассмеялся он, снова склоняясь и со вздохом бросая на стол еще одну сумку.
Прежде чем я успел открыть рот, чтобы повторить свой ответ, он поднял руку, призывая молчать.
Он потянулся в другую сторону от офисного кресла и встал, кидая третью сумку мне в грудь.
Когда я поймал ее, удар едва не сбил меня с ног, ее вес вышиб воздух у меня из легких.
– Ты умный парень. Не сомневаюсь, что ты примешь верное решение. Все очень просто. Ты убил Винсента. Ну, Петра сказала, что это она его убила, но я знаю свою девочку слишком хорошо. Бедняжка слишком брезглива, поэтому Винсент всегда все делал за нее. Я полагаю, это был ты. А даже если и нет, я заставлю полицию поверить, что так все и было. Ты понимаешь меня, мальчик? – он снова уселся в кресло комиссара. Мистер Хант стоял с ним рядом.
Я с опаской смотрел на него, крепче сжимая сумку.
– Ты заслуживаешь легкой жизни, Аркадий. Мистер Хант весьма подробно рассказал мне о твоем прошлом, – проговорил он. – Разве ты не для того на ней женился? Чтобы спасти ее репутацию? Ну же, мальчик. Окажи ей последнюю услугу и освободи ее от себя.
– Вы хотите, чтобы я оставил ее и добровольно во всем признался, чтобы вы могли исполнить свой план? – усмехнулся я.
– Нет, мой дорогой мальчик, я плачу тебе, чтобы ты исчез. Мы заявим о твоем признании спустя долгое время после этого. Это станет историей десятилетия. Она будет свободна и выйдет замуж за знатного человека, ваша любовь вознесет ее на вершину славы, у тебя будет больше денег, чем ты сможешь потратить за всю жизнь, и никто не окажется за решеткой.
– Никто? – рассмеялся я. – И даже вы?
Очаровательная искренность на его лице дала трещину, показав скрывающегося внутри хитрого монстра, прежде чем маска снова сгладилась.
– Если хочешь мне угрожать, говори прямо.
– Фермы, – я был тверд в своих обвинениях, но не мог показать ему, как много знаю на самом деле. – Вы поэтому хотите, чтобы нас печатали на первых страницах? Позорите свою дочь в заголовках, лишь бы никто не заинтересовался происходящим на фермах? Уверен, эпидемия окажется куда более громкой новостью, чем женщина, которая вышла замуж за предполагаемого убийцу, против которого нет улик и даже тела, – я сжал челюсть и сдержал слова, которые на самом деле хотел сказать.
– Какая интересная история. Хочешь сделать на нее бесполезную ставку? – спросил мистер Де Виллер, постукивая по столешнице. – Ты молод, и я уважаю твою веру в прессу. Правда в том, что это всего лишь фермеры. Даже если ты предупредишь их о чудовищной божьей каре, которая унесет жизни миллионов, газетчики не обратят на тебя внимания, если среди жертв не будет европейцев как минимум из верхушки среднего класса. Эти люди приезжают со всех концов света, чтобы работать в поле, без семьи, без связей с землей или обществом, видя для себя только заработки.
– Но это люди, – резко сказал я, глядя на мистера Ханта. – Вы так часто рассуждаете о честности, что я полагал, будто в вас есть некоторая порядочность, пусть и омраченная снобизмом. А вы – просто упорный мошенник! Как вы вообще живете, унижая людей за мелкие проступки, в то время как сами прикрываете такое издевательство над правосудием?
– В мире всегда будет необходимое, неизбежное зло, – сказал мистер Хант. – Когда повзрослеешь, ты поймешь, что так устроен мир. Всегда есть компромисс.
– А вы – трус, – бросил я ее отцу. – Бросаете Петру волкам на съедение, но это вам не поможет. Разве то, что вашу дочь полощут в прессе, не вредно для бизнеса?
– Мальчик мой, публика даже не знала, что у меня была третья дочь. Когда они с ней познакомились, под ее фотографией была написана твоя фамилия, а ниже – сплетни о тайной свадьбе закончившей карьеру балерины. Вся слава принадлежит лично ей, – они оба рассмеялись. – Вы с Петрой могли бы стать отличным прикрытием, но лишь усложнили мне жизнь, когда убили человека, который избавлялся от тел. Продержись вы немного дольше, и могли снова раствориться в безвестии, как вам того и хотелось.
– Это со всех сторон хорошая сделка, – сказал мистер Хант. – Ты ведь не хочешь, чтобы ей причинили боль, правда?
– Это не я делаю ей больно, – ответил я.
– Можешь поступать, как сочтешь нужным, – вздохнул Адриен, откидываясь на кресле. – Ты можешь отказаться от денег, ни в чем не признаваться и остаться здесь. Но сможешь ли ты жить, зная, что она страдает, а ты мог бы ее спасти?
Я сжал сумку в руках. Я чувствовал, как края пачек денег проступают сквозь ткань и придают ей нелепую форму.
Мистер Хант, ее отец… и ее было некому защитить. Она не была для них личностью, просто расходным материалом, как рабы из низших классов или лабораторные крысы. Они не остановятся до тех пор, пока не получат свое.
Держа это в уме, я вышел из участка с тремя сумками в руках.
Глава 3 6
Артистка
Ночью доки были совсем другими. Днем они были полны суровых мужчин, воплей дерущихся чаек и шумом волн, врезающихся в причал. Но к ночи все это исчезло.
Водная гладь блестела в свете луны, как темная бездна, разделенная в середине неземным сиянием. Единственным звуком было журчание волн, нашептывающих милые глупости бортам пришвартованных лодок.
Даже мастерская Аркадия казалась другой. Просто старым складом. Высокие металлические двери выглядели темными и пугающими, но были приоткрыты настолько, чтобы выпустить наружу теплые лучи неяркого света.
Статуи были сдвинуты к стенам помещения и напоминали чертополох, растущий по краям поля или густую живую изгородь перед бесконечным простором. Они были достойными стражами, охранявшими покой нашего убежища.
Это были глупые мысли, но после такого дня мне нужно было что-то волшебное, пусть и несерьезное. Может, эскапизм не всегда был хорошей идеей, но лишь так я могла контролировать мир вокруг, быть искренней без осуждения, желать без стыда. Контроль всегда был лишь страшной иллюзией.
Я вышла из череды статуй и задела ногой какой-то небольшой предмет. У ног скульптур стояли свечи разных размеров, которые горели, как софиты вдоль импровизированной сцены. Их пламя вздымалось, отбрасывая тени на публику, созданную из камня и глины.
В центре мастерской что-то лежало, небольшой сверток на сцене.
Я встала на колени, чтобы развернуть находку.
Это были мои старые пуанты, завернутые в тонкую, блестящую ткань, напоминающую паутину.
Раздался приглушенный звук граммофона, пробуждающегося к жизни, а потом зазвучала музыка.
Сжимая ткань в руке, я подняла взгляд на мутное окно в кабинете управляющего. Рядом с ним виднелся темный силуэт мужчины, чья трубка вспыхивала вишневым огоньком.
Балетоман?
Прислушавшись к взлетам и падениям мелодии, я поняла, что знаю ее. Это была прелюдия из Сильфиды.
Мое сердце вздрогнуло. Я могла лишь закрыть глаза и слушать. Я сняла туфли, юбку и блузку. Подняв нижние юбки, я надела пуанты и немного потопталась после того, как завязала ленты. Открытый корсет позволял рукам двигаться свободно, но поддерживал осанку. Проигрыватель замер. Я стояла в центре и ждала.
Прелюдия вновь зазвучала, и я прикрыла глаза, чтобы прочувствовать ее, вспомнить, как это было раньше. Сцена была местом, где я могла дышать, дать волю и разуму, и ногам. Я видела темную бесконечность, лишь тонкая линия софитов отделяла меня от незнакомых критиков, силуэтов стульев, которые исчезали в партере, и наконец, люстры, свисающей с потолка. Сцена, моя сцена. Пусть чтобы посмотреть на мое выступление и собиралась толпа, в какой-то момент я была одна во всех важных мне смыслах.
Обернув тканью плечи и руки, я отправилась навстречу неизведанному.
Выйдя на середину, я встала на пуанты и подняла руки, отпуская напряжение и заменяя его музыкой.
Оттолкнувшись ногой, я перелетела на другой конец сцены, медленно поднимая руки, будто они способны поднять меня в воздух. Я представляла себя легкой, как перышко. Развернувшись, я устремилась к противоположному краю, вытягивая, поднимая и опуская руки, будто тянулась к кому-то в темноте.
Ничто не могло сравниться с танцем. С тем, чтобы каким-то образом превратить музыку в движение, в язык, который большинство людей могли понять, не изучая заранее.
Когда я кружилась и вытягивалась, движения чувствовались так, словно я никогда не покидала балет. Они были знакомыми, как еда из детства, одеколон отца, глаза любимого после долгой разлуки.
Я вращалась на кончиках пальцев, держа позу, пока не подумала, что сейчас упаду. Но этого не произошло. Ладони легли мне на талию и удержали меня, позволяя моменту продлиться на секунду дольше, отложить конец.
Я не открывала глаз.
Его руки скользнули по моим ребрам, по внутренней стороне рук, и Аркадий снял с меня ткань, обернул вокруг глаз и завязал на затылке.
Он пах какао, кедром и дымом, и аромат струился вокруг меня подобно призраку, что покорил мою душу и теперь звал за собой. Повязка на глазах позволяла мне видеть очень мало, особенно в таком приглушенном свете, и вместе с тем заставляла пространство выглядеть больше, богаче на возможности.
Мое тело расслабилось, и он осторожно повернул меня, держа за руку.
Его ладонь скользнула по моим волосам, по повязке.
Резким движением он поднял меня в воздух, я уперлась руками в его плечи, и он посадил меня на твердую, гладкую поверхность. Мрамор. Мне показалось, что это был стул… как вдруг я поняла, что это было тело, мужское, сидящее, откинувшись назад в расслабленной позе. Вот только перед моими бедрами возвышался кусок камня, похожий на рог седла.
Мой партнер двинулся, отходя назад. Из-за ткани на глазах я видела не так много, лишь очертания фигуры, прислонившейся к прикрытой тканью статуе, и крохотный огонек его трубки, который вспыхивал и угасал. Я чувствовала его запах. Он был так близко, и все же оставался недосягаемым.
– Аркадий?
– Это имя мне незнакомо, – он с шумом выдохнул дым. – И просто ваш поклонник.
Сглотнув, я покачнулась на мраморе. Я чувствовала под собой камень и ощупывала его руками, чтобы узнать форму. Ноги, рука, грудь и живот позади меня. И это значит…
Рог передо мной был членом.
– Не позволяйте зрителям отвлечь вас от столь прекрасного выступления, – сказал он. – Продолжайте.
– Чего ты от меня хочешь?
– Вопрос скорее в том, – он приблизился, голос стал четче, запах дыма – сильнее, – чего хотите вы?
Я сжала член статуи, согревая его в ладонях.
Он склонился ко мне, мой тайный поклонник. Коснулся губами мочки моего уха, скользнул вдоль челюсти. Нежно перебросил волосы через мое плечо.
– Тебе запрещено отступать до самого финала.
Камень был гладким и твердым. Я обхватила его руками, собирая все тепло, какое только могла отыскать, чтобы его подготовить. Но вместе с тем, я чувствовала предвкушение, дрожь в животе, трепет, похожий на тот, что бывает, когда ждешь своей очереди в кулисах.
Когда Аркадий приподнял мою ногу и бедро, я уперлась ладонями в его грудь.
– Зажатый партнер может испортить выступление, – пошутила я, чтобы преодолеть жар, от которого неизбежно запылали щеки.
– Тогда думаю, тебе нужен новый, – ответил он, удерживая меня над неподвижной скульптурой.
Холодная головка скользнула вдоль входа, и я качнула бедрами вперед, чтобы проверить, какие ощущения она вызовет у меня между ног, понять, насколько я на самом деле была расслаблена. Я позволила ей проскользнуть внутрь, совсем чуть-чуть. Прохладный камень заставил меня задрожать.
– Вот так, – Аркадий сжал ладонью мое бедро. – Но боюсь, ты слишком робеешь.
Он опустил меня на член, и я оторвала руки от его груди, чтобы зажать рот.
Он замер, ни одна из мышц не шевелилась. Я уперлась лбом в его грудь и с дрожащим всхлипом расслабилась, дав себе секунду передохнуть, цепляясь за его рубашку. Я чувствовала его член, прижатый к моему животу, пульсирующий, когда я запрокидывала голову.
Он провел пальцами по моей щеке.
– Что ты чувствуешь? – его голос был похож на настоящий, будто на самом деле хотел спросить: «Ты в порядке?»
– Было бы лучше, если бы это был ты, – выдохнула я. Сидя на коленях статуи, не касаясь ногами пола. Мне пришлось развести ноги и напрячь бедра, чтобы обхватить ими мрамор, подняться и вновь опуститься вниз. – Но думаю, я могу потерпеть… ради тебя.
Я держалась за плечо Аркадия, выравнивая движения.
– Вы этого хотели, сэр? – я накрыла его ширинку ладонью, чувствуя, как он вздрагивает. – Вы получаете больше удовольствия от мыслей обо мне или от образа, который я воплотила исключительно ради вас?
Услышав, как он сглотнул, я глубже опустилась на камень. Я отпустила его, откинувшись назад и оперевшись на статую. Двигаясь, я нашла рукам лучшее применение. Я игриво подняла край юбки, обнажив только колени.
Аркадий коснулся моей ноги.
– Нет, – сказала я, – подожди.
Продолжая движения, я приподняла ткань еще выше, до середины бедер. Снова опустившись, я издала стон, странный вскрик, будто кошка в течке.
– Полагаю, вот так смотреть сразу на два произведения искусства – исключительный опыт, – хмыкнул он.
Хоть я и нечетко его видела, я знала, что его взгляд точно прикован ко мне.
– Значит, ты предпочтешь смотреть?
– Не существует большего удовольствия, чем наблюдать за женщиной, пусть и не вмешиваясь.
– Правда? Не существует большего удовольствия? – хитро спросила я. – Совсем никакого?
– Все еще хочешь, чтобы это был я? – его низкий голос прозвучал прямо возле моего уха, член статуи полностью погрузился в меня. – Ты настолько в отчаянии?
Я покачала головой, и его пальцы сжали мои волосы.
– Когда я что-то спрашиваю, ты должна отвечать.
– Да, – всхлипнула я, ноги дрожали от постоянного движения.
– Я не убежден, – он коснулся меня спереди, погладил между ног, и это лишь заставило меня податься к нему навстречу.
– Да! Господи, да! – закричала я и схватилась за его рубашку, почувствовав, как близка, все перед глазами расплывалось в малиновой дымке удовольствия. – Пожалуйста!
Он дернул меня к себе за волосы и поцеловал невероятно глубоко, мои слезы удовольствия капали на шелковый корсет. Я вся напряглась, а потом раскрылась, пока удовольствие волнами накрывало меня, и я замерла на камне, чувствуя дрожь внутри, ноги слишком устали, чтобы держать мой вес еще хотя бы секунду.
Аркадий отпустил мои волосы, нежно поглаживая кожу на затылке и распутывая пряди. Я прижалась к его груди, пытаясь выровнять дыхание, тело вздрагивало от каждого нового движения.
– Ты отлично справилась, – прошептал он и поцеловал меня в макушку. – Ты была идеальна.
Скрестив ноги под одеялом, я откинулась спиной на окно, занимавшее большую часть стены за матрасом. Позади меня были составлены подушки, убранные туда, чтобы освободить место для маневра.
Аркадий расставил деревянные столики и накрыл их тканью, то ли чтобы они выглядели красивее, то ли чтобы скрыть пятна краски и глины. На одном из них стояли самые разные закуски: инжир, сыр, вяленое мясо. На другом обнаружились сладости, фрукты и взбитые сливки. На достаточном расстоянии от матраса стояли свечи, каждая в отдельном разбитом черепке. На низком стуле возле кровати была бутылка вина, последняя из оставшихся с нашей свадьбы, которую мы хранили, как какой-то личный секрет.
Аркадий был здесь, развешивал мое платье на спинке стула, искал чистые бокалы и второе одеяло, потому что к ночи на берегу становилось холодно.
Я оглянулась через плечо. Ветер шептал мне какое-то послание, затерявшееся далеко среди морей, постукивал по старому стеклу. Вода отсюда выглядела не так впечатляюще, но весь вид целиком был завораживающим. Вдалеке виднелись маяк и мостик, соединяющий один из многих островков, которые мы привыкли называть городом. Если посмотреть подальше на запад, можно было разглядеть сияние мечты, громаду из железа и камня, тянущуюся к небесам, башни, возведенные человеком, чтобы поприветствовать Бога у райских врат.
– Клянусь, они чистые, – Аркадий сел рядом со мной на матрасе, где мы устроили импровизированный пикник.
У него в руках были две разные банки, одна из-под джема, а вторая – из-под маринованных огурцов. Они были щедро наполнены вином, которое стоило дороже, чем его аренда за месяц.
– Навевает воспоминания, – я элегантно взяла банку у него из рук.
– О, о тех временах, когда у тебя был один дом, а не два? – пошутил он.
Я тихо рассмеялась.
– Скорее уж о любимой еде.
Он странно посмотрел на меня, выгнув бровь.
– Семья кормила тебя, как мышь, несмотря на все свои деньги?
Я кивнула.
– Они кажутся щедрыми… даже добрыми. Но они куда более жестоки, чем можно подумать, – я пожала плечами. – Хотя, полагаю, я сама виновата. Долгое время я злилась на весь мир кроме них.
– Это из-за твоего выбора профессии?
– Нет, хотя отчасти и из-за него, – пробормотала я, жуя тонкий ломтик вяленого мяса. – Они игнорируют детали. Называют это «бизнесом», но на самом деле это пренебрежение. В детстве я этого не понимала. А потом вдруг стала инвестицией. Если предложить такое в качестве альтернативы, это покажется спасением. «Будь полезной или голодай», говорила моя мать. Она та еще стерва. Думаю, я поэтому и не хотела бросать танцы.
– И что принято есть во французской глубинке?
– Дешевое мясо и сладкие фрукты, – ответила я.
– Мне сложно представить себе обстоятельства, в которых такая экономия была бы оправданной.
– У тебя слишком доброе сердце, – тихо проговорила я. – Мне хотелось бы, чтобы и у меня было такое же, но в глубине души я больше не верю, что это возможно. Когда-то я думала, что и во мне живет доброта, но потом выросла и поняла, что у многих людей на уме лишь собственные интересы.
– Поэтому ты и заболела? – он откинулся назад и оперся на руку, склонив голову, пока ел персик.
– Да.
Ненадолго повисла тишина, но она не была тяжелой. Просто мы оба погрузились в раздумья.
– Мог ли ты себе представить, что окажешься в такой ситуации? – я повернулась к нему. – Уверена, что когда ты женился на богатой, то думал, что она окажется поинтереснее.
– Нет, – тут же ответил он, – но теперь я и представить не могу, чтобы все было иначе.
– Что, правда? – ухмыльнулась я. – Так я лучшая из тех, кто у вас был, мистер Художник?
– Ты – единственная, кто у меня был.
Я моргнула, пытаясь осознать его слова.
– Не лги мне. Я не дура.
– Ты кто угодно, но не дура, – рассмеялся он, обмакивая кусочек фрукта в вино и поднося к моим губам.
– Ты слишком опытный. Слишком много знаешь, – проговорила я, жуя. – Не то, чтобы это было плохо, я от этого только в выигрыше.
Глядя на него в ту минуту, я не могла обнаружить ни единого намека на шутку.
– Ты что, говоришь правду? – ахнула я.
– У меня есть привычка считать других важнее себя, – он попытался говорить игриво, – и их потребности выше своих.
– Как это? Почему? И ты никогда не хотел изменить этого?
– Так я чувствую себя лучше. Чувствую себя хорошим, – сглотнув, он отвел взгляд. – Петра, сейчас удачный момент, чтобы я рассказал тебе правду?
От его слов у меня внутри все сжалось.
– Конечно.
– Я сам страдаю от недуга. От навязчивых мыслей, – признался он, не в силах посмотреть на меня, – о том, чтобы причинять людям боль.
Я ничего не говорила. Я боялась перебивать, чтобы ему не показалось, что его опять заставляют замолчать.
– В минуты эмоционального напряжения, такого как гнев или страсть, я боюсь поддаться этим порывам. Я избегал сразу и серьезных отношений, и секса с проникновением, – объяснил он срывающимся голосом. – Все в порядке, пока я действую ртом, руками, словами, но есть что-то в том, чтобы настолько открыться кому-то. Эта интимность делает мысли сильнее. Это невыносимо. Так что я оставался девственником в традиционном понимании.
– Значит, ты не шутил, когда говорил, что думаешь о том, чтобы причи…
– Я бы никогда, – перебил он меня, наконец решившись посмотреть мне в глаза. Свободной рукой он сжал мою. – Я… рад, что это произошло с тобой.
Держа его за руку, я смотрела, как отблески свечей пляшут в его глазах, словно крошечные феи, празднующие союз. С моих губ сорвался тихий стон, когда я высвободила руку, взяла банку с вином и посмотрела на собственное отражение. Потом поверхность вина дрогнула, и свет помутнел у меня перед глазами.
– Петра, – Аркадий обхватил мое лицо и потянул к себе, пока мы не коснулись лбами. – Что-то не так? – его голос дрожал, как и руки.
Покачав головой, я потерлась щекой о его ладонь, совершенно точно размазывая по ней слезы.
– Я ошеломлена.
– Как мне тебе помочь?
Я снова покачала головой и зажмурилась, чтобы сморгнуть слезы и снова посмотреть на него.
Он успокаивающе выдохнул, избавляясь от той тревоги, что я в нем вызвала. Он поднял банку так, что она оказалась между нами, и я сделала то же самое. Мы переплели руки и поднесли банки к губам.
Мы робко смотрели друг на друга, с каждым вздохом обмениваясь молчаливыми посланиями и возникшей близостью. Потом мы одновременно выпили вино. Это был глупый, никому кроме нас не понятный жест.
Аркадий потянулся через матрас и поставил иглу граммофона так, чтобы Сильфида начала играть с самого начала. Так мы и смотрели, как над нашими окутанными пламенем свечей мечтами поблескивали звезды.
