Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)
И. В. Офелия
Плод плоти
Для тех, кто хочет быть увиденным и услышанным,
кто жаждет всепоглощающей любви – пусть вы насладитесь этим сполна.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ
Плод плоти — восхитительно-темный готический любовный роман, некоторые моменты в котором могут смущать определенных читателей. Шибари, а особенно ходзё-дзюцу, не стоит практиковать без подготовки опытного профессионала. Глина небезопасна для тела, как и другие пористые материалы. Плавать в любом пресном водоеме Нью-Йорка, в одежде или без, крайне нежелательно. Бальзамирование должно проводиться гробовщиком с лицензией и по самым современным стандартам. В книге описываются надлежащие БДСМ-практики, включая стоп-слова, договоренности и пост-уход. Никакие части этой книги не должны расцениваться как практическое руководство.
Пролог
Художник
Может показаться, что дурман – странный выбор цветка, особенно в букете твоей невесты.
Хотя может, я такой же странный, как и моя нареченная. Любой разумный человек счел бы меня безумцем, узнай он о моем желании жениться на незнакомке. Но, как я и убеждал всех, и самого себя в том числе, я полностью в здравом уме.
Церемонию проводили в доме ее отца. Мистер Де Виллер в тот момент был моим покровителем, которому нужно было украсить только что построенный дом изысканными деталями, в каком-то смысле, его собственными произведениями искусства. Можете считать меня нарциссом, но есть что-то поэтичное в том, чтобы жениться под крышей того же дома, где хранятся мои самые дорогие произведения.
Стены были высокими и величественными, как в церкви, и украшены были соответственно. Изящная лепнина и пол из самых редких сортов древесины делали это строение чем-то большим, чем просто сооружением из четырех стен. Каждая деталь давала понять, что хоть она и не живая, а все равно всегда будет ценнее тебя. Даже стекла в окнах оставили бы меня без зарплаты, случись мне разбить одно из них.
Несмотря на показной шик дома, наш союз пришли засвидетельствовать лишь близкие из узкого круга семьи.
Мы стояли у камина в одной из приемных, собравшись поближе, чтобы встретить ближайшую родню невесты.
Сестры упрямо стояли позади нее, и только одна из них выглядела так, будто ей хочется быть здесь. Младшая из двух улыбалась так лучезарно, что уголки ее губ коснулись бы ушей, улыбнись она хоть немного шире. Она едва не подпрыгивала от радости за самую младшую из сестер.
Старшая напомнила мне одну из моих статуй, но ее взгляд, безусловно, был куда холоднее, чем я смог бы вырезать из безжизненного куска камня.
Ну и наконец, моя дражайшая невеста.
Впрочем, я не сразу на нее посмотрел. Я понимал, что день, ставший для меня самым радостным, мог огорчать ее. Меня убеждали, что она понимает, что наш брак состоится по расчету и послужит нуждам каждого из нас.
«Это она тебя выбрала», кисло проговорила ее матушка после того, как мне это все предложили.
Лишь тогда я понял, что во время работы в их доме я едва ли обращал на что-то внимание. То, что я привлек внимание одной из дочерей настолько, что она потребовала моей руки, было подобно грому среди ясного неба. Уверен, что у нее были варианты куда получше меня, тщательно отобранные той правящей властью, какую являла собой ее мать.
Лучи полуденного солнца проникали в окна и рассеивали полумрак в гостиной, осмеливаясь осветить призрачный образ передо мной. Свет очерчивал контуры ее лица под фатой, скрывавшей ее ото всех. Единственным, что заставляло меня верить, что она мне не привиделась, был запах полевых цветов в ее букете.
Даже сквозь фату я заметил, что платье было ей слишком узко и возможно, было подержанным. Я хорошо знал, каково это. Но с чего ей выбирать что-то не новое? Эта деталь заставила меня задуматься о странных личностях, принявших меня в семью.
Подняв тонкую ткань, я уверился, что Господь послал ко мне ангела в короне из тюльпанов и плотных бутонов флердоранжа. Она наградила меня взглядом, что был мне хорошо знаком – такой бывает у загнанных в угол оленят и голодных зверей. До чего был этот голод, я не знал. Ее огорчение было очевидно, но что-то внутри подсказывало мне, что его причина крылась не в моем присутствии, что оно гнило в ней уже долго.
Ее глаза были глубокого карего цвета, кожа соревновалась в бледности с фатой, а слева от губ виднелись две элегантные родинки. Даже светлый оттенок ее волос хранил в себе ту болезненную хрупкость, от которой сам воздух вокруг становился зыбким.
Взяв ее руки в свои, я коснулся ее тонких пальцев. Они были холодными, словно она только вернулась с улицы. Ее костяшки и запястья слегка порозовели.
– Я, Аркадий Каменев, – произнес я, и ее взгляд наконец встретился с моим, будто я вырвал ее из раздумий, – беру тебя, Петронилла Де Виллер, себе в жены, – я надел фамильное рубиновое кольцо ей на палец, позволив прикосновению продлиться чуть дольше, – чтобы оберегать тебя отныне и навеки, в горе и радости, богатстве и бедности, здравии и болезни, любить и хранить, и клянусь быть верным тебе, пока смерть не разлучит нас.
– Я, Петронилла Де Виллер, – ее голос был утонченным, как букет цветов, каждое слово звенело в воздухе передо мной, как колокольчик, – беру тебя, Аркадий Каменев, себе в мужья, – ее взгляд опустился на наши руки, и она надела кольцо на мой безымянный палец. Она дрожала, как лепесток на ветру. Я сжал ее ладони в своих, надеясь утешить. – Чтобы оберегать тебя отныне и навеки, в горе и радости, богатстве и бедности, здравии и болезни, любить и хранить, и клянусь быть верной тебе, пока смерть не разлучит нас.
– Засвидетельствовав ваши брачные клятвы перед лицом Господа и всех собравшихся здесь, – пробубнил пастор, оглядев присутствующих и вновь посмотрев на нас, – объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.
Когда я обхватил руками ее лицо, ее ладони легли поверх моих, будто не желая разрывать успокаивающего прикосновения. Ее глаза блестели, как стекло. Потом я поцеловал ее, и ее губы дрожали, сталкиваясь с моими.
Немногим известно, что вызванные разными чувствами слезы будут разными и по вкусу. Слезы радости обычно бывают сладкими. Слезы моей невесты, стекающие к нашим губам, были на вкус, как яд.
Глава 1
Артистка
Я была уверена, что ради его же блага, моему мужу было бы лучше умереть.
В семье Де Виллер не было никакого доверия, если оно не было им на пользу. В детстве я считала своего отца дьяволом, а повзрослев поняла, что он куда хуже.
Я знала, что это правда. Моя мать тоже знала об этом. Мои сестры понимали это больше, чем кто-либо другой.
Фелиция с силой сжала мою руку. Когда я оторвала взгляд от ее ладони, она кивком показала мне на другой конец обеденного стола.
Там восседал отец. Хитрый взгляд на его лице выглядел абсолютно естественным. Он поднял острие ножа к уголкам губ и провел им вверх, изображая улыбку, прежде чем снова опустить.
Вдохнув, я натянула на себя самое лучезарное из заученных выражений лица, надеясь, что слезы не вырвутся из глаз. То, насколько хорошо я могла скрывать свой ужас, зависело от силы боли, сдавливавшей горло и того, насколько быстро мои слезы высыхали на воздухе.
Единственный свет в комнате шел от свечей, потому что моя мать не хотела оскорблять ни меня, ни гостей неприятным газовым освещением. Ближайшая родня почти позабыла о моем прежнем роде занятий, и стоило избегать ассоциаций с софитами, которые могли бы о нем напомнить.
Мать также убедилась, что мои шелковые чулки достаточно длинные, чтобы скрыть синяки еще до того, как решила перешить для меня старое свадебное платье сестры. Нижнему белью было уделено больше внимания, чем платью, под которым оно скрывалось.
С их стороны было несправедливо осуждать меня за то, что мне нравился балет, когда сами родители и отвели нас с сестрами им заниматься. Самым худшим оказалось то, что они и понятия не имели, насколько странным ощущалось то, что они заставили меня бросить то, чем я занималась всю жизнь. У меня не было друзей, и я доверяла лишь небольшому числу родных. Мои сестры с радостью все бросили, когда им предложили альтернативу, но я не могу сказать, что чувствовала нечто похожее.
С бокала с вином на меня смотрело отражение собственного пустого выражения лица. Вино лишь пошло рябью, когда соцветие дурмана упало в бокал с венца у меня на голове.
Это знак? Я надеялась на это.
Я подняла бокал, но мои губы коснулись ладони, вдруг прикрывшей его сверху.
– Это было бы неразумно, – проговорил незнакомец, мой муж, все еще закрывая рукой фужер, – если не хотите отравиться.
– Как глупо с моей стороны, – прошептала я, когда он забрал у меня бокал. Мой шанс исчез в мгновение ока.
– Нет аппетита? – попытался завязать разговор мистер Каменев, жестом показывая на мою нетронутую тарелку.
Когда я время от времени заставала его за работой в доме родителей, он показался мне обыкновенным. Но даже в тусклом свете было видно, сколько в этом человеке тепла. Его кожа была слегка загорелой, а волосы – на несколько тонов темнее. Вблизи его глаза казались красивее, бесконечно зеленые, пронизанные оттенком глубокого синего, словно вручную окрашенная ткань. Мы сидели достаточно близко, чтобы я могла разглядеть темную веснушку на его скуле. Я боялась за этого скромного человека и того, на что он мог согласиться.
– Полагаю, мне не хочется есть из-за переживаний, – мои слова прозвучали едва слышно.
– Из-за переживаний? Или перевозбуждения?
Я пожала плечами и подтолкнула вилкой кусочек мяса на тарелке.
– Будет ли ужасно, если я скажу, что это все из-за людей?
– Совсем нет, – кажется, мои слова его позабавили, потому что на его щеке появилась ямочка. – Я тоже не фанат большой толпы. Я благодарен, что ваши родители не позвали больше гостей. Не знаю, как бы я справлялся, будь этот дом полон людей.
Мгновение я смотрела на его игривую улыбку, прежде чем опустить взгляд на руки.
– Поверьте, это как раз настолько поражает, как вы себе и представляете.
– Ну, теперь мы можем закатывать роскошные приемы у себя дома, – поддразнил он. – Уютные вечера со свежими фруктами, хорошими книгами и горящими дровами.
Я улыбнулась ему, подняв бровь.
– Надеюсь, вы не будете возражать против гостей на столь скромной закрытой вечеринке?
– Я бы сказал, что нет, но мне будет нужно посоветоваться с женой, – ухмыльнулся он, касаясь своими пальцами моих под столом.
Кровь прилила к моим щекам быстрее, чем если бы я повисла вверх ногами. Он был совсем не таким, как я себе представляла. Отчасти я ждала куда более равнодушного союза, но этот любопытный мужчина, кажется, проявлял ко мне интерес. Может, наш брак будет не таким тяжелым, как я внутренне ожидала.
– Я удивлена, – призналась я. – Я полагала, что художники более общительны.
– Я бы сказал, что есть причины, по которым я предпочитаю общество моих скульптур людям, – он склонился к моему уху так близко, что я могла почувствовать исходящий от него запах инжира и дымные нотки белого кедра. – Но думаю, я не буду возражать против вашей компании, если вы не против.
– Если вы не возражаете, то и я тоже, – прошептала я.
– Значит, нам осталось лишь стерпеть обмен любезностями и отправиться домой, – он провел большим пальцем по моей ладони. Я не была уверена, хочет ли он успокоить себя или меня. Но мы хотя бы в чем-то были согласны.
Раздался резкий звон столовых приборов о хрусталь, привлекая внимание всех присутствующих к концу стола.
Отец встал, держа бокал с шампанским в горделиво поднятой руке.
– Я хотел сказать счастливым молодоженам пару слов, прежде чем этот великолепный ужин подойдет к концу, – выражение его лица казалось полным счастья, но сталь в глазах отца никогда не совпадала с остальным его видом.
Я взглянула на мистера Каменева. Он слушал внимательно, и в его позе не было никакой зажатости. Я задумалась о том, каково это – смотреть на отца и не быть охваченным страхом.
– Тост, – голос отца зазвенел в воздухе, ясный и выразительный. – Живите долго, имейте все, чего пожелаете и не знайте нужды.
Гости подняли бокалы и выпили, но отец не сводил с меня глаз, разглядывал поверх каемки фужера с легкой ухмылкой на губах.
Когда я повернулась к мужу, что-то сжалось у меня в животе.
В ту же секунду во мне расцвела боль. Глядя в глаза этого человека в тот единственный миг, когда он полагал, что я его не вижу, я заметила нечто, скрытое внутри них, еще не вырвавшееся наружу.
Его ледяной взгляд был направлен не на меня.
Нет, он смотрел на моего отца.
Нечто в его взгляде сделало его кожу столь же живой, как фарфоровая маска. Прекрасной и холодной. Он выглядел скорее каменным изваянием, лишенным тепла, чем существом из плоти и крови.
Когда его острый взгляд коснулся меня, маска исчезла. Будь я такой же наивной, как пять минут назад, я бы сочла его искренним.
Теперь мне казалось, что в его доброте есть нечто преходящее, как у стервятника, решившего по доброте душевной провести несколько минут рядом с умирающей женщиной.
Мы с мистером Каменевым переплели руки, держа бокалы с шампанским, и хрусталь оставил на моих губах прохладный отпечаток.
Его взгляд скользнул с фужера на меня, почти такой же холодный, как шампанское.
Глава 2
Артистка.
Ночь после свадьбы может быть неловкой, сказала бы моя мать. И все же я никогда не задумывалась над тем, насколько странно будет привести домой незнакомца.
– Здесь… мило, – мистер Каменев провел пальцем по поверхности стола в холле, собирая пыль в крохотный холмик.
– Давайте не будем начинать наш брак со лжи. Можете говорить прямо.
– Вы не держите прислугу? – он притворяется, что разглядывает какую-то из картин на стене.
– Нет.
– Но отчего вы живете настолько иначе, чем ваша семья?
– Я не позволю кровным узам определять мою жизнь. Мне вполне удобно.
– Ясно… – его голос затих.
Мои пальцы пробежали по столу в коридоре в попытке найти свечу, коснулись лезвия ножа для писем и нескольких монеток, прежде чем я нащупала коробку спичек. Руки мои тряслись так, словно мои кости задрожат и расколются на части, если я буду продолжать заставлять их работать. Я чиркнула спичкой один раз, другой, и еще множество дрожащих раз, но никакого света так и не появилось.
Когда я снова попыталась зажечь ее, его ладони перехватили мои, руки обняли меня сзади.
Его пальцы скользнули по тыльной стороне моей ладони, выхватывая спичку, а вскоре после забрали и коробок. Спичка легко вспыхнула. Она осветила в темноте его руку, и он аккуратно зажег свечу.
Я схватилась за край стола, не уверенная, чувствую ли стыд или смущение. Гостеприимность никогда не была моей сильной стороной.
– Присаживайтесь, располагайтесь, – я слабо махнула в сторону гостиной, ускользнув от него со свечой в руках. В этом доме не было газовых ламп, он был для них слишком стар. В любом случае, мне никогда не нравился яркий свет.
Он сел возле небольшого столика у окна, поставив на него взятую на приеме бутылку вина.
Взяв с кухни пару бокалов, я села напротив него и передала ему один из них вместе со штопором.
– Здесь хотя бы тихо, – пробормотал он, втыкая штопор в пробку.
– И прекрасно. Не уверена, что выдержала бы еще порции визгов от матери, – подперев щеку ладонью, я смотрела, как он разливает вино.
– Надеюсь, это единичный случай, – в его голосе слышались шутливые нотки, когда он поднял стакан и поднес к носу.
На улице стояла ночная тишь, нарушаемая лишь жужжанием летних насекомых и редким лаем собак вдали. Выложенные брусчаткой дорожки поблескивали от остатков дождя, закончившегося меньше часа назад.
– У меня есть вопрос, мистер Каменев.
– Аркадий, – поправил он. – Я сказал бы, что «мистер Каменев» – мой отец, но я не вполне уверен, что это правда, – пошутил он.
– Аркадий, – я смотрела на него, прищурившись, и некоторое время раздумывала. – Какой вы человек?
– Ну, а что вам сказал ваш отец?
– Ничего. Совершенно ничего, – я сделала глубокий глоток вина, позволив ему пощекотать мои ноздри и тут же пересушить горло. – Пока вы работали в нашем доме, я чаще видела вашу спину, нежели лицо. Вы бывали там почти так же часто, как я. До этого утра я не знала вашего имени, а до вечера и того, как вы выглядите.
– И вас это устроило? – поддел меня он. – Выйти замуж за незнакомца?
– Я могла бы спросить то же самое у вас.
– Справедливо. Хотя я полагал, что «Почему?» стало бы следующим вопросом.
– А почему нет? — пожала плечами я. – Вам следовало бы тратить меньше времени, задаваясь вопросом почему и больше убеждая меня в том, что я не пожалею.
– Разве не интереснее убедиться в этом самой? – он поднял бровь, глядя поверх бокала.
– Нет, я предпочитаю более прямой подход, – заявила я, допивая вино и ставя бокал обратно в центр стола. – Какой мужчина женится на незнакомке?
– Что ж, мне придется начать издалека, – он снова наполнил мой бокал. – Я организованный, неряшливый, если потребуется, не люблю рыбу и не выношу запаха горелой корицы.
– Привычки, о которых мне стоило бы знать?
– Я замкнутый, экономный, и ужасно, просто отвратительно готовлю, – усмехнулся он, подталкивая ко мне бокал. – Но все эти вопросы обо мне. Как насчет вас? Принцесса, вышедшая замуж за нищего?
– Я жадная, самовлюбленная и возможно, чревоугодница. Советую быть осторожным, чтобы я не съела вас на ужин, – я подняла бокал, предприняв попытку быть искренней.
– Теперь уже вы неискренни, – он откинулся назад в кресле. – Ваша матушка кое о чем рассказала во время нашей встречи.
– Она вообще не закрывает рта. Вам придется уточнить.
– Она сказала, что вы сами меня выбрали, – рассмеялся он, качая головой. – Неужели мне не нужна была даже одна беседа, чтобы вас привлечь?
– Я видела, как вы работали, украшая дом.
– Вы должны признать, это странный выбор.
Я покрутила бокал за ножку и откинулась на спинку кресла, задумавшись.
– Вы были первым, о ком я подумала, когда они сказали, что им все равно, кого я выберу, главное, чтобы я вышла замуж. Так почему бы не остановиться на безликом мужчине, всегда маячащем где-то на фоне?
Он молчал. Я подняла взгляд. Его лицо было полно понимания и терпения, но то, как он сжимал свой бокал, выдавало его неприязнь.
– Я хотела их разозлить. И больше всего боли им бы причинило, если бы я выбрала…
– Бедняка.
– Никого, – закончила я. – Мне было нужно, чтобы они проиграли.
Он понимающе кивнул. Уверена, это ударило по нему больше, чем он показал.
– И что они потеряли помимо дочери?
– Возможность, – равнодушно сказала я, взяв бутылку и наливая себе еще. – Брак, которым они могли бы воспользоваться.
– А у вас были настолько хорошие предложения? – поддразнил он.
– Лишь на бумаге, – пробормотала я в бокал, допивая вино.
На короткий миг нас охватило веселье, напряжение и неловкость испарялись по мере того, как мы пили.
Он допил свой бокал, и теперь бутылка была пуста.
Я поднялась со своего места и потянулась за его бокалом. Наши руки столкнулись, и я отдернула свою.
Его взгляд метнулся с бокала на меня, а губы растянулись в медленной ухмылке в ответ на мою реакцию.
– Вы меня боитесь?
– Нет.
Он взял меня за запястье.
– Но вы дрожите.
– Нехватка железа.
– Правда? – Аркадий вдруг встал, притягивая меня ближе. Он склонился, чтобы прошептать мне на ухо: – Вы как птичка, готовая улететь, как только приоткроется клетка.
– Мне стоит задуматься о побеге, мистер Каменев? – я подняла взгляд. Он оказался ближе, чем я ожидала. Его высокое, стройное тело прижималось к моему, едва оставляя достаточно пространства, чтобы повернуться. Он нависал надо мной так, будто ожидал чего-то. Предвкушал.
– Думаю, для такого хрупкого создания это было бы разумно, – он не ответил на мой вопрос. – Может, вы угаснете прежде, чем успеете упорхнуть.
– Освоились достаточно, чтобы начать оскорблять? – я развернулась, и его хватка на моем запястье стала крепче.
– О, нет, клянусь, я сказал это любя, – закатил глаза он.
– А от чего бежите вы, незнакомец? – спросила я, поигрывая воротником его рубашки. – Долги? Дурные привычки? Другая семья? Убийство…
Его пальцы оборвали меня, впившись по бокам в мою шею. Мое горло вздрогнуло в его ладони, взгляд не мог оторваться от его. Мой бокал из-под вина хрустнул под ладонью и разбился, острые осколки грозились порезать кожу.
Если бы я распахнула глаза еще больше, они вылезли бы из глазниц. Его хватка на моем горле была крепкой, спокойной и совершенно непоколебимой. Он не сводил с меня холодного взгляда.
В тот момент я поняла, что мои предыдущие предположения были верны. Полагаю, мне стоило догадаться. Непритязательный человек – всегда самый опасный.
Усмехнувшись, он склонился так, что его лицо оказалось над моим. Блики от пламени свечи танцевали на его коже.
– Нет, продолжайте, я хочу это услышать, – прошептал он.
– Я знала, что вы будете ничуть не лучше, – выплюнула я.
– Лучше, чем кто? – он склонил голову. Его взгляд потемнел, но я все равно видела, что он скользнул к моим губам. – У вас острый язычок для неудачливой долларовой принцессы.
– А вы – глупец, который ей поддался, – фыркнула я. – Вы правда думали, что семья, подобная моей, примет кого-то вроде вас без всяких условий? Вы – просто первый попавшийся бедняк, на которого они наткнулись. Просто очередной мужчина.
– Кого-то вроде вас, — повторил он, и его губы изогнулись в жестокой усмешке, в то время как другой рукой он убрал выбившийся локон с моего лица. Нежное прикосновение оказалось более раздражающим, чем легкая хватка на горле. Склонившись, он осторожно поцеловал меня в щеку. – Моя дорогая, вам предстоит совсем скоро узнать, что я куда хуже любого мужчины, что вы знаете. Найдите утешение в том, что на вашей стороне такая сила.
– Ради вашего же блага, надеюсь, это так, – прошептала я, чувствуя легкое головокружение. – Я все гадала, когда же вы снимете свою маску.
– Я подумал, что вашего отца вряд ли устроит такая моя личность, – вздохнул он, положив тяжелую ладонь мне на бедро и сжав юбки. – Не волнуйтесь, я хорош в создании образов. И вы тоже так сможете, когда поймете, что для вас выгодно.
От этого заявления из моего горла вырвался почти искренний смешок.
– Разве я – не та, кто выгоден вам? Учитывая, что у вас нет собственных средств?
– Будет ли это важно в итоге? – он провел пальцем по моей губе, погладил ее от уголка, и смотрел так, словно бросал мне вызов что-то сделать.
– Будет, – я приподняла одну ногу, скользнув каблуком по задней стороне его бедра. – Потому что если я застряла здесь с вами, – я обхватила его ногу своей и дернула его на себя, – то вам придется запомнить, что и вы застряли со мной.
Его хватка на моей шее расслабилась, позволяя мне прильнуть к нему, но чем ближе я оказывалась, тем дальше он отстранялся. Мне доставило удовольствие то, как мне удалось запугать даже самого черствого из мужчин. Как же глупо было с его стороны подумать, что он может просто войти сюда и взять то, что ему нужно.
– Разве вы не собираетесь этого сделать? Принудить меня? Заставить мое бедное маленькое хрупкое тельце подчиниться той силе, которой, по вашему мнению, обладаете? – издевалась я. – Вы так ждали момента, когда я окажусь в ваших руках. Так почему остановились?
Он лишь смотрел на меня, пока его рука соскользнула с моей шеи к ключицам, к груди, и наконец, осталась на моей талии. Его горящий взгляд проследил за рукой, но он будто был не вполне здесь. Физически он был со мной, но его разум блуждал где-то еще.
– Будьте уверены, мистер Каменев, – вздохнула я, – мне нет никакого дела до вашей жажды наживы.
– Почему она вас не заботит? – его вопрос казался искренним, а бровь дернулась, плечи казались неприятно напряженными в ту минуту. Его взгляд даже не вернулся к моему.
– Вы оказываете мне услугу, занимая место, – я поиграла прядью его волос, – и уверена, я делаю для вас то же самое.
– Тогда, полагаю, мы пришли к понимаю.
– Пока что, – усмехнувшись, я приподняла плечо. – Я бы предпочла, чтобы меня оставили в покое. Пока вы будете в силах изображать простачка, я смогу изображать невинность. Не предъявляйте ко мне требований, и я не буду ничего ожидать в ответ.
Он резко сбросил с себя мою ногу, и мое тело покачнулось вперед.
И совершенно спокойно отошел, будто между нами не было этого разговора. Он даже позволил себе поискать спички, прежде чем сесть на диван. Даже зная, что я здесь, он ничего не сказал, не посмотрел на меня, никак не отреагировал. Только зажал в губах сигарету и зажег ее от спички.
– Ничего не скажете?
Он покачал головой, развалившись на диване и выдохнув пламя через нос.
Оставил меня в покое, как я и просила.
Я вижу ваши замыслы, мистер Каменев.
Я сделала шаг назад, неуверенная в том, что чувствовать по поводу собственного сбывшегося желания, и молча удалилась в свою комнату. Я достигла своей цели, и это было единственно важным, но я не могла не задуматься о том, разумно ли было разозлить змею у себя на груди.
