Текст книги "Плод плоти (ЛП)"

Автор книги: И. В. Офелия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Я запустил пальцы ей в волосы, слегка оттягивая голову назад. Так, чтобы ей было сложно говорить, но она по-прежнему могла дышать.

Я склонился к ее лицу.

– Возможно в следующий раз мне придется чем-нибудь заткнуть этот твой рот.

Ее губы медленно задвигались, пытаясь дерзко произнести: «Пожалуйста».

– Терпи молча, – прошептал я.

Шлеп!

Она вздрогнула, прикусив губу.

– Какая хорошая девочка, – похвалил я.

Шлеп!

Она зажмурилась, по щеке стекла слезинка.

Я поднял руку и замер.

– Посмотри на меня, милая, – ласково попросил я.

Она открыла глаза. Они были красными, но совсем не от тревоги.

– Ты очень хорошо справляешься. Сможешь выдержать еще? – хоть это и было забавно, и подталкивало меня к моей собственной грани, я должен был знать, нравится ли ей.

Она тяжело вздохнула и кивнула с жадностью.

Мой последний удар рассек воздух, ладонь задержалась на ее коже, скользя между ног.

Я посмотрел на ее задницу, теперь полностью красную. Без сомнений, завтра она покроется синяками. Когда мои пальцы оказались у нее между бедер, я ухмыльнулся.

– О, кажется, ты получила свою награду еще до того, как мы закончили, – мои пальцы играли с ее влажностью.

Я отпустил ее волосы и пропустил их сквозь свои пальцы, расправляя их там, где мог спутать, и перевернул ее у себя на коленях.

Она растянулась, положив голову на подушки, лицо и грудь были такими же красными, как зад. Даже ее дыхание было глубоким и восстанавливающимся, словно она приходила в себя после какого-то великого дела.

– Я достаточно утомил тебя, чтобы мы пошли спать пораньше? – я натянул рубашку ей на ноги и сдвинулся так, чтобы было удобнее.

Она просто кивнула, не в силах больше держать глаза открытыми. Хотя я и обнимал ее, она все еще дрожала от того, как кончила сама по себе. Казалось, ей было вполне удобно, так что я не двигался. Потянувшись, я взял блокнот с небольшой стопки книг на полу, потом запустил руку между диванных подушек, доставая карандаш.

Раз уж я оказался ее подушкой для сна, то мог и сам расслабиться.

Глава 2 2

Артистка

Посещение всех устроенных матерью приемов было обязательным. Не обсуждалось.

На ее сборища нужно было приходить, а отсутствие считалось смертельным оскорблением. Там были все, кто считал себя хоть сколько-то значимым. В защиту матери скажу, что это отвратительное веселье и социальное взаимодействие было задумано не просто так. Наряды, которые мы наденем, были выставлены на аукцион, как и предметы искусства в доме. Доходы с сегодняшнего бала отправят на нужды сирот из приюта Святой Люсии в Хадсон Вэлли.

Посетителей будут встречать в приемной и пропускать в бальный зал. Из бального зала убрали всю мебель, чтобы туда поместился целый оркестр, рояль и небольшие банкетные столы с башней из шампанского и разными сладостями. Для ведущего аукциона возле большой лестницы поставили сцену. На балконе, где соединялись две лестницы, ведущие на первый этаж, выставили разные товары, чтобы покупатели приготовились раскошелиться – пять скульптур, двадцать картин и несколько других экспонатов.

Этот прием был формальнее предыдущих, с полноценным ужином, из-за которого прислуга весь день торчала на кухне. Пришло множество друзей матери, от обозревателей из газет и светских львиц до ее знакомых из чайной и партнеров по бизнесу отца. Все они пришли несмотря ни на что. Впрочем, судя по тому, как все вокруг были одеты, бал планировался для каких-то аристократов, к которым мы не принадлежали, несмотря на все старания матери.

Мое вечернее платье было из дорогого кремового шелка, с многослойными рукавами, вот-вот готовыми соскользнуть с плечей. Мои ключицы казались аксессуаром к душившим меня украшениям. Серьги звенели и покачивались, касаясь моей кожи. На платье были вышиты пыльно-розовые цветы, а настоящие бутоны украшали переднюю часть лифа. Белые перчатки из кожи ягненка обволакивали мои руки до локтя, в ладонях я сжимала веер в тон. Если я и чувствовала себя глупо в таком экстравагантном наряде, то хотя бы знала, что где-то на приеме присутствуют сестры, одетые в столь же эпатажные наряды в похожих цветах.

Все это было слишком, чересчур чопорно, возможно, из-за цветов. По крайней мере, если я расплачусь от перенапряжения, все можно будет списать на пыльцу.

– Ах, что за прелестный распустившийся цветок! – раздался голос у меня за спиной. Оторвавшись от стоявшей рядом матери, я увидела уверенно приближавшегося пожилого джентльмена. Он взял меня за руку и поцеловал сквозь перчатку. – Кажется, прошла вечность с тех пор, как я вас видел, – сказал он, улыбаясь так, что лицо покраснело. Следом он поприветствовал мою мать, коснувшись ее щек.

– Когда еще цвести, как не весной, – встряла мать, взглянув на меня так, словно я забыла о своих манерах.

– Какой приятный комплимент, – у меня свело щеки.

– Как я слышал, вы теперь замужем! – воскликнул он и снова повернулся к матери. – Мои поздравления.

То, как мать всегда получала вместо меня поздравления, оседало в животе чем-то кислым. Впрочем, ей это шло, и она принимала их, как прожорливая курица, клюющая чужое зерно.

Приветствия заставили остальных слететься к нам, как мух на мед. Люди расталкивали друг друга плечами, чтобы физически поприсутствовать во время беседы с моей матерью. Они произносили сладкие речи, выражая благодарности и восхищения по поводу всего, что видели, чем раздували ее эго, как прислуга – огонь в камине.

Сначала передо мной возникло плечо, потом чья-то спина, и толпа буквально вытеснила меня из разговора. Как бы много это не говорило о моем родном доме, это также был повод оставить мать на съедение назойливым мухам, исходящим слюной при виде ее кошелька.

Я многих из них не знала, видела только несколько знакомых лиц. Деловые партнеры отца, банкир и кажется, старый сосед. Присутствующие юные девушки липли к матерям, как телята к коровам в ожидании того, что их отнимут от груди и передадут следующему в очереди пригодному мужчине.

Бальный зал построили недавно, едва ли пять лет назад. На деревянном полу едва ли можно было найти царапинку и потертость, стены были покрыты свежим слоем белой краски и украшены новыми картинами.

В доме всегда велись какие-то работы, постоянные улучшения. Мне казалось, что больше делать особо нечего, когда у тебя есть чересчур активная жена, которой велено оставаться дома с целым состоянием в руках. Моя мать тратила деньги не потому, что это было нужно. Если обладать таким количеством средств, как мои родители, их просто перестаешь тратить по нужде. Превращаешься в подобие павлина и спускаешь их на развлечения или в надежде обрести статус. Обычно люди воспринимают тебя всерьез, если ты можешь подписать чек, не взглянув на цену.

– Удивлен, что ты все еще трезва.

Я злобно посмотрела через плечо и увидела никого иного как Аркадия. Он был одет достойно, безусловно, в новые вещи. Я не могла представить его себе в столь шикарном костюме, без пятен краски и глиняной пыли. Приподняв бровь, он поднял к губам бокал шампанского, а второй протянул мне.

– Хочешь меня соблазнить? – поддразнила я, забирая у него бокал и поворачиваясь, чтобы посмотреть на толпу.

– Не то, чтобы это было сложно, – сказал он, встав рядом и присоединяясь ко мне.

– Я была бы не против, чтобы меня соблазняли. Даже такой черствый человек, как ты.

– Судя по твоим успехам, я неплохо справляюсь.

– Они ни о чем не говорят, – сделала глоток я. – Мне просто скучно.

Он склонился к моему уху, его губы оказались невозможно близко.

– Отрицание тебе потрясающе идет. Надевай его ради меня почаще.

– Невыносимый.

– Да, тебя нужно изводить, – закатил глаза он. – Так кому из них ты сегодня надеешься достаться?

– Прошу прощения? – фыркнула я.

– Я слышал, как твоя мать говорила об аукционе за твой наряд, – он склонил голову, ухмыльнувшись. – Как ты думаешь, что я имел в виду?

Я улыбнулась, сжав челюсти.

– Да, это должно быть смешным для того, кто не может позволить себе сделать ставку.

– Кто сказал, что я не могу себе этого позволить? – он склонился еще ниже. – Или ты думаешь, что я не считаю тебя достойной того, чтобы торговаться?

Я раздраженно выдохнула через нос и резко отвернулась к толпе.

Аркадий снова наклонился и убрал волосы с моего плеча.

– Будь я на твоем месте, надеялся бы на мою победу, – прошептал он мне на ухо, – потому что я готовлюсь потратить столько денег, что рассчитываю не только на платье.

От его слов у меня закружилась голова. Я не знала, было ли это его очередной игрой. Когда я повернулась к нему, он уже исчез, растворился в толпе.

– Казанова, – пробормотала я в свой бокал и внезапно обнаружила, что мне не нужно больше пить, раз его слова уже меня пьянили.

Когда приехало больше людей, музыка заиграла громче. Прислуга с подносами, полными закусок, шныряла сквозь собравшуюся толпу, предлагая гостям перекусить, словно жуки в саду. Шампанское залили в башню, и золотистая жидкость сияла, стекая по хрустальным стенкам.

Неважно, со сколькими людьми я разговаривала, я не могла перестать думать об Аркадии. Что он делал? Вежливо разговаривал с незнакомцем? Рассказывал группе людей сумасшедшую историю о его изучении пропорций тела? Общался с женщиной по поводу скульптур, выставленных сегодня на продажу?

Даже от мысли об этом у меня свело живот от грусти, а во рту слишком сильно пересохло для того, чтобы продолжать пить с удовольствием.

Я скользила взглядом по толпе в поисках его темных волос. Возможно, все дело было во вдруг нахлынувшем одиночестве, но я хотела с ним поговорить.

Я заметила его среди лиц в гудящей толпе. Он казался легким и очаровательным, непохожим на настоящего себя, безразличного к таким развлечениям. Если бы он только вел себя таким образом со мной. Может, было честью знать, какой он на самом деле. Мне хотелось, чтобы он притворился ради меня, солгал ради меня.

Возможно, поэтому я и желала этого. Потому что мне хотелось, чтобы он знал, что я была не такой неприятной, как во время нашего взаимодействия, и действительно хотелось, чтобы у нас все получилось.

Как и боялась, подходя, я заметила, что он разговаривал с другой женщиной. Она была великолепна, одетая в хорошо сшитое платье, идеально подходящее ей по цвету. Ее улыбка была очаровательная, смех мелодичен. И еще был Аркадий… он смеялся вместе с ней, идеально легко.

От этого меня затошнило.

Я опустила взгляд в подрагивающий бокал, увидела свое отражение в нетронутом шампанском. Я оставила его на подносе прислуги.

Почему тебе так сложно вести себя приятно? Голос матери звенел у меня в голове, заставляя поморщиться от визгливых нот.

Возможно, было бы банальным сказать, что я забыла, как дышать, но, если быть совсем честной, меня подташнивало от потока воздуха в легких, а само дыхание вдруг потребовало слишком больших усилий.

Вдох, задержка, выдох.

Гравитация давила на мои запястья, лодыжки, сердце. Все просто было невероятно тяжелым. Будто я тонула и не могла остановиться.

– Петра.

Я слышала голос Аркадия, но ноги несли меня в другую сторону, куда угодно, подальше оттуда. У меня не было больше сил, чтобы держать маску, улыбку, внешний вид. Мне хотелось оказаться дома, свернуться в уголке с дневником. Парочка мотыльков составила бы мне компанию.

Прежде чем я успела покинуть зал, меня схватили за талию и повели в танце. Множество пар, кружащихся в вальсе, двигались слаженно, как механизм хорошо смазанных часов, и меня, будто шестеренку, поставили на другое место во время обмена партнерами.

Лица танцующих расплывались, и все, что я помнила, было то, как он выглядел с другой, не со мной. Я держала лицо опущенным, гул голосов и музыки становился то тише, то громче, комната вокруг поблескивала, зрение темнело по краям, так что я могла смотреть только на галстук своего партнера.

Меня передавали из рук в руки, как марионетку, когда кукловод брал другую. Это было приятно, потому что мне оставалось лишь заставлять себя двигаться. Куда менее жалко, чем топить саму себя в алкоголе.

Новая смена партнеров. Этот держал меня крепче.

– Ты не сможешь подняться по лестнице позже, если продолжишь так танцевать, – голос Аркадия прозвучал возле моего уха, его рука нежно легла мне на талию, но он с силой сжимал мои пальцы в ладони, словно не хотел отпускать к следующему партнеру.

– Уверена, я буду не единственной женщиной, кто об этом пожалеет.

– Ты что, ревнуешь?

– Конечно нет! Мы идем своими путями, живем свои жизни, – я вздернула подбородок вверх, наконец посмотрев ему в лицо. – Я помню договоренности.

Он был так красив, даже когда на меня злился.

– Сегодня ты строишь из себя кого-то распущенного. Оставь в покое бедное шампанское. Остальные гости передерутся за право, как следует напиться.

– Так вот, что ты обо мне думаешь? – я склонила голову и рассмеялась. – Что ж, похоже, остальные такого же мнения!

Он смотрел на меня, нахмурив брови. Оглянулся так, будто нас могли услышать.

– О чем ты?

– О? Кажется, ты узнаешь последним на Манхеттене, – я провела скрытым под перчаткой пальцем по его груди и вверх по шее. Он вздрогнул от внезапного прикосновения. – Все знают, что было надето на мне в тот вечер, когда ты меня отверг, в нашу первую брачную ночь. Ирония в том, что пока пожилые джентльмены и юные леди с ума сходят, разглядывая то, что было на мне, пока меня трахал симпатичный художник, в жизни все куда печальнее, – вздохнув, я обвела пальцем то место, куда укусила его прошлым вечером. – Бедняжка, застрял с такой развратницей, как я.

Аркадий подхватил меня после того, как мы сделали слишком резкий поворот, и потом музыка оборвалась. Мы стояли неподвижно всего секунду. Так близко, что слышали дыхание друг друга. Какой интимный момент для такой толпы. Оркестр перестроился, и зазвучала новая мелодия.

Он смотрел на меня сверху вниз, поглаживая пальцем костяшки, когда мы начали двигаться.

– Иногда нам приходится играть роль, чтобы достичь желаемого.

– Я не хочу притворяться…

– Ты артистка, Петронилла, – он сжал мою руку, снова ведя меня в центр зала. – Люди будут видеть тебя такой, как им хочется, так что можешь тоже порадоваться в процессе.

Его слова заставили меня слегка выпрямиться и позволить ему меня вести.

Темп оркестра сменился, заиграл новый танец. Каждый наш шаг попадал в ритм, Аркадий кружил меня, поглаживая по талии.

Я лишь следила за ним глазами. Мне не хотелось выглядеть нуждающейся в нем.

Когда я сумела перехватить его взгляд, устремленный на меня, он был не таким, как раньше. В нем не было самодовольства, лишь искорка вызова. С того момента мы не разлучались.

Наши руки соприкасались, и мне не хотелось, чтобы их разделяли перчатки. Это было не то прикосновение, которого я жаждала, но это была связь. С самого знакомства между нами были стены, те самые, что мы возводили друг между другом. Теперь пришло время это изменить.

Мы приблизились друг к другу, и он крепко прижал меня к себе. Я вложила свою ладонь в его и расслабилась, отказываясь на мгновение от любого недоверия.

Моя грудь была прижата к его. Так неправильно, непристойно, но это было неважно.

Наши сердца колотились со всех сил, стучали так, будто были готовы вырваться наружу и прямо сейчас сбежать отсюда вместе. Каждое прикосновение, хоть нас и многое разделяло, отдавалось искрами.

На нас смотрели люди – я поняла это по тому, как приподнялись тонкие волоски у меня на руках и шее. Забавно, но это был тот же восторг, что охватывал меня на сцене.

Прикосновения Аркадия вернули меня обратно на землю, и тогда я увидела ее. Улыбку. Чистую и бесхитростную.

–Тебе смешно? – прошептала я.

Он покачал головой.

– Ты великолепна.

Зазвонил колокол, заглушив игру оркестра, и тут же со всех сторон раздались полные предвкушения шепотки.

Когда я попыталась отстраниться, Аркадий еще крепче прижал меня к себе. Дыхание застряло у меня в горле. Толпа переходила в соседнюю комнату, но он удерживал меня на месте. Его взгляд был искренним, словно он хотел сказать что-то еще.

Я ждала этого, но он молчал. Будто слова собрались у него на языке и исчезли, как только что-то другое отвлекло мое внимание.

– Мне пора идти, – я потянула запястье из его руки.

Он сжал его, но хватка стала мягче, когда он поднял мою руку к губам. И поцеловал ее тыльную сторону.

– Тогда, думаю, я должен тебя отпустить, – мгновение он разглядывал меня, – пока что.

Он разжал руки, но я уже начала закипать. Думаю, от того, что меня вырвали из этого чудесного мгновения и швырнули обратно в реальность, существующую помимо нас двоих.

Толпа, это море глазеющих незнакомцев, собралась у подножия лестницы. Ведущий аукциона поднялся на сцену, держа в руках молоточек и бумаги. Первые лоты начинали продавать в зависимости от начальной ставки, от низшей к более высоким. Я встала возле перил, рядом с матерью и сестрами, и принялась ждать, когда наступит моя очередь.

Фелиция взяла меня за руку и сжала. Я посмотрела на нее, но она лишь подняла бровь. Я нахмурилась, будто спрашивая, почему она на меня смотрит. Она жестом показала, как вытирает пальцами под глазами.

Моргнув, я коснулась своего лица. Оно оказалось горячим и влажным, по нему стекала слезинка. Я вытерла щеку и вздохнула. Фелиция снова сжала мою ладонь, теперь скорее успокаивающе, чем чтобы привлечь внимание.

Товары на аукционе расходились быстро, и не только благодаря быстрым речам и волнению в толпе. Среди них была картина из коллекции родителей. Разнообразные аксессуары, украшения, антиквариат и предметы искусства более утонченные, чем в коллекциях лучших музеев. И наконец, статуя танцующей пары, созданная Аркадием. Чувствовал ли он боль, глядя, как перепродают его произведение, или прилив гордости?

Наблюдал ли он за этим?

Первой после скульптур на сцену поднялась Козетта. Ее образ был безупречен. Она была совсем чуть-чуть выше меня, беременный живот уже опускался, что подчеркивала летящая ткань ее платья, струящаяся до самого пола и слегка присобранная и задрапированная. Шлейф тянулся с самого верха спины, как плащ. Он был мягкого приглушенно-розового оттенка, как румянец на ее щеках и несколько цветов в прическе. Если кто и проводил время с удовольствием, так это она. Улыбнувшись, она обошла вокруг сцены, демонстрируя платье, пока ведущий называл начальную ставку.

И в тот момент начались настоящие торги. Было забавно наблюдать, как взрослые мужчины сражались за платье, вышвыривая баснословные суммы денег за вещь, которая им не нужна, которую, может, разок надела бы их любовница, прежде чем о ней позабыть.

Мне не стоило их осуждать, в конце концов это было ради благотворительности. Может, среди них были и достойные мужчины, которые подарят платье жене или дочери. Но меня нельзя было обвинить в пессимизме, ведь каждого из них минимум по пять раз видели в балетной труппе. У некоторых даже были кресла, подписанные их именами.

Фелиция отпустила мою ладонь. Дальше была ее очередь.

Чем дальше она отходила, тем громче становился звон в моих ушах. Люди в толпе казались выше, комната увеличивалась в размерах, а может, так только казалось из-за того, что я чувствовала себя слишком маленькой. Я старалась не смотреть ни на лица, ни на окружающую обстановку. Вскоре придет моя очередь. Еще одно выступление и я смогу отправиться домой. Смогу избавиться от платья, украшений, тугой прически, такой жизни.

Я не выдержу так еще год. Нет, я больше не намерена идти на поводу у других людей.

Размышления прервал голос ведущего, произносящий мое имя. Я тяжело сглотнула, чтобы избавиться от сухого отчаяния и принялась подниматься по длинной лестнице, пока не добралась до балкона, позволив платью растянуться на нужную длину. Я прошла по небольшому кругу, чтобы короткий шлейф элегантно лег на пол позади меня.

Мне потребовалось мгновение, чтобы собраться с силами и поднять взгляд с узоров на полу к толпе впереди. К морю людей, сияющих от богатства и выдуманной собственной важности.

– Начинаем торги со ставки в триста долларов! – объявил ведущий.

В толпе сразу стали подниматься небольшие белые таблички с номерами. Подлетали вверх и опускались вниз. Если прищуриться, они напоминали степных собачек, высовывающихся из нор.

Невнятная быстрая речь ведущего казалась такой странной, что могла бы оказаться незнакомым языком, не считая, как он их называл «рядом чисел».

Четыреста, шестьсот, тысяча.

От меня требовалось лишь стоять, улыбаться и помалкивать.

Я разглядывала толпу. Видел ли меня Аркадий, где бы он сейчас не находился? Отошел ли он за напитком? Болтал ли с кем-то, пока ждал? Неудивительно, что ему не нравились приемы, ведь мне казалось, что он так же боится толпы, как и я.

Торги начали замедляться, пока что на отметке в пять тысяч.

Наконец-то все подходит к концу.

К моему удивлению, в воздух взмыла табличка.

За крошечным номером на ней скрывался Аркадий.

Я едва не нахмурилась, прежде чем понять, что на меня все еще смотрят.

Он нарочно все затягивает?

Поднимались все новые таблички, ведущий впадал в раж по мере того, как росли суммы. Каждый раз, когда торг замедлялся, Аркадий приподнимал свою. Снова слышались вздохи и возбужденный шепот, когда ставки увеличивались. Он снова и снова проделывал это, глядя на некоторых торгующихся. Я заметила, что теперь ставки делают только мужчины.

И тогда я поняла.

Они перебивали ставку Аркадия веселья ради.

Если бы они только знали, что его это не волновало ни секунды, что это он разыгрывал для них представление как по нотам. Эти мужчины были хрупкими, уязвимыми. Наслаждались странными проявлениями власти, богатства, положения в обществе. Швырялись деньгами в ответ на простую уловку.

– Двенадцать тысяч! – ударил молотком ведущий.

Раз, другой, третий.

Все было кончено.