Текст книги "Плод плоти (ЛП)"

Автор книги: И. В. Офелия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2 3

Глава 23

Артистка

Меня схватили в ту же секунду, как мои ноги коснулись подножия лестницы.

– Ты что, набрала вес? – прошипела мать, и сначала ущипнула меня за бок платья, а потом за руку, ища подтверждение своей теории.

Лучше было промолчать, чем вступать в злобные перепалки.

Толпа вокруг нас расступилась. Прислуга подписывала, двигала и готовила к вечерней отправке в новый дом предметы искусства. Фелиция и Козетта уже переоделись, чтобы передать платья счастливым новым владельцам.

– Пошли, – мать потащила меня в коридор, неся в другой руке запасное платье. – Нужно снять его с тебя, пока не испортила.

– Петра, – Аркадий подхватил мою другую руку.

Мать дернула бровью, разглядывая вторгнувшегося в разговор.

– Позвольте мне, миссис Де Виллер, – предложил он, сопроводив слова приятной улыбкой. – Вы потратили столько времени, готовясь к такому сногсшибательному мероприятию, и я думаю, вам нужно время, чтобы насладиться им так же, как ваши гости.

Ее лицо сморщилось. Сначала напряглось, потом расслабилось, превращаясь в более понимающее. Ее хватка на моей руке ослабла, но там, где в нее впивались ее наманикюренные ногти, остались красные следы. Она робко выдохнула, приглаживая несуществующие выбившиеся из прически волоски.

– Полагаю, вы правы, – довольно вздохнула она, как чудовище, обрадовавшееся лести. – Но прошу, проявите особую аккуратность в обращении с платьем.

– Я буду осторожен, как никогда, – приятно улыбнулся Аркадий, уводя меня прочь прежде, чем она успела придумать новые требования.

– Ты что творишь? – прошипела я.

– Переодеваю тебя. Ты вообще нас не слушала, да?

Мы нырнули в кабинет отца в библиотеке, массивная дверь скрипнула, когда новые деревянные створки встали на место.

На эту комнату было утомительно смотреть. Даже когда в ней был порядок, она казалась слишком давящей. Хоть она и была полна творений ручной работы, от мебели все еще исходил тонкий запах льняного масла. Все книги были новыми. Ни одного сломанного корешка, ни одной потрепанной страницы, ни даже аромата старой бумаги.

Было легко притворяться богатыми, но вот изображать образованность оказалось сложнее.

– Я думал, ты расплачешься, – Аркадий налил себе виски с барного столика в углу.

– Уверена, это зрелище доставило бы тебе массу удовольствия, – бросила я.

– Полагаю, этого мы никогда не узнаем, верно? – он повернулся и сделал глоток алкоголя. Впрочем, его отвлек вкус, словно он усомнился в выборе напитка.

– У нас на это вся жизнь впереди, – я скрестила руки на груди, оставаясь возле двери.

– К счастью, время на нашей стороне, – он поставил бокал на край отцовского стола и качнул его пальцем, наблюдая, как свет газовых ламп играет на хрустале. – У нас есть вечность, чтобы влезть друг другу под кожу.

– Ты разве не остановился, когда у тебя в последний раз была возможность влезть под кожу мне, – слова вырвались так быстро, будто я их даже не произносила.

В ответ он улыбнулся, но совсем не приятно. Раздраженный, он забыл о бокале и быстро приблизился.

Я схватилась за дверную ручку.

Он снова захлопнул дверь, опять нависнув надо мной, и держал ее закрытой, как бы сильно я не тянула.

– Самоунижение у тебя в крови. Оно живет внутри тебя, прорастает в твое сердце, пока не начинает там радостно гнить, – его голос подрагивал у меня в ухе, лицо было так близко. Грудью он с силой прижимался к моей спине, а я все еще сжимала ручку двери так, что побелели костяшки. – Так происходит, если ты позволяешь.

– А ты позволишь?

Он не ответил.

– Ты позволишь ему прорасти во мне, Аркадий? Или позволишь чему-то другому его вытеснить? Заполнить брешь, прежде чем она закроется?

Тишина.

Было невыносимо не двигаться, терпеть пустоту в воздухе и эту неловкость. Мне хотелось снова начать говорить, молчать было труднее. Ему говорить было не нужно. Он хотел услышать, что скажет мое сердце, если сжать его как следует.

Меня испугало прикосновение к шее, когда он свободной рукой убрал с нее волосы. Его пальцы скользнули между моих лопаток под край платья сзади, проникли под кромку платья.

Я прикусила губу, не желая говорить ничего, и ждала, пока он что-то сделает. Хоть что-нибудь.

Я вжалась в дверь, но он прижался сильнее, будто ловя меня в клетку.

– И куда это ты собралась? – он провел ладонью по спине под платьем. – Нельзя же убегать в такой дорогой вещи.

– Может показаться, что ты собираешься его украсть.

– Мне платья ни к чему.

– Воры крадут не чтобы пользоваться самим, а ради ценности.

Он склонился губами к самому моему уху.

– Здесь есть то, что я готов украсть, и это совсем не платье.

Он осторожно надавил на заднюю часть моей шеи, пригвождая меня к двери, как попавшееся животное.

– Аркадий! – пискнула я.

– Тихо, — шикнул он и надавил мне на шею, скользя другой рукой вниз. – Ты же не хочешь, чтобы они тебя услышали, правда?

Слова застряли у меня в горле.

По другую сторону двери разговаривали гости, бокалы звенели почти так же громко, как смех. Сомнений не было, мать рыскала где-то поблизости, как ищейка. Отец, должно быть, где-то затерялся, желая находиться, где угодно, лишь бы подальше от жены.

Аркадий свел ткань возле застежки вместе, расстегивая небольшие крючки у меня на спине, его костяшки скользили по моей коже, прежде чем остановиться.

Я чувствовала тепло в основании шеи, его губы. Прозвучал дрожащий вздох, не знаю, мой или его.

Он коснулся меня жесткой ладонью, погладил по обнаженной коже. Слегка надавливая, провел кончиками пальцев, словно пытаясь запомнить каждую впадинку и изгиб. Таково это было – стать одной из его скульптур? Стать искусством. Быть объектом его одержимости.

– Этого ты хочешь, Петра? – его слова звучали тихо и искренне. – Роскоши быть желанной?

– Не просто желанной, – выдохнула я, оглядываясь на него через плечо.

Его взгляд столкнулся с моим, и он прижался ко мне.

– Позволишь?

Я отказывалась отвечать, потому что мы были слишком близко. Удушающе. Если бы я заговорила, наши губы столкнулись бы, а слова остались позади.

И я была права.

Мы коснулись друг друга губами, сначала робко, а потом с большей уверенностью, большим доверием, вложили в поцелуй весь воздух, что у нас был. Он поднимал мою юбку спереди, отчаянно зарываясь в нее, пока наконец не дотронулся до моей кожи, накрывая меня ладонью между бедер, и тепло его прикосновения заставило меня таять во всех смыслах.

Вскрикнув, я накрыла его руку своей, но не для того, чтобы ее убрать. Он прижался к моей заднице, удерживая меня на месте. Его пальцы скользнули дальше, надавливая на чувствительную плоть, пока не погрузились в мою возбужденную влажность.

Его губы на моих изогнулись в ухмылке, и он откинул смятую ткань мне на спину.

Я ожидала ощутить тепло его пальцев, что он будет трогать меня, дразнить.

На деле оказалось иное.

Звон пряжки его ремня. Между ног ко мне прижималось что-то горячее, гладкое. Это была не ладонь. Я не решалась посмотреть под складки ткани.

Я качнула бедрами, скользя по стволу его члена. И чувствовала только бесконечную длину. Отсутствие возможности взглянуть делало тайну еще невыносимее.

Я прижалась к его груди в поисках опоры и приподнялась на носочки. Он рукой направил головку мне между ног, дразня вход.

Он застонал, двигаясь не спеша, словно смакуя, размазывая влагу.

Он останавливается? Не решается?

Я скрестила ноги, плотно сжав между ними член. Потянулась вниз, и он подался вперед, головка врезалась в мою ладонь.

Такая горячая. Такая твердая.

У меня закружилась голова. Я не могла поверить, что он настолько длинный, настолько толстый. Я была полностью готова разочароваться, учитывая, как он избегал секса, но теперь понимала, что дело было не в смущении.

Он обнял меня спереди, рукой притягивая ближе. Он навалился на меня, положил подбородок на плечо и прикрыл глаза, застыв от напряжения.

– Аркадий, — прошептала я, поглаживая головку его члена, выглядывающую между моих бедер.

Он с дрожью выдохнул, и поцеловал меня в плечо, отстраняясь и разводя своей ногой мои.

Влага стекала по моим бедрам. Я была такой горячей, такой готовой. Я была на взводе, как кошка в течке, мое тело и разум жаждали его. Даже одного дюйма, если он был готов дать лишь его.

Сначала он прикоснулся ко мне, удостоверяясь, что я готова. Он начал с двух пальцев, заметив мое желание. Внутри он согнул их, погрузив до костяшек, и я вздрогнула, требуя гораздо большего.

– Какая ты послушная, – прошептал он.

– Аккуратнее, даже гибкое может сломаться, — моя грудь поднималась и опускалась под его ладонью, тело содрогалось вокруг пальцев другой руки.

Скользнув рукой вверх, он погладил мою шею и поцеловал меня. Он вынул пальцы, и мое тело было готово рухнуть от разочаровывающего чувства пустоты. Я стояла на ногах лишь благодаря адреналину.

Потом я почувствовала это. Головка проникала внутрь медленно, осторожно, словно он боялся, что я его сломаю.

Желая большего, я подалась бедрами ему навстречу.

Он склонился, целуя мою шею. Меня окутали ароматы инжира, кедра и бурбона. Его мягкие губы создавали контраст с грубой кожей на ладони.

Потом он жестко вобрал в себя мою кожу.

Я дернулась, с губ сорвался всхлип.

Он толкнулся внутрь, медленно наполняя меня изнутри, хоть я и была готова принять его вторжение. Я растягивалась слишком сильно, и как раз перед тем, как должно было стать по-настоящему больно, он подался назад, внимательно поглощая каждый мой вдох, каждый изданный мной звук.

А я делала то же самое. Вслушивалась в его полный дрожи выдох, чувствовала, как напряглась рука, которой он меня обнимал, как пульсирует кровь в его члене, прижавшемуся к моей коже. Пыталась вобрать в себя каждое воспоминание, каждое прикосновение.

Это и есть одержимость?

Его рука легла на низ моего живота и притянула меня ближе, когда он снова вошел.

Он застонал мне в плечо, опустив голову, и вновь подался вперед.

Я вцепилась в дверь, в его руку. Двигала бедрами навстречу, всхлипывая и вскрикивая.

– Я хочу тебя, – тихо проговорила я.

– Ты нужна мне, — хрипло ответил он, с силой прижимая меня к двери.

Вес его тела на моем казался успокаивающим, он позволял мне насладиться каждым дюймом, медленно, пока не оказалось, что отдать больше нечего.

А потом – толчок.

Я ударилась бедрами в дверь, но он положил руку на мой таз, чтобы я не ударилась, готовя к тому, что последует.

Я была готова поклясться, что мое лицо было таким горячим, что от него шел пар, внутренности плавились, а слова рассыпались, как только были готовы сорваться с языка.

– Аркадий, — всхлипнула я, вынуждая его сжать меня сильнее, толкаться резче, наполняя меня до предела.

– Скажи, чтобы я прекратил, – его голос срывался.

– Прекрати сдерживаться, – взмолилась я. – Я хочу тебя всего, вместе с самыми отвратительными частями.

Он зарычал, оставляя засосы на моем плече, на шее.

– Я тебя испорчу, — тихо проговорил он.

– Так испорти, — всхлипнула я. – Так, будто я того стою, — я приподнялась на носки, когда он врезался в меня, возбуждение помогало принимать его размер и напор.

Он входил под углом, будто созданным, чтобы меня разрушить, завязать и разрубить тугой узел внутри меня. Узел, что набухал с момента нашей встречи от проведенных вместе вечеров и разделенных, между нами, секретов.

– Петра, — он укусил мое плечо.

Я зажала рот прежде, чем успела закричать, бедра врезались в дверь с каждым резким толчком в моем теле.

Из меня вырвался непроизвольный звук, и я не узнала собственного голоса.

Мое тело вздрогнуло, волна удовольствия была такой сильной, почти болезненной. Меня трясло изнутри и снаружи. Влага потекла по ногам, заливая платье. Голова кружилась от того, что я перестала дышать, от того, как расслабились ноги.

Аркадий замер, прижавшись ко мне всем телом, его член был внутри меня. Он тоже почувствовал влагу, потому что она шла не из него.

– Какая неаккуратная девочка, – задыхаясь, поддразнил он.

– Я не… я не хотела…

Он медленно качнул бедрами, его член внутри ритмично подрагивал.

– Мне казалось, ты боялась испортить платье.

Я сглотнула, качая головой, яма в животе будто перекрутилась.

Но Боже, это того стоило.

Он медленно вышел из меня, целуя синяки на плече. Мое тело едва не рухнуло на пол, отказываясь мириться с оставшейся после него пустотой.

Потом он промокнул тканью юбки влагу у меня между ног и вытер ею же свой член.

– Аркадий! – возмутилась я.

– Если что, так оно только вырастет в цене, – он снял платье с моих плечей и развязал нижние юбки. – Повернись. Я помогу тебе одеться.

Прикрыв грудь, я повернулась к нему, чтобы вышагнуть из ткани. Расправила плечи, позволяя ему забрать одежду.

Он расстегнул крючки на передней части корсета, и я осталась лишь в комбинации.

Это было очень интимным, даже больше, чем то, чем мы занимались до этого. То, каким он был аккуратным, внимательным к деталям. То, как тщательно он меня раздевал, будто оценивая то, что было у меня под платьем. Он взял платье и бросил его на отцовское кресло. Надеюсь, вымокшая ткань успеет просохнуть к тому моменту, когда все поймут, что оно испорчено.

Мать меня убьет.

Он вернулся, держа в руках простое кремовое чайное платье, которое ему дала моя мать. Я заметила, как он смотрит на меня, лишь оправившись от внутренних сомнений.

Я не знала, отражалась ли паника на моем лице, но чувствовала, как дрожат губы. Было что-то в том, с каким вниманием он меня разглядывал и в том, чтобы стоять почти голой перед полностью одетым мужчиной. Пусть и весь взъерошенный, он был одет куда больше, чем я.

– Ну? – щелкнув пальцами, я протянула руку за платьем. Теперь мои щеки горели не от возбуждения, а от стыда. Мне казалось, я сгорю, если это продолжится.

– За кого ты меня принимаешь? – рассмеялась он, расстегивая платье сзади.

Он встал на колени, раскрывая одежду.

Вздохнув, я оперлась рукой на его плечо и дрожа сделала шаг в расстегнутую одежду. Он натянул ее до моей талии, продел руки в рукава. Ткань была тонкой, мягкой и свежевыглаженной.

Он обошел вокруг меня и застегнул платье до самой шеи. Удачно, что оно скрыло свежие синяки.

Обернувшись, я стряхнула его руку, задержавшуюся на мне.

– Ты слишком мил.

– Джентльмен не позволит своей леди одеться самой, – он обхватил мое лицо ладонями. – К тому же я думал, что тебе нравится внимание.

Я фыркнула, слишком уставшая, чтобы спорить.

– Я хочу вернуться домой.

– Я рад, что утомил тебя настолько, что ты хочешь отдохнуть.

– Скорее уж я устала от тебя, — прошипела я.

Усмехнувшись, он наклонился и поцеловал меня в макушку, заключил в объятия. От этого мои плечи слегка расслабились.

Я почувствовала, как слезы обжигают глаза.

Он положил подбородок мне на голову.

– Хочешь, я нарежу тебе персиков, когда вернемся?

Я кивнула, вцепившись в его рубашку.

Я много чего хотела сказать, на языке вертелись новые оскорбления. Не знаю, почему я не могла сдерживать свой гнев. Возможно, эмоций было просто слишком много для одного раза.

Получив желаемое, я лишь осознала, что мне есть, что терять. Отдавая ему свое сердце, я признавала, что он может разбить его. Показать уязвимость означало дать ему меч, направленные острием прямо мне в грудь.

Но сейчас он давал мне постыдное спокойствие.

Впервые в жизни между нами царил мир.

Глава 2 4

Артистка

Почему одеваться на прогулку в парке было сравнимо с тем, чтобы собираться на войну?

Я туго зашнуровала корсет, собираясь на встречу с сестрой.

Было особенно важно не надевать ничего банального или вызывающего, чтобы она не могла меня отчитать. До ее траура, до свадьбы и всего остального, наше трио сестер оделось бы во все самое лучшее, еще более шикарное, чем наряды для церкви. Нас всегда объединяла страсть к моде. Если нам и передалось что-то хорошее от матери, так это стиль. Иногда я забывала, что она была великолепной портнихой. Она редко пользовалась этими навыками для чего-то помимо выдумывания историй, сплетен и всего, что подпитывало ее жажду стать знаменитой.

– Новое? – Фелиция показала на мое платье.

Я опустила взгляд, на ходу разглаживая ткань. Оно было молочного оттенка, вышитое белыми розами с зелеными листочками. По краям и на воротнике было нашито кружево, а на груди ткань была легче и сильнее просвечивала.

– Не новое, я просто его не носила, – ответила я.

– Ну, ты вся так и светишься, – улыбнулась Фелиция. – Как дела дома? Вас еще друг от друга не тошнит?

– Терпимо, – в наказание за ложь я прикусила щеку изнутри.

– Скажи мне, Петра, – начала она, переплетая наши руки, будто если я окажусь под ее зонтиком от солнца, нас никто не услышит. – Только честно. Как он с тобой обращается?

– Как с коллегой.

Она поморщилась, брови от удивления поднялись почти до корней волос.

– Он безразличен, но честен, – солгала я. – Ничего особенного.

– Если это так, почему ты с ним?

От того, как резко я повернулась к ней, у меня хрустнула шея.

– Ты правда хочешь обсудить это на публике?

– Ты ведешь себя так, будто я спросила, что ты собираешься делать, – рассмеялась она. – Я знаю, что ты пошла против предложенных родителями вариантов, лишь была не уверена в том, как это отразилось на необходимости быть с ним.

– Раз я один раз уже пошла против планов, с чего ты решила, что потом я пойду у них на поводу?

– Ну, Петра, не начинай один из своих скандалов, – нахмурилась она. – Мы все делаем это ради семьи, ради нашего общего блага. Живя с ним, ты теряешь возможности. Ты еще очень молода.

– То, что ты таким образом пошла дальше не значит, что таков будет и мой выбор.

– Кто сказал, что я хотела пойти дальше? – она сжала мою руку. – Разве это не единственный способ для женщины вести комфортную жизнь?

– Наши представления о комфортной жизни сильно различаются, Фелиция, – одернула я ее.

Ее взгляд был острым. Голубой цвет ее глаз всегда пугал меня, будто я смотрела на оскалившегося волка. Резкость никуда не исчезла, даже когда она посмотрела на кого-то еще и улыбнулась.

– Лорелея, какой сюрприз!

Я бросила взгляд через плечо.

Там оказалась моя дорогая подруга, яркая, как летний цветок, на котором сидел ворон, готовый выклевать все семена.

– Кто этот джентльмен? – поддразнила Фелиция, явно собираясь посплетничать об этом в будущем.

Это был мужчина, который был с Лорелеей в театре.

– Это Уильям, наш новый балетмейстер, – Лорелея выпятила грудь, с гордостью переплетая их руки, хоть на них и не было колец.

Уильяма можно было бы счесть привлекательным, просто в недостаточной степени, чтобы привлечь внимание Лорелеи без очевидных, заметных невооруженным взглядом преимуществ. Гладко зачесанные волосы, выбритое лицо, и, к сожалению, модный наряд.

– А у Уильяма есть фамилия? Или ты боишься, что его похитят духи, если ты нам ее скажешь? – приподняла бровь я.

Взгляд Лорелеи скользнул по мне, прежде чем она повернулась к Фелиции, проигнорировав меня.

– Мы будем много работать вместе над новой постановкой Сильфиды.

– Я не знала, что просмотры уже завершились, – сжала челюсть я.

– Я полагаю, что талантливым людям не нужны просмотры, когда я уверен, что все идеально. Иногда это просто судьба, – ответил Уильям, безусловно, довольный собой. – Я понял, что она будет безупречна в главной партии Сильфиды, как только увидел ее исполнение.

– О, так вас привлекает талант? — я изобразила улыбку, которая, думаю, больше походила на гримасу.

Лорелея злобно смотрела на меня, умоляя замолчать.

Мне казалось, что мне удалось достучаться до ее разума в последний раз, когда я ее предостерегала, но кажется, она осталась ко всему глуха.

У Лорелеи никогда не было платья, достаточно хорошего для прогулок, а теперь на ней были надеты вещи, чья цена была выше ее нескольких зарплат. Я присмотрелась повнимательнее и у меня замерло сердце. К ее воротнику была приколота брошь из бриллиантов и гранатов в виде воробья. Она была изготовлена в единственном экземпляре.

По крайней мере, так говорила моя мать, когда сама ее носила. Такую вещь я не смогла бы забыть.

Эту бедную девочку поставили в положение, в котором ее обглодают до костей к тому моменту, как она разменяет второй десяток.

Нельзя сказать, что я не бывала на ее месте, но мне казалось, что хотя бы для нее я смогла разорвать этот порочный круг.

Но и мои собственные страдания еще не завершились. Винсент по-прежнему преследовал меня, как призрак за спиной, и от его власти надо мной кожа покрывалась мурашками. Я и сама превращалась в привидение из-за связывавших нас незавершенных дел.

Мое тело не прекращало трястись от страха, будто получило дурное знамение из другого мира. Я не могла держать руки неподвижно, если только не сминала ими юбку.

Офис коронера был мрачным местом. Кабинеты находились в кирпичном здании, сыром и жалком, в котором обычно и проводят большую часть жизни. Мне хотелось бы сказать, что там было стерильно чисто, но меня терзали сомнения и на этот счет.

Холодный коридор вел к лестнице, по спирали, уходящей в подвал. Освещена она была плохо, любые цвета стирались от такого отвратительного освещения. Я знала здание достаточно хорошо, чтобы понимать, куда идти, но не настолько, чтобы вспомнить, где именно находился кабинет Винсента.

В коридоре стоял сладковатый запах разлагающихся тел. Я не могла готовить даже просушенные субпродукты, потому что от них исходила точно такая же тошнотворная вонь. Она застревала в носу на долгие дни, и чтобы от нее избавиться нужно было как следует помыться.

Двери оставались позади одна за другой. Кладовка, комната для вскрытий, лаборатория и наконец, кабинеты. Следующее помещение, в которое я заглянула, оказалось комнатой для бальзамирования. Она была освещена лучше, чем коридор, и пахло там еще сильнее. Разница была лишь в примеси запахов серы и хлора.

Следующая дверь была из оранжевого дерева, с помутневшим темным стеклом, я почувствовала почти тот же страх, как и когда он был жив.

Дверь скрипнула, открываясь, дешевое дерево на новых петлях распугало призраков, если они там еще оставались. Внутри было душно, как и в любом другом кабинете, и, хотя за мебелью не следили, пыли было столько же, сколько всегда. Все было именно так, как он оставил.

Весь свет проникал из коридора, струился по безликим серым пятнам на ковре и простой мебели прямо до изношенных из-за промокшего кирпича стен.

Все было до боли обычно. Его стол в углу, отсутствие окон, раскиданные повсюду бумаги. Казалось, стопки папок никогда не убирали обратно в шкаф, они стояли вертикально на полках. Бесконечные улики, отвергнутое правосудие.

Я обошла его стол и села в сухое кожаное кресло.

Будь я постыдным воспоминанием, где бы я спряталась?

Я ковыряла потрепанный кожаный подлокотник, разглядывая фотографии. Для всех это был нормальный рабочий стол. Возможно, так он его и оставил, ведь мужчинам позволительно жить в бардаке. Им было позволительно избегать ответственности, особенно если их назначали на должность. Единственным намеком на то, что он собирался вернуться, была недопитая чашка кофе, в которой поверх протухшего напитка лежал слой пушистой плесени.

Я порылась в бумагах, сидя сгорбившись, но напряженно. Расчетные листки сотрудников, записи из крематория, полицейские отчеты.

В одном из скоплений папок оказались дела с севера штата, дошедшие сюда. Таинственные заболевания фермеров, собранные, но так и не рассмотренные, в то время как их тела уже были помечены как кремированные. Список закончился там, где и ожидалось, потому что некому было его продолжить.

Я открыла первые несколько ящиков стола. В них были скрепки для бумаг, блокноты и пара смятых счетов и чеков. И наконец, последний ящик, в самом низу.

Закрытый.

Я дернула его еще раз, но лишь нащупала пальцем небольшую замочную скважину прямо под ручкой.

Мое сердце рухнуло прямо в зияющую рану в животе, покалывание в задней части шеи заставило тяжело сглотнуть.

Оно было там. Я это знала.

Может Аркадий и был прав, что незнание о том, куда он дел Винсента, защищало меня, но теперь я точно должна была все выяснить.

Если я попытаюсь выведать, где ключи и личные вещи Винсента, Аркадий лишь начнет задавать еще больше вопросов. Сомневаюсь, что он будет доверять мне так же сильно. Никаких вопросов, никаких сомнений.

Я сама их найду. У меня были подозрения насчет мастерской, потому как я надеялась, что он не стал бы прятать вещи Винсента у нас дома.

Нет, для этого он слишком умен.