Текст книги "Плод плоти (ЛП)"

Автор книги: И. В. Офелия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Наконец, я осталась одна.

Можно было начинать мой послеполуденный ритуал. Заварить свежую порцию нового черного чая с солодом, который мне подарила Козетта. Она сказала, что его шоколадный аромат будет отлично сочетаться со вкусом сушеных абрикосов. Достать мои любимые чашки кремового цвета с золотой и глубокой оранжево-красной эмалью вокруг краев. У меня осталось их всего две, остальные были давно разбиты, испорчены или выброшены.

Я удобно расположилась на диване в гостиной, взяв с полки роман. Этим вечером мне хотелось принимать решения лишь о том, хочу ли я прочитать нечто новое или перечитать старую, хорошо знакомую книгу. Моя библиотека в основном состояла из книг, которые я перечитывала бесчисленное количество раз, новых книг, которые я купила из-за симпатичных обложек и небольшого количества подаренных, которые мне не нравились и к которым я никогда не прикасалась.

И только я устроилась, как от двери раздался громкий, тревожный звон.

– Да бога ради, ни минуты покоя, – простонала я, захлопывая и бросая на стол книгу и со звоном ставя чашку на блюдце.

Только я открыла дверь, как она попросту отлетела внутрь, ударяя меня в лоб.

– Ты что, правда думала, что сможешь меня избегать? Быстро же ты обо мне забыла, ветренная девка, – прорычал коронер, врываясь в мой дом, как взыскатель долгов.

Я торопливо подхватила и заперла дверь.

– Я тебя не избегала, Винсент, не говори глупостей, – на самом деле я, безусловно, его избегала.

– Ты не можешь от меня попросту избавиться, знаешь ли, – он издал жестокий смешок, и развернулся на пятках, чтобы посмотреть на меня. Несколько прядей упали на его лоб, подчеркивая то, насколько безумными были его глаза с расширенными, как у впавшего в ярость зверя, глазами. – Кто еще поможет такому порочному созданию, как ты? Твой новоиспеченный муж? Нет, он сбежит, как только…

– Я не пыталась ни от кого избавиться, – перебила его я, торопливо собирая почту, которая рассыпалась возле двери, и складывая ее на стол в коридоре. – Это было не мое решение, у меня связаны руки, – солгала я.

– Ты обещала себя мне.

– Не знаю, какими ты вообразил себе наши договоренности, – начала я, занимая руки тем, чтобы разрезать один из конвертов ножом для писем, – но я такого не говорила.

Высокий мужчина подошел ближе, но я стояла ровно, хоть мое показное равнодушие и держалось на волоске. Если бы я не стояла к нему спиной, он бы увидел, как дрожали мои руки.

– Знаешь, то, что ты теперь свободна от балета… – начал он, нависая надо мной, как гильотина.

На поверхности ножа для писем отражались его темные, голодные глаза.

– ...не означает, что ты освободилась и от меня, — его ладонь легла на мою поясницу и заскользила ниже.

– Прекрати, – я смяла пальцами письмо.

– На самом деле ты этого не хочешь, – он лизнул мое ухо, запустив руку мне между ног и сжав.

– Прекрати! – закричала я, опуская руку и вцепляясь ногтями в его пальцы.

Он надавил сильнее, дернув меня назад и прижимаясь к моей спине твердеющим в штанах бугром.

– Я сказала, прекрати! — завопила я и резко развернулась, чтобы ударить его тупым концом ножа для писем.

Но я плохо прицелилась.

Он был слишком высоким.

Я бы не дотянулась.

Это была не моя вина.

Что-то горячее брызнуло мне в лицо, и все перед глазами стало красным. Металлический привкус осел на губах. Я провела по ним языком, глядя вниз, на заляпанный кровью нож и собственные руки, багровые капли с которых падали на мое белое домашнее платье.

Тонкая линия на его шее быстро превращалась из розовой в красную. Выражение на его лице походило на мое, рана на шее раскрывалась, как рот, только вместо привычных мне оскорблений брызгала кровью.

Он наконец отпустил меня, чтобы точно также вцепиться в собственное горло, и отшатнулся назад, но упал до того, как успел врезаться спиной в стену.

– Про… прости, постой, – умоляла я, встав перед ним на колени. Перед моего платья становился розовее с каждой каплей, вырывавшейся из раны. – Прости меня, прости, – я плакала, пытаясь зажать его шею руками, но лишь снова поцарапала его ножом.

Я в ужасе отшвырнула его, и он со стуком приземлился на пол, пачкая его кровью.

Слава богу, что ковры сами по себе были красными. Запачкал ли он обои? О, конечно, я надела новое домашнее платье! Было бы слишком странно купить точно такое же новое за короткий промежуток времени. Мне не хотелось с ним расставаться, но я не знала, удастся ли отстирать кровь.

На его лице застыло чистейшее, абсолютное изумление. Это было мне в новинку – поведение умирающего человека. Вместо привычных оскорбительных слов, из его рта вырывалось кошмарное, ужасающее влажное бульканье.

Потом раздался звук открывающейся двери и струй ливня, с шипением опускавшихся на брусчатку тротуара.

Нет, только не сейчас!

Мистер Каменев вошел внутрь, поначалу не замечая происходящего, поскольку смотрел себе под ноги.

Все было тихим.

Неподвижным.

Кроме моего сердца.

Он снял пальто и повесил его за воротник на вешалку. Прищурившись, смахнул с плеча пыль. Затем, когда он снимал обувь, его взгляд скользнул по кровавому пятну на полу, потом по моему покровителю, и наконец, остановился на мне.

Я наконец отпустила его, осознав происходящее.

Аркадий закрыл дверь.

Мистер Карлайл потянулся к нему, бормоча мольбы.

– Простите меня… – всхлипнула я.

Аркадий поднял валяющийся у двери нож для писем.

Я не знала, куда девать кровь с рук, так что держала их ладонями вверх.

– Вызовите полицию… – мистер Карлайл отчаянно пытался предостеречь моего мужа о моих грехах, двигая губами так быстро, как только мог.

Но он затих, когда мой муж вонзил нож для писем ему в глаз.

Рот Винсента раскрывался и закрывался с бешеной скоростью, напоминая щипцы для колки орехов, взгляд обезумел.

Последняя судорога, и он замер.

«Потеряла дар речи» было бы слишком слабым изречением, чтобы описать мои чувства. Мне хотелось сказать о многом, но после того, чему я только что стала свидетелем, я сомневалась, стоит ли напоминать о своем присутствии.

Повисла долгая пауза. От страха? От отсутствия оправданий? С чего стоило бы начать объяснения?

Почему ты это сделала?

– Приведи себя в порядок, ты насквозь промокла, – Аркадий прервал плотную тишину, вытирая ладони с обеих сторон о чистую часть брюк Винсента.

– Но я…

– Я сказал, – повторил он, оглядываясь на меня через плечо и закатывая рукава, – иди, приведи себя в порядок.

– Аркадий…

– С этим я разберусь.

Я могла лишь смотреть на него во все глаза. Мне было не пошевелиться.

Мой муж повернулся ко мне. Выражение его лица напомнило мне морду собаки, скалящей зубы.

Но в его глазах не было ни гнева, ни замешательства, лишь сталь, которая могла бы рассечь надвое кого угодно. Он склонился ко мне и откинул с моего лица прядь волос, заправил ее за ухо, размазывая по коже кровь.

– Петронилла?

– Д-да, – я с силой зажмурилась и вновь распахнула глаза, прочищая горло. – Да?

– С тобой все хорошо?

Он зол на меня?

— Да.

Он кивнул и обхватил мое лицо обеими ладонями, склонился еще ниже, чтобы посмотреть мне в глаза и приказал четко и спокойно:

– Иди, набери ванну и дай себе время успокоиться. Позволь мне разобраться с этим. Никому не звони, не выходи из дома, не напивайся, – он погладил меня большим пальцем по щеке. – Никаких вопросов и сомнений. Поняла?

Я кивнула, дрожа в его руках так, будто попала псу в зубы.

Глава 7

Артистка

После третьего купания я была уверена, что кровь отмылась.

Но что, если нет?

Следующим утром, когда я сидела в ванне, вода стекала с меня чистой, а кожа шелушилась от мочалки и жесткого скраба. Но я была готова поклясться, что все же видела всего одну капельку, кляксу крови на ладони, и она заставила меня думать, что я все-таки не отмылась.

Погрузившись в холодную воду, я надеялась, что она успокоит мою боль и тревогу.

Если бы я сейчас опустошила ванну, мне хватило бы времени вымыться в четвертый с прошлого вечера раз.

Запах розовой воды и эвкалипта был таким сладким, что почти вызывал тошноту. Свет из окна падал на воду, освещая размытые очертания моих ног, колыхавшихся под густой пеной.

Я просыпалась множество раз за ночь и начинала паниковать от того, что не смыла кровь с волос, с ушей, еще откуда-то. После того, как Винсент умер, я не могла от него избавиться. Он всегда казался мне каким-то прилипчивым паразитом, и я даже не представляла, что от него останется такая бесформенная куча.

Утро было до боли нормальным, все вокруг – обдуманным. Никто бы ни за что не догадался, что днем ранее мы кого-то убили. Разве что по крови на стенах и половых досках.

Солнце, как всегда, поднялось над горизонтом, мальчишка-почтальон не потерял голоса и запихнул счета в отверстие для почты.

Аркадий вместе с мистером Карлайлом исчез на всю ночь. Будто все это было каким-то невообразимым кошмаром, иллюзией.

Прочь с глаз, прочь из мыслей.

Он прихватил и ковровую дорожку из коридора, которая мне нравилась.

Ближе к рассвету он позвонил и потребовал моего присутствия в ботаническом саду. Приказав надеть что-нибудь миленькое, он оставил меня наедине с тишиной в трубке. Этого мальчишку следовало научить хорошим манерам, и начать с урока ведения беседы.

Единственная мысль, зудящая на задворках моего сознания, была совсем не об убийстве. Больше собственной панической реакции меня пугало лишь то, что Аркадий был совершенно и абсолютно невозмутим. На его лице было то выражение, какого я могла бы ожидать, если бы сожгла ужин или забыла погасить свечу возле портьер.

С чего бы вам так привязывать себя ко мне, мистер Каменев?

С этой ситуацией можно было справиться миллионом разных способов, и безусловно, завершение убийства даже не пришло мне на ум. Это был несчастный случай. И даже не моя вина. Совершал ли он раньше нечто подобное? Я понятия не имела, сможет ли он как следует спрятать тело. Был ли он в панике? Что, если ему не удалось все тщательно скрыть? Мне оставалось лишь надеяться, что полицейские не примутся стучать в мою дверь дубинками. Обдумывая свой брак, я точно не могла и предположить, что в список моих переживаний войдет то, насколько хорош окажется мой муж в избавлении от трупа.

Что, если в этот самый момент он сдает меня?

Будучи легкой мишенью, я совсем не задумывалась о том, что могла на собственном опыте узнать, насколько он хорош в сокрытии тел, если бы не была осторожна.

Нет, он бы прикончил меня на месте, тем же оружием, и подарил мне тот же конец, что и моему патрону.

Я напомнила себе о том, что важна. Не для него самого, а для его выживания.

Мне точно ничуть не грозила смерть, как минимум.

И если бы я больше никогда не выглянула из своего панциря, то не совершила бы новых ошибок. Лишь богу было известно, насколько мало места для маневра у меня оставалось

Как только смело солнце сиять в такой день?

Городской ботанический сад, полный весенней поросли, пользовался популярностью в это время года. Из-за стеклянной крыши в оранжерее казалось, будто сейчас как минимум середина лета.

Я обливалась потом. То есть, я и до этого потела из-за нервного напряжения, но теперь это была самая обычная испарина.

Я довольно давно не надевала платье, которое выбрала сегодня. Оно было блестящего кремового оттенка, шелк сливочного цвета мягко лежал на коже. Воротник доходил мне до середины шеи, а юбка спускалась до самой земли. Его силуэт был струящимся, с небольшим шлейфом позади. Рукава были длиной три четверти, а ниже мои руки скрывались под перчатками. Волосы я уложила во французский пучок. Несколько прядей выскользнули из него из-за влажности и касались моих покрытых испариной щек. Тяжелые жемчужные серьги в ушах заставили меня как следует прочувствовать все прелести наряда, что красота требует жертв.

Я не любила ни толпу, ни людей, и предпочитала оставаться дома. Кругом было слишком много шума, разных разговоров и запахов. Из публики я могла выносить лишь покровителей, которым приходилось вести себя тихо и посвящать все внимание мне. Большая сцена не была так привлекательна.

А может быть, я просто жалкий человек.

Растения были в полном цвету, их посадили еще осенью, чтобы к маю, как только настанет хорошая погода, они распустились и радовали глаз. Были популярны экзотические сорта, ибо не было причин восторгаться обычными цветами, раз существовал столь огромный сад. Мне было жаль тех, кто жил вдали от таких красот.

По бутонам ползла небольшая бабочка. Сняв перчатку, я протянула к ней руку, и она пересела мне на палец, радостно касаясь хоботком моей кожи.

Хоть кому-то нравились мои вспотевшие ладони.

Лишь вглядевшись внимательнее я поняла, что это не бабочка, а пробравшийся сюда мотылек-бражник. Я не сомневалась, что он вдоволь наелся здешних сортов пасленовых. Когда живешь всего месяц, можно позволить себе наслаждаться. Кто я такая, чтобы осуждать это существо?

– Ты же знаешь, что это паразиты? – прозвучал голос возле моего уха.

Я обернулась. Аркадий заглядывал мне через плечо и выглядел абсолютно не впечатленным. Я подняла содрогающееся насекомое, неуклюжие крылышки хлопали и щекотали его нос.

– Значит, вы отлично поладите.

Было бы преуменьшением сказать, что он был отнюдь не весел. Когда кто-то прошел мимо нас, он выпрямился и нацепил свою улыбку с ямочками, часть публичной маски.

– Надень перчатки, это неприлично.

От его требования у меня дернулся глаз, но я неохотно отпустила мотылька и натянула на руки белые перчатки, испытывая дискомфорт от того, как плотный материал обтягивал каждый из пальцев.

Лишь после этого Аркадий протянул мне руку, и я взяла ее.

– В таком опасном настроении ты выглядишь столь же приятной, сколь всегда, – он продолжил улыбаться, но взгляд его был резким. – Пройдемся? Попритворяемся немного?

– Зачем ты меня сюда позвал?

– Видимость.

– С каких пор тебя тревожит видимость?

Его плечи ощутимо напряглись, как у пса, собирающегося броситься на меня за то, что я слишком близко подобралась к его кости.

– По обыкновению, – пробормотал он, понизив голос и едва шевеля губами, пока произносил слова, – первое, что нужно сделать, чтобы скрыть убийство — обеспечить себе алиби. Понимаешь?

Я кивнула, закусив внутреннюю сторону щеки.

Мимо нас прошла, приветственно кивнув, пара, направляющаяся к бегониям.

Он был прав. Он был прав, и это раздражало сверх меры.

– Хорошо, – вздохнула я. – Я с тобой согласна.

Он резко повернулся ко мне, и я в прямом смысле подпрыгнула.

Я коротко, возмущенно выдохнула.

– Что на сей раз? – прошипела я.

Он так округлил глаза, что теперь напоминал оленя. Чистейшее изумление на его лице заставило меня испугаться того, что могла вызвать подобную реакцию.

– Ничего, – он моргнул несколько раз подряд. – Ты могла бы повторить?

– Что, прости?

– Последнюю часть.

У меня дернулась бровь, когда я поняла, что он меня дразнит.

– Это само по себе отвратительно, не заставляй меня повторять. Разве не проще было бы меня сдать? – я пожалела о вопросе, как только он прозвучал вслух.

Он рассмеялся, будто я сказала какую-то занимательную шутку, продемонстрировал улыбку проходящим мимо людям.

– Мог бы, но тогда мне пришлось бы снова спать на полу в мастерской. Теперь ты застряла со мной рядом. Мы застряли друг с другом.

– Я вышла за тебя замуж по своей воле, зная о твоем финансовом положении. Шантажировать меня нет смысла!

– Шантажировать? Нет, дорогая, я лишь перестраховываюсь. Уверен, ты понимаешь.

– Тогда убедись, что нас не поймают, – прошипела я.

Он опустил взгляд, одаривая меня улыбкой.

– Просто делай, как я скажу, и все будет хорошо.

Я выдохнула через нос и отвела взгляд.

Сегодня сад был полон людей, поскольку это был один из первых хороших дней за весь сезон. Солнце выжгло облака, прогоняя прочь все остатки печали после пасмурного утра.

– Насчет вчерашнего…

– Никаких вопросов, никаких сомнений.

– Это ты уже говорил. Я не согласна.

– Тогда согласись.

– Аркадий, – я потянула его за руку, останавливаясь в тени невысокого дерева.

Он тоже остановился, но сделал глубокий вдох, прежде чем на меня посмотреть.

– Что на сей раз?

– Мы не будем об этом разговаривать?

– Нет.

– Я считаю, что раз уж мы собираемся разделить скелетов в наших шкафах, – я самоуверенно подняла подбородок, глядя на него, – то нам лучше быть искренними.

Выражение его лица было совершенно безрадостным, словно он попросту ждал, пока я закончу говорить.

– Разве нам не лучше действовать сообща?

– Ты любишь сладости? – наконец ответил он, проигнорировав сказанное мною. Потом он обошел меня сбоку и увлек вперед, положив руку мне на поясницу.

Он подталкивал меня, крепко удерживая, словно собирался наказать.

Мы шли дальше по дорожке, разглядывая аккуратно посаженные цветы и кустарники.

Выражение на его лице, как и настроение, было невозможно прочесть. В любом случае, он выглядел хорошо отдохнувшим. Я отметила, что он привел себя в порядок куда успешнее, чем я. Он был одет модно и свежо, наряд был отлично подобран и, несомненно, оплачен моим отцом. Даже в тени кизилового дерева загар заставлял Аркадия казаться теплее, чем он был на самом деле. Было глупо надеяться, что внешний вид поможет понять, что у него на душе.

Пусть он и обращался со мной холодно, во мне вспыхнула крохотной искоркой идея того, как можно его растопить. Это была нелепая мысль, но что-то в нем заставляло меня чувствовать себя так, будто я одновременно в безопасности и под угрозой. Словно лев выгуливал овечку.

Аркадий был опасен, но мы были связаны узами закона, Господа и крови.

Только мы дошли до угла оранжереи, он остановил меня, схватив за руку.

Я смущенно обернулась к нему. Он вдруг оказался слишком близко и навис надо мной, как и дерево, что скрывало нас в этом маленьком райском уголке.

– Ты пробовала на вкус жимолость?

– Что, прости? – мои слова прозвучали не громче шепота, словно кто-то мог услышать нас в ненадежном укрытии угла оранжереи.

Аркадий потянулся вверх. Ветки, что скрывали стены и ближайшие кустарники, были покрыты белыми цветами, и он сорвал один из них. Светлые лепестки бутона были элегантно отогнуты назад и обрамляли растущие из центра нежные тычинки.

Я опустила взгляд на соцветие, а потом с опаской взглянула на Аркадия и подняла бровь, молча приглашая его продолжать.

Он провел пальцем по моей нижней губе.

– Открой, – при этих словах сквозь его мрачное настроение пробилась улыбка.

К моим щекам прилила кровь. Мне не хотелось верить в то, что это лишь невинный жест, но я подчинилась. Впрочем, когда он так со мной говорил, мне хотелось попробовать вовсе не жимолость.

Он сжал основание крошечного белого цветка и потянул за тычинку, как за струну, выдавив всего одну каплю нектара. Он поднес его к моим губам, заставляя меня встать на носочки и потянуться к нему.

На вкус соцветие напоминало мед, горьковатые нотки покалывали язык, как парфюм.

– И какой у него вкус? – спросил он, изучающе глядя на меня, и это отвлекало сильнее всего другого.

– Не знаю, – выдохнула я, его лицо нависало над моим.

– Тогда дай попробовать мне, — его прикосновение обожгло мои щеки, глаза вдруг оказались слишком близко.

Я поспешно зажмурилась, а потом его губы оказались на моих.

Мои глаза распахнулись, я не могла ничего поделать, кроме как смотреть на него.

Он обнял меня другой рукой за талию, не давая отстраниться и подался ближе, заставляя меня запрокинуть голову.

Если наш первый поцелуй был сладким и нес в себе тепло прикосновения, как и положено было на свадьбе, сейчас, полагаю, в нем таилось какое-то подобие инициативы. Словно он не столько приглашал, сколько заявлял.

Я вскрикнула в его губы, пытаясь вдохнуть между их прикосновениями, но уже терялась в нем.

Поцелуй стал глубже, голоднее, мы отказывались отстраняться друг от друга. Меня окутал тонкий аромат инжира и алкоголя, и я потянулась вверх, положила руки Аркадию на плечи. Они оказались мускулистыми, полагаю, это было необходимо, учитывая, что он резал камень днями напролет. Хоть это и было ожидаемо, я и не думала, что он окажется таким крепким. Это напомнило мне о том, насколько все было реальным.

– Что ты делаешь? – мне удалось от него оторваться.

– Пробую сладость, – его дыхание касалось моих губ, словно он снова желал их коснуться.

– Это неприлично, – я накрыла его рот скрытой под перчаткой ладонью, словно если я не буду его видеть, то смогу удержаться.

Он оттолкнул мою руку и шагнул вперед, заставляя меня отшатнуться.

– Я полагаю, тебя это заводит.

– Не понимаю… – моя спина врезалась в увитую жимолостью стену, тело Аркадия прижало меня к ней.

– А я думаю, понимаешь, – его ладони легли мне на талию, губы скользнули по уху. – Я думаю, тебе нравится мысль о том, чтобы быть пойманной.

– Ты просто избегаешь моих вопросов.

– Ты поэтому перерезала ему глотку? – прошептал он, скользя пальцами вверх по моей шее. – Хотела, чтобы тебя поймали?

– Нет! – вскрикнула я, отворачиваясь от него и взволнованно глядя ему за плечо.

Даже в уединенном углу я переживала о прохожих. Думаю, они сами по себе отвлекали. Не сам ли он пару минут назад был озабочен появлениями на публике?

– Докажи, что я не прав, будь командным игроком, – он склонил голову к моему уху. – Если будешь так шуметь, кто-нибудь услышит. Будь потише ради меня.

Я сглотнула, посмотрев на занятую своими делами толпу и снова не него.

Он нашел в этом возможность продолжить и расстегнул пару пуговиц у меня на воротнике, обнажая шею.

– Аркадий! – прошипела я, сжимая его пиджак.

Он захватил кожу губами, яростно целуя мою шею.

Я запрокинула голову назад, ударяясь о кирпичную стену. С моих губ сорвался всхлип, и я тут же зажала рот ладонью.

Его губы скользнули к центру моего горла, слегка надавили на него и переместились на другую сторону шеи.

– Аркадий, пожалуйста…

На этот раз он укусил меня, и я устыдилась, когда приглушенный стон оказался слышен даже сквозь перчатку.

Это вызвало у него смешок, и он вновь выпрямился, скрыв меня от посторонних глаз. Он погладил мою шею, прежде чем аккуратно застегнуть воротник до самого верха, скрывая свежие синяки.

– Ты хорошо себя вела, – поддразнил он.

– А это еще за что? – я подумала, что готова расплакаться.

– Я прощупываю твои границы, – ухмыльнулся он. – Ты позволила бы мне зайти дальше?

– Н-нет!

– Мне придется выяснить это в следующий раз, – он развернулся на пятках и пошел прочь.

– Аркадий! – я делала широкие шаги, чтобы догнать его и схватить под локоть.

– Из твоих уст оно звучит куда лучше.

– Прошу прощения?

– Мое имя, – он склонился к моему уху. – В нем слышится сладость, даже когда ты злишься.

– Лучше прикуси язык, если тебе жизнь дорога.

Он хотел сказать еще что-то, но лишь невинно улыбнулся так, что появились ямочки и переплел наши руки, положив ладонь поверх моей.

Мерзавец.