Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3
Художник
Не было никаких сомнений, что мы будем жить в городском доме моей жены. Раз мы не отправились ни в какое тайное местечко на медовый месяц, то, наверное, ей было бы лучше жить в знакомом и привычном месте.
Кроме того, переезд в мою студию был бы не лучшей идеей – даже я сам предпочел бы дом в городе. То, что он принадлежал моей жене, особого значения не имело.
Я лежал на диване, пока утренний свет демонстрировал, в каком воистину плачевном состоянии находится ее жилище. Было неясно, является ли дымка в воздухе поднявшейся пылью или паром от моего утреннего кофе.
Хотя жилье и было, содержалось оно плохо. Не считая ковра на лестнице и эксклюзивных предметов мебели, большинство вещей выглядело так, словно они служили подставками для подборок книг или кучей мелочей, нежели использовались по прямому назначению. Все выглядело так, будто дом ей подарили родители, а она не испытывала особого интереса к тому, чтобы обжиться.
Место для книг на полках давно закончилось, так что они лежали стопками на полу. Столы были завалены, и все же каждая кучка вещей была предназначена для одного их вида, и только она сама могла бы сказать, как это все организовано. Камин либо очень давно не разжигался, либо она поддерживала его в идеальной чистоте, что вызывало у меня глубокие сомнения. Из живых существ здесь встречались лишь изредка пролетавшие мимо мотыльки.
Впрочем, мне было грех жаловаться. Спать на подушках ее дивана было куда удобнее, чем в любом месте в студии.
Я взглянул на часы – не было еще и семи утра, и все же я не могу заставить себя заснуть. Мне пришло в голову, что это обычное дело, когда переезжаешь в незнакомую обстановку.
На стенах было развешано довольно много картин, но совсем не было семейных фотографий, не считая овального портрета, на котором, предположительно, были изображены более молодые Петронилла с сестрами.
У нее была разнообразная коллекция засушенных бабочек, мотыльков и других редких насекомых, пришпиленных булавками внутри шикарных коробок, словно чтобы увековечить момент их смерти.
Возле окна стоял небольшой столик с двумя креслами, где мы сидели прошлой ночью.
На пустом стуле лежало свидетельство ее текущего увлечения. Это была пара пуант, стелька одной из туфель была согнута посередине и размята. К ним были наполовину пришиты ленты, а сами пуанты служили подушечкой для игл со вдетыми в ушко нитями.
На спинке стула висело какое-то подобие костюма, расшитого небольшими бусинками и фатином. На другом стуле в углу комнаты валялась груда цветов далеко не первой свежести, а рядом – стопка писем с целыми восковыми печатями. Полагаю, у нее было много поклонников. Жаль, что она не потрудилась их прочесть.
Цветы мало чем отличались от тех, что служили украшениями в доме. На каминной полке стоял небольшой букетик, увядший и ссохшийся от времени, и лишь паук счел его достаточно привлекательным, чтобы поселиться. Паук, хотя бы, выполнил свою роль, поймав в свои сети мотылька, одного из бессчетного числа обитавших здесь.
Выглянув в унылый коридор, я заметил ковровую дорожку, ведущую к жутковатой двери в подвал. Висевший на ней замок заставлял царапаться в моих мыслях серьезное искушение проверить, что там. Присмотревшись, я сумел разглядеть, что дорожка была куда более изношенной, чем остальные ковры. Не знаю, по какой причине я прошел мимо со всей осторожностью, на какую был способен, но дверь манила меня подойти ближе, дразня тем, что там должно скрываться нечто важное, раз его столь тщательно заперли.
Несмотря на интерес к этим вопросам, я отложил их ради более заманчивой тайны.
– Эй? – крикнул я в сторону верха лестницы.
Никто не ответил.
– Петронилла? — позвал я снова, и ее имя на моих губах казалось незнакомым и неловким.
Ступени скрипели одна за другой, пока я поднимался на второй этаж, где был вознагражден открытой дверью в ее спальню.
Там обнаружилась яркая и мирная картина из ее светлых волос и одеял на фоне темной и унылой комнаты.
Она совсем другая, когда спит. Не такая конфликтная. Более милая.
Я наблюдал за ней от дверей, воздух был таким плотным, что я боялся, что она проснется, если я его потревожу. Мимо окон пролетала пыль, поднятая стайкой сияющих мотыльков, пока на небе начинало вставать солнце.
Нежные полосы света легли на ее лицо, поднимающуюся и опадающую грудь, заставили шелковые простыни и ее ночную рубашку сиять от своего прикосновения.
Одна минута никому не навредит.
Когда я подошел к кровати, половицы застонали под тяжестью моих шагов.
Я сказал бы, что она напомнила мне «Спящую Красавицу», но судя по тому, как хмурились ее брови, ей была бы ближе главная героиня «Принцессы на горошине».
Ее подбородок подергивался, глаза двигались под нежными веками, ресницы то и дело трепетали. Я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть капельки пота, собиравшиеся на ее коже.
Откуда-то из тени вылетел мотылек. Неловко покружив, он уселся на ее подушке. Неуклюжее тельце подползло ближе, забираясь ей в волосы.
Какое любопытное существо.
Когда я склонился ближе, мотылек вольготно расположился у нее на брови, а потом дернул крыльями, стряхивая каплю влаги, скопившуюся в уголке ее глаза. Слезу?
Он раскрыл свои мохнатые крылышки, когда моя тень упала ей на лицо. Они были пыльно-белого цвета, не считая красной отметины в самой широкой части.
И вдруг на меня обрушилось безумное видение, приступ вдохновения.
Может, за ее мягкими чертами лица и скрывалась неприятная дерзость, но я не мог отрицать, что внешне Петронилла была красива.
Идеи вспыхивали в глубине моего разума… мне нужно было отправиться в студию сразу после того, как я разберусь со своими дневными задачами.
Как сильно бы мне не хотелось продолжить смотреть, как она спит, я был уверен, что мотылек станет лучшей компанией.
МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА ЧИСЛЯТСЯ ПРОПАВШИМИ УЖЕ ТРИ НЕДЕЛИ.
– Я так устал, что даже не помню, куда дел тело.
Если вы знаете этих людей, просьба сообщить в городскую полицию.
– Я их всех подписываю, веду точный учет, но хоть убей, не помню, что с ним сделал. Спасибо мышечной памяти, что даже на последнем издыхании я в состоянии делать свою работу.
В настоящий момент неизвестно, связана ли пропажа супружеской пары с произошедшими ранее исчезновениями Бардуго и Смит.
– Хмм-хмм, – я подчеркнул газетный заголовок ручкой, невидяще глядя на колонки текста, будучи в силах лишь вернуться к эпиграфу.
– Аркаша, ты меня слушаешь? – в ожидании уставился на меня Константин.
– Что такое, Костя? – ответил я.
– Ты и слова не сказал с тех пор, как мы пришли сюда.
– Я не в настроении разговаривать.
– Все в порядке?
– На самом деле, все прекрасно, – я сложил газету пополам. – Как твой ребенок? Жена?
– Вечно в слезах, – застонал Костя, раздраженно отхлебывая своего утреннего пива. – Оба.
– А, – я глотнул кофе. – Значит, ничего нового?
– Наверное, – вздохнул Костя, откидываясь назад и нервно раскачиваясь на стуле. – Я ужасный человек, да?
– Почему ты так думаешь? – выгнув бровь, я отложил газету. Полагаю, жалобы были его способом завязать разговор.
Мы сидели за уличным столиком в кафе, достаточно рано чтобы можно было выбрать, куда сесть, и Константин успел на работу вовремя. Он врет жене, что его смена начинается двумя часами ранее, чем на самом деле, чтобы насладиться тишиной и покоем.
– Я люблю свою жену и дочь, они самое ценное, что есть в моей жизни, – начал он.
– Но?
– Но я вымотан. Я не сплю ночами, помогая Эмили, беру длинные смены, чтобы побыть в тишине, так что скоро я умру и не буду жаловаться! И слава богу! – он постучал себе по носу и умолк, чтобы успокоиться. – Кажется, будто я постоянно бодрствую, меня мучает тревога и днем, и во время сна, если это вообще можно назвать сном.
– С тобой все будет хорошо, дети растут быстро. Как Эмили?
– Она невероятна в уходе за ребенком, не знаю, как ей это удается.
– Я имел в виду, как она восстанавливается?
– О? Да, она в порядке. Осталась небольшая слабость, но это ожидаемо.
Я кивнул, надеясь, что на этом его жалобы закончатся. С момента рождения дочери Костя был сам не свой. Возможно, все дело было в нехватке сна. А может, тут была замешана его работа.
Костя работал помощником коронера. Он видел много ужасных вещей, которые начал проецировать на тех, кого любил и знал, что в конце концов они тоже неизбежно окажутся на столе патологоанатома.
– А ты не особо отстал, знаешь ли, – издал он легкий смешок, приглаживая аккуратно причесанные усы. – Как ты сам и новоиспеченная миссис Каменева? – он особо подчеркнул окончание, указывающее на женский род.
– С ней все прекрасно, – выдавил улыбку я. – Ее диван куда удобнее, чем матрас на полу у меня в студии.
Он тупо посмотрел на меня и нахмурился, поняв, что это не было попыткой пошутить.
– Диван, Аркаша? Что, ради всего святого, ты ей сделал, что она так быстро прогнала тебя на диван?
– Мне ничего и делать не пришлось, мы просто разговаривали.
Он прикрыл глаза ладонью, а потом со стоном провел ею вниз по лицу.
– Ты не сумел бы и с кошкой поладить, друг мой. Тебе повезло хотя бы родиться красивым.
– Я сам создаю свою жизнь.
– Ах да, как я мог забыть об этом невыносимом эго, – цокнул языком он.
Я закатил глаза и допил кофе, а потом поставил чашку на стол. Вновь взяв в руки газету, я обнаружил, что могу лишь смотреть на подчеркнутый ручкой заголовок страницы.
Целый раздел в газете занят людьми, которые, может, и не пропали. Я задумался о том, сколько времени потребуется полиции, чтобы завершить поиски и признать, что они пропали без вести, возможно, мертвы, или еще хуже, сделать из них козлов отпущения для одного из многих безнадежных дел, чтобы власти могли сделать вид, что нашли виновных.
Стал бы кто-то искать меня, если бы я пропал? Нет.
А если бы исчезла моя жена? Без сомнения.
Что-то из этого пощекотало мои мысли. Мои мысли в последнее время нашли себе новый путь, где-то между моей жизнью и новым браком, новым домом. У меня открылись глаза на некоторые вещи, на жизни других и на социальные классы, которые я думал, что понимаю. Возможно, моя новая муза научит меня тому, что я и не надеялся узнать.
Каждый, кто рискнет чувствовать, найдет себе музу.
Глава 4
Артистка
Моя мать была права: я была отвратительна.
Смотрящее на меня отражение было совершенно недостойно существовать в столь богато украшенном зеркале. Мое тело обвивали нежные кружева, ручная вышивка и тонкий шелк, но мне совсем не казалось, что они мне подходят. Временами мне казалось, будто мое тело слишком высокое, вытянутое и худое.
Она была права и насчет другого: синяки остались незаметны.
Я надела длинный шелковый халат, чтобы скрыться под ним, будто в комнате был кто-то помимо меня, кто стал бы меня осуждать.
Не смотря на мой далеко не сияющий вид, я приложила все усилия, чтобы выглядеть прилично. Я распустила волосы, все еще завитые после вчерашней прически.
Вчерашней….
Внезапно обстоятельства надавили на меня, как новая крыша на старый дом из кирпича.
Аркадий и шагу не ступил в мою комнату.
Укол цинизма пронзил мой живот и сжал колотящееся сердце. То, что он не присоединился ко мне, не стало особенным сюрпризом, особенно учитывая, что он не предпринял даже жалкой попытки сблизиться. Что, полагаю, было следствием моих пьяных поступков.
В молодости нас заставляют думать, что замужество – это то, к чему нужно стремиться. Платье, как из историй о принцессах, сшитое по примеру королевских нарядов. Пир, на который не жалко истратить денег, этап, который нужно праздновать, соблюдая застывшие во времени традиции.
Я знала, что в какой-то мере это будет захватывающе, но не могла и представить себе подобного. В детстве свадьба казалась гораздо более волшебной. Теперь же она стала лишь необходимой формальностью.
Раздраженно фыркнув, я вышла из комнаты и выглянула в коридор.
Пусто.
Каждая ступенька по пути вниз скрипела по-особенному.
Послеполуденный свет, проникая в гостиную, превращался в дымку. Чайный столик был завален книгами, небрежно набросанными одна на другую, а двухместный диван выглядел неопрятным после того, как на нем поспал гость. Свеча на столе догорела до конца фитиля, холодный воск затапливал подставку.
На столе лежала визитная карточка, поверх которой виднелась надпись:
«Это мой контактный номер, звонить только в случае крайней необходимости».
«Только» было подчеркнуто несколько раз. На карточке были напечатаны номер телефона и адрес студии. Никакого названия предприятия или студии не было, кроме его собственного «Аркадий Каменев, художник».
Писал он просто отвратительно, как курица лапой. Сама карточка была изготовлена вручную, что подтверждал стандартный шрифт и небольшая потертость на его имени.
Кроме карточки, бедняк, за которого я вышла замуж, не оставил после себя ни следа.
– Взгляни на нее, я никогда раньше не видела настолько яркого зеленого, – говорит Лорелея, слегка взмахивая в сторону проходящей мимо нас женщины.
– Я полагала, зеленый цвет больше не в моде.
– Думаю, люди так говорят из-за тайной зависти, потому что не могут себе его позволить. Он стал еще дороже после того, как цвет сняли с производства, – она понизила голос, словно хотела поделиться какой-то невероятной тайной.
Мы вдвоем проводили спокойные часы, сидя на той самой скамейке, где всегда встречались в парке. В основном мы наблюдали за променадом и наслаждались свежим воздухом, пока могли себе позволить, прежде чем вернуться на репетиции в душный театр.
– Тебя вчера не было на просмотре, – Лорелея посмотрела на меня своими оленьими глазами, и в бездонных карих радужках отразился мой бледный облик. – Из-за твоего отсутствия мне кажется, будто это был худший из моих просмотров!
– Я выходила замуж, – пробормотала я.
– Замуж? — она в неверии раскрыла рот, прежде чем широко улыбнуться. – Вот оно что, ты шутишь. Все ясно. Ты всегда была такой забавной!
– Нет, я говорила искренне, – я склонила голову набок и искоса посмотрела на нее, подняв левую руку.
Кольцо принадлежало моей матери, только по случаю камень в нем заменили на кроваво-красный рубин. Хоть оно и было верного размера, зубцы впивались в кожу между моих пальцев, словно на меня надели его против воли и теперь я его отвергала. Но эта часть не была важной. «Если выглядит впечатляюще, ощущения не важны». Я уверена, моя мать так и подумала.
– Mon Dieu, — пробормотала Лорелея, хватая меня за руку и притягивая ее ближе к себе, словно не веря своим глазам. – За кого?
– За одного из художников отца.
– Я пропустила твою свадьбу! – воскликнула она и бросила руку, когда ее мысли наконец оформились.
– В ней не было ничего примечательного.
– Какой он? Как выглядит? Насколько он тебя старше?
– Я старше него на три года.
– Ему двадцать один? – Лорелея посмотрела на меня с ужасом. – Я не понимаю, как вы сошлись.
– Ах да, я же ссохнусь в двадцать четыре, – закатила глаза я. – Нетрадиционный выбор для нетрадиционной семьи.
– Нет! Я имела в виду то, что ждала кого-то наполовину постарше, – пояснила она. —Ну… должно быть, для тебя это хорошо, так?
Я приподняла плечо, прежде чем позволить ему упасть обратно.
– Он красив? – ухмыльнулась Лорелея.
– Очень.
– Как его имя?
– Аркадий.
Лорелея подняла бровь.
– И в чем он специализируется?
Я натянула на лицо улыбку.
– Он работает с глиной и камнем, в основном, ваяет скульптуры, – ответила я сквозь сжатую челюсть.
– Полагаю, тебе повезло. Ну, учитывая все, что говорят о таких типах…
– И что же они говорят, скажи на милость, – вновь закатила глаза я.
– Как ты можешь не знать?
– Я не переношу сплетен, ты же знаешь. Я даже годами не читала бульварных газет.
– Скука смертная.
– Прости.
– Ну, хотя бы у тебя есть я, чтобы поставить в известность, – она оглянулась через плечо, прежде чем податься ближе. – Кто еще скажет тебе, что его руки точно годятся не только для создания скульптур…
– Хватит, — я оттолкнула ее плечо.
– Что? Я воскресила воспоминания о брачной ночи? – поддразнила она.
Мои щеки вспыхнули. Если продолжать в том же духе, из меня пойдет пар.
– Cher seigneur, – она схватила меня за колено. – Вы не…
Я покачала головой, глядя прямо перед собой и считая проходящих мимо людей.
Глубоко в моей груди единственным поддающимся определению чувством был стыд. Это был настолько глупый повод для беспокойства. Никому, кроме меня не должно было быть дела до этого, и все же мне казалось, что это истинное мерило моего достоинства. Возможно, дело было в моих собственных комплексах, громко произносимых в голове голосом моей матери.
– Ну хватит обо мне. Каковы твои успехи?
По лицу Лорелеи расползлась улыбка, сильнее подчеркивая румянец на щеках.
– Я положила глаз на кое-кого нового.
Я всегда завидовала энергичности Лорелеи. Она была юной и пылкой. Я не могла представить себе, каково это, постоянно жить с таким количеством энергии. Это казалось мне само собой разумеющимся, учитывая, что ей было чуть больше девятнадцати и она едва стала женщиной.
– О? – я развернулась к ней на скамейке. – На кого-то упомянутого ранее или совершенно нового?
– На нового балетмейстера, – она пожала плечами, в восторге хлопнув в ладоши.
– Я полагала, ты не собиралась искать покровителей.
– Я раздумывала об этом, но я так молода, что было попросту стыдно пропадать даром. Кроме того, он не просто какой-то там покровитель. Я более никогда не окажусь в кордебалете, я стану звездой.
– Лорелея, – предостерегла я. – Я говорила о том, что случается, когда заходишь слишком далеко. Ты не сможешь возвратиться.
– Это слишком интересно, чтобы просто отказаться!
– И все же откажись.
– Когда ты только стала такой занудой, – проворчала она. – Тебе нужно повеселиться. Может, ты завидуешь, что мне это скоро предстоит?
Я раскрыла рот, чтобы заговорить, но ни одно из слов, что я хотела использовать, не было добрым, так что я закрыла его обратно.
– Так я и думала, – она скрестила руки на груди.
В тот момент я и заметила знакомую фигуру.
В поле моего зрения, прямо за плечом Лорелеи, стоял человек. Высокое и тощее тело как нельзя лучше соответствовало его профессии.
Коронер стоял у входа в парк, между железных ворот, и просто ждал.
Я подозревала, что новости о моей свадьбе вскоре распространятся, но не думала, что мои покровители услышат о ней так скоро. Мне казалось, они узнают лишь когда я не появлюсь в следующем спектакле. Я надеялась, у меня будет больше времени, чтобы придумать оправдания.
– Мне пора идти, – посмотрела на часы я. Придется отложить наши споры на другой день.
Лорелея даже не взглянула на меня и осталась сидеть.
Мои плечи опустились, когда мне захотелось сказать больше, но я решила отказаться от этого и уйти молча.
Я волновалась об этой девушке больше, чем она бы хотела услышать. Я помнила, что тоже совершала глупости и не могла не задуматься о том, почему она решила выбрать такую жизнь. Я точно ее не выбирала. Было ясно, что хоть я и решила оставить все позади, тени прошлого со мной еще не закончили.
Я не знала, зачем пришла. Мне было неизвестно, стало ли причиной смертельное любопытство или желание избавиться от преследования кого-то еще более ужасного. Но я была там, окруженная запахами низко висящего дыма и рыбы.
Мастерская Аркадия располагалась на верфи, где повсюду была сажа, в которой тонули солнечные лучи. Здание представляло из себя внушительных размеров склад, под фронтоном крыши которого красовалось круглое окно. В задней части здания находилась дымовая труба, куски ржавчины с нее пачкали кирпич с одной стороны.
Мне пришлось дважды толкнуть раздвижные двери, с каждым разом прикладывая больше веса, прежде чем заржавелый металл наконец поддался. За ними оказались статуи, составленные вдоль стен. Некоторые из них были укрыты полотном, другие – нет. Второго круглого окна в задней части здания было достаточно, чтобы наполнить светом весь этаж.
В центре помещения стояло незаконченное изваяние, и Аркадий был настолько погружен в работу над ним, что не услышал, как я вошла.
Стоило мне войти внутрь, как в ноздри ударил запах дождя. Вызывала ли наблюдающая за ним армия каменных людей тревогу у Аркадия? Я могла понять, почему он стал таким нелюдимым. Статуи хотя бы не могут кричать.
Даже когда он опускал молот на долото, это выглядело таким легким, будто не стоило никаких усилий. На его предплечьях перекатывались мышцы, когда он ударял по изваянию, небольшие кусочки камня сыпались на пол. Пылинки сияли, поднимаясь от этого в воздух. Его загорелые руки были теперь перемазаны росчерками старой глины и пыли.
– Так вот, где вы работаете, – произнесла я. – У вас большая компания.
Когда он посмотрел на меня, выражение его лица было суровым, но стоило ему понять, что это я, как оно приобрело язвительный вид.
– Миссис Каменева.
Я хотела что-то ответить, но то, как он меня назвал, застало меня врасплох.
– Ради такого высочайшего визита я бы выбил пыль из еще одного стула, – он откинулся на сидении.
– Я многое могу сказать о человеке по его работе, – я стояла прямо, глядя на массивное окно, свет из которого кругом ложился на пол. – Хотела увидеть искусство, стоящее за человеком.
– Разве это не вы что-то там говорили по поводу «оставить в покое»? – он приподнял бровь. – Лицемерка.
Я нахмурилась, снова глядя на него.
Он сощурился, прикрыв один глаз и держа небольшой инструмент для резки перед носом, направляя в мою сторону.
– Что вы делаете?
– Замеры.
– Замеры?
– Да, – он опустил руку. – Я работаю над пропорциями, – он постучал инструментом по стоящей перед ним каменной фигуре.
У изваяния еще не было готово ни лицо, ни руки, лишь неясная, угловатая форма, и все же в ее позе угадывалось нечто человеческое.
– Подойдите ближе, – позвал он. – Позвольте мне хотя бы устроить для вас экскурсию, раз вы настаиваете на том, чтобы остаться.
– Как вежливо, – я приложила все усилия к тому, чтобы слова звучали с издевкой и сделала пару шагов внутрь убежища этого странного человека.
Если стоять рядом с ними, статуи казались выше, и это придавало им пугающий вид. Я встала возле Аркадия, который смотрел на результат своей работы.
– Кто это будет?
– Женщина, – он склонил голову набок. – Я пока ее скрываю.
– Ясно, – должно быть, я смотрела на него так же, как он на кусок камня. Его перепачканные глиной руки были скрещены на груди, и он нетерпеливо постукивал большим пальцем по рукоятке долота.
Сбоку стояла еще одна незавершенная работа. Выглядела она как два неровных глиняных силуэта, возможно, двое взаимодействующих людей. В некоторых местах из глины выступали веревки, штифты и еще какие-то материалы. Они обвивали фигуры, и тянулись из-под массы к одной из поднятых вверх рук.
– Для чего эта веревка?
Аркадий оторвал взгляд от камня и посмотрел сначала на меня, а потом на глиняное изваяние.
– Чтобы удержать поддерживающий материал на месте и в нужной форме. Как только глина как следует схватится, я обрежу веревку и наложу еще слои перед обжигом.
Кивнув, я взглянула в угол, где находилось огромное сооружение из кирпича, явно построенное после самого здания. Оно напоминало гигантскую духовку или терракотовую хижину с большим полукруглым входом, и в открытой железной дверце был виден пепел, высыпающийся на пол.
– А что насчет этого?
– Хм, – Аркадий проследил мой взгляд. – О, это печь для обжига.
– Я никогда не видела такой большой.
– Как и я. Эту я построил сам, – он горделиво выпятил грудь. – Минус в том, что топить ее дорого. Так что я довольно давно ею не пользовался.
– А как вы ее используете? – я подошла к сооружению, каждый звук моих каблуков отражался от кирпичных стен и бил меня по барабанным перепонкам. Оно было пугающим само по себе, даже когда стояло без дела, и я не могла и представить себе, каким оно станет, когда внутри загорится огонь. – Как вы предохраняете от сгорания ваши скульптуры?
– Ну, они в основном состоят из органического материала внутри, а сверху покрыты слоем глины, так что к концу обжига они становятся полыми изнутри, – объяснил он, засовывая руки в карманы и глядя вверх, на кирпичи.
– Как умно, – я прислонилась к выступу на печи и подняла взгляд к темной бездне наверху.
Когда рука легла на мой затылок, волоски на шее встали дыбом.
Я потянулась и смахнула ее, оборачиваясь.
Аркадий отстранился, побеждено поднимая руки.
– Какое капризное создание.
– Я – не создание, — я провела руками по одежде, стряхивая осыпавшуюся с его рук пыль.
– О? Так ли это? – он сделал шаг вперед.
– Не будьте развязным.
Еще шаг вперед для него и назад для меня.
– Развязным?
Я врезалась спиной в кирпичную кладку печи.
Руки Аркадия легли по обе стороны от моего тела.
Должно быть, мое лицо бешено покраснело, а жар заставил задуматься о том, так ли чувствует себя глина в процессе обжига. Даже хотя я не смотрела на него, но все равно ощущала запах его одеколона и тепло его тела, слышала…
– Вы кажетесь взволнованной, – его голос был мелодичным, будто по виолончели провели только что наканифоленным смычком. Его взгляд скользнул по моему платью, к юбкам, на которых осела глиняная пыль. – Не могу не задуматься, не я ли стал этому причиной.
– Как умно и прозорливо, – скрипнула зубами я, глядя на него.
В его глазах блестел острый ум, будто ему было нужно убедиться, что вам известно, что он смотрит, как ястреб, готовый схватить мышь-полевку. Его кожа и волосы напомнили мне природную глину, не слишком отличающуюся от той, которую он использовал. Иронично, что настолько привлекательный человек был социопатом, по меньшей мере, нарциссом.
– Почему ты пришла? – его лицо было в нескольких дюймах от моего, и воздух между нами потрескивал от напряжения, которое вырвало меня из раздумий. – И не нужно говорить, что скучала по мне, – поддразнил он.
– Ты не пришел в спальню, – выдохнула я.
– Учитывая обстоятельства я счел, что это было бы грубо.
– Нет, ты думал, это будет легко. Но тебя отвергли.
– Ты не такая, как я полагал. Это я признаю.
– Не в твоем вкусе?
– Я пытаюсь быть джентльменом, – покачав головой из стороны в сторону, он посмотрел на мои губы. – Разве что тебе нравятся совсем не такие.
Его руки сжали мои бедра.
– Стой! – пискнула я. Сердце билось под ребрами, как напуганная птица. – Отпечатки останутся!
Он поднял одну руку и нежно провел пальцами по моей щеке, пока другой размазывал глину по моей талии. Тепло его рук окутывало, но было куда слабее в сравнении с даром моего стыда.
– Хотел бы я запечатлеть цвет твоих щек, когда они вот так краснеют. Получилась бы идеальная глазурь.
Я раскрыла рот, чтобы заговорить, но ни одно из слов не сорвалось с языка.
– Рискну предположить, что это я не в твоем вкусе, – он полностью отошел.
Я тяжело вздохнула, не в силах понять, от пыли это или страха.
Он повернулся ко мне спиной, вернулся к стулу, одиноко стоящему возле незаконченной статуи, и вновь принялся за работу.
– У-увидимся дома, – наконец собралась с силами я.
Он не потрудился посмотреть в мою сторону, но последним, что я видела, был призрак усмешки на его губах и коварный блеск в глазах, показывающий, что он заинтригован куда сильнее, чем показывал. Хотя может, этот вывод был просто проекцией моих собственных желаний.
