Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3 7
Глава 37
Артистка
Лениво зазвонил тяжелый колокол, и я открыла глаза. Перевернувшись на спину, я увидела птиц, скользящих на нежном ветру на фоне красно-фиолетового рассветного неба, заключенного в раму окна. Бухта только начинала просыпаться, пока меня покидали последние остатки сна.
Потянувшись вбок, я нащупала пустые простыни. Кабинет управляющего был пыльным, каждая частичка танцевала в лучах света. Подавив зевок, я села, закутавшись в одеяло. На стуле возле кровати обнаружилась записка.
Ушел за завтраком, скоро вернусь.
А.
Я надела корсет и нижнюю юбку, чтобы хоть как-то защититься от порывов ветра. Не спеша, я надела вчерашнее платье. Запах глины щекотал мои ноздри, пока я расправляла юбки и спускалась на первый этаж.
Дневной свет прогнал призраков предыдущей ночи. Без танцующих теней статуи были просто статуями. Свечи догорели, воск засох на полу вместе с потухшими фитилями.
На небольшом рабочем столике стояла забытая банка с водой, в которой отмокали небольшие инструменты. Рядом лежали утренние газеты. Свет из круглого окна ложился на пол овальным пятном. Следы на покрывающей бетон пыли повторяли мой вчерашний танец.
Я провела по столу пальцами, коснулась металлических инструментов, которые звякнули друг о друга, и взяла газету. Она слегка промокла от утренней росы, немного чернил стекло к краям.
ВОЗЛЕ ФАБРИКИ ЛАГО ВЫВЕСИЛИ ОТРУБЛЕННУЮ РУКУ: НАШ ИНФОРМАТОР СООБЩАЕТ О НАРУШЕНИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА
Чтобы понять написанное мне потребовалось несколько секунд тупого вглядывания в бумагу. Я продолжила читать:
Рано утром наш главный редактор получил наводку, которая привела к обнаружению останков, принадлежавших бывшему коронеру Нью-Йорка, Винсенту Карлайлу, около фабрики ЛАГО в Кингз Каунти. Отрубленная рука была приколочена к двери и изогнута под прямым углом, словно указывая на стопку бумаг, также прибитых ко входу. Наши источники смогли определить принадлежность конечности лишь по кольцу с инициалами на одном из пальцев.
В бумагах говорится об экспериментах над людьми, проводившихся в фармацевтической компании ЛАГО, которые также подтверждаются фотографиями, списком имен и лабораторными отчетами. Информатор остается анонимным. Во всех офисах полиции Нью-Йорка нам подтвердили, что ведется расследование.
Главный Комиссар Джеймс Хант возглавил расследование как экспериментов, так и убийства. Он заверил нас, что подходит к делу со всей серьезностью.
Фотографии с места происшествия не было, только десятилетней давности портрет Винсента Карлайла, мирно улыбающегося и будто знающего, что его тело нашли и меня скоро поймают.
Что-то оборвалось у меня в животе.
Под столом были сумки, одна из которых оказалась открытой. Аккуратно сложенная одежда, расческа, бритва.
Я упала на колени.
Он собирается уехать?
Под одеждой было что-то еще. Я засунула руку в сумку почти до локтя, прежде чем наконец нащупала. Края бумаги. Их будто специально спрятали под вещами… пачки денег.
Нет… Он собирается сбежать.
Я разбросала одежду по полу, обнаружив еще больше. Казалось, что у сумки нет дна. Я открыла остальные. То же самое.
Он либо воровал, либо брал взятки. В любом случае я надеялась, что это не означало расставания.
С трудом поднявшись, я чувствовала себя так, будто потеряла опору под ногами. Они тряслись и подкашивались, будто я делала первые в жизни шаги. Я врезалась в одну из статуй и почти опрокинула ее, едва успев поймать за руки. Точнее, за руку. Отломанную.
Я таращилась на нее, глина становилась тяжелее, будто от груза моих мыслей. Потом она выскользнула из моих рук и разбилась, тысячи осколков рассыпались по бетонному полу. Потом все замерло.
Застыло. Все вокруг. Мой разум, мое тело, обломки на полу. Достаточно, чтобы подумать, подтвердить мои предчувствия.
Мой дорогой Винсент, почему же ты так преследуешь меня?
Запах конского волоса и спичек, привкус пыли.
Черный налет под осколками глины, будто я всего лишь разбила цветочный горшок. Темная, хрупкая субстанция. Она раскрошилась, как горелое мясо, разложенное на опоре. Так могло бы быть, повторяй я себе это почаще. Это был просто цветочный грунт, а глина – элегантный горшок для земли и жизни.
А кости – это всего лишь камешки, дренажный слой.
Если бы я просто закрыла глаза и ушла, не было бы ни костей, ни Винсента.
Повернувшись к толпе статуй, я испугалась, что мое сердце не выдержит, если я посмотрю им в глаза, побоюсь сделать вывод. Обвинить их в том, что они хранят секрет, так похожий на мой.
Они вдруг показались мне еще более живыми, чем раньше, вечно смотрящими на меня, вечно осуждающими. Они глядели на меня до тех пор, пока я не осознала, что не такие уж мы и разные. Между живыми и мертвыми не так много различий.
Дверь открылась и закрылась обратно. Мягкий шорох шагов эхом отдавался от стен мастерской.
– Ты лгал мне, – я обернулась через плечо.
– О чем? – встревоженно спросил Аркадий, появляясь из-за статуй с маленьким пакетом в руках. Он смотрел на меня с непониманием и опаской, пока снимал пальто и вешал на руку статуи, а пакет ставил ей же на колени.
Потом он увидел, что его тайны, одежда, сумки, были разбросаны по полу. Его лицо сморщилось от ужаса.
– Ты… – мои ноги двигались, хоть мне и казалось, что я падаю. – Ты это сделал, – закричала я и швырнула смятую газету ему в грудь.
Он позволил ей упасть на пол, напряженно глядя на меня. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что мне обо всем известно.
– Это было необходимо, – он осторожно потянулся ко мне.
– Ты сказал, что защитишь меня! – я сбросила с себя его руки. – Ты собирался бросить меня, так ведь? Научить любить, завладеть моими телом и душой, лишь чтобы оставить еще более разбитой, чем когда ты появился?
– Мне пришлось, – с опаской проговорил он, но тут же прикусил язык, не давая никаких других пояснений.
– Тебе всего лишь нужно было спрятать его! Избавиться от него! Почему ты оставил его здесь? – мое горло сжалось, я не могла прекратить качать головой. – А что с фабрикой моего отца? Ты снова привел кровавый след обратно к нам!
– Это для твоего же блага, – он казался сдержанным, отгородился от меня. – Ты вскоре все поймешь, – он попытался взять меня за руку.
– Ты просто больной! И эгоист! – прошипела я, пока он держал меня за плечи.
Он держал меня на расстоянии своих рук и склонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
– Успокойся, мне нужно, чтобы ты выслушала меня.
– Нет! Забирай свои деньги и проваливай, чертов трус! – крикнула я, пряча лицо в ладонях. – Он убьет нас, Аркадий! Убьет!
Он снова притянул меня в объятия.
– Он тебя не тронет…
– И ты тоже! – закричала я и оттолкнула его с такой силой, что отшатнулась назад.
– Петра.
Он положил руку мне на плечо, но я сбросила ее.
– Не трогай меня! – мой голос дрожал так же сильно, как голова, перед глазами все плыло, а в животе было так пусто, что я даже не чувствовала подступающей тошноты.
– Так было нужно…
– Статуя, пары, которую ты отдал, – выдохнула я, – на благотворительный аукцион.
Он замолчал и тяжело сглотнул.
– Это были… – я сердцем чувствовала, каким будет ответ.
– Прошу тебя, – он потянулся ко мне, но я отшатнулась назад.
– Это были люди? – я не могла сдержать дрожь в губах. – Ты все время это делал? – прошептала я едва слышно.
Он оставил меня без ответа.
– Мне нужно уйти отсюда…
– Позволь объяснить…
– Подальше, — резко сказала я, уже направляясь к двери.
– Стой… – он схватил меня за руку.
– Что тебе непонятно во фразе «Не прикасайся ко мне»? – я вырвала запястье из его ладони, будто она обожгла мою кожу. – Оставь меня! Оставь меня, как и планировал, и освободи от новых страданий!
Я не ждала другого момента, другой возможности отступить. Его чары больше не имели власти надо мной, по крайней мере пока я ясно все видела. Отвращение в животе, гниль в сердце, и все это из-за него. Крохотная часть меня задалась вопросом, была ли моя реакция лишь отражением того, как я относилась к себе, но я была в неподходящем расположении духа, чтобы анализировать эту мысль.
Мне нужно было уйти… не для того, чтобы причинить ему боль, не чтобы расстаться, а чтобы подумать. Переварить. Выбраться наконец из этого ада.
Глава 3 8
Художник
Карточки из специальной коробки падали мне на ботинки. Все номера казались одинаковыми, от постоянного верчения диска телефона у меня закружилась голова. Я позвонил в театр, в чайную, в дом ее родителей и даже Лорелее. Те, кто ответил, не знали, где она, а остальные попадали под подозрение.
Ее не было весь день. Я не мог знать, пошла ли она в полицию, чтобы меня сдать или к отцу, умолять ее отпустить, или же просто сбежала, учитывая отсутствие вариантов дома.
Почему она не могла просто мне поверить? Все было под контролем.
Я в сотый раз провел рукой по волосам, сжимая челюсть так сильно, что она стала каменной, и пнул стопку телефонных карточек, и они разлетелись по полу. Я бесконечно расхаживал по комнате, будто так моя кровь быстрее хлынет к мозгу и магическим образом очистит мои мысли, покажет ответы.
– Блядь! – крикнул я, снова пиная карточки, несколько из которых взлетели в воздух вместе с парой крупных мотыльков.
Хруст.
Остановившись, я поднял ногу и увидел раздавленного мотылька, прилипшего к подошве. Он задергался, и от этих движений упал на пол. Другой прополз мимо и влип в оставшееся от товарища месиво. Они сами себя прокляли, и теперь никакие телодвижения не могли их спасти. Потом еще один выполз из-под бумаг.
– Да откуда вы лезете? – пробормотал я, убирая с пола карточки и обнаруживая под ними других неловких насекомых.
Вибрация моих шагов заставила несколько штук выбежать из-под нового ковра.
Мотыльки, выползающие из-под чего-то, никогда не были хорошим знаком.
Я осторожно подцепил край ковровой дорожки, украшенный кисточками, и приподнял уголок.
Под ним все шевелилось и дергалось.
Поначалу это казалось отвратительным миражом, но потом я разглядел между тонкими нитями еще более тонких личинок, прожорливых и падающих на пол от того, что я приподнял ковер. Они были похожи на вареный рис, пока пытались спрятаться, заползая в щели между деревянными половицами.
Я подцепил доску ногтем, она была явно плохо приколочена и болталась.
Откинув ковер в сторону, я осмотрел пол вокруг. Одна из половиц была значительно изогнута и некрасиво выпирала, приколоченная на несколько изогнутых болтов. Я решил было, что дело просто в плохо подогнанных половицах, но кажется, их неудачно отремонтировали.
Я поспешил на кухню и принялся искать среди бытовой химии и кухонной утвари под раковиной что-нибудь подходящее. В дальнем конце шкафчика нашлась пара небольших инструментов, но они были бесполезны.
Я смахнул хлам со столов в гостиной и со стула. Поискал в коробках, но удача повернулась ко мне спиной.
Обратив внимание на камин, я заметил возле очага небольшой постамент с кочергой и веником, покрытыми пылью.
– Подойдет, – я взял чугунную кочергу.
Недолго думая, я подцепил половицу изогнутым концом и наклонился, пытаясь ее оторвать. Кочерга отлетела, сорвав доску с гвоздей. Стоило ей оторваться, и воздух наполнился самым отвратительным из запахов.
В длинном, узком проеме между соседними половицами виднелась бледная рука.
– Господи боже…
Выломав доску, я смог оторвать другую, и еще одну.
Даже ломающиеся половицы заставляли затхлый воздух двигаться, распространяя вокруг омерзительную вонь. Запах был естественным и первобытным, и одновременно удушающим, землистым, будто от увядающего цветка и полным неконтролируемого гниения.
Ее руки были неловко уложены поверх груди, кожа была столь же бесцветной, как крылышки пудрового оттенка. Она выглядела иссушенной и безжизненной, глаза стали бесцветными, насколько я мог разглядеть под слоем мотыльков.
Насекомые были столь же неподвижны, как и она. Это могло бы быть незначительным, если бы она не была покрыта сотнями, нет, тысячами этих существ в разных стадиях жизни.
Ее взгляд был опущен вниз, словно ее разочаровывало такое состояние, огорчало то, что тело вынуждено последовать за душой. Ее лицо было юным, но осунувшимся, а в носу и щеке зияла дыра. Мотыльки почти добрались до ее глаза, но остановились прямо перед тем, как до него достать. К счастью, этого мне было не видно, потому что они скрывали эту рану от взгляда, неподвижные и нежные, как на картине.
В этот момент у меня не оставалось выбора, кроме как прикрыть нос и рот носовым платком. Я делал глубокие, успокаивающие вдохи и убеждал себя, что все будет хорошо, если я буду просто дышать.
Она была обнаженной, и оцепеневшие мотыльки падали с ее стоп, тут же пытаясь залезть обратно и вновь проваливаясь в щели между досок.
Засохшая кровь виднелась возле дыры в ее груди. Черные струйки паутиной расползались от раны. Ее кожа была невероятно бледной, хотя полость казалась наполненной. Это был особенный, серо-фиолетовый цвет, оттенявший ее сухие, спутанные волосы.
Возле нее поблескивало нечто, спрятанное в темноте узкой могилы. Я надавил рукой ей на живот, и из раны выплеснулась разбавленная рыжеватая жидкость. Содержимое моего желудка едва не последовало за ней.
Потом я разглядел рядом с телом бутылки с мышьяковым пестицидом. Все улики были сложены в одном месте.
Отползая назад, я врезался спиной в стену с такой силой, будто подобным образом мог убежать от зрелища передо мной. С каждым моим вдохом запах становился сильнее, гуще, и теперь я знал, откуда он взялся.
Скрестив руки, я подтянул колени к груди. Мне не хотелось в это верить, я желал, чтобы был хоть какой-то другой вариант, который можно было бы принять за реальность. Я словно стал свидетелем того, как наконец сломался кто-то спокойный. Безусловно, кто угодно мог быть способен на подобное. Большие радости, вспышки гнева, и вы наверняка могли бы представить себе, как ваш знакомый кого-то убивает, а может, даже вообразили бы способ, которым он это сделал бы, исходя из его личностных качеств.
Я видел, как люди причиняют вред детям, видел кошмарные несчастные случаи на фабриках. Видел пламя в глазах женщины, когда она узнала, что ей изменяет муж. Видел ярость, с которой мужчина бил усомнившуюся в нем женщину и полицейских, нападающих на тех, кто решился на них косо посмотреть.
Я убивал. Видел, как Петронилла пытается защитить себя. Видел, как мой дорогой друг Костя эксгумирует тело для вскрытия.
Но чего я не мог себе представить, так это что моя жена попытается бальзамировать тело прямо у нас дома.
Слой красноглазых мотыльков скрывал тело, прилипнув к коже и простыням, словно став последним барьером божественной чистоты. Они были подобны феям, что унесут ее в другие миры, поглотив все тело кусочек за кусочком, и миру нечего будет осквернить. Если мышьяк не доберется до них раньше.
Конец Лорелеи навсегда останется таким.
Петронилла… что же ты натворила?
Глава 3 9
Глава 39
Артистка
От того, как я стучала в дверь, у меня онемел кулак. Волосы прилипли к лицу, а одежда – к телу. Дождь был незначительным, но меня заставили ждать так долго, что я полностью промокла, стоя без пальто. Где-то в глубине дома горел свет, так что кто-то внутри точно был. Впрочем, прислуга не стала бы зажигать только одну лампу, а следовательно, они могли уже отправиться спать.
Я посмотрела на резную дверную ручку. Обхватила ее затекшей ладонью и сжала, прежде чем осторожно повернуть.
Дверь открылась.
Богатый дом, который раньше представлял собой ярко освещенную комбинацию золота и мрамора, сейчас представлял собой темный, пугающий пейзаж из обычной латуни и камня. Без зрителей не было никакого смысла ни в притворстве, ни даже в самом доме.
Пройдя сквозь главный вход, я заметила свет позади сводчатых дверей.
Бальный зал был больше, чем чья-то жизнь, или по крайней мере больше, чем могло быть нужно абсолютно любой семье. Высокие окна позволяли разглядеть почти столько же звезд, как если бы вы стояли на улице. Ночь окрасила все вокруг в призрачные оттенки синего и фиолетового.
Огонь горел в камине на его противоположном конце, а рядом кто-то подпитывал его, медля после каждого брошенного в пламя листа бумаги.
Стук дождевых капель об огромные стекла окон почти смешался с треском и шипением бумаг в огне. Двое противоположностей, кажется, пришедших к пониманию.
– С твоей стороны было храбро прийти, – голос матери звучал тяжело.
Я медленно приблизилась, каждый удар каблуков был более робким и неуверенным, чем предыдущий. Моя юбка вымокла, и вода с нее капля за каплей падала на пол, оставляя позади меня влажный след.
Мать держала в руках фотографию. Отсветы пламени падали ей на лицо, подчеркивая каждую морщинку в уголках глаз, запавшие под скулами щеки и обвисшую кожу на шее.
Она быстро улыбнулась, словно фотография подарила ей проблеск воспоминания, и швырнула ее прямиком в огонь.
Рядом с ней стояла коробка с фотографиями и документами. Та самая, что раньше была у меня дома.
– Я слышала, ты собиралась сбежать, – сказала она. – Хотела дать тебе фору.
– Я не сбегаю.
– Глупо с твоей стороны, – она бросила следующий документ в огонь, искры в камине рванули вверх.
– Ты меня не сотрешь.
– А должна была. Причем очень давно, – вздохнула она. – И что я получила? Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, моя дорогая Петра.
– Я не понимаю.
– Конечно, не понимаешь, – рассмеялась она, неверяще глядя на меня. – Знаешь, я думала, что оказываю тебе услугу, когда тебя выделяю. Ты всегда жаждала внимания.
– Тебе не стоило публиковать это в газетах, – у меня задрожали губы. – Я даже не помню тех фотографий…
– Тебе нравилось им позировать, – перебила она. – Ты не заслуживаешь публичности. Жаль. Я говорила твоему отцу, что это пустая трата средств.
– О чем ты? – я сократила расстояние между нами.
Она вытащила другой снимок, скользнула по нему взглядом, прежде чем снова посмотреть на меня.
– Она была миленькой, правда ведь?
Я взяла фотографию трясущимися руками.
На ней была светловолосая служанка с испачканным лицом и в грязном халате, но простыни, которые она развешивала, были чистыми.
– Она и впрямь была хорошенькой, – задумчиво проговорила мать, забирая снимок обратно и бросая его в огонь вместе с другими скомканными бумагами. – Она была хорошей служанкой, и почти также хорошо притворялась моей подругой. А ноги раздвигала и того лучше.
Я поморщилась от этих слов. Они казались слишком личными, будто я зашла в неудачный момент.
– Я пыталась воспитывать тебя, как родную, честное слово, но в тебе осталось слишком много ее огня.
– Так ты поэтому пренебрегала мной? – прошипела я, хватая ее за запястье до того, как она успела бросить в огонь следующую фотографию. – Ты надо мной издевалась. А теперь рассказываешь о матери, которую я даже не знала? Не знаю, как мне по-другому реагировать на то, что ты украла мое детство, мою настоящую семью, мои подростковые годы, а теперь планируешь, как извлечь пользу из оставшихся, так ведь?
– Я сделала для тебя все возможное и невозможное, больная ты шлюха! – закричала она, брызгая слюной и вырывая запястье из моей хватки.
– Ты обрекла меня на мой недуг, на чудовищный аппетит, который я не могу контролировать, – я сделала глубокий, успокаивающий вдох. – Ты заставляла меня спать на улице, с собаками!
– Ты постоянно болела. Я не могла позволить тебе спать с моими детьми, – фыркнула она. – Однажды ты поймешь. Нельзя позволить кукушке подкинуть птенца в чужое гнездо. Я бы вышвырнула тебя куда раньше, если бы она не протянула так долго.
Я покачала головой, слезы, катящиеся из глаз, смешивались со стекающими по лицу каплями дождя.
– Я и ела с собаками.
– Какая наглость. Тебе повезло, что я вообще тебя кормила. Причем хорошим мясом…
– Так ли? – прошептала я. – Потому что у меня появились смутные подозрения, что я не страдала бы от своей болезни, если бы вы просто помогли мне…
– Мы помогли. Мы действительно помогли тебе. И чем ты нам отплатила? Тебе следовало прислушаться и выйти за Винсента. Полагаю, будет иронично, если я скажу, что он забрал бы твой секрет с собой в могилу, – рассмеялась она.
– Как жестоко так поступать с ребенком, – усмехнулась я. – И все потому, что ты не смогла стерпеть того, что отец совал член в кого-то кроме тебя?
– Ты просто неблагодарный выродок.
– Я этим заслужила такое проклятие? Заплатила за отцовские грехи?
– Ты заслуживаешь худшего! — сказала она. – Проклятие плоти в том, что ее поглотят. Твоя мать была ее рабыней, так что абсолютно справедливо, что ты будешь страдать точно так же.
Какое-то время я смотрела на нее, пытаясь понять смысл ее слов.
– Что ты с ней сделала?
Она улыбнулась, сложив руки на груди. Ее лицо было полно сожалений.
– Дорогая, я знала, что Винсент был мертв, просто что не так долго. Ты уже забыла, почему он был в долгу перед нами?
– Из-за пожертвований на его предвыборную кампанию.
– Верно, кампанию, – многозначительно сказала она, будто проводила лекцию. – Ты помнишь, в чем заключалась его работа?
– Он был коронером. Не оформлял документы, – медленно проговорила я. – И передавал улики мне.
Мать кивнула, понимающе поднимая брови.
– Ты говорила, что ни один кусок мяса не должен пропасть, – прошептала я, слезы жгли глаза.
– Я не пытаюсь избегать твоих вопросов, дорогая, – вздохнула она, поднимаясь со стула и разглаживая юбки. Перед тем, как пойти прочь, она помедлила, положив руку мне на плечо. – Вот и плоть твоей матери тоже не пропала даром.
