Текст книги "Плод плоти (ЛП)"

Автор книги: И. В. Офелия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Я перекатила кусочек на языке, чтобы проглотить.

– Нет-нет! Еще рано, – он схватил мое лицо, сдавливая щеки и заставляя меня остановиться. – Терпение.

Я сжала челюсть. Теперь мне хотелось откусить его пальцы, а не кусочки фрукта.

– Чувствуешь вкус?

Я кивнула, держа плод во рту.

– Ты заметила, что он стал слаще? – его голос звучал рядом, но двигался вокруг меня. – Или то, как он просто лежит у тебя на языке, возбуждает твои чувства как-то иначе?

Я пошевелилась в кресле, держа кусочек фрукта во рту. Сок скатывался мне в горло. Желание проглотить его никуда не делось, как и постепенно исчезающее терпение.

– Ты замечаешь, как вкус становится ярче, а сладость появляется, только когда выделяется побольше слюны, но это заставляет подождать еще немного? – проговорил он прямо мне в ухо.

Сделав глубокий вдох, я снова кивнула.

Он взял меня за подбородок. Мне было не нужно открывать глаза, чтобы понять, что он был невыносимо близко.

– Я считаю спешку грехом. Но могу оценить терпение, с которым ждут. Ждут, давая чему-то идеально раскрыться.

Я открыла глаза, и его губы накрыли мои. Его язык ворвался в мой рот и похитил кусочек фрукта. Потом он отстранился.

– Звучит так, будто ты собираешься съесть меня, – выдохнула я, разочарованная тем, что после всех этих игр он не позволил мне доесть.

Он рассмеялся, жуя фрукт и склонив голову.

– Может быть. Но судя по твоему взгляду, это мне нужно бояться твоих аппетитов.

Он провел рукой по глазам, чтобы я снова их закрыла.

Я повиновалась и стала ждать.

Он снова положил мне в рот кусочек неизвестного плода, но в этот раз позволил прожевать.

– Что ты чувствуешь?

– Не знаю.

– Думай.

– Это слива.

– Очень хорошо, – сказал он. – Хочешь еще кусочек или пойдем дальше?

– Дальше, – ответила я, услышав шуршание. Я подалась вперед, желая продолжения. Он поднес к моим губам еще кусочек, и я позволила ему положить его мне в рот. Фрукт был плотным, как яблоко, но слаще. – Груша.

– У тебя отличный вкус, – усмехнулся он.

– Конечно, – напряглась я, выпрямляясь.

Он взял другой фрукт, и я открыла рот еще до того, как он потребовал этого.

Кусочек был мягким, горьковато-сладким, с любопытной волокнистой текстурой.

– Это легко. Абрикос.

– Нет, – усмехнулся он, – персик.

Распахнув глаза, я посмотрела на него. Он стоял передо мной.

– В чем суть этой игры?

– Ты сказала, что любишь французские абрикосы из-за вкуса, потому что они особенные.

– И что?

– Я в это не верю, – сказал он, снова прорезал плод ножом, подцепил кусочек большим пальцем и поднял его на лезвии.

– С чего бы мне лгать о таких глупостях?

– Я думаю, ты не специально. А может и да, не знаю, – пожал плечами он и поднес нож к моим губам.

Я склонилась вперед и подхватила с лезвия фрукт.

– Я думаю, это сентиментальные предпочтения.

– О чем ты?

– Ты сама сказала, что их вкус напоминает о доме.

– И что в этом такого? – я запрокинула голову, жуя фрукт.

– Мне хотелось выяснить, насколько ты готова его покинуть и найти дом в чем-то еще.

– Я уже покинула родную страну, – нахмурилась я.

– И я тоже, – хмыкнул он, – и все-таки, теперь ты замужем и живешь в том же доме с тем же распорядком, только друзей у тебя меньше обычного, – его слова были как нож в спину.

– И что? – я отвела взгляд, скрестив на груди руки.

– Может, вместо того, чтобы каждый день есть одни и те же абрикосы, – его руки легли на подлокотники кресла по обе стороны от меня, в левой по-прежнему был зажат нож, – стоит попробовать какие-то другие фрукты?

– Меня устраивают мои привычки.

– Петронилла.

Я искоса посмотрела на него, и мои щеки вспыхнули. Его прекрасные ореховые глаза блестели, и свет в них был полон таинственных и совершенно точно плохих идей.

– Ты надела это для меня? Как мило с твоей стороны. До всего легко достать и вообще… – он встал на колени, его руки скользнули с подлокотников мне на ноги и потянулись выше, к бедрам. Подняв край моего халата, он склонился так низко, что я чувствовала его дыхание сквозь чулки. Он взглянул на меня из-под ресниц. – Позволишь мне показать тебе кое-что новое?

Я сглотнула, пошевелившись в кресле.

– Это не смешно.

– А разве я шутил?

– Откуда мне знать?

– Может, просто спросить? – предложил он, поднимая ткань еще выше. Он поцеловал меня над коленом, все еще глядя на меня.

– Аркадий…

– Скажи, что тебе нравится?

– Что мне нравится?

Его руки, скользящие по мне, замерли, и он посмотрел на меня более открыто.

– Тебя об этом никогда раньше не спрашивали, не так ли, – это был вопрос, но звучало совсем по-иному. – Так что для тебя такое секс?

Я не могла не рассмеяться, качая головой.

– Думаешь, я ребенок? Я знаю, что такое секс.

– Не ребенок, конечно, но я думаю, что мы очень по-разному понимаем этот процесс.

– Мне некомфортно объяснять тебе, что это по моему мнению такое.

– Тогда позволь мне рассказать, что он такое для меня, – сказал он, разводя в стороны мои колени.

– Стой… – я схватила его за руки, и по его взгляду было заметно, что он почувствовал, как меня трясло.

– Когда я думаю о сексе, то думаю об искусстве, – он надавил рукой мне на грудь, заставляя выгнуться в кресле. – Он должен быть гармоничным, чувственным, и что важнее всего, он должен быть диалогом, происходящим и вслух, и молча.

Я слушала, слегка расслабляясь в его руках.

– Тогда чего ты хочешь от меня?

– Скажи, какие прикосновения тебе нравятся, – он играл пальцами с кружевами на подвязках моих чулок. – И о том, какие не нравятся – тоже.

Я на секунду задумалась над этим. Мне было неясно, какую выгоду он получит в этой игре, и какой в ней запланирован приз. Само то, что он стоял передо мной на коленях, касался меня и смотрел голодными глазами, заставляло все сжаться у меня в животе, но я не знала, почему. Не происходило ничего особенно развратного. Он не делал ничего запретного или необычного. Так почему это все заставляло меня чувствовать такой трепет? Будто мое тело было с ног до головы объято чарами, от которых кружило голову. Самым худшим было то, что он вообще ничего не делал, только заваливал догадками и вопросами. Я не знала, каким еще может быть секс, по крайней мере, для мужчины, но любое внимание от него само по себе заставляло меня гореть.

– Выбери слово.

– Что, прости? – я выгнула бровь в ответ.

– Выбери слово, – сказал он, – и оно станет тайной для нас. Если ты его хотя бы прошепчешь, я остановлюсь.

Я рассмеялась, фыркнув.

– Что за нелепая просьба.

– Как насчет «абрикос»? – предложил он. – Его ты точно запомнишь, раз уж не можешь ответить отказом ни на одну из моих идей.

– Хорошо, – кивнула я, отпуская его руки. – Я сыграю в твою дурацкую игру.

Он подхватил мои бедра снизу обеими руками и потянул меня к краю кресла.

От неожиданного рывка моя голова врезалась в спинку кресла, и я испуганно вцепилась в деревянные подлокотники.

Его ладонь скользнула по моей ноге и уложила ее ему на плечо, окончательно откидывая прочь халат.

Он смотрел на меня, с усмешкой подняв бровь.

Я поерзала на месте, смущенная.

– Ты не собираешься этого сделать?

– Сделать что? – невинно спросил он.

Я закусила губу. Он правда хочет, чтобы я это сказала? Я покачала головой.

– Тогда я не буду делать ничего.

Я протестующе сжалась. Это было возмутительно.

Если я откажусь отвечать, он останется на месте, пока я не скажу хоть что-то? Я не собиралась говорить того, о чем на самом деле думала. Он счел бы меня извращенкой, если бы я рассказала о всех тех грязных способах, которыми он брал меня в моих фантазиях.

Тогда я взяла со стола наполовину разрезанный персик.

Раз я не могла сказать этого прямо, придется проявить изобретательность.

Я сжала фрукт в ладони. Его сок стекал по моим бедрам, затапливая меня между ног.

Он снова поднял бровь, и теперь выглядел так, будто это его забавляло.

– Я хочу, чтобы ты, – начала я, делая глубокий вдох и чувствуя, как невыносимо горит лицо, – убрал это. Не используя рук, – мои щеки пылали, как огонь в его печи. – Не пропадать же настолько идеальному фрукту.

Хватит болтать! Ты делаешь из себя дуру!

Он склонился к месту у меня между ног так, что я видела и свои бедра, и его лицо. Я чувствовала себя так, словно подглядываю сама за собой, сразу находясь и в процессе, и вне его. Я ощущала его легкое дыхание на чувствительной коже, распаляющее во мне желание убежать. Он провел языком по моему входу и задержался на клиторе.

Все мое тело сжалось. Неважно, как я оправдывала себя в мыслях, это казалось развратным.

Он обхватил мою ногу, лежащую у него на плече, заставляя меня лежать смирно. И снова склонился ко мне, теперь касаясь кожи вокруг, очищая ее от только что выжатого сока. Он лизал меня, посасывал, наслаждался каждым глотком.

Его теплый язык скользил по чувствительной коже, и мне казалось, что от его жара я растаю быстрее, чем мороженое, брошенное на землю в парке.

По спине пробежала дрожь, и я почувствовала, как тепло поднимается по шее и заставляет уши пылать от смущения.

– Каково это? – спросил он. Его губы были все еще близко, щека касалась внутренней стороны моего бедра. Кожу покалывало от его дыхания.

– Это… приятно, – я решила быть старомодной в описаниях.

– Расскажи подробнее, – сказал он, снова опускаясь ко мне, на этот раз погружаясь чуть глубже и играя с клубком моих нервов. Его язык дразняще обвел чувствительную точку.

– Чувствую тепло, – выдохнула я. – Аркадий…

Свободную руку он положил на мое бедро и коснулся пальцами тех мест, где был его язык.

От движений его руки вместе с языком меня почему-то охватила паника. Хотя мы оба, кажется, были опытными, я не могла точно понять, что чувствую. Он надавил на вход третьим и четвертым пальцем, потом потянул их обратно, раскрывая меня сильнее, если это вообще было возможно. Потом его язык скользнул внутрь и обратно наружу, не входя при этом глубже, чем я сказала и лишь убирая персиковый сок.

– Вставь их, – выдавила я.

Его взгляд устремился вверх. Потом он ухмыльнулся, когда понял, о чем я.

– Я хочу их… внутри, – поморщилась я.

– А ты командуешь уже получше, – поддразнил он. – Но тебе придется уточнить.

– Пальцы, – мое лицо пылало так, будто я сидела рядом с печью, – т-твои пальцы.

Он осторожно ввел в меня один палец, казавшийся горячим не моей коже.

– Не один.

– Еще один? А мы быстро движемся, ты не находишь?

– Тогда забудь! – возразила я.

– Я шучу, – усмехнулся он. Должно быть, он почувствовал, как напряглись мои бедра. Он добавил еще палец и теперь держал руку ладонью вверх, двигая ею вперед и назад, метафорически пробуя на вкус сок.

Не в силах смотреть, я заставляла себя дышать ровно.

– Петронилла.

Мне было сложно встретить его взгляд, словно я всматривалась во что-то вдали, чтобы оставаться в сознании.

Он выпрямился на коленях, надавливая пальцами сильнее, и прошептал мне в шею:

– Скажи, чего ты хочешь, или позволь мне выбрать за тебя.

– Выбери за меня, – торопливо ответила я. – Я не хочу больше решать.

Он понимающе кивнул и снова опустил лицо между моих бедер. Он двигал пальцами во мне, проталкивая их достаточно глубоко, чтобы выгнуть вверх, поглаживал меня изнутри и посасывал снаружи, играя с самой нежной и чувствительной точкой.

Я застонала, тут же зажав рот ладонью.

Он усмехнулся и продолжил, его теплые губы скользили по моей коже.

В одном я убедилась: Лорелея была права, он точно знал, что делает руками.

– Аркадий, — выдохнула я, пытаясь сильнее к нему прижаться, но лишь сильнее отклонилась назад, подаваясь бедрами ему навстречу.

Он продолжал ласкать меня, играть со мной так, как хотелось ему, как хотелось мне.

Я двигала бедрами, приподнимая их в том же ритме, с той же силой, с какой действовал он. Потянувшись к нему, я смогла лишь сжать его волосы, притянуть его ближе, почувствовать сильнее, заставить продолжать.

Узел в животе затягивался крепче, давление нарастало быстрее, заставляло кипеть. Я никогда не чувствовала ничего такого с мужчиной, только наедине с собой. И даже тогда это казалось неправильным. А это было куда хуже, эгоистичнее. Стоило лишь закрыть глаза, и наблюдателя бы не осталось, но с ним ушел бы и восторг от того, что это творят не мои руки.

Он с силой сосал меня, наращивая темп, пальцы скользили внутри, надавливая на каждую чувствительную точку, которую он обнаруживал. Стоило ему лишь услышать от меня новый стон, и он продолжал, исследуя реакцию, подтверждение, что проистекало из наслаждения.

Давление вдруг внезапно, резко взорвалось, и я кончила, пока его язык и руки предназначались лишь мне. Я задумалась о том, почувствовал ли он мой оргазм, le petit mort.

Мои бедра напряглись на его плечах, прежде чем расслабиться и соскользнуть, пока я приходила в себя. Кажется, Аркадий не возражал. Он облизал нижнюю губу и вытер ее тыльной стороной ладони, наслаждаясь не только моей реакцией, но и вкусом.

Я посмотрела на него. Его ореховые глаза были голодными, не смотря на победу.

– Что на сей раз?

Он покачал головой.

– Просто смотрю.

– Ты что, какой-то наблюдатель?

– Если я наблюдатель, то ты – эксгибиционистка, – поднявшись, он навис над лежащей на кресле мной. – Посмотри на себя, улитка наконец выползла из своего домика.

– Хватит смотреть на меня, – я спрятала лицо в ладонях.

– Ты отлично справилась, – он отнял руки от моего лица. – Тебе многому предстоит научиться, миссис Каменева.

Я закатила глаза, отказываясь встречаться с ним взглядом.

Он потянул на себя мое лицо и поцеловал меня. На вкус он был как персики. Я подалась к нему, наслаждаясь поцелуем, прежде чем он отстранился.

Он подобрал нож и откусил от наполовину съеденного фрукта.

– Аркадий? – начала я, мой голос дрожал куда сильнее, чем хотелось бы.

Он взглянул на меня, ожидая вопроса.

– Ты будешь сегодня спать со мной?

– Нет, – ответил он. – Пока нет.

– Почему?

Он пожал плечами и продолжил прибираться, словно мой вопрос был по-детски наивным.

– Аркадий, – сказала я уже увереннее, поднимаясь с места.

– Да?

– Ляг со мной. Ты повеселился, а я не хочу спать одна. Я – не игрушка, которой можно воспользоваться и забыть.

Когда он посмотрел на меня в ответ, по его лицу медленно расползлась улыбка.

– Вот оно. Наконец, она прямо говорит, чего хочет.

Я нахмурилась, глядя на него.

– И это все, что требовалось?

– Я не собирался лезть в кровать к незнакомке, которая не хотела, чтобы я там был.

Я отвела взгляд, чтобы подумать секунду, и решила, что это было разумно. Правда, я не предполагала, что все решится простой просьбой. Или скорее, требованием.

Глава 1 0

Художник

За все годы, что живу на земле, я ни разу не просыпался рядом с женщиной.

Конечно, у меня был опыт, но никто из них не желал остаться на ночь, да и сам я не злоупотреблял гостеприимством.

Даже то, что она лежала рядом, поражало меня. Будто я проснулся ото сна и не мог понять, где нахожусь. Таков риск, когда спишь в отличной кровати, которая тебе не принадлежит. А может, я просто привык спать на чем угодно кроме кровати, и проблема была во мне.

Грудь Петрониллы слегка поднималась и опускалась, будто ее качал ветерок весенним утром. Она казалась такой же умиротворенной, как трепет перьев на птичьем крылышке.

Не в силах уснуть в лучах раннего утра, я провел пальцами по ее шелковистым волосам. Запах ее духов, сладковатый, но сложный, напомнил мне аромат клементинов и ванили. Сейчас она была милой, без всех этих нападок и попыток вцепиться, как растравленная гончая. Но в этот момент спокойствия мне недоставало ее пытливого ума. Мне нужен был кто-то, с кем мой разум становился бы острее. Словно я – нож, а она – точильный камень, мы были противоположностями, созданными друг для друга.

Пока я осторожно вылезал с собственного брачного ложа, во мне нарастала новая тревога. Это был тот момент, когда вдруг останавливаешься и понимаешь: если раскрыть все карты, все это может исчезнуть.

– Черт возьми, — прошипел я, когда мои пальцы задели дно ведра. Глина кончилась, остались лишь оденки.

Еще более длинные стальные пруты были нужны, чтобы принять на себя вес. Я стоял на лестнице, размазывая последние несколько комков глины по лицу моей новой статуи. К счастью, я вскоре ожидал новую поставку, иначе мое творение осталось бы скелетом, фантасмагорией из глины.

Снаружи раздался лай, прозвучал раз и другой. Резкое тявканье отражалось от кирпичных стен внутреннего дворика, пока, наконец, не начало звучать от массивных входных дверей.

– Мистер Каменев! – закричал мужчина и принялся так барабанить кулаком в створки двери, что они задрожали.

– Иду! – крикнул я и бросил ведро на пол, а потом и сам спрыгнул с лестницы. Невоспитанная псина так и не унималась, лаяла и рычала еще до того, как я дошел до двери. Примитивное создание.

Открыв замок, я потянул на себя металлические створки. Они отворились неохотно, со стоном, царапнули пол.

Снаружи стоял владелец помещения, тучный мужчина, держащий на поводке-цепочке гарантию своей безопасности.

– Я предупреждал вас о задержках, – я опустил взгляд на животное, добермана с бешеными глазами и вставшей дыбом шерстью на загривке.

– Оплата нужна мне сегодня. Я и без того был снисходителен к вам в последнее время, – грубовато сказал он, переминаясь с ноги на ногу. Что-то подсказывало мне, что это все было связано с тем, как много времени он проводил в доках в последнее время. Должно быть, он истратил все до последнего на выпивку и шлюх.

– Я говорил, что приданое моей жены поступит в свое время. Вы заверили меня, что это не проблема, – я старался смотреть ему в глаза, но собака как бешеная натягивала поводок, отчаянно стремясь попасть в мастерскую. Я выставил вперед ногу, не давая зверюге прохода.

– Клэнси! – крикнул мужчина, отдергивая ее за шею.

– Наверное, чует остатки моей еды.

– Я же велел вам не оставлять в помещении пищу. Она привлекает крыс.

– Понимаю, у меня просто совсем не было времени. Я приберусь. Только подождите с оплатой аренды еще пару дней, – оправдывался я, вглядываясь в его лицо в поисках намека на снисхождение. – Жена устроила мне сладкую жизнь.

– Да уж, женщины, – фыркнул он так, будто что-то знал о них.

– Я принесу вам чек, – предложил я. – Это займет еще совсем немного времени, а следующая оплата поступит в срок.

Он отвел взгляд, задумавшись, и с отсутствующим видом погладил короткую шерсть своей псины.

– Ну хорошо.

– Увидимся через пару дней. Как насчет двух пополудни?

– Идет, но ни минутой позже, – предупредил он и потянул собаку за поводок. – Пошли, Клэнси.

Я кивнул и улыбнулся, стараясь удержать это выражение на лице, пока мужчина уходил, что-то бормоча себе под нос.

Когда я вновь запер замок, оказавшись в своем маленьком райском уголке, узел в животе чуть ослаб.

Что мне нравилось в мастерской, так это царившая в ней тишина. Мне казалось, будто в любом другом месте мне сложно думать. Здесь же я держал под контролем расположение вещей, чистоту вокруг и то, кто входил в мое пространство и покидал его. Моим окружением были куски камня и глины, сгрудившиеся, чтобы посмотреть, как я работаю с одним из них.

Временами мне казалось, что они осуждают меня. А иногда я чувствовал себя не таким одиноким.

Рядом с последней моей работой стояла статуя, напоминавшая фигуру женщины. Пока она была скорее бесформенной, но уже начинала напоминать кое-кого конкретного.

Не осознавая, что делаю, я дал статуе глаза, как у нее, такой же нос, изящные руки и небольшие груди. Ее изваяние стояло рядом, довольно высокомерное, и вместе с тем нежное. В ней не было никаких излишеств и никаких недостатков. Я бы сказал, что она напоминала водную нимфу или девушку из легенды, которую забрали прочь из мира смертных, потому что она была для них слишком совершенной.

Отодвинув стул, я сел и уперся локтями в колени. Мои руки уже были все в пыли, засохшей и потрескавшейся глине.

– Ну, и что мне с тобой делать? – спросил я сам у себя.

Конечно, она не ответила, как бы мне того не хотелось. Может, мои планы на нее и поменялись, но лишь потому, что она сама по себе была той еще задачкой. Полагаю, было совсем неплохо, что теперь у нас есть общий скелет в шкафу. Возможно, из нее можно было бы вылепить нечто новое.

– Могу поклясться, что я это уже сделал, – сказал Костя скорее самому себе, пока рылся в шкафчике.

Я разглядывал стены комнаты для бальзамирования и пересчитывал выдвижные ящики на них. Безусловно, в каждом из них хранилось то, что ранее было человеком. Я так часто приходил к Косте на работу, что его коллеги считали меня одним из своих, знакомым и достойным доверия. Даже когда я заглядывал один, они думали обо мне самое лучшее, что я пришел что-то забрать для друга.

– Будет совсем наивно сказать, что мои инструменты похитили черти? – нервно рассмеялся Костя, и я услышал у себя за спиной какое-то постукивание.

– Да, Костя, потому что чертей не бывает, – бросил я, оглядываясь через плечо на взволнованного друга. Он держался с легкостью, но я видел бисеринки пота, собравшиеся у него на лбу.

– Сам знаю, но я так скоро в них поверю, – проворчал Костя. – Мне нужно быть более организованным, я никогда не могу найти инструменты, когда они мне нужны.

– Купи шкаф получше.

– Это не моя забота.

– Тогда просто будь аккуратнее.

– Да какая муха тебя сегодня укусила? – Костя подошел к столу, завязывая рабочий халат.

Прежде чем обернуться, я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Развернувшись на пятках, я тоже приблизился к столу.

– Ничего. Просто все раздражает.

– Это еще почему?

– Аренда, – просто сказал я, и Костя кивнул так, словно все понял.

Он потянул за край простыни, скрывавшей его нового подопечного.

На столе лежала женщина. Часть ее лица оказалась слегка перекошенной. Костя сказал, что причиной смерти стала загадочная болезнь, бушевавшая на фермах на севере штата. Должно быть, она была действительно опасной, если они отправляли тела для исследований через весь штат. Куда больше меня удивляло то, что об этом молчали газеты.

Я стоял рядом с ней, склонив голову. Ее кожа была теплого оттенка, а на шее и груди рассыпалось несколько родинок. Темные волосы разметались по столу. Не смотря на теплоту ее кожи, могло показаться, что свет газовых ламп высосал из нее любые остатки цвета, что могли остаться после того, как окоченело ее тело. Пока что никто из них не приблизился к цели. Она была красива, но все же не идеальна.

Может, она правда была неподходящей, а может, у меня выросла планка. Искусство без музы – ничто. Если я вскоре не найду новую, то совсем потеряю навык. Или, что еще хуже, примусь искать что-то другое.

– Эта хороша? – спросил Костя.

– Нет.

– Ты серьезно?

– Левая сторона ее лица слишком напряжена в сравнении с правой. Нос слегка изогнут влево. И у нее ассиметричные губы, – я осторожно обошел вокруг стола. – Она слишком худая и к тому же слишком мертвая.

– Ну, это именно то, что происходит, когда ты пользуешься трупами в качестве натурщиков, Аркаша. Они все выглядят мертвыми.

Я так резко поднял взгляд, что Костя в прямом смысле вздрогнул. Мне не требовалось больше ничего говорить.

– У тебя и правда паршивое настроение, – он снова прикрыл труп простыней. – Даже женское тепло не растопило твое ледяное сердце?

– Не говори о моей жене.

Костя смерил меня взглядом, возвращаясь обратно к рабочему столу.

– Знаешь, я вообще-то нарушаю кучу правил уже тем, что показываю тебе тела для этого твоего искусства.

Вздохнув, я оперся на стол.

– Да, знаю.

– Тебе стоит быть повежливее со мной, – проворчал он, – и с трупами.

– Они мертвы, Костя.

– Так прояви уважение к ушедшим.

– Разве есть высшее уважение, чем почтить их в искусстве? – я поднял бровь, доставая сигарету и щелкая колесиком зажигалки.

От этого звука взгляд Кости вспыхнул.

– Не всякое искусство – проявление почтения.

Я пожал плечами.

– Почему ты не попросишь Петрониллу тебе позировать?

Я не ответил, лишь глубоко затянулся сигаретой.

– Хм. Так значит, для нее в твоем искусстве не хватает уважения?

– Не правда.

– Так почему ты продолжаешь этим заниматься?

– Страх, что меня увидят за работой. Старая привычка, – пожал плечами я, направляясь к двери.

– Куда ты собрался?

– В мастерскую, – я растоптал окурок на бетонном полу. – Нужно кое-что закончить.