Текст книги "Плод плоти (ЛП)"
Автор книги: И. В. Офелия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 8
Глава 8
Артистка
– Ты продолжишь прятаться, или наконец пригласишь нас познакомиться со своим таинственным мужем? – толкнула меня бедром Лорелея.
– Ничего я не прячусь, как и мой муж, – я пихнула ее в плечо. – Просто он не самый общительный человек.
– Пфффф! Ты попросту ужасная лгунья, Петра, – фыркнула Лорелея, подхватывая со стойки с фруктами ягодку клубники и разглядывая ее. – Ты что, собираешься нас всех бросить и стать затворницей?
– Тебя? Ни за что. А вот без остальной труппы смогу обойтись.
Мы встретились на рынке, потому что мне в конце концов пришлось отправиться за покупками. Я питалась сушеными фруктами, остатками от свадебного приема и едой, подаренной знакомыми родителей.
– Ну так что, когда вы примете нас у себя, как семья? – она подхватила меня под руку. – Было бы приятно познакомиться с таинственным мужчиной, с которым сбежала моя подруга.
Я пожала плечами.
– Когда он задержится дома на большее время, чем нужно чтобы выкурить сигарету.
– Радуйся, это лишь значит, что у тебя полно времени на себя, – Лорелея сплела наши руки, пока мы шли вдоль корзин с продуктами.
Погода была необыкновенно приятной, солнце жгло так сильно, что разгоняло обычные унылые облака и открывало вид на голубую бесконечность неба, скрывавшуюся от глаз весь сезон.
Толпа на рынке прибывала и рассеивалась, как волна в океане. Парочки ходили, взявшись за руки, группы женщин смотрели по сторонам с мест для отдыха, дети носились по проходам.
Мы не возвращались к предыдущему спору, но я знала, что Лорелея не прислушалась к моему предостережению. Не нужно было слишком сильно приглядываться, чтобы не заметить, что на ней была новенькая шляпка, украшенная экзотическими перьями, перчатки из кожи ягненка и духи, что ударяли в нос, хоть она и нанесла всего пару капель. Девушка без успешной карьеры, мужа или богатой семьи попросту не могла позволить себе таких роскошных вещей.
Сегодня я пообещала себе, что не буду волноваться, особенно из-за дел Лорелеи, которые меня не касались. Но я все равно о ней беспокоилась. Нет, я злилась из-за нее. И все же, это было не мое дело, хоть я и с трудом об этом вспоминала.
Остаток часа прошел без особых событий. Мы бесполезно обсудили качество сезонных фруктов и то, как прогноз погоды на следующую неделю повлияет на стоимость продуктов. Не было ни разговоров, способных вызвать тягостные мысли, ни попыток поразить общественность.
Среди толпы людей можно с легкостью исчезнуть, стать лишь одной из многих. Двое женщин в нарядах из тканей дорогих цветов разглядывали яблоки в тележке. Мужчина в изношенном халате перекладывал крупные плоды, чтобы убить время. Пара мужчин стояли, облокотившись на прилавок и смеялись, покуривая сигары.
И тут меня словно поразила молния. Аркадий?
Я едва его узнала. Не потому, что он был одет иначе или лучше привел себя в порядок. Нет, я с трудом поняла, что это он, потому что его улыбка была искренней, а смех – мелодичным и полным радости. Он даже не был идеально одет. Без пиджака, рукава закатаны до локтей, глина покрывала его ладони и предплечья, оставляла пятна на рубашке и коричневых брюках. Даже на щеке осталось пятно.
Я смотрела издали, как движутся его губы, произнося слова, но не могла понять, о чем идет разговор. Из него исходило тепло, и некоторые детали, прежде скрытые тьмой, теперь становились очевидны… например, веснушка на скуле под глазом, вены, оплетающие мышцы на предплечьях, или то, что его глаза были зелеными, как свежие листья кленов весной, а не темными, как сосновый лес.
Когда он склонился, вопросительно глядя на друга, на его щеке появилась резко очерченная ямочка. Он наклонился к сигаре, сделал еще затяжку и снова запрокинул голову назад. Выдохнув дым, он посмотрел в сторону и заметил меня краем глаза.
– Нам пора, – я потянула Лорелею в противоположную сторону.
– Но мы не до конца осмотрели рынок!
– Петронилла, – раздался позади нас голос Аркадия.
Я застыла на месте, напрягая плечи и оглядываясь назад.
– Какой приятный сюрприз, – он улыбнулся, разглядывая Лорелею. – Насколько я могу судить, сейчас удачный момент для разговоров с друзьями.
Не в силах сдержать улыбки, Лорелея протянула ему руку.
– Лорелея Хертц. Я слышала так много, и вместе с тем так мало, о муже моей дражайшей подруги, – сказала она, бросив на меня восторженный взгляд.
Аркадий взял ее ладонь и поцеловал обтянутые перчаткой костяшки, прежде чем снова натянуть улыбку.
– Константин, – он показал на меня, – это моя жена, Петронилла.
Жена.
Я подняла руку. Коренастый блондин улыбнулся, и его щеки стали такими круглыми, что захотелось в них ткнуть. Он, должно быть, был из тех, кто всех обнимал и хорошо ладил с детьми.
Он взял меня за руку.
– Ах, вот и таинственная миссис Каменева, – усмехнулся он, целуя мои пальцы. – Познакомиться с вами – истинное удовольствие.
– Взаимно, – сухо улыбнулась я, глядя на Аркадия.
На мгновение его маска слетела, лицо приняло холодное и отстраненное выражение. Но это было не важно, потому что никто этого не видел. Когда двое наших друзей посмотрели на него, его облик вновь стал теплым, будто мед, стекающий из горшка.
– Я полагаю, что раз наши пути пересеклись, это знак, что пора возвращаться домой? – Аркадий посмотрел на меня, слегка приподняв бровь.
– Да, – поморщилась я.
– Ну, я в любом случае завтра зайду, – проговорила Лорелея, обнимая меня на прощание. – Нам определенно есть, что обсудить.
Лорелея ушла, пока Аркадий прощался с другом.
Потом мы остались вдвоем.
Несмотря на то, что всего пару минут назад Аркадий был полон радости, путь домой прошел в тишине. Мы шли пешком, ехали на автобусе, и даже когда вошли в дом, царила тишина.
Не было ни оживленной беседы о пустяках, ни молчаливого обмена взглядами, ни даже вопросов о том, как прошел день.
Стоило нам войти, и я тут же спряталась у себя в комнате. От одного лишь взгляда на Аркадия меня охватывало чувство отвращения. Я не была уверена в том, было ли оно вызвано его присутствием, или он был лишь напоминанием о том, что мы натворили. Что я натворила.
Зеркало в раме показывало мое отражение, но я казалась себе незнакомкой, что осуждающе смотрела на меня в ответ. В тот момент я не думала ни о чем примечательном, но было очевидно, что мне нужно провести некоторое время в одиночестве. Я постепенно снимала с себя слои костюма для прогулок.
– Кто это был? – раздался его голос от двери.
– Подруга детства.
– С балета?
Я не ответила и потянулась за голову, чтобы расстегнуть верхние пуговицы платья.
Скрип половиц сопроводил его появление в зеркале. Возвышаясь надо мной, Аркадий потянулся вперед.
Я вздрогнула, но его пальцы коснулись кожи на задней части моей шеи и легко расправились с пуговицами. С каждым движением платье становилось все свободнее и свободнее, пока я наконец не смогла справляться сама.
– А кто твой друг? – спросила я лишь потому, что тишина была мне неприятна.
– Константин, – ответил он. Зеркало не доставало до его лица, так что я не могла прочесть выражения на нем. – Мы с ним как братья, – объяснил он, ничего не спрашивая.
– Как братья?
– Да.
Кивнув, я сделала шаг вперед и стянула с себя верхнюю часть платья для прогулок. Тонкий слой ткани поверх корсета едва ли оставлял пространство для воображения.
Аркадий не пошевелился, оставшись равнодушным. Руки он спрятал в карманы. Может, чтобы скрыть сжатые кулаки?
Я посмотрела на него через плечо, сражаясь с пуговицами на юбке.
– Теперь ты меня стесняешься? – поднял бровь он.
Пожав плечами, я расстегнула одну пуговицу, потом другую, позволяя юбке пасть с моих бедер, а ткани подъюбника показаться над кромкой.
Аркадий шагнул ко мне, но я развернулась до конца, останавливая его взглядом.
Он нахмурился, смутившись.
Я сняла юбку, выставив напоказ прозрачное нижнее белье.
Каким человеком был Аркадий Каменев? У меня все еще не было удовлетворительного ответа.
Он стоял, выпрямившись, и разглядывал мое тело, мои движения. Я снова отвернулась и стянула рубашку через голову, продемонстрировав корсет на металлических косточках. В зеркале были видны его глаза, и они смотрели не на корсет, не на белье – нет, его взгляд поймал мой, и я инстинктивно посмотрела в пол.
В этот момент он снова приблизился и коснулся моего плеча. Тепло его пальцев оставило след из вставших дыбом волосков.
– Могу я кое о чем тебя спросить?
– Только спросить? – выдохнула я, глядя, как его ладонь скользит по моей коже.
– Про фрукты, – начал он. – Почему на кухне стоит три ящика абрикосов?
– О, – развернулась я. – И это все, о чем ты сейчас хотел бы спросить меня?
– Да, они занимают невероятно много места, – сказал он, хотя я заметила, как его взгляд скользнул вниз. – Холодильник на кухне крошечный, они все туда не влезут.
– Что, правда? Я и не заметила, – съязвила я, нахмурив брови и делая вид, что слушаю его претензии, пока расстегивала крючки корсета спереди.
– Ты отвратительно питаешься, – он взглянул на мои пальцы, приподняв бровь.
– Разве? Мне казалось, я прекрасно справляюсь, – я развязала завязки нижней юбки.
– Это вредно для здоровья.
– Что, правда? Может, тебе стоит убедиться самому? – спросила я, позволяя корсету и нижней юбке упасть на пол. Почти ничего не было скрыто, ничто в моем теле не было оставлено на милость его воображения. Его взгляд и мою кожу разделял лишь слой белых комбинаций.
Его горло вздрогнуло, и он наконец поднял взгляд, посмотрел мне в глаза.
– Ну? – подняла бровь я. – Скажите же, доктор, в какой я форме?
Уголки его губ приподнялись в намеке на улыбку, а настроение стало более расслабленным от моих попыток заигрывать. Он обошел меня по кругу, разглядывая. Что-то в том, что он осматривал меня так интимно и пристрастно… от чего-то в этом у меня перехватило дух.
Он провел пальцами по моей спине и позволил им скользнуть по бедру, когда вновь оказался передо мной. Снова на меня посмотрев, он склонил голову набок, как делал всегда, когда беспокоился.
– Если есть чуть побольше, чем по абрикосу в день, то можно добиться хоть какого-то румянца. Ты вся белая, как простыни у тебя на кровати, не считая твоего дара покрываться синяками, – он опустил взгляд на мои ноги.
– Но я очень люблю абрикосы, – пробормотала я. – И что ты предлагаешь?
– Нечто более питательное.
– Я ем достаточно. Бывай ты дома почаще, может, тебе бы повезло это увидеть, – мои слова прозвучали резче, чем мне хотелось.
– Тогда может, мне стоит начать для тебя готовить. Просто чтобы быть уверенным, – поддразнил он и приблизился к кровати.
На секунду мой живот сжался от предвкушения, но Аркадий лишь потянулся за шелковым платьем, висящим на спинке. Он растянул тонкую ткань и приподнял, чтобы я могла одеться.
Вырвавшийся у меня вздох был похож на фырканье. Повернувшись к нему спиной, я по очереди продела руки в рукава.
Он застегнул платье, заключив меня в объятия, прежде чем завязать спереди тугой бант. Его грубые, покрытые шрамами руки резко контрастировали с гладкой шелковой тканью. Они чуть задержались на моей коже, губы коснулись моего уха.
– Я был бы рад, если бы ты составила мне компанию за бокалом вина.
У меня перехватило дыхание.
– Думаю, я смогу с этим помочь, – ответила я, и мой голос был едва громче стука сердца. Разочарование перетекло в нечто иное, в признание поражения.
– Скажу честно, – начал он. – Я хочу узнать все об абрикосах.
Вздохнув, я откинулась на диване и посмотрела на сидящего рядом Аркадия. Мы решили открыть очередную бутылку вина, оставшуюся после нашего свадебного пира. Не успели мы и глазом моргнуть, как она наполовину опустела.
– А что с ними такое?
– Ты не можешь любить их настолько, чтобы есть в таких количествах, – рассмеялся он.
Я перекинула ноги поперек его коленей и оперлась на подлокотник дивана, прежде чем объяснить:
– Я же сказала, у меня нехватка железа.
– Его можно найти во множестве продуктов, в достаточном количестве.
– Я люблю фрукты. Мне нравится кусать их мякоть.
– Но эти – не с рынка.
– Нет, – вздохнула я. – Из дома.
– Дома? – он положил руку мне на лодыжку и слегка сжал, попивая вино.
– Мы не всегда здесь жили, – рассмеялась я. – Мои родители разбогатели недавно. Мы из места под названием Турно-сюр-Рон, во Франции. Фрукты с косточками оттуда ни с чем не сравнятся.
– Они правда столь сильно различаются?
– Конечно! – вскрикнула я. – Как ты можешь так говорить?
Он поднял руку, в которой держал бокал, признавая поражение.
– Ладно. Ладно. Что в них такого особенного?
Вновь успокоившись, я сделала большой глоток вина.
– Что особенного в хорошем вине? Само вино, так ведь? Почему еще один сок прокисшего винограда ценится больше, чем другой?
– Для начала, все абрикосы созревают в один и тот же период. Не нужно ждать годами, прежде чем их можно будет съесть.
– Возможно, – пожала плечами я. – Может, все дело в том, что я сентиментальна. Дальние родственники часто присылают мне сушеные фрукты. Они вкуснее любых конфет.
– Тебе нравится их сладость?
– Это только половина дела, – я допила бокал и потянулась, чтобы поставить его на стол. – Разве у тебя нет ничего, что напоминало бы о доме? О том, что был до этого?
Он откинулся на диване, действительно задумавшись.
– Некоторая еда навевает легкие воспоминания, но они исчезают так же быстро, как дым от сигареты, которую курит прохожий.
– Ты был настолько несчастным, что не можешь припомнить ни одного счастливого момента?
– Боюсь, мои воспоминания слишком скучны, в лучшем случае практичны, – пошутил он, но я почувствовала, что шуткой это было лишь наполовину.
Выпрямившись, я обняла руками согнутые колени, все еще лежавшие поперек его ног.
– Ты ничего не рассказываешь о своей семье.
– Не о ком рассказывать.
– Ты преувеличиваешь.
– Нет, говорю честно.
– Братья? Мама? Кузены?
– Я сирота.
Он не смотрел на меня, но я все равно глядела во все глаза. В животе расцвела тянущая пустота от того, что я была такой навязчивой.
Я и подумать не могла, что дело было в этом. Отчасти я предполагала, что он был из второй семьи, или его родственники поссорились, но даже не думала, что он был совсем один. Его желание обрести стабильность могла оказаться глубже, чем просто стремление к деньгам, может, сама мысль о том, чтобы обрести семью заставила его согласиться на этот жуткий брак.
– Аркадий, – пробормотала я, беря его за подбородок и заставляя на меня посмотреть. – Теперь я – твоя семья, а ты – моя.
В ответ он усмехнулся и стряхнул мою руку.
– Мне не грустно. И я не припомню, чтобы хоть кто-то из-за этого грустил, – он погладил меня по ноге. – Константин ближе всех подошел к тому, о чем ты спрашиваешь. Он мне как брат, мы жили в одном приюте.
– Ах да, как брат, — повторила я. Понимание снизошло на меня лишь спустя пару часов. Я подалась вперед, усаживаясь ему на колени и обняла его за плечи.
Он поднял бровь и осторожно поставил свой бокал на журнальный столик.
Мне хотелось его поцеловать. Теперь, когда мы были так близко, я была не уверена в том, что смогу это сделать. Словно я взбиралась на утес, лишь наполовину ожидая, что дойду до края и не зная, нужно будет решаться прыгать или нет.
Я коснулась его рубашки дрожащими пальцами. Пыль и засохшая глина скребли мои ладони, но я боялась дотронуться до его кожи, будто она могла меня обжечь. Он дышал неглубоко, его грудь поднималась и опускалась под моими руками.
Когда я посмотрела на него, он ответил странным взглядом. Боже, как легко было потеряться в его глазах. Они почти заставили меня забыть о том, что он был загадочным, недоступным и непонятным существом.
Мне хотелось притвориться, что это не так. Что я смогу до него дотянуться.
Я склонилась ближе, хотя может, меня просто покачивало от опьянения, сладкого забытья, в котором мой муж смог бы найти силы обнять меня, прикоснуться ко мне.
– Поцелуй меня, – пока я произносила эти слова, мои губы касались его. – Пожалуйста, — у меня сорвался голос.
Он помедлил.
Мою грудь словно стянуло веревкой.
Потом я его поцеловала.
Его губы были поразительно мягкими, не такими, как кожа на ладонях. К моему изумлению, он подался вперед. Его язык оказался теплым, вкус вина стал сильнее. Его руки легли мне на лопатки и мягко скользнули вниз по спине. Наши языки переплелись, объятия были крепкими и тесными.
Он перевернул меня, моя спина коснулась диванных подушек, прежде чем он отстранился.
Приподнявшись, я потянулась к нему, но он положил руку мне на грудь, пригвоздив обратно к месту.
Слезы обожгли мои глаза, и я сделала дрожащий вдох.
– Что со мной не так?
– Что?
– Должно быть, я тебе отвратительна. Боже! Ты не можешь даже спать со мной в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы быть со мной рядом! – я прижала ладони к лицу, стараясь скрыть неизбежно вспыхнувшие щеки. Мне захотелось, чтобы подушки поглотили меня, чтобы я исчезла в них, как выпавшая монетка.
Какой же я была глупой. Еще никогда мне не было так сложно привлечь чье-либо внимание. Но ради Бога, он же был мужчиной! Возможно, это со мной, а не с ним, было что-то не так.
Услышав легкий смешок, я отняла от лица ладони.
– Почему ты смеешься надо мной?
Аркадий покачал головой, забавляясь от моей истерики.
– Ты действительно так думаешь?
– А как еще мне воспринимать это? – вытянув руки вдоль тела, я хлопнула по подушкам.
– Петронилла, нам придется поработать над твоей уверенностью в себе, – он склонился и навис надо мной, оперевшись рукой на спинку дивана. – Ты пьяна. Когда я решу взять тебя, я хочу, чтобы ты была в лучшем настроении и полном сознании. Ты не согласна?
Сглотнув, я посмотрела на него снизу вверх.
– А как же наша первая брачная ночь?
– Кажется, ты была слегка не в духе.
– Так и было.
– И тебе хотелось, чтобы в такой момент я занялся с тобой сексом?
– Да, – фыркнула я. – Именно это ты и должен был сделать, – мой голос больше напоминал писк, чем уверенную речь.
– Я полагаю, мы перешли черту, грань того, чтобы делать все правильно, разве нет?
Я отвернулась, пожав плечами.
– Об этом мы можем поспорить и завтра. Выспись после вина, – он убрал прядку волос с моего лица, и от пришедших мыслей в его глазах что-то блеснуло.
– Только если ты согласишься позавтракать со мной, – мое горло содрогнулось от икоты, щеки вспыхнули от смущения. – Тебе придется дать мне шанс на возражения.
– Договорились, – он встал с дивана и начал устраиваться в кресле в углу.
Мне хотелось снова его позвать, но я не желала разрушить состоявшийся обмен.
Когда он уселся, ткань его штанов сморщилась, и я заметила, что скорее всего он подшивал их сам. Теперь, когда он сидел, я могла разглядеть тонкие узоры на его носках. Он не потрудился снять уличную обувь. Туфли его были чертовски изношены, воротничок не накрахмален, подтяжки растрепались. И все же, он их носил. Само то, как он вел себя, было естественным образом стильно.
Он откинулся назад в кресле и взял в руки трубку. Все выглядело так, словно он всегда здесь жил и сделал из гостиной свою комнату. Возможно, она напоминала ему о царившем в мастерской бардаке.
Он вытащил книгу из стопки на полу и с огромным вниманием открыл ее, прочитал оглавление и вступительное слово – вещи, на которые мало кто стал бы тратить время. Его внимание к деталям было отличительной чертой художника. Мне стоило бы догадаться, что оно просочится и в другие стороны его жизни, в его манеры.
Мне хотелось, чтобы он изучал меня. Хотелось знать, что он скажет. Если я позволю ему подобраться ближе, по-настоящему ближе, что он будет говорить обо мне, когда я не смогу услышать? Что он сказал обо мне, когда меня не было рядом? Каково это, когда на тебя смотрит тот, для кого вся жизнь – искусство? Увидит ли он во мне красоту, которую можно раскрыть, или только бесформенный материал?
Перед глазами все плыло, веки отяжелели настолько, что я больше не могла на него смотреть и на всю ночь утонула в глубинах своего разума.
Глава 9
Артистка
Мы не танцевали, а скорее неловко шатались, стараясь друг друга избегать. Мы оба болезненно, уныло молчали. Он сдержал обещание и остался на завтрак, но я быстро поняла, что он далеко не жаворонок.
Хорошо, что я тоже.
Я сосредоточенно сидела за столом у окна и жевала сушеные абрикосы, глядя как он собирается на работу, попивая кофе.
Он делал вид, что его раздражает бардак у меня дома, но при этом его пиджаки, галстуки, туфли и тетради играли с ним в прятки. Кажется, он превратил гостиную в свою спальню. Если бы он только знал, что не обязан этого делать.
Я с отсутствующим видом ела фрукты, пока он бегал туда-сюда. В данный момент он искал сумку. Она валялась на полу под журнальным столиком, но я не собиралась сообщать ему об этом, чтобы дать поработать его мозгам.
– Тебя что-то забавляет?
Я подняла взгляд и перестала улыбаться, когда он заговорил.
Аркадий смотрел на меня, подняв бровь.
Я покачала головой, откусывая еще немного абрикоса.
Подойдя, он оперся на стол ладонью. Когда он навис надо мной, небольшая тень от его тела упала на столешницу.
– Ты попросила меня остаться за завтрак, так может, хоть поделишься? – его голос был чуть нежнее, чуть насмешливее.
Я взяла из миски абрикос и протянула ему.
Аркадий склонился и подхватил его зубами до того, как я убрала руку. Жуя, он запрокинул голову назад. Нахмурившись, он закатил глаза так, будто пытался понять, нравится ему вкус или нет.
– И как тебе? – наконец спросила я.
Он поднял и обратно опустил плечо.
– Думаю, тебе не придется переживать о том, что я начну похищать твои запасы пищи.
– Ну, тебе в любом случае запрещено жаловаться на еду, – горло сдавило от желания защищаться. – Ты все равно, по обыкновению, не бываешь дома во время принятия пищи.
– А мог бы.
Я слегка выпрямилась, доедая последний кусочек. Я чувствовала, что он на меня смотрит. Может, ждал, что я буду умолять? Нет, сэр, не дождетесь.
– Ты хотела бы этого? – взяв локон моих волос, он повертел его между пальцами.
– Правда? – подняв взгляд, я увидела мягкость в его глазах. Ни намека на издевку или неискренность.
– Когда ты так говоришь, я не могу понять, не веришь ли ты мне, или не серьезно предложила.
Я оттолкнула его руку, но он перехватил мою ладонь.
– В полдень, – настаивал он, переплетая наши пальцы и вынуждая меня на него посмотреть. – Я вернусь домой в полдень.
– Ты не очень занят? Это не навредит твоей работе? – он был прав, это правда можно было расценить как отговорки.
– Работа подождет, – он поднял мою руку к своим губам. – В конце концов, я сам составляю себе график.
– Так ты придешь ради моей компании или просто чтобы отложить дела? – поддразнила я.
Он снова пожал плечами.
– Может, мне просто нужно нанести полуденный визит, чтобы спастись от скуки.
– Говоришь так, будто в нашей встрече есть нечто скандальное.
– Если не скажешь о ней мужу, считай, скандала не будет, – подмигнул он и наконец отстранился, чтобы взять пальто. – Дождись меня, поедим вместе, хорошо?
Я кивнула, потягивая успевший остыть чай.
Мне было сложно принять этот новый распорядок, хотя я и всего лишь смотрела, как он одевается и прощается. Потребовались годы, чтобы наладить свои собственные привычки, а с кем-то еще рядом это было куда сложнее. Перемены не столько пугают, сколь утомительны. Для перемен нужно прикладывать усилия. Усилия выматывают.
Во мне было не так много сил, даже когда я вытягивала их у себя изнутри. Но я была бы не против привыкнуть к тому, что утром рядом есть кто-то, с кем можно оттаять, как земля весной.
Друзья нужны по меньше мере для того, чтобы успокоить наши тревоги.
Так почему каждый раз, когда ко мне приходила Лорелея, мы становились куда тревожнее, чем до этого?
– Мне стоило бы тебя поколотить за то, что ты прятала этого красавчика! – почти прошипела Лорелея, склонившись над чашкой чая, когда мы уселись за небольшим столиком у окна в гостиной.
– Он сам прячется, – поправила я, делая большой глоток черного чая.
– И я его понимаю. Газетчики бы сожрали его заживо, знай они, что он выглядит вот так! – хихикнула она. – Жаль, что ты не пользуешься связями матери, вы ведь такая красивая пара.
– Я в той же степени ненавижу внимание, в какой моя мать обожает купаться во внимании общества.
– Кстати об этом, вы собираетесь устроить званый ужин? Прием? Что-то, что даст мне повод нарядиться получше!
– Я начинаю подозревать, что ты просто хочешь позаигрывать с моим мужем, – поддразнила я. – Никаких приемов, я в последнее время нехорошо себя чувствую. Нужно беречь силы для благотворительного бала. Мать не позволит мне пропустить его.
– А он уже скоро? Мне казалось, с последнего прошел всего сезон.
– Скорее уж год. Но учитывая, как быстро бежит время, мне тоже кажется, что они происходят все чаще и чаще.
– Ты в предвкушении? – прикусила губу Лорелея.
Я ответила ей лишь взглядом, который означал «А ты как думаешь?»
– На твоем месте я бы с удовольствием надела самое дорогое платье в Нью-Йорке ради этого вечера, – надула губы Лорелея, нетерпеливо постукивая по чашке с чаем.
– Ну, я могу дать тебе хорошие рекомендации и может, моя мать официально тебя удочерит.
– Если она это сделает, ты хотя бы больше не сможешь меня избегать, – рассмеялась она, проводя большим пальцем по краю пустой чашки.
Клянусь, если бы она сделала так еще раз, с чашки бы слезла эмаль.
– Петра? – тихо позвала она.
– Что такое?
– Теперь, когда ты вышла замуж, ты будешь проводить со мной меньше времени? – ее голос был полон грусти, замаскированной под любопытство.
– Так вот, что тебя раздражало, – я отставила чашку. – В последнее время ты часто злилась на меня.
– Я просто так спросила! Клянусь, – быстро выпалила она, собираясь с силами, прежде чем говорить дальше. – Я могу… пойти еще куда-нибудь. Все в порядке. Мне в любом случае нужно больше хобби. Я могла бы вступить в какой-нибудь клуб или чаще ходить в чайные, или что-то вроде этого.
– Ma poule3, – покачала головой я. – Пусть мы больше не танцуем вместе и в наших жизнях появились новые люди, нас это не разделит. Ты так легко от меня не избавишься, – поддразнила я, хотя и говорила серьезно. У меня было не так много друзей, зато мне не приходилось думать над тем, кому уделить внимание.
Она кивнула в ответ на слова успокоения, смущенно улыбнулась мне, и ее плечи слегка расслабились.
Что бы ни было, она навсегда останется моей самой давней подругой. Мне казалось, что я у нее в долгу, что обязана не дать ей повторить мои ошибки и убедиться, что мы обе украдем у жизни шанс на счастье.
Вот уже четыре часа я пыталась прочесть одну и ту же страницу.
Железная стрелка часов нервно покачивалась возле расположенной на боку цифры «8».
Я пошевелилась в кресле, скрестила ноги, еще раз попробовала успокоиться, но потеряла место, на котором читала, и решила бросить это дело.
Аркадий не пришел к обеду, и я не знала, почему жду от этого дня чего-то другого в сравнении с предыдущими. Погода этим вечером слетала с катушек быстрее, чем я сама. Темные облака медленно ползли по небу, оставляя нам последний светлый час этого дня. Они казались тяжелыми, готовыми в любой момент превратиться в весенний ливень.
– Глупость, – сказала я сама себе, постукивая пальцами по столешнице на кухне, когда доела порезанную на кусочки грушу со специями и сливками.
Я размышляла над тем, не была ли прошлая ночь каким-то странным сном. Может, я лишь придумала себе нежность и близость. Стоило переодеться раньше. Я выглядела странно, расхаживая перед привидениями в красивом белье. В любом случае, в это время я уже уходила отдыхать.
Чем дольше я об этом думала, тем сильнее пылало лицо и хуже страдала прикушенная губа.
Закончив есть, я задула свечи. Последняя свеча освещала мне путь по коридору, в котором теперь не было ковра. Я так и не привыкла к тому, что ничего не скрывало пол. На нем виднелось светлое пятно нетронутого дерева, которое раньше никогда не видело белого света. Его первое появление было испорчено отвратительными коричневыми пятнами.
Входная дверь распахнулась, вспыхнула молния, капли дождя снаружи оглушительно гремели по брусчатке.
Аркадий вошел внутрь, вытер ноги о коврик и стряхнул капли дождя с зонта. Сумка была спрятана у него под пальто.
– Ты дома, – я распрямилась и осторожно поставила свечу на стол.
За ним закрылась дверь, и он поднял взгляд в ответ на мои слова, несколько непослушных прядей мокрых волос падали ему на лицо. Все выглядело так, будто я вмешалась в какой-то его внутренний диалог.
Мне не хотелось, чтобы в моем голосе звучало хоть какое-то подобие агрессии, но мое раздражение было обосновано.
– Я собиралась лечь, – сказала я, поплотнее запахивая халат. – Я могу оставить гореть несколько свечей…
– Останься, – вот и все, что он сказал, снимая пальто и накидывая его на вешалку. Вода с одежды отбивала по доскам пола неровный ритм.
Я сощурилась, глядя на него, не уверенная в том, что правильно все расслышала.
– Я могу дать тебе отдохнуть, у тебя, кажется, был тяжелый…
Он прошел в гостиную уверенными шагами, и торопливо вывалил содержимое сумки.
Из нее выпали и покатились по журнальному столику разные фрукты.
– Я думала, фрукты тебе не нравятся.
– Этого я не говорил, – ответил он. – Мне было любопытно, только и всего.
– Мне они не нужны.
– Еще как нужны, – он отправился на кухню, и оттуда донесся звон серебра, когда Аркадий принялся рыться в ящиках, которые с триумфом захлопнул, найдя нужную вещь.
Я села на кресло, положив одну ногу на другую, скрестила руки и принялась разглядывать плоды.
Пусть я и не понимала его эксцентричного поведения, это уже был шаг в сторону от полного безразличия, так что я решила им наслаждаться.
Он вернулся с ножом.
– Когда ты сказал, что будешь для меня готовить, мне представлялось нечто более сытное.
– Веди себя хорошо, или я больше не буду приносить тебе угощения, – пригрозил он, шутливо показывая ножом на столик. – Закрой глаза, мы будем играть.
– Играть? Мы что, дети?
– Насчет тебя точно не скажу, – поддразнил он. – Доверься мне.
Я перевела взгляд с ножа на него.
– Ты мне доверяешь?
– Ни капельки.
– А как же «действовать сообща»? – ухмыльнулся он.
Резко выдохнув, я откинулась назад в кресле и неохотно закрыла глаза.
Погрузившись во мрак, я прислушивалась к его действиям.
Звук его шагов, не то, чтобы осторожных, но и не уверенных, стал ближе. Он будто прогуливался, а не игриво догонял кого-то. Шаги замерли возле меня, и я услышала треск разрезаемой кожуры фрукта.
Я почувствовала влагу у себя на губах.
– Открой, – прошептал он, нежно проводя кусочком плода по моим губам, оставляя след сока, который мне еще предстояло попробовать.
Я приоткрыла рот и позволила ему положить кусочек мне на язык, прежде чем его прожевать. Фрукт был сладковатым, с легкой кислинкой от кожуры. Мякоть была бархатистой.
