Текст книги "Если только ты (ЛП)"
Автор книги: Хлоя Лиезе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Мы постепенно замираем.
И внезапно та храбрость, которой мне пришлось набраться, чтобы попросить его быть моим другом, кажется малейшей, незначительной капелькой в море по сравнению с тем, что мне понадобится, чтобы сейчас сделать желаемое. То, что я вот-вот сделаю.
Мои руки дрейфуют вниз по его груди. Его мышцы напрягаются под моими прикосновениями, и я останавливаю ладони, положив их на его грохочущее сердце.
– Хочешь, чтобы я перестала прикасаться к тебе? – шепчу я.
Хватка Себастьяна на моих бёдрах сжимается крепче. Он смотрит на меня яркими и блестящими глазами.
– Нет.
Кончики моих пальцев проходятся по его грудной клетке, по жёсткой линии ключиц, по серебряным цепочкам, теплым от его кожи.
– Хочешь, чтобы я прекратила это? – спрашиваю я, подавшись ближе, и мои губы в миллиметре от его рта.
Воздух срывается с его губ, когда мои руки поднимаются по его шее, запутываются в его волосах, и густые шелковистые пряди прохладны от ночного воздуха.
– Мы не должны, Зигги…
– Я не это спросила, – шепчу я, проводя носом по его носу. Поверить не могу, что делаю это. Поверить не могу, что продержалась так долго, не делая того.
– Ты знаешь, что я не хочу, чтобы ты останавливалась, – шепчет он в ответ, водя большими пальцами по моим бёдрам. – Я просто… я пообещал себе, что не сделаю этого.
– Тогда я сделаю это, – говорю я ему. – Я беру полную ответственность за то, что сейчас случится.
– Что сейчас случится? – переспрашивает он хрипло. Я кончиками пальцев прослеживаю очертания его рта и вижу, как его губы приоткрываются для меня.
– Ты правда не знаешь, что это? Мне сложно поверить, что ты, Себастьян Готье, не узнаешь поцелуй, когда он вот-вот случится.
Себастьян хрипло выдыхает, когда я вскользь касаюсь губами его щеки, потом уголка его рта.
– Я не эксперт по дружбе, Сигрид, – говорит он нетвёрдо, привлекая меня ближе, – но мне не кажется, что друзья таким занимаются.
Я улыбаюсь, не отрываясь от его щетины, и оставляю невесомый поцелуй на его подбородке.
– Ещё как занимаются. Это называется «друзья с привилегиями».
– Зигги, – шепчет он, поворачивая голову.
Наши губы соприкасаются, пока моё имя всё ещё слетает с его губ.
– Себастьян, – я медленно, мягко прижимаюсь губами к его губам, и Господи, это идеально. Тепло и деликатно, любопытно и осторожно, прежде чем он раскрывает рот, затем выдыхает в меня с хриплым, изнывающим стоном.
Моё тело переполняется жаром, когда я зарываюсь пальцами глубоко в его волосы и подаюсь навстречу нашему поцелую.
Себастьян втягивает прерывистый вдох, обхватывая меня руками и прижимая наши тела друг к другу. Его ладони распластываются по моей спине, бродят по моим рёбрам. Его большие пальцы слегка задевают мои груди. Я ахаю, вжимаюсь в него всем телом, когда его язык находит мой, горячими шелковистыми ласками заставляя меня льнуть и изнывать от желания большего.
У меня вырывается жалобный вздох, когда он нежно склоняет голову и углубляет наш поцелуй. Я целую его в ответ, отчаянно желая ощутить его вкус, изучить каждый его уголок, заставить его развалиться на куски так, как он заставляет меня разваливаться на куски, только чтобы осознать, что это каким-то образом собрало нас обоих воедино.
Я открываю рот ему навстречу и сосу его язык. Себастьян заваливается вбок, будто я его шокировала. Он наполовину приземляется на шезлонг, и я опускаюсь на него, улыбаясь, когда он тянет меня вниз, пока я не сажусь верхом на его бёдра, упираясь ногами по обе стороны от него – именно там, где мне хочется быть.
Его руки ложатся на мои бёдра и привлекают ближе. Я обвиваю руками его шею и целую так, как никогда прежде не целовала никого – дико, необузданно, двигаясь всем телом с ним.
Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.
Но конечно же, стоило мне подумать об этом, как Себастьян отрывает свои губы от моих.
Глава 16. Себастьян
Плейлист: Paratone – She’s so High
Воздух покидает мои лёгкие, я прижимаюсь лбом ко лбу Зигги, повелевая себе пожалеть о том, что я только что сделал. Но с каждой минувшей секундой, с эхом её тихих вздохов в моей памяти, с её тёплым сладким вкусом на моём языке, я не могу. Я не могу сожалеть о том, что сделал.
И это наглядное доказательство того, что я неизменно недостоин её. Я не заслуживал того, что она мне только что дала. Я больше никогда не смогу это получить. Я не могу допустить себе быть таким эгоистичным, таким жадным, когда в итоге это лишь навредит ей.
Я могу быть лишь немножко эгоистичным, лишь немножко жадным. Я могу быть её другом. Я могу смеяться с ней, заниматься с ней йогой, делить молочные коктейли и наблюдать, как она становится всем, чем она хочет стать. И я буду счастлив просто стать свидетелем этого.
Чего я не могу сделать, так это стащить её ниже по шезлонгу и тереться об неё как животное в течке, хотя я только что был опасно близок именно к этому.
– Было плохо? – тихо спрашивает Зигги, взглянув на меня. – Поэтому ты остановился?
Улыбка, которую я не могу сдержать, приподнимает уголок моего рта. Я позволяю своей голове упасть на шезлонг и приглаживаю её тонкие огненные волосы, убирая их от лица.
– Было хорошо. Поэтому я остановился.
Быстрый розовый румянец расцветает на её щеках, когда она улыбается, и по её телу проносится дрожь.
– В этом нет никакого смысла.
– Есть, Сигрид, – я сажусь и похлопываю её по бедру, пытаясь показать, что хочу, чтобы мы – нет, нуждаюсь, чтобы мы встали и создали жизненное необходимое расстояние между нашими телами. – Позволь отвести тебя внутрь. Ты дрожишь.
Очередная дрожь проносится по ней, пока она качает головой. Она не поддаётся.
– Я не дрожу.
– Нет, дрожишь, прямо сейчас…
Зигги откидывается назад, сбрасывает накидку, которую весь вечер держала крепко запахнутой, и выбрасывает её на ветер. Прежде чем я успеваю переварить реальность её тела в одном лишь облегающем тёмно-зелёном платье, она наклоняется, обхватывает мою шею и опускает свои губы к моим.
О Боже, я пытаюсь. Боже, я пытаюсь воспротивиться. Но я не могу. Я не могу ей сопротивляться. Даже если я должен. Должен.
– Поцелуй меня, – шепчет она в мои губы, когда они приоткрываются, и у меня вырывается вздох. – Если хочешь поцеловать меня, целуй. Не отговаривай себя от этого.
Именно это я и должен делать – отговаривать себя от этого. Но бл*дь, я не хочу. Я хочу прикасаться к ней, пробовать её на вкус, дарить ей удовольствие. Лишь в этот последний раз. Ещё один разочек.
Я выпускаю на свободу всё, что сдержал в прошлый раз, привлекаю её ближе, пока она не оказывается прижата ко мне, тёплая и уютная, а я тверд, так чертовски твёрд для неё. Она вздыхает, и её глаза прикрываются от такого удовольствия, которое я в свои моменты слабости мечтал дарить ей. Обхватив её подбородок, я наклоняю её голову, чтобы наш поцелуй мог углубиться, и её язык встречается с моим, жаркими, скользящими, ищущими движениями, которые заставляют мои бёдра выгибаться ей навстречу.
– Больше никогда, – обещаю я ей. – Это последний раз. После этого больше никогда, клянусь.
– Не последний, если у меня есть право голоса, – пыхтит Зигги мне в рот. У неё вырывается сладкий стон, когда я провожу ладонью по её бедру выше, привлекаю её к себе, чувствую, как её бедра начинают двигаться. Бл*дь, она идеальная – сильная и мягкая, её тело льнёт к моему, каждая часть наших тел подстроилась друг под друга, будто мы были созданы для этого, бл*дь.
Она ощущается как всё, на что я никогда не смел надеяться, не говоря уж о том, чтобы иметь. Давняя молитва, наконец-то получившая ответ; запретная мечта, воплощённая в жизнь и слишком невероятно хорошая.
Её пальцы вплетаются в мои волосы, царапают мои плечи, пока мои ладони скользят по её спине, бродят по гладкому теплу её плеч, обнажённых в ночном воздухе. Она обвивает руками мою шею, крепко прижимает меня к себе, и я стону, когда наши бёдра начинают двигаться вместе, так идеально, так о*уенно идеально.
– Себастьян, – бормочет она в наш поцелуй. – Я хочу… ик! – это короткий, резкий писк, но этого более чем достаточно, чтобы я отдёрнулся.
Я невольно думаю, что вызвало эту икоту – коктейль, который она выпила у Тайлера.
Она навеселе, под действием алкоголя, а я этим воспользовался. Меня переполняет ужас. Господи Иисусе.
Зигги хмурится. Снова икает.
– Что… ик!.. Что не так?
– Ты пьяна, вот что не так.
Она смеётся. Смеётся!
– Себастьян, да я на семейном воскресном ужине пью больше, чем сегодня. Я была навеселе перед поездкой домой, но лишь потому, что выпила коктейль быстро. Теперь я в порядке. И раньше была в порядке. Я в безопасности.
Нет, это не так. Она вовсе не в безопасности. Мы поцеловались. Мы также начали выходить за границы поцелуев. При свете дня и с ясной головой она об этом пожалеет.
Мне надо спасти положение. Мне надо показать ей, что я могу быть её другом, а не развратным домогающимся мудаком.
Её лицо искажается хмурой гримасой.
– Что не так?
Зигги наклоняется. Я отстраняюсь. Её глаза раскрываются шире, наполненные обидой. Она медленно слезает с моих бёдер и соскальзывает на шезлонг. Я быстро подтягиваю здоровую ногу, чтобы сесть боком на шезлонге, и закрываю лицо ладонями.
– Себастьян, поговори со мной. Я не могу… я не могу понять, что происходит, о чём ты думаешь. Тебя сложно прочитать, и это заставляет меня так сильно тревожиться. Пожалуйста, просто скажи, как есть, что бы там ни было, если ты зол на меня, или сожалеешь об этом, просто…
– Эй, – повернувшись, я притягиваю её в свои объятия и крепко обнимаю, положив её голову на моё плечо, совсем как мне хотелось, когда я увидел её на роликовой арене. Зигги обвивает руками мою талию и тоже поворачивается ко мне. Я чувствую, как она медленно расслабляется.
– Почему ты отстранился? – шепчет она.
– Потому что этого не должно было случиться. И мне надо было удостовериться, что этого не повторится. Поэтому я отстранился.
Зигги отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть на меня – её голова склонена набок, в глазах читается обида.
– Почему этого не должно было случиться?
Я приглаживаю её волосы, которые ветер бросает ей в лицо, чтобы её глаза могли смотреть в мои, когда я в кои-то веки говорю ей правду:
– Потому что ты попросила меня быть твоим другом, Зигги, и я едва ли достоин этого, но мне хотелось бы быть достойным. Пожалуйста, не проси меня о большем, когда я… когда я никогда не…
«Никогда не буду достаточным, никогда не заслужу больше тебя, никогда не буду достоин большего, чем это».
Она смотрит на меня, и её выражение окрашивается смятением. Я не могу заставить себя закончить предложение, не могу заставить себя произнести это обличающее признание. Даже если это правда. Даже если я сам знаю – пусть сегодняшний вечер потряс меня, и я знаю, что впредь хочу двигаться иным путём, сосредоточиться на хорошем в моей жизни, я так запятнан своим прошлым, так не умею быть кем-либо, кроме злобного эгоиста, я всё равно множеством способов могу подвести её, если попытаюсь быть для неё кем-то большим, чем сейчас.
– То есть… – Зигги сглатывает, кусая губу. – Друзья?
Я пожимаю плечами, смахивая ещё одну прядь волос с её виска.
– Какой бы гигантской занозой в заднице ты ни бывала…
Она тычет меня пальцем в подмышку, ища щекотное место, и меня охватывает облегчение. Вот та огненная игривость, лёгкая милая улыбка, согревающая её губы.
– Да, – говорю я ей. – Друзья.
– Так, как мы начали? – тихо спрашивает она. – Как… когда мы просто притворялись?
– Нет. Не так, как мы начали. А то, к чему мы пришли в итоге. Настоящие. Настоящие… – мне требуется две попытки, чтобы преодолеть внезапный острый ком в горле, сказать ей ложь, в которую нам обоим лучше верить. – Друзья. Если после всего ты до сих пор хочешь от меня хоть этого.
Зигги смотрит на меня в своей проницательной критической манере, её тело абсолютно неподвижно, если не считать ветра, треплющего её волосы. Наконец, она встаёт с шезлонга, заправляет длинные медные пряди за уши и оглядывает балкон, пока не находит свою накидку. Она наклоняется и подбирает её, вертит в руках, но не надевает. Боже, мне хотелось бы, чтобы она это сделала. Теперь, увидев её в этом платье, я благодарен, что она весь вечер оставалась прикрытой. Я не смог бы поддерживать вразумительный разговор на вечеринке. Каждый человек без исключения понял бы, как сильно я на неё запал.
Зигги медленно поворачивается ко мне, затем протягивает руку.
– Что ж, друг… – она произносит это слово нежно, по-доброму. Её губы изгибаются в улыбке, когда я беру её ладони и сжимаю так, как ей нравится, так, как я знаю, она сожмёт в ответ. – У тебя есть спортивные штаны, которые я могла бы одолжить?
***
– Итак, – Зигги закидывает в рот ещё одну ложку клубничного мороженого и прищуренно смотрит со своего конца моего дивана.
На ней одна из моих чёрных толстовок «Кингз», мои серые спортивные штаны, а её волосы заплетены в косу на плече. Я хочу делать с ней развратные, восхитительные вещи.
Вот почему я сижу в двух метрах от неё, на другом конце дивана, с подушкой на коленях.
Уминая кренделёк за крендельком вприкуску с целой банкой шоколадного мороженого с маршмеллоу, я пытаюсь унять свою эрекцию, вспоминая тот раз, когда Крис (которого я вовсе не нахожу привлекательным) пронёсся по раздевалке, во всю глотку распевая Believe от Шер и ужасно не попадая в ноты.
Не работает.
– Итак, – повторяю я.
– Нам, – говорит Зигги, проглотив что было во рту, – надо поговорить о том факте, что ты пошёл к Рену, будто мы находимся в каком-то романе эпохи Регентства, и заверил его, что моё целомудрие в безопасности.
Я чуть не давлюсь мороженым и крендельками.
– Я совершенно точно ничего не говорил про твоё целомудрие.
Она втыкает ложку обратно в своё мороженое и выковыривает ещё кусочек.
– Это читалось между строк в твоих словах. Ты сказал ему, что я «в безопасности».
– Потому что я правда хочу, чтобы ты была в безопасности со мной. Твоё тело. Твои эмоции. Вся ты. И учитывая то, каким беспечным раздолбаем я склонен быть, важно было дать ему знать, что я привержен этой цели.
Зигги медлит, не донеся до рта ложку с мороженым. Она лижет его и смотрит на меня.
– Я понимаю, почему ты хотел сказать ему это, удостовериться, что ваша с ним дружба не пострадает от того, что мы делаем.
– Именно.
– Ну, мне просто хотелось бы, чтобы фокус не был так сосредоточен на защите меня, понимаешь?
Я медлю, воткнув кренделёк в мороженое и удерживая её глаза.
– Я тебя слышу. Я мог бы выразиться иначе. Я делал упор на защиту тебя, вместо того чтобы подчеркнуть то, что должен был – мою приверженность стать приличным человеком, с которым ты можешь находиться рядом.
Она улыбается.
– Я это ценю. И хочу сказать, я думаю, это здорово, что ты прямо поговорил с Реном. Всего неделя этого нашего маленького проекта, и посмотри, ты уже говоришь о чувствах со своим лучшим другом. Это и есть рост, Себастьян.
Мои глаза раздражённо прищуриваются, но уголки рта приподнимаются, проиграв битву с улыбкой, которую я не могу полностью подавить.
– Не надо вести себя так, будто это какой-то определяющий момент на моём пути, Сигрид.
– Я бы не посмела, – она кладёт ложку в рот, затем вытаскивает, начисто облизав. Я крепче вжимаю подушку в свои колени и стараюсь не наблюдать, как она слизывает мороженое из уголка рта. – Просто говорю… может быть, может быть, наша дружба – не единственное, что за такой короткий промежуток времени превратилось из притворного в настоящее, – она наклоняется и крадёт ложку моего шоколадного мороженого с маршмеллоу, широко улыбаясь. – Может, твоё исправление тоже окажется не таким уж притворным.
– Даже если так, я не могу исправляться слишком сильно, ведь мне надо пятнать твой имидж, – я наклоняюсь, чтобы украсть ложку её клубничного мороженого, но когда я втыкаю ложку в её банку, Зигги использует это, чтобы притянуть меня к себе, отчего я оказываюсь в её личном пространстве.
Наши губы оказываются так близко. Зигги склоняет голову набок и улыбается.
– Как благородно с твоей стороны, друг мой.
Я вытаскиваю свою ложку и хмурюсь. По меркам такого милого человека она чертовски хорошо флиртует, когда хочет этого.
– Кстати о дружбе, когда у тебя следующая игра?
Глаза Зигги распахиваются шире.
– Что?
– Твоя следующая игра, – медленно повторяю я.
– О. Ээ, – она дёргает себя за ухо и откашливается. – А что?
– Я хочу посмотреть, как ты играешь.
Зигги прикусывает губу и опускает голову. Я смотрю, как её щёки становятся такими же розовыми, как и мороженое, которое она ест.
– Ты хочешь посмотреть, как я играю?
– Я же так и сказал, разве нет?
– Ну, ладно, – она пожимает плечами. – Итак, ээ… У меня будет игра в составе «Энджел Сити». В это воскресенье выездная, но в следующее воскресенье домашняя. Можешь прийти на неё.
– Идеально, – я закрываю свою банку мороженого крышкой и отталкиваю крендельки. Откинувшись назад, я стискиваю зубы и поджимаю колени к груди. Резкие, настойчивые боли в животе снова начались. Мне правда надо обследоваться. Я экспертно избегаю проблем, но это даже я уже не могу игнорировать.
Я замечаю, что Зигги хмуро смотрит на меня.
– Что-то не так? – спрашивает она.
– Просто надо прилечь, чтобы нежиться в своей гениальности.
Она фыркает.
– И что за гениальность?
– Подумай, сколько реабилитирующих свой имидж очков я заработаю за то, что появлюсь на матче по женскому футболу.
Зигги берёт диванную подушку и бьёт меня ей по лицу.
– Ты придурок. Женский футбол заслуживает более широкого освещения, и я терпеть не могу, что ты на сто процентов прав. Тебя будут воспринимать как какое-то милостивое божество, благословившее нас своим присутствием, а не того, кому посчастливилось из первых рядов наблюдать, как мы надерём задницу Чикаго.
Я убираю от себя подушку и приглаживаю свои волосы, которые взъерошились от её трёпки.
– Кто сказал, что я возьму билеты в первый ряд?
Устроившись обратно в своём углу дивана, Зигги закатывает глаза.
– Я тебя умоляю, Себастьян. Я знакома с тобой неделю, но уже знаю, где именно ты будешь сидеть на игре – в центре первого ряда, где тебя все увидят.
Глава 17. Зигги
Плейлист: Sister Sparrow – Gold
– Доставка к порогу, – я паркую машину Себастьяна перед моим многоквартирным домом и заглушаю двигатель.
Повернувшись к нему, держащему в руках мою одежду с вечеринки, я удерживаю его взгляд.
– Спасибо за сегодняшний вечер.
Он издаёт пустой смешок и смотрит в окно.
– Не благодари меня за это. Получилось в лучшем случае шатко.
– Неправда. Я знаю… на вечеринке после мероприятия для тебя всё усложнилось, мне жаль. Но гонка на роликах прошла весело. Я хорошо провела время. Думаю, тебе тоже могло быть весело.
Себастьян пожимает плечами.
– За тобой весьма весело наблюдать, когда ты катаешься на роликах. Ты придерживаешься такой же медленной скорости, как и за рулём.
Я пихаю его в плечо.
– Я каталась с детьми. Конечно, я каталась медленно! Гонки на роликах я оставила парням, которые зарабатывают себе на жизнь, стоя на коньках. Иногда понимание, когда лучше держаться на обочине – это и есть проявление силы, Готье.
Его губы изгибаются в мягкой улыбке. Наконец, он косится в мою сторону.
– Справедливо.
Между нами повисает краткая пауза. Та лёгкая улыбка угасает, когда Себастьян смотрит на мою одежду в его руках.
– Зигги, я просто… хочу, чтобы ты знала – ты в любой момент можешь отказаться и отступить. Я чувствую себя мудаком, потому что не рассматривал это, когда согласился на наш пиар-ход, но вот как всё обстоит для меня. Будучи на публике, я натыкаюсь на людей, которым поднасрал, – он шмыгает носом, теребит свои кольца, крутит одно из них на пальце. – Просто хочу, чтобы ты знала – я пойму, если ты в какой-то момент не захочешь больше иметь с этим делом, если вес скелетов, вываливающихся из моего шкафа, перевесит ту выгоду, что ты надеялась из этого получить…
– Себастьян…
Он распахивает свою дверцу прежде, чем я успеваю сказать больше. Затем он обходит машину и открывает мою дверцу, которую я уже начала открывать.
Вздохнув, я выхожу из машины. Себастьян захлопывает мою дверцу, и мы бок о бок идём к входу моё здание, затем останавливаемся и поворачиваемся лицом друг к другу.
Я подхожу ближе, забираю у него мою одежду, затем засовываю её под мышку. Свободной рукой я нахожу его ладонь и крепко сжимаю в своей.
– Ты вечно выпрыгиваешь из машины, решительно настроившись не выслушивать меня, но ранее я ясно дала понять, и сейчас подчеркну ещё раз: в моих глазах это стоит того.
Он смотрит на меня с напряжённым лицом.
– Что именно?
– Быть друзьями. Это стоит всего того, что, по-твоему, заставит меня пойти на попятную или не общаться с тобой. Ты стоишь того. И парочка скелетов меня не спугнет.
– Ага, ну что ж. Их у меня много, – бормочет он, массируя переносицу.
– Знаю, – отпустив его руку, я вставляю ключ в скважину подъездной двери, затем оборачиваюсь через плечо. – И ты мне всё равно нравишься. Доброй ночи, Себастьян.
Он смотрит на меня с тротуара, серые глаза кажутся бледными и светятся в темноте.
– Доброй ночи, Сигрид.
***
С убитыми ногами и вымотавшимся телом я иду к двери своей квартиры, благодарная за то, что последние сорок восемь часов после благотворительного мероприятия и вечеринки прошли как в тумане. Ранний подъём вчера, перелёт для нашей игры. Тренировка, встреча с командой, командный обед, разговор с Шарли в номере отеля о мероприятии и вечеринке… с аккуратным опущением поцелуев между мной и Себастьяном. Затем воскресная утомительная, но победоносная игра и спешка на рейс домой. Всё это время было таким блаженно занятым, что у меня почти не было времени, чтобы мой разум на повторе прокручивал эти поцелуи.
Потому что когда у него есть свободное время, он именно этим и занимается: заново прокручивает каждый момент, каждый поцелуй, каждое прикосновение, снова и снова.
Я никогда так много не думала о поцелуе с кем-то. Или об исходе этих поцелуев: просьба Себастьяна быть просто друзьями.
Ауч.
Теперь, когда мой мозг не занят выездной игрой, мне нужно занять себя чем-то ещё до послезавтра, когда я уеду на товарищеские матчи национальной сборной. Сегодня вечером я планирую прятаться в книге – это всегда надёжный способ отвлечься от сложностей реальной жизни. А потом мне просто придётся придумать другую стратегию, занимающую мозг, пока я не сосредоточусь на футболе и не вытолкну из головы воспоминания о тех поцелуях. Навсегда.
Тихие моменты вроде настоящего, когда я копаюсь в поисках ключей – это всегда проблема. Мой пустующий мозг бродит, и всё, что я могу видеть, обдумывать или чувствовать – это то, как Себастьян убирал мои волосы от лица, глядя на меня с того шезлонга, как он смотрел на меня, когда провожал до дома, и мы желали друг другу доброй ночи…
Вот тут-то я и ввязываюсь в проблемы.
По крайней мере, пока не открываю дверь квартиры и не сталкиваюсь с новыми проблемами и весьма неприятным открытием:
В мою крепость вторглись.
Стоя на пороге, я созерцаю своего брата Вигго: его длинные ноги в джинсах вытянуты с моего кресла для чтения, а лицо скрыто за одним из моих любимых любовно-фантастических романов. Я смотрю вправо, где расположена моя крохотная кухня, и там мой брат Оливер раздирает сыр-косичку на волокна.
– Что ж, – я закрываю за собой дверь. – Наверное, мне надо быть благодарной, что я так долго избегала вас.
– Поистине впечатляет, – соглашается Оливер, закидывая себе в рот полоску сыра. – Это определённо дольше, чем остальным нашим братьям и сестре удалось избегать взлома с проникновением.
Вигго опускает книгу ровно настолько, чтобы выглянуть поверх неё.
– Вау. Фейри-порнушка хороша.
– Говорила же тебе, – я бросаю ключи на кухонный стол и позволяю своей спортивной сумке упасть на пол. – Итак, – прислоняясь бедром к шкафчику, я широко развожу руки. – Чем я заслужила эту честь в виде проникновения ко мне лордов озорства?
Вигго косится на Оливера. Оливер косится на Вигго. Похоже, между ними происходит один из их бессловесных разговоров.
Я наблюдаю за ними с растущим ощущением раздражения. Иногда сложно бывает не завидовать тому, как глубока их связь, и как из-за этого я иногда чувствую себя третьей лишней. В нашей семье Вигго и Оливер младшие, если не считать меня, родились так близко друг к другу, что ведут себя как близнецы, да и выглядят почти как близнецы. Они оба воплощают собой похожую смесь мамы и папы, с лёгким перевесом в сторону маминых резких черт и её светлых серо-голубых глаз. Оливер получил светлые волосы от мамы, которые он делит с Фрейей и нашим братом Райдером. Он держит свою лицевую растительность на уровне аккуратной золотистой щетины. Шоколадно-каштановые волосы Вигго похожи на волосы нашего старшего брата Акселя, его борода густая и тёмная, с лёгким золотисто-рыжеватым отливом.
Будучи детьми, мы много играли вместе, но у Вигго и Оливера всегда имелась раздражающая привычка объединяться и сбиваться в кучу только вдвоём, когда они задумывали шалости.
И они определённо что-то задумали сейчас, с этим визитом, даже если я не уверена, в чём заключается шалость. Пока что.
Завершив бессловесный разговор глазами с Оливером, Вигго захлопывает книгу и вскакивает с моего кресла для чтения – высокий и поджарый, в бейсболке, низко натянутой на его взъерошенные каштановые волосы.
– Это что за приветствие такое? – спрашивает он. – Мы не можем нанести нашей сестренке простой визит?
Я кошусь на часы.
– В восемь вечера? В воскресенье? Вам делать больше нечего в последние часы выходных, кроме как торчать в моей плохо кондиционируемой квартире в изнурительной августовской жаре и ждать меня?
Вигго ритмично подёргивает свою футболку, которая действительно льнёт к вспотевшей груди, и тем самым обмахивает себя.
– Для меня нет лучшего способа провести воскресный вечер. А для тебя, Олли?
– Вообще без вариантов, – отвечает Оливер, не отрываясь от сыра-косички. – Даже если я как раз собирался расслабиться с моим бойфрендом в его новом джакузи, заниматься своими делами, когда ты погнал меня… ай! – Вигго встаёт рядом с Оливером, вовсе не деликатно пихнув локтем под рёбра, и забирает у Олли половину сыра-косички.
– Эй! – Оливер толкает его. – Это мой сыр-косичка.
– Формально это мой сыр-косичка, – замечаю я.
– Верно, Зигс, – говорит Вигго. – И давай будем честны, Оливер, я оказываю тебе услугу, сократив вдвое твоё потребление молочных продуктов.
Оливер сверлит Вигго сердитым взглядом.
– Хочешь верь, хочешь нет, я и без твоей помощи могу следить за своим потреблением молочных продуктов, Вигго. Кроме того, Гэвин купил мне БАДы, помогающие с перевариванием молочных продуктов.
– Конечно, дорогой.
Оливер снова тянется к сыру-косичке. Вигго отдёргивает его в сторону. И как это типично при их разногласиях, они переходят к потасовке, которую я бы наверняка посчитала забавной (два моих брата-гиганта барахтаются на моей крохотной кухне из-за половины сыра-косички), не будь я уже так раздражена.
– Эй! – ору я. Они резко отшатываются друг от друга. – Я люблю вас обоих. Вы это знаете. И я уверена, что вы в своей извращённой, искажённой братской манере хотите как лучше. Но вам надо либо сказать, что вы хотите, либо убираться нафиг из моей квартиры. Я устала. Мне жарко. И я хочу есть. И ещё, – добавляю я, – у вас не просто так больше нет ключей от моей квартиры. Ваш доступ к ключам был отозван после того, как вы злоупотребили данной привилегией.
– Ой да брось, – тянет Оливер. – Это был очень классный розыгрыш. И мы задолжали тебе после того фокуса с кремовым зефиром, который ты устроила нам на вечеринке в честь нашего дня рождения.
– Нашего дня рождения, – напоминает мне Вигго, будто я должна почувствовать себя виноватой или типа того.
Я вздыхаю.
– Ребят, это не моя вина, что вы обучили меня практически всем коварным штукам, которые я знаю, и ученик превзошёл учителя. Мой посыл остается прежним: вы лишились ключей, и вы не должны были входить в моё жильё. Мне совсем не нравится, что ко мне вламываются.
– Сказала женщина, которая сама славится весьма тихим взломом с проникновением, – говорит Вигго, бросая себе в рот сыр-косичку. Наблюдая за ним, Оливер издаёт сдавленный, раздражённый гортанный звук.
Мои щёки заливает жаром, пока я смотрю на Вигго, моргая. Он шпионит за мной? Он никак не мог видеть, как я забираюсь в дом Себастьяна.
Он самодовольно улыбается.
– На твоём лице виноватое выражение, Зигс. Не хочешь поделиться, чем занималась в последнее время?
Теперь уже я издаю сдавленный, раздражённый звук.
– Господи, Вигго, прекрати быть таким…
– Гениальным? Наблюдательным? Проницательным? – он открывает дверцу моего холодильника, будто реально собирается угоститься чем-то ещё. Я захлопываю дверцу обратно.
– Я собиралась сказать «раздражающим». Не лезь не в свои дела.
Он переходит к шкафчику с закусками и опережает меня, когда я бросаюсь, чтобы пресечь его. В итоге он получает батончик гранолы с шоколадной крошкой и ускользает вне пределов досягаемости.
– Мы оба знаем, что «не лезть не в свои дела» не числится среди навыков, которые я развил…
– Ну, а надо было развить, – рявкаю я, глядя на него и Оливера. – И ещё вам двоим хватает наглости вторгаться в мой дом и вести себя так комфортно, хотя при последнем нашем семейном сборище было предельно очевидно, что вы знали что-то, во что меня не посвятили.
– Чёрт, – бормочет Оливер.
Вигго хватает совести выглядеть немного пристыженным, пока он жуёт огромный кусок гранолы и чешет шею сзади.
– Да, – бурчит он с набитым ртом. – Насчёт этого…
– Мы сожалеем, – добавляет Оливер. – Мама и папа беспокоились, что это расстроит тебя, поэтому попросили нас ничего не говорить, но потом папа сделал то, что делает раз в пару лет, по-настоящему слегка выходя из себя, и рявкнул на Рена, потому что Рен тогда тоже был в редком настроении и настаивал на этом вопросе, и тогда аспект не-поднимать-из-за-этого-шумихи вроде как пошёл псу под хвост.
– Совсем псу под хвост, – соглашаюсь я, скрещивая руки на груди. – А теперь почему бы вам не рассказать мне, в чём дело?
Вигго и Оливер косятся друг на друга, снова ведя бессловесный разговор глазами.
– Дело в деньгах, – наконец, объясняет Оливер. – А именно в наших студенческих займах.
– Папа настаивает на том, чтобы оплатить их, – добавляет Вигго. – В ущерб его с мамой сбережениям на пенсию…
– Так что Рен попросил возможности оплатить их. Ну, он попросил от лица всех нас, если бы каждый из нас смог.
Я втягиваю вдох, и в моей груди внезапно становится тесно.
– Зачем вы скрыли это от меня?
– Во-первых, как такая же тревожная душа, я знаю, что ты будешь беспокоиться, – говорит Оливер. – И ты бы начала беспокоиться о том, как мама и папа выйдут на пенсию.
