Текст книги "Если только ты (ЛП)"
Автор книги: Хлоя Лиезе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
– Ты научишься через практику и ещё раз практику. Как и со всем, в чём ты хочешь быть хорош. Понемножку. Маленькими шажками.
Его большой палец скользит по моему указательному, и внизу моего живота зарождается сладкое, горячее ноющее ощущение. Прикосновения к моим пальцам не должны так возбуждать меня.
Себастьян подаётся навстречу моим касаниям, пока я мягко перебираю его волосы.
– Как мне делать эти маленькие шажки?
– Ну, думаю, тут у каждого по-своему. В моём случае, например, я позволяю себе признавать своё «не в порядке» и сложные чувства, которые бывают очень, очень интенсивными. Мне это тяжело. Потом, если они начинают казаться чересчур сильными, что обычно и случается, я использую то, что мой психолог называет терпимостью к стрессу.
– Терпимостью к стрессу? – он поворачивает лицо так, что эти слова оказываются прошёптаны в мою ладонь, горячие и влажные на моей коже.
По мне пробегает дрожь.
– Что-то, что помогает тебе пережить чрезвычайно сложные эмоции или ситуации. Часто это отвлечения. Приятные отвлечения. Успокаивающие отвлечения. Желательно здоровые отвлечения.
Он стонет в мою ладонь, и я рефлекторно слегка выгибаюсь, надеясь, что он не заметит.
Кажется, он замечает. И кажется, он тоже немного на взводе, как и я, потому что он поворачивает лицо, пока его губы не скользят по моей ладони.
– Отвлечения, да? – выдыхает он, не отрываясь от моей кожи. – Приятные, успокаивающие отвлечения.
Я сипло сглатываю, проводя пальцами по его волосам, слишком заведённая просто от того, что его губы скользнули по моей руке. Себастьян подаётся ближе и с тяжёлым вздохом упирается лбом в моё бедро.
– Здоровые отвлечения, – шепчет он, сильнее вжимаясь лбом в моё бедро и опять выдыхая. – Ясно.
– Счастливые отвлечения, – шепчу я. Мой голос звучит хрипло и нетвёрдо. Где-то в последние десять секунд этого… чем бы это ни было, мои глаза закрылись и остаются в таком положении. Я знаю лишь мягкую, сладкую тьму, вес его головы на моей ладони, его пальцы, переплетённые с моими.
– Думаю… – он хрипло откашливается. Его голос тоже осип и звучит нетвёрдо. – Счастливые и здоровые отвлечения для меня являются диаметрально противоположными вещами.
– Это неправда.
Он медленно отстраняется. Я постепенно открываю глаза, будто в трансе глядя на него вниз. Я заставляю свою руку покинуть его волосы, но прежде мой большой палец проходится по его уху. Его веки на мгновение трепещут.
– В смысле? – спрашивает он.
Я улыбаюсь, положив ладони на его плечи.
– Хоккей. Делает тебя счастливым и здоровым. И если это то же самое, что для меня футбол, учитывая его требовательное и всепоглощающее расписание, я бы сказала, что это тоже служит отвлечением.
Он хмурит лоб.
– Ха. Я никогда не думал об этом в таком плане.
– А как ты об этом думал?
Он запрокидывает голову, сплошь усмешка и серебристые глаза, но в этом есть нечто другое, мягкое, пока он смотрит на меня.
– Как о том, в чем я ох*енно хорош.
Я закатываю глаза, но у меня всё же вырывается смешок.
– Ну так посмотри под другим углом. Хоккей занимает тебя, явно приносит тебе радость, и он полезен для тебя. Счастливое, здоровое отвлечение. Скоро ты вернёшься к хоккею, но сегодня это недоступно, так что… хочешь попробовать кое-что другое?
Его ладони ложатся на мои бёдра, привлекая меня ближе.
– Кое-что другое?
Я смотрю на него, воюя с собой. Мне так сильно хочется толкнуть его назад, оседлать, сесть на его бёдра и снова зацеловать его, пока мы оба не начнём задыхаться.
«Друзья! – напоминает мне голос рассудка. – Он хочет быть просто друзьями!»
Друзья. Точно. Я могу это сделать.
– Кое что… относительно здоровое, – объясняю я. – Там будет много сахара, но от этого тебе не станет плохо. А ещё там есть шоколад, так что думаю, ты будешь весьма счастлив.
Его глаза загораются.
– Я слушаю.
Глава 19. Себастьян
Плейлист: Beirut – Transatlantique
– Это… безумие, – я беру в рот ещё один кусочек шоколадного торта без муки и смакую, как эта маслянистая горько-сладость тает на моём языке. – Он безглютеновый. И на вкус не как задница.
Зигги улыбается мне, проглатывая кусочек своего ягодного (безглютенового) маффина.
– Весьма неплохо, верно?
Я смотрю на неё, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на закат с моего балкона второго этажа, наслаждаясь драматичной иронией того, что мы сидим тут, хотя две недели назад она сверлила меня взглядом, пока я киснул тут в одних трусах.
– Весьма неплохо, – соглашаюсь я.
– Я рада, что тебе нравится, – Зигги снова откусывает от своего маффина и задумчиво жуёт. – Руни, моя невестка – та, которой я написала ранее и которая прислала список самого необходимого для безглютеновой кухни – это она порекомендовала эту пекарню. Она сказала, что питаться с такими ограничениями вполне возможно, если ты следишь за тем, чтобы дома имелись хорошие продукты-заменители, и это включает хорошую альтернативную пекарню.
– Мой живот благодарит тебя, и моя кухня скоро тоже поблагодарит.
Зигги улыбается.
– Заказ продуктов онлайн – это прекрасная вещь.
– Обычно я бы согласился, но я не ожидал ничего прекрасного. Я думал, что буду просматривать каждый предмет в ассортименте, проверяя его на наличие глютена. Однако ты спасла положение.
Я отламываю вилкой кусочек торта, затем протягиваю руку к ней, преподнеся большой кусок шоколадного лакомства на зубцах вилки.
– Хочешь попробовать?
Она улыбается мне, и её глаза загораются.
– Я уж думала, ты никогда не предложишь.
– Ну, судя по нашему опыту с шоколадным молочным коктейлем, есть два варианта – либо предложить тебе, либо лишиться всего лакомства в принципе.
Она смеётся, наклоняясь и хватая мою руку, чтобы направить вилку себе в рот. У неё вырывается стон.
– Вау, как вкусно.
Я смотрю на её губы, пока она прикрывает глаза, смакуя угощение.
Боже, я мучаю себя, наблюдая за ней, но я не могу остановиться. Желать её, отказывать себе в ней – эта боль поглощает меня как жесточайшая тренировка на льду – мышцы трясутся, лёгкие горят, пот катится градом. Это то, что Зигги упомянула в наш первый вечер в закусочной. Хорошая боль.
– Ещё один кусочек, – бормочет она, направляя мою руку с вилкой, отламывая ещё один кусочек шоколадного торта, затем поднося его к своему рту. Я украдкой провожу большим пальцем по её ладони, просто чтобы почувствовать её тёплую и мягкую кожу.
– Почему ты не заказала себе такой? – спрашиваю я её. – Очевидно же, что тебе нравится шоколад.
Она пожимает плечами, откидываясь назад и укладывая ноги на перила балкона.
– Шоколад для меня слишком насыщенный, чтобы хотеть полную порцию чего-то шоколадного. Мне нравится лишь пробовать понемножку.
– Твоё потребление моих шоколадных молочных коктейлей и смузи говорит об обратном.
Она закатывает глаза.
– Да брось, не так уж много я их пью.
– Воистину, Зигги, именно так много.
– Воистину! – она смеётся. – И кто теперь говорит как зануда?
Я тоже смеюсь.
– Может, я гигантская зануда, а ты просто не знала. Я мужчина с множеством загадок.
Зигги косится в мою сторону, и выражение её лица сменяется чем-то мягким, любопытствующим. Чем-то, вызывающим у меня желание поцеловать её. Очень сильное желание.
– Я знаю.
Я смотрю на неё, говоря себе сделать то, что я обещал – оставаться сильным, держать руки при себе. Я не позволю себе затащить её на мои колени и целовать, пока её волосы и небо не станут одного сногсшибательного огненного цвета, пока вокруг меня не останется одна лишь пламенная красота и морской бриз, смешивающийся с её сладким чистым запахом и тёплой сатиновой мягкостью её кожи под моими ладонями.
Взяв себя в руки, я выдыхаю медленно и размеренно. Но сделать это сложно, не говоря уж о том, чтобы мыслить связно, когда Зигги тоже смотрит на меня.
Она медленно наклоняется ближе. Я задерживаю дыхание, говоря себе, что не позволю ей поцеловать меня… если она собирается поцеловать меня. Боже, я хочу, чтобы она меня поцеловала. Боже, я не должен хотеть, чтобы она меня поцеловала…
Она проводит большим пальцем по уголку моего рта, затем подносит к своим губам и начисто облизывает.
– Видишь? – шепчет она. – Совсем как мне нравится. Немножко попробовать.
Я не смог бы заговорить, даже если бы захотел. Я едва в силах дышать. Закат купает её лицо в мандариновом свете, заставляет её глаза искриться. Зигги краснеет, персиково-розовый румянец расцветает на её щеках, пока она смотрит на меня.
А потом она снова подаётся ко мне. Я… ну, я тоже подаюсь ей навстречу.
Потому что я слаб. Пи**ец как слаб перед ней.
Мы ближе, ближе…
А потом мой телефон издаёт громкий сигнал – приложение охранной системы сообщает, что в дверь позвонили.
Я матерюсь себе под нос и опускаю голову. Зигги так быстро соскакивает со своего шезлонга, что чуть не роняет маффин на террасу, несколько раз жонглирует им, и только потом ей удаётся нормально его поймать.
– Продукты привезли! – бодро говорит она, метнувшись мимо меня к дверям, которые ведут в дом.
Я обмякаю на шезлонге и провожу руками по волосам.
Обычно я очень люблю доставку продуктов, ведь всё необходимое может быть доставлено прямо на мой порог за небольшую плату и чаевые, и мне не придётся покидать комфорт своего дома или сталкиваться с публикой.
Но прямо сейчас я как никогда ненавижу доставку продуктов.
***
– Что ж, Сигрид, – я складываю последний бумажный пакет от доставки продуктов и кладу его на кухонный стол. – Я впечатлён.
– Впечатлён? Почему? – она ставит на полку моей кладовки смесь для безглютенового кукурузного хлеба, затем тянется к коробкам безглютеновой пасты, стоящим на столе рядом с ней.
– Просто… тем, как много ты знаешь о безглютеновом питании. Какие бренды хорошие, какие дерьмовые. Посмотри на всё это. У меня есть всё, о чём только можно подумать, и не только.
Она оборачивается через плечо, улыбаясь мне.
– Говорю тебе, это всё Руни. Это её список. Она настоящий безглютеновый эксперт. Я лишь добавила несколько своих вещей, которые обнаружила когда-то и заметила, что это соответствует кулинарным стандартам моего брата.
– Его кулинарным стандартам?
– В их семье готовит Аксель, – объясняет она. – Руни не смогла бы приготовить что-то хорошее, даже если бы от этого зависела её жизнь.
– И это у Руни целиакия?
– Нет, – она расставляет пасты по видам, подравнивает коробочки. – У неё язвенный колит. Они просто поняли, что безглютеновое питание облегчает её симптомы.
– Вот как, – я открываю морозильную камеру, чтобы убрать туда безглютеновые пиццы, за которые Зигги рьяно ручалась.
– Многие люди придерживаются такой диеты. Сейчас это намного распространённее, чем раньше, так что это плюс. Намного больше вкусных вариантов для тебя по сравнению с людьми, которым поставили диагноз даже пару лет назад. И ты можешь позволить себе эти варианты.
– Да уж, это точно. Эта херня недешёвая.
Она поворачивается, ища что-то в кухонном шкафчике.
– Себастьян, я не хотела выпытывать ранее, когда мы в пекарне покупали вкусняшки, и ты спросил, знаю ли я что-то о безглютеновых продуктах помимо выпечки, потому что я рада была помочь, но… Разве твой личный шеф-повар не может позаботиться об этом для тебя? Твой ассистент? Ты можешь попросить их о помощи, знаешь ли.
Я так близок к тому, чтобы проглотить слова, оставить это при себе, но проклятье, она обладает раздражающей способностью выдёргивать мою честность, будто она запустила в меня какой-то крючок, и достаточно небольшого рывка, чтобы всё вылезло на поверхность.
– Мне не нравится, когда в моём доме чужие люди. Это моё безопасное место, и оно не ощущается безопасным, когда люди постоянно приходят и уходят. У меня нет ассистента. Или личного шеф-повара.
Она моргает, явно удивившись.
– О… окей.
– Удивлена, что у мистера Модные Штанишки нет миньона, удовлетворяющего каждую потребность? Шокирована, что я не плачу кому-то за то, чтобы мне подтирали задницу?
Она швыряет мне в голову пакет с безглютеновыми булочками, что было бы не страшно, не будь они замороженными.
– Господи, у тебя сильный удар.
Она сердито смотрит на меня, но это выражение шутливое.
– Ты должен признать, что создаёшь образ очень буржуйского, пафосного профессионального спортсмена.
– Это я признаю, – говорю я ей, поднимая булочки и читая ингредиенты. Судя по всему, там есть двенадцать разных злаков, требующихся для создания хорошей безглютеновой выпечки. И ксантановая камедь. Везде присутствует ксантановая камедь.
Зигги сокращает расстояние между нами и забирает у меня булочки.
– Я просто дразнилась насчет буржуйства и найма личного повара и ассистента. Это вполне логичный шаг для такого занятого и активного человека как ты. Может, тебе стоит рассмотреть возможность нанять хотя бы повара.
Я пожимаю плечами, перебирая то, что осталось на столе, и что надо убрать в кладовку, морозилку и холодильник.
– Иногда мне нравится готовить. Я делаю сразу большой объём еды, а потом замораживаю.
– Ну, я уже попросила Акселя прислать его лучшие рецепты, так что перешлю тебе, когда получу их.
Я поднимаю взгляд.
– Да? Когда?
– Пока ты вёз нас в пекарню.
– Ты просто… попросила своего брата об этом… для меня.
Она бросает на меня странный взгляд.
– Да. Что-то не так? Я не говорила, для кого это, просто сказала, что для друга. Я уважаю твою приватность, Себастьян.
– Нет, – я качаю головой. – Нет, я не беспокоился об этом, я просто… Это так по-доброму с твоей стороны. Сделать это. Спасибо.
– О, – она пожимает плечами. – Нет проблем, – возвращаясь к полкам, она добавляет в кладовку новые продукты, явно держа в уме какую-то организационную систему.
– Итак, Руни, жена Акселя, чувствует себя лучше? – спрашиваю я. – Питаясь без глютена? В смысле, её состояние регулярно хорошее?
Зигги кивает.
– Ага. Будем надеяться, тебе тоже скоро станет лучше. Эй, безглютеновая мука у тебя?
Я отодвигаю безглютеновое мороженое с шоколадной крошкой и печеньем, порекомендованное Зигги, затем беру большой пакет безглютеновой муки, которая обещает быть легким заменителем обычной муки без необходимости изменять пропорции.
– Здесь.
– Давай её сюда.
Я кидаю пакет в сторону Зигги, затем поворачиваюсь к оставшимся замороженным продуктам, но вдруг слышу звучный хлопок и её аханье.
Когда я поворачиваюсь, Зигги покрыта мукой.
Покрыта.
– Срань Господня, – я обхожу кухонный островок, хватаю полотенце для рук и подхожу к Зигги, которая стоит, зажмурившись и раскрыв рот от удивления. – Стой смирно. Я о тебе позабочусь.
Я вытираю муку с её лица, насколько получается, чтобы она могла моргать. Она косится на меня.
– Я сказала «давай», Себастьян, а не кидай мне в лицо.
– Я не кидал её тебе в лицо!
Она начинает смеяться – это такой дымчатый и мягкий гортанный звук.
– Ты явно не осознаёшь свою силу.
Я прикусываю щёку изнутри, тоже стараясь не рассмеяться, и смахиваю муку с её волос.
– Ты настоящий бардак, Сигрид.
– Благодаря тебе, – она тычет меня пальцем в бок, сердито глядя на меня.
Я уворачиваюсь от следующего тычка, бросая на неё предостерегающий взгляд.
– Откуда я должен был знать, что она взорвётся?
– О, ну не знаю, может, потому что в ней явно была дырка – она показывает на след муки, описывающий арку траектории, по которой я бросил пакет. Затем она поднимает сам пакет, который положила на столешницу, и показывает на разрыв в нём.
– Я его не видел, клянусь.
– Конечно, не видел, – она откладывает пакет, затем смотрит на муку на своей ладони и на меня. Её лицо озаряется коварной улыбкой. – Мне стоит отомстить тебе. Это будет справедливо.
Я смотрю на муку в её руке, затем на неё саму.
– Зигги. Даже не думай об этом…
Мягкий шлепок по лицу затыкает меня. Мука облачком взлетает в воздух.
Я разеваю рот.
– Ты отвесила мне пощёчину! Мукой!
– Я тебя легонько хлопнула, – говорит она, поднимая вторую руку с другой стороны моего лица. Очередное облачко муки взлетает в воздух. – И теперь ты симметричен.
– Ооо, женщина, у тебя проблемы, – я притворяюсь, будто тянусь к муке за ней, и она визжит, бросившись бежать мимо меня и вокруг стола. Обежав островок, я ловлю её за талию и дёргаю к себе.
– Себастьян! – орёт она, затем хрипловато хохочет. – Щекотно…
– Щекотно, говоришь? – я улыбаюсь, когда она визжит и смеётся, сопротивляясь, пока мои пальцы танцуют по её бокам к бёдрам. – Брутальная щекотка – это меньшее, что ты заслужила после того, как…
– Это ты швырнул мне муку в голову!
– Нечаянно!
Она вопит, когда я пытаюсь пощекотать её подмышку, затем разворачивается в моих руках прежде, чем я успеваю пригвоздить её, и тянется к моей талии. Я хватаю её запястья и удерживаю их, подняв подальше от себя.
– Отдам тебе должное, Сигрид, бегаешь ты быстро, но когда дело касается зрительно-моторной координации… – я качаю головой, тяжело дыша. – Даже не пытайся меня превзойти.
Она тоже тяжело дышит.
Мы два профессиональных спортсмена. Мы не должны так запыхаться после небольшой погони и потасовки с щекоткой на кухне.
– Вы, хоккеисты, не понимаете одну вещь, – говорит Зигги, вжимаясь в меня всем телом, пока наши груди не соприкасаются, и я не приваливаюсь к краю кухонного островка, – а футболисты это понимают: стратегия победы не сводится к сильным ударам и брутальной скорости, – я втягиваю вдох, едва подавляя импульс выгнуть бёдра и потереться о неё. – Главное – это выбор момента и размеренный темп. Терпение до тех пор, пока не представится идеальная возможность, идеальный бросок. Вот… так.
Её слова убаюкивают меня, отвлекают, моя хватка на её запястьях слабеет. Зигги проворачивает руки, проворно высвобождаясь, а потом накидывается на мои подмышки.
У меня вырывается череда матерных слов, и мне требуется пять секунд (а это на пять секунд дольше допустимого), прежде чем мне удаётся снова поймать её руки и остановить щекотание.
Согнувшись, я закидываю Зигги себе на плечо, заставив её взвизгнуть.
– Себастьян! Что ты делаешь?
– Поступаю как благородный человек. Закидываю тебя в душ.
– Мне не нужен душ, – протестует она.
– При всем уважении, Зигги, нужен.
– Себастьян, аккуратнее с ногой! Я не маленькая. Поставь меня… вау, ты сильный.
Я быстро поднимаюсь по лестнице, крепко держа её.
– Моя нога в порядке. И я оскорблён тем, что моя сила так тебя удивляет.
– Просто говорю. Я знаю не так уж много людей, которые способны взвалить на плечо высокую женщину и подняться по лестнице, особенно с только что зажившей ногой.
– Ну, этот человек способен на такое, так что привыкай.
– О? Таскание по лестницам будет новым ключевым элементом наших отношений?
Боже, мне хотелось бы. Я мог бы привыкнуть закидывать Зигги на плечо, волочь её наверх, бросать на кровать, покрывать поцелуями её тело…
Я трясу головой, прогоняя эти мысли из головы. Я пообещал себе и ей, что мы не будем двигаться в этом направлении. Я только что сказал ей, что поступаю благородно, и я правда хочу быть лучшей версией себя, для неё и с ней.
– Если ты будешь такой упрямой в будущем, – говорю я ей, – и планируешь опять затевать эту фигню с щекоткой, то да, таскание на плече никуда не денется.
Я аккуратно приседаю, опуская её на ноги в гостевой ванной.
– Я принесу тебе полотенце и сменную одежду, ладно?
Зигги смотрит на меня, и её губы изгибаются в легкой улыбке.
– Что?
Её улыбка становится шире.
– Ты выглядишь очень смешно.
– Я смешно выгляжу? Сигрид, ты себя-то видела?
Она поворачивается, смотрит на своё отражение в зеркале и тут же взрывается хохотом.
– О божечки. Всё хуже, чем я думала.
Её волосы белые и словно припудренные, мука до сих пор сохраняется на её бровях, ресницах и одежде.
– Видишь? Я же говорил, что тебе нужно в душ, – я отвожу взгляд, потому что если останусь здесь, то точно сделаю то, чего не должен – например, разверну её и прижму к раковине, а потом зацелую до тех пор, пока она не начнёт всхлипывать и умолять, пока мы не сольёмся так тесно, что мука покроет меня так же, как и её.
– Сейчас вернусь, – говорю я ей.
Схватив полотенце и тканевую салфетку, спортивные штаны и футболку, я возвращаюсь в ванную и замираю, когда Зигги снимает толстовку и бросает её в сторону. Её футболка спала с плеча, обнажив россыпь веснушек на коже. Она поднимает руки к волосам и принимается дёргать свой хвостик.
– Вот, – я кладу всё возле раковины, затем начинаю закрывать за собой дверь.
Когда я слышу вскрик, за которым следует приглушённая череда шведских ругательств, я замираю. Похоже, Зигги переходит на шведский только тогда, когда по-настоящему расстроена.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
– Резинка очень… перекрутилась и дёргает волосы. Всё нормально. Я её выпутаю.
– Тебе… – я чуть шире открываю дверь, посмотрев на неё. – Тебе нужна моя помощь?
Она прикусывает губу.
– Да. Может быть. Только не дёргай, пожалуйста. Я… очень чувствительная.
Я встаю позади неё и мягко забираю контроль над резинкой, запутавшейся в её волосах.
– Я буду осторожен.
Мы оба стоим тихо, пока я работаю над своей задачей. Зигги отряхивается над раковиной, смахивая муку с лица и с тех прядей, которые уже освободились от резинки. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы нежно освободить все её волосы, не спеша, чтобы не дёргать пряди.
Наконец, резинка освобождена, и я кладу её на столешницу рядом с раковиной.
– Готово.
Её ладонь тянется и находит мою, затем сжимает. Она награждает меня одним из крепких пожатий в стиле Зигги. Затем медленно поворачивается ко мне лицом.
Теперь она выглядит почти нормально, большая часть муки ушла с её волос, бровей и ресниц.
– Спасибо, – её ладони поднимаются к моему лицу, смахивают муку с моих щёк и щетины.
Стоять тут очень сложно, пока наши тела почти соприкасаются, а её ладони обхватывают моё лицо.
– Не благодари меня, – тихо отвечаю я..
– Облом. Уже поблагодарила, – Зигги тянется к моим волосам и смахивает муку из них.
Я хрипло откашливаюсь, подавляя желание прильнуть к ней, прижать к раковине и вновь ощутить её вкус. Я целую неделю не целовал её, и я почти обезумел от желания сделать это снова.
Я больше не буду её целовать. Не буду.
Я пытаюсь заставить себя отстраниться, но я слабый и отчаявшийся, так что вместо этого поворачиваю лицо к её ладони, как делал это ранее этим вечером. Господи, да я практически тычусь в неё носом.
– В волосы ты мне тоже муки насыпала?
Её прикосновение на мгновение замирает в моих волнах, после чего она опускает руку.
– Немного. Но по большей части они растрепались из-за потасовки со щекоткой. Я просто поправляла их обратно, как тебе нравится.
Внезапно в ванной воцаряется тишина, если не считать тихого, размеренного капания воды из крана. Я смотрю на Зигги, чувствуя тягу между рёбрами, которая влечёт меня. Я хочу привлечь её поближе. Я хочу прикоснуться к ней, ощутить её вкус, узнать её и заслужить её удовлетворённые вздохи. Я хочу чувствовать силу и мягкость её тела, поцеловать каждую веснушку на её коже.
Зигги подаётся ко мне. Я тоже подаюсь ей навстречу.
Её ладони ложатся на мои локти, мои ладони – на её бёдра. Наши головы склоняются, приближаясь друг к другу. Наши носы вскользь соприкасаются. Я стискиваю зубы, борясь с ослепляющим желанием, которое пульсирует во мне.
«Ты можешь это сделать, Себ. Будь сильным. Будь другом, которым ты обещал быть».
Медленно и аккуратно я высвобождаю руки из её хватки, затем обнимаю её, в медвежьем объятии прижимая к своей груди.
– Спасибо, – говорю я ей.
Я чувствую её улыбку плечом.
– За что?
– За то, что разрешила мне ворваться в твой вечер без приглашения. За то, что стащила весьма большой кусок моего шоколадного торта… эй! – я отпихиваю её руку от моего бока, куда она ткнула меня, снова пытаясь провернуть это дерьмо со щекоткой. – За покупку продуктов онлайн. За то, что помогла мне. И, ээ… за объятие ранее. Это было приятно.
Повернув голову, Зигги кладёт подбородок на моё плечо и сжимает руками мою талию.
– Ты сейчас тоже даришь весьма славное объятие, знаешь ли.
– Я учился у лучших.
Она улыбается мне в шею, затем медленно отстраняется, глядя на меня. Я тоже смотрю на неё. Наши взгляды встречаются, когда моя ладонь начинает рисовать круги на её спине, а её ладонь дрейфует по моему боку. Я не знаю, кто делает это первым, но наши бёдра соприкасаются, а следом и груди. Наши губы так близко.
Горло Зигги шевелится от глотка. Моё тоже.
«Ты обещал, что не сделаешь это. Пусть твоё обещание в кои-то веки что-то значит».
Я нежно отстраняюсь, хотя всё во мне кричит о том, чтобы наклониться и целовать её, пока мы оба не рухнем на пол, бездумные, задыхающиеся, потерявшиеся друг в друге.
– Ты хороший друг, Зигги Бергман.
Зигги прикусывает губу, затем одаряет широкой улыбкой, в которой как будто чего-то не хватает – потерявшегося кусочка пазла, который я не совсем могу подметить.
– Я знаю, ты так не думаешь, но ты тоже хороший друг, Себастьян Готье.
Она весьма резко выходит из моих объятий, приглаживая свои волосы. Она поворачивается, смотрит в зеркало, изучая себя.
– Думаю, мне стоит просто пойти домой. Приму душ там.
Я хочу поспорить, сказать ей принять душ здесь, расслабиться, надеть мою одежду, полежать и поесть со мной всякие безглютеновые вкусняшки.
Но потом я думаю о том, какими тяжёлыми были последние пять минут, каким пыткам я себя подвергну, слушая, как она моется, представляя эту бледную веснушчатую кожу, обнажённую и мокрую, с пузырьками пены и струйками воды, стекающими по её горлу, грудям, животу, прямо к…
Господи, во мне полыхает жар от одних лишь мыслей об этом. Ей определённо стоит пойти домой и помыться там.
Я прочищаю горло, затем широко раскрываю дверь ванной.
– Звучит… – мой голос охрип. Состояние дел под ширинкой до боли тесное. Я откашливаюсь, затем наконец-то выдавливаю из себя. – Звучит как отличная идея.
Глава 20. Себастьян
Плейлист: Vance Joy – Fire and the Flood
Я функционирую на жалких трёх часах сна, потому что после того, как я подвёз Зигги домой, я большую часть ночи пролежал в постели, будучи каменно твёрдым и отказываясь прикасаться к себе, потому что знал, что буду думать о ней, а я решительно настроился больше не позволять себе подобного. Я не позволю своему влечению к ней изменить то, что выросло между нами, не позволю себе поставить под угрозу доверие и комфорт, которые мы выстраиваем.
Тем не менее, мне сложно спать в состоянии сильного возбуждения, и в моём мозгу постоянно дрейфовали мысли, от которых мне приходилось отвлекать себя в платоническое русло, где мне и место. Так что пусть я пришёл на её воскресную домашнюю игру, как обещал, я определённо выгляжу и чувствую себя не лучшим образом. Мешки под моими глазами скрываются за солнцезащитными очками, а в руке стакан с холодным кофе, пока я сижу под тёплым сентябрьским солнцем.
Стадион потихоньку заполняется, но я пробыл здесь уже какое-то время, пытаясь привести себя в порядок, потягивая кофе и греясь на воскресном солнышке.
Моя нога подёргивается, нервозность за Зигги простреливает конечности. Я всегда холодный и невозмутимый на своих играх, но при мысли о наблюдении за тем, как она справляется с этим давлением и ожиданиями, мою грудь сдавливает.
Я вытаскиваю телефон, подумывая написать ей. Но я не должен этого делать.
Или должен?
Друг бы написал.
Разве нет?
«А что, чёрт возьми, ты можешь сказать такого, что она хотела бы услышать? Ей не нужны твои пожелания удачи. Ты вообще ей не нужен».
Точно. Я убираю телефон в карман, затем снова отпиваю кофе.
– Готье, – рявкает голос Фрэнки, и я дёргаюсь так сильно, что чуть не обливаюсь кофе.
Мой агент садится рядом со мной на своё сиденье в первом ряду стадиона, потому что, конечно же, как только я сказал, что приду, Рен проследил, чтобы мы сидели вместе.
Фрэнки выглядит как всегда внушительно, воплощение крутой бизнес-вумен. Чёрный топ без рукавов и с V-образным вырезом, чёрные льняные шорты, её вездесущие чёрные кеды Nike Cortez с серебристым лого сбоку. Свой чёрный конский хвост она пропустила через прорезь чёрной бейсболки «Энджел Сити» с розовым лого ангела, а её глаза скрываются за большими чёрными солнцезащитными очками. Устроившись на своём месте, она ставит трость между ног и сжимает пальцами рукоятку, отчего камень кольца на её безымянном пальце сверкает. Как один человек может быть таким устрашающим?
– Что, – говорит она едва слышно, глядя на поле, – чёрт возьми, ты задумал?
Я ждал этого. Лишь вопрос времени, когда она загнала бы меня в угол и пригрозила отрезать мне яйца, если я облажаюсь – с реабилитацией своей репутации, с Зигги, со всем.
Отпив кофе, собираясь с мыслями, я глубже откидываюсь на спинку стула и смотрю на поле.
– Пришёл на футбольный матч своего друга.
Она фыркает, всё ещё глядя на поле, затем улыбается, когда выходит команда, и она замечает Зигги. Я тоже наблюдаю за Зигги из-за своих солнцезащитных очков. Она выглядит о*уенно невероятно в своей белой домашней униформе – высокая, безмятежная, абсолютно уверенная в себе, когда она выбегает и начинает разогреваться. Её волосы заплетены в тугую косу, спадающую на спину, и она улыбается, когда одна из её товарищей по команде наклоняется и что-то говорит ей.
Моя грудь ноет просто от взгляда на неё. Ноет, бл*дь.
– Твоего «друга», да? – Фрэнки выгибает бровь и бросает на меня недоверчивый взгляд искоса. – Как это вы двое «подружились»?
– Йога сближает людей.
Фрэнки резко поворачивает ко мне голову.
– Ты сказал «йога»?
– Ага, – говорю я ей, продолжая наблюдать за Зигги, которая передаёт мяч своей коллеге по команде, затем поворачивается и продолжает разминаться бегом на месте. Я взвешиваю свои слова, пытаясь придумать, как избежать правды, но при этом не солгать Фрэнки. – Мы наткнулись друг на друга на твоей свадьбе и поговорили. А потом мы… сблизились на почве агрессивной йоги.
– Агрессивная йога, – скептически говорит она. – Это что вообще такое?
– Я удивлён, что ты не слышала. Учитывая, как ты любишь йогу, и как ты сердита на меня практически с момента заключения договора, я думал, ты нашла её годы назад.
Фрэнки сжимает трость, барабаня по ней пальцами.
– Я не была сердита на тебя, Себ, – она смотрит на поле, выражение её лица остаётся серьёзным. – Я была разочарована.
Это слово с силой ударяет по мне. Если бы она отвесила мне пощёчину, было бы не так ужасно.
«Я была разочарована».
Я так знаком с этой фразой, с разными способами, как я «разочаровывал» людей – моего отчима, мою мать, моих учителей и тренеров – когда злился, вёл себя импульсивно, раздражался, отчаянно искал какой-то разрядки и избавления от всего, что накопилось внутри меня. Я так устал от попыток быть хорошим, которые заканчивались провалом и разочарованием людей, что вообще перестал пытаться. А потом я понял, что разочарование людей, особенно моего отца и отчима, даёт мне власть над ними, и пути назад уже не было.
