Текст книги "Если только ты (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Классная игра, сынок, – следующим появляется папа, по-медвежьи стискивает Рена, затем прижимает к себе Себастьяна, как только мама отпускает его.

Из Себастьяна вырывается весь воздух.

Я прикусываю губу и пожимаю плечами, когда он смотрит мне прямо в глаза, морщась, как мне кажется, от сдерживаемого смеха.

– Дай парню дышать, – говорит Рен, похлопывая папу по спине.

Папа отпускает его.

– Вы двое, – он указывает на моего брата и Себастьяна. – Это был прекрасный хоккей.

– Спасибо вам, доктор Би…

– Себби!

Голос, которого я никогда раньше не слышала, прерывает наш разговор. Плечи Себастьяна приподнимаются, а челюсти сжимаются. Он оборачивается. Там стоит женщина, на вид лет сорока с хвостиком, высокая и худощавая, сложенная, как балерина. Его мать?

Волосы у неё тёмные, как у Себастьяна, но глаза тёмно-синие, совсем не такие, как у него. Рядом с ней стоит седовласый мужчина в очках в металлической оправе, с такой же прямой спиной, как и у неё. На нём дорогое шерстяное пальто. Он вообще не обращает на нас внимания, хотя женщина бросает на нас косой взгляд, прежде чем устремиться к Себастьяну.

– Ты был великолепен, мой дорогой сын. Я так горжусь тобой.

Себастьян застывает в её объятиях. Я наблюдаю за этим разговором с растущим беспокойством.

– Думаю, нам пора, – говорит мне мама, прежде чем повысить голос. – Себ.

Он бросает взгляд в её сторону, всё ещё не выбираясь из объятий своей матери.

– Присоединяйся к нам, ладно? – говорит моя мама. – Мы отпразднуем.

Он сглатывает, затем кивает.

– Я с удовольствием.

– О, но, Себби…

– Вам тоже будут рады, – говорит мама, вежливо улыбаясь. – Если, конечно, Себ захочет, чтобы вы пришли.

Я прикрываю рот рукой, ахнув. Моя мама такая крутая.

С этими словами мама берёт папу под руку, затем поворачивается к Рену и Фрэнки, двигаясь следом за остальными членами моей семьи, которые прошли немного дальше по коридору. Рен оглядывается на Себа, переводя взгляд с него на маму и озабоченно хмуря брови.

Я прогоняю его взмахом руки. Я тут сама справлюсь.

– Мам, – голос Себастьяна напряжён, как будто его душат. Когда я оборачиваюсь, мне кажется, что так оно и есть. Его мать всё ещё прижимает его к себе и что-то шепчет ему на ухо.

– Кэтрин, – произносит мужчина. Если голос Себастьяна показался мне холодным, то голос этого человека – просто арктический мороз. Он до сих пор не взглянул ни на меня, ни на мою семью, и, что более важно, даже не среагировал на присутствие Себастьяна. – Тебе не кажется, что этого уже достаточно?

– О, Эдвард, я просто счастлива его видеть. Я так горжусь им, – она отстраняется, похлопывая Себастьяна по щеке. Он вздрагивает. – Ты наконец-то взял себя в руки, не так ли?

Взгляд Себастьяна становится холодным, пока он смотрит на неё сверху вниз. Я чувствую, как он ускользает, словно солнце, скрывшееся за тёмными, тяжёлыми тучами.

Я не могу это объяснить, но просто знаю – он не может вернуться туда снова, что он этого не хочет. Прямо сейчас он окружён двумя людьми, которые сделали его несчастным, напоминая ему о несчастьях, о том, каким несчастным он был раньше. Но я тот друг, который знает, каким человеком он становится, живёт счастливой и здоровой жизнью, о которой мечтает, в окружении людей, которые дарят ему здоровье и счастье.

Я беру его за руку и становлюсь рядом с Себастьяном, протягивая его матери свободную руку.

– Я…

– Зигги, – тихо произносит он, притягивая меня ближе к себе и словно защищая. – Мой друг. Зигги, это моя мама, Кэтрин, и её муж, Эдвард.

Её муж. Он даже не называет Эдварда своим отчимом.

Я медленно выдыхаю, заставляя себя вежливо улыбнуться.

– Привет.

– Привет… Зигги, – Кэтрин переводит взгляд с меня на Себастьяна, но её внимание приковано к нему. – Милый, мы подумали, что могли бы поужинать с тобой прямо сейчас. Разве твои планы с… ними… – она бросает взгляд на мою семью, и на её лице появляется выражение тревоги, – не могут подождать? До другого раза?

Себастьян крепко сжимает мою руку. И тут я чувствую это. Он дрожит. Я сжимаю его ладонь, пока он не ослабляет хватку настолько, чтобы я могла переплести наши пальцы. Поглаживая его ладонь большим пальцем, я прижимаюсь ещё теснее. Я хочу утешить его так, как он утешал меня. Я хочу, чтобы он знал, что я здесь и никуда не уйду.

– Не сегодня, мам. Я даже не знал, что вы придёте. У меня уже были планы, и я не собираюсь их менять.

Это ложь. У нас не было никаких планов. Мамино приглашение было результатом спонтанной идеи, родившейся в конце игры. Но я всё равно улыбаюсь, потому что чувствую – Себастьян выбирает то, чего хочет, что делает его счастливым, что для него хорошо. Потому что вот эта ситуация, чёрт возьми, явно не хороша для него.

Выражение лица его матери становится холодным. Она шмыгает носом, опуская взгляд на свой кашемировый свитер, который натягивает до запястий.

– Ну, хорошо. Тогда в следующий раз…

– Зачем вы здесь? – спрашивает Себастьян.

Она, кажется, удивлена его вопросом, моргает, широко раскрыв глаза.

– Ну, это глупый вопрос…

– Не глупый, – говорит он тихо и терпеливо. – Это очень разумный вопрос, учитывая, что вы не приходили ни на одну из моих игр с тех пор, как…

– Ты стал для нас позорищем? – холодно произносит Эдвард. – Или, лучше сказать, ещё большим позорищем. Подумай о своём поведении, Себастьян…

Я вздрагиваю. Эдвард называет его Себастьяном. Эдвард – причина, по которой Себастьян ненавидит своё полное имя.

У меня сводит живот. Мне хочется плакать. Я называю его именем, которым пользуется этот подонок.

– Это было неподобающе, – продолжает он. – Зачем нам подвергать себя такой близости с тобой, если всё, что ты делал – это разочаровывал…

– Довольно, – говорю я ему, потянув Себастьяна в свою сторону. Он слегка налетает на меня, с трудом сглатывая, когда я смотрю в его сторону. Наши взгляды встречаются, и я подмигиваю ему. На его губах появляется лёгкая улыбка.

– Прошу прощения? – Эдвард сердито смотрит на меня.

Я поворачиваюсь к нему и одариваю своим холодным взглядом.

– Вы не будете разговаривать с ним в таком тоне, не при мне.

Эдвард бросает ледяной взгляд на Себастьяна, приподняв брови.

– Что ж. Тогда я просто уйду.

– Эдвард, – Кэтрин поворачивается к нему, протягивает руку, которую он игнорирует и стремительно уходит. Она поворачивается в нашу сторону, ко мне, затем снова к Себастьяну. – Я просто хотела сгладить неловкость…

– Между нами нечего сглаживать, мам, – Себастьян сжимает мою руку, как будто пытается обрести во мне якорь для себя. – И хотя я… люблю тебя, я не…Я не знаю, как смотреть на тебя с ним без боли. Действительно чертовски сильной боли. Мне нужно какое-то время побыть подальше от вас. Мне нужно разобраться с кучей дерьма, которое он натворил, и о котором ты либо знала, но проигнорировала, либо предпочитала не замечать.

Её глаза наполняются слезами.

– Себби…

– Пожалуйста, не надо, – напряжённо произносит он. – Просто… пожалуйста. Оставь меня в покое прямо сейчас. Я свяжусь с тобой, когда буду готов к разговору, но предупреждаю, тебе не понравится то, что я скажу. И если ты не выслушаешь меня, когда я буду готов к разговору, тогда между нами всё будет кончено, мама, я обещаю тебе. Я больше не собираюсь притворяться, что это моя вина, что я все эти годы был единственной проблемой. Нам всем троим потребовалось приложить немало усилий, чтобы стать такими, какие мы есть сейчас, и чёрта с два я буду и дальше херить себя и врать, чтобы ты чувствовала себя лучше. Прощай.

Себастьян поворачивается, увлекая меня за собой.

Я оглядываюсь через плечо. Его мать смотрит ему вслед, когда мы уходим. Её лицо напряжено, в глазах стоят слёзы.

– Себ… – начинаю я.

Он качает головой, заставляя меня замолчать. Следуя за ним, мы сворачиваем в коридор, затем быстро в другой. Себастьян распахивает дверь, втаскивает меня внутрь и захлопывает её.

У меня даже нет возможности оглядеться и понять, где мы находимся, прежде чем он обнимает меня и утыкается лицом мне в шею.

– Просто… – его дыхание быстрое и прерывистое. Он сжимает меня так крепко, что моё дыхание тоже становится неровным. – Просто обними меня, пожалуйста.

Я обхватываю его руками, и Себастьян сильнее утыкается лицом в мою шею. Он не издаёт ни звука. Почти не шевелится.

Но я чувствую горячие, влажные слёзы на своей коже.

Его слёзы.

Осторожно, ожидая каких-либо признаков неохоты, я начинаю поглаживать его спину большими, нежными круговыми движениями. Себастьян расслабляется, сильнее прижимаясь ко мне, его голова тяжелее ложится мне на шею.

Я молчу, потому что ему нужно, чтобы я была рядом, и потому что иногда нечего сказать. Иногда есть только тихое утешение, которое можно дать, время и пространство, чтобы успокоить боль, которую не могут унять ободряющие слова и жалкие попытки решения проблемы.

– Мне нужен грёбаный психотерапевт, – бормочет Себастьян, уткнувшись мне в кожу. Выпрямляясь, он вытирает глаза ладонями. – И новая семья, бл*дь.

Я смотрю на него снизу вверх, храбро пытаясь сдержать слёзы, чтобы быть стойкой, пока он разваливается на части. Мои руки опускаются на его плечи, нежно сжимая. Он снова наклоняется ко мне, прижимаясь щекой к моему лбу. Тяжело вздыхает.

– Я думаю, что психотерапевт – отличная идея, – тихо говорю я ему, соединяя наши руки. – И хотя они не самые покладистые люди, с которыми приятно находиться рядом, и они, вероятно – нет, определённо – в какой-то момент начнут задевать тебя за живое, у тебя уже есть новая семья, ожидающая своего часа, готовая любить тебя, быть твоей семьёй настолько, насколько тебе это нужно.

Он смотрит на меня с любопытством, нахмурив брови.

Я убираю волосы с его мокрых от слёз щёк и улыбаюсь.

– Моя семья.

Глава 27. Зигги

Плейлист: Yoke Lore – Beige

Если бы вы сказали мне месяц назад, когда я сидела за родительским столом, расстроенная, одинокая и застрявшая, что сегодня вечером я буду здесь, и отблески свечей будут плясать на лицах моей семьи, а крошки (только без глютена) будут рассыпаны по белой скатерти, на которую мы опираемся локтями, я бы рассмеялась вам в лицо.

И всё же мы здесь.

Я улыбаюсь, оглядывая сидящих за столом моих родителей, которые улыбаются в нашу сторону, склонив головы друг к другу. Уилла ухмыляется в бокал с вином, безуспешно пытаясь сделать глоток без смеха. Фрэнки, запрокинув голову, хихикает. Мои братья так громко хохочут. Райдер вытирает глаза и заливисто смеётся. Рен хватается за грудь – признак того, что его реально пробило на ха-ха. Вигго хихикает, откидываясь на спинку стула и вытирая лицо.

А справа от меня Себастьян, упёршись локтями в стол и опустив голову, хохочет прямо во всё горло, так глубоко и сильно, что всё его тело сотрясается. Он поднимает взгляд прямо на меня и ловит мой пристальный взгляд. Я улыбаюсь, мои щёки горят от бокала красного вина… и, возможно, от чего-то ещё.

Может, от удовольствия просидеть рядом с Себастьяном у моих родителей последние два часа, задевая друг друга коленями под столом, поедая десерт, потягивая кофе (для него) и вино (для меня). Может быть, от странной радости, когда я увидела, как моя мама снова обняла Себастьяна, когда мы пришли, а затем потащила его на кухню, показывая ему все безглютеновые печенья, которые у нас были, и кладдкаку, шоколадный торт без муки, который она всегда готовила для fika и который, естественно, не содержит глютена. А потом она отвела Себастьяна в гостиную и показала ему одну за другой позорные фотографии нашего взросления, задерживаясь на моих снимках, пока широкая, радостная улыбка не озарила лицо Себастьяна, и он не посмотрел в мою сторону, удерживая мой взгляд, как сейчас.

– Как у тебя дела, Сигрид?

– Хорошо, Себастьян, – я прикусываю губу и закрываю глаза.

Он толкает меня под столом своим коленом.

– Что не так?

– Я… – открыв глаза, я встречаюсь с ним взглядом. – Я называла тебя полным именем. Я называла тебя так несколько недель, и… он зовёт тебя так, – я нахожу его руку под столом и сжимаю её. – Прости. Я не знала. Я бы никогда…

– Зигги, – Себастьян наклоняется ко мне, понижает голос, его мягкие серебристые глаза не отрываются от моих. – Сначала, когда ты меня так назвала, это меня чертовски разозлило, но это продлилось минут пять. Потом я понял, что мне нравится, когда ты называешь меня Себастьяном. Ты… – он пожимает плечами. – Такое чувство, словно ты вычеркнула это – его голос, те воспоминания о том, как он обычно произносил это имя. Просто написала прямо поверх всего этого красивыми закорючками, которые поглотили эти дерьмовые каракули под ними, – его взгляд всматривается в мой. – Помнишь, я же говорил тебе, что не против, чтобы ты меня так называла. Не волнуйся.

– Ты уверен? – шепчу я. – Потому что, Себ, я бы никогда…

– Себастьян, – шепчет он в ответ. – Называй меня так, как называла. Не меняй этого. Не меняй только потому, что я потерял самообладание в процедурном кабинете и рыдал, как ребёнок.

– Ты не рыдал, как ребёнок, – я прижимаюсь костяшками пальцев к его бедру. – Ты чувствовал свои чувства. Это хорошо. Здорово. Естественно.

– Ну, тогда не меняй то, что для нас естественно, и то, что ты делала, хорошо?

Я смотрю ему в глаза, когда его пальцы находят мои и переплетаются с моими.

– Хорошо.

– Ладно, детишки, – Фрэнки медленно встаёт, зевая. – Я устала.

– Отправляемся домой, Франческа, – Рен тянется за спинку стула, где к стене прислонена её трость, и ставит её перед Фрэнки. – Люблю вас, семья.

Фрэнки берёт трость и улыбается ему, прежде чем послать нам всем воздушный поцелуй.

– Люблю вас, хулиганы. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи! – кричим мы. – Любим вас!

Мама встаёт со стула, и папа тоже поднимается с небольшой задержкой, следуя за Реном и Фрэнки, чтобы проводить их.

– Давай, Лесоруб, – Уилла допивает последний глоток вина. – Нам тоже пора ложиться спать. Завтра ранним рейсом домой.

Райдер кивает, наклоняется вперёд и начинает собирать грязные тарелки.

– Оставь их, Рай, – Вигго встает и забирает у него тарелки. – Вы двое, ложитесь в кроватку и поспите немного. Мне утром некуда спешить.

– Но ты же сам всё испёк, – говорю я ему.

– Пару партий печенья. Ничего особенного…

Себастьян встаёт и забирает тарелки у Вигго, прежде чем мой брат успевает осознать, что произошло. Ловко обойдя меня, Себастьян быстро и умело проходит вдоль стола, собирая тарелки и бокалы с вином. Я следую его примеру.

Вигго сердито смотрит Себастьяну в спину, пока тот несёт огромную стопку грязной посуды на кухню, аккуратно ставит её на стол, затем открывает посудомоечную машину, чтобы загрузить её.

Я перегибаюсь через стол, сжимая бокалы в одной руке, и тычу брата в грудь.

– Чего ты на него так хмуришься? Он просто моет посуду.

– Вот именно, – бормочет он, хмурясь и собирая последние чашки из-под кофе. – Я не хочу, чтобы он мне нравился. Но, думаю, мне придётся симпатизировать ему, если он действительно так предан своему делу.

– Мытью посуды?

Он тянется мимо меня за последней чашкой и тяжело вздыхает, хмуро глядя на Себастьяна.

– Помимо всего прочего.

Я морщу нос.

– Что ты…

– Спокойной ночи, Зигги, – Уилла раскрывает объятия для меня.

Я обнимаю её в ответ одной рукой, сжимая бокалы с вином в другой, а потом Уилла, громко зевая, начинает подниматься по лестнице в старую спальню Райдера.

Райдер обнимает меня одной рукой, затем нежно дёргает за конский хвост.

– Спокойной ночи, Зигс.

– Спокойной ночи, Рай.

– Что ж, – мама подходит ко мне и гасит три свечи на столе, зажимая язычки пламени между пальцами и превращая их в три струйки дыма. Будучи ребёнком, я часто наблюдала, как она это делает, и была убеждена, что она волшебница, и только вопрос времени, когда она расскажет и мне о моих магических способностях.

Повернувшись ко мне, мама кладёт руку мне на спину и нежно поглаживает.

– Это был приятный вечер.

– Действительно. Спасибо, мам, – я незаметно киваю в сторону Себастьяна на кухне, где он моет посуду, забирает у Вигго кофейные чашки и прогоняет его прочь. – Я действительно ценю это.

– Само собой, älskling, – она мягко улыбается, склонив голову набок, и смотрит на меня. – Это ерунда.

– Нет, не ерунда, – шепчу я, преодолевая комок в горле. – Не для меня.

Её улыбка становится шире.

– Тех, кого любят мои дети, я тоже люблю. Те, кто становится их семьёй – это моя семья. То, что мы сделали сегодня вечером, – это именно то, что делает семья.

Я киваю, улыбаясь.

– Да. Но это не ерунда. Это нечто особенное. И хорошее, – наклонившись, я прижимаюсь головой к её голове. Мама всего на дюйм ниже меня, поэтому наши виски легко соприкасаются. Она поворачивается и целует меня.

– Я люблю тебя, – шепчет она по-шведски.

– Я тоже тебя люблю.

– Кстати, о хорошем, Сигрид, – мама снова целует меня в висок. – И особенном. Он один из таких. Ты держи его при себе, förstått?

Я улыбаюсь, наблюдая, как папа присоединяется к Себастьяну на кухне, протискиваясь вперёд, чтобы помочь, пока Вигго упаковывает в контейнеры остатки печенья и пирожных.

– Förstått, – говорю я ей.

***

Себастьян стоит рядом со мной у подъезда моего дома, на его пальце покачиваются ключи. Мне нужно перестать представлять, как мои трусики болтались там, и краснеть каждый раз, когда он это делает.

– Сегодняшний вечер был… действительно замечательным, – говорит он. – Спасибо.

– Спасибо тебе, – говорю я ему.

Он хмурится.

– За что?

– За то, что пришёл, за то, что провёл время с моей семьей. Я знаю, что они та ещё компашка.

– Да, – соглашается он. – Но в самом лучшем значении слова, – он медленно подходит ближе, сжимая мою руку, и его большой палец касается моей ладони. – Спасибо, что заступилась за меня сегодня вечером.

– Себастьян, ты не должен благодарить меня за это…

– Да, знаю. Это… – он переминается с ноги на ногу. – Это много значило для меня.

Я прикусываю губу, затем киваю.

– Окей.

Его взгляд скользит по мне.

– Я хотел сказать, что ты сегодня очень мило выглядишь, Зигги. Изумрудное пальто. Серый топ с открытыми плечами. Стильно.

– Что ж, я училась у лучших.

– О, ты сама разобралась, что тебе нравится, – Себастьян наклоняет голову и отступает на шаг, продолжая держать меня за руку. Его взгляд скользит вниз по моим ногам. – Чёрт, они тебе идут.

Он говорит о моих джинсах. Зауженные к низу штанины, средней высоты посадка. Достаточно эластичные. Точно такие же, как мои любимые, из которых он сделал шорты, бирку которых он так внимательно прочитал в тот первый вечер, когда зашёл ко мне по причинам, которые тогда были мне непонятны. Когда я вернулась с пробежки прямо перед сегодняшней игрой, эти джинсы и две другие пары, тёмно-синие и чёрные с имитацией выцветания ждали меня в коробке, прислонённой к моей двери.

– О? – я поворачиваюсь из стороны в сторону, разглядывая их. – Эти старое тряпьё? Прекрати.

Себастьян смеётся.

– Не думаю, что прекращу.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

– Это ты прислал, не так ли?

– Кто, я? – он морщится. – Я бы никогда не поступил так…

– Внимательно? Заботливо? Великодушно? – они недешёвые, эти джинсы. Я помню, как увидела ценник, когда мама покупала их мне, и чуть не поперхнулась. К тому же я нигде не могла их найти.

– Тсс, – он прикладывает палец ко рту. – Если станет известно, что я способен на такие вещи, что тогда я буду делать?

Я улыбаюсь.

– Тебя разоблачат. Жестоко. В том, что ты такой хороший человек.

– Ах, не перегибай палку, – Себастьян пожимает плечами. – Это было не такое уж большое одолжение. Это один из брендов, партнёрские отношения с которым мне удалось не испортить. Они были очень рады вернуть для меня этот стиль. Просто у них ушла пара недель на то, чтобы всё подготовить.

Мои глаза сужаются. Значит, он уже давно над этим работал. С тех пор… ну, с тех пор, когда я действительно не думала, что он вообще заботится обо мне. От этого у меня в животе начинают опасно трепетать бабочки.

– Это было очень мило с твоей стороны, Себастьян. Спасибо.

– Ничего особенного, – говорит он.

– Эй, – я тяну его за руку. – Ты только что устроил мне выволочку за то, что я преуменьшила свой поступок, когда ты благодарил меня. Не переобувайся и не делай то же самое. Ты заботливо и в одиночку сделал так, что у меня появились эти джинсы, единственные, которые мне подошли, и это было так мило, и ты заслуживаешь благодарности.

– Это просто джинсы. А ты дала отпор моей ужасной семье.

– Потому что ты заслуживаешь того, чтобы за тебя заступались, чтобы тебя защищали от этого, этого, этого… дерьма.

– Сигрид! – ахает он.

Я тычу его в бок.

– Будь серьёзен.

Себастьян вздыхает.

– Это обязательно?

Взглянув на него, я провожу кончиками пальцев по его руке.

– На минутку, да. Давай договоримся, что мы больше не будем преуменьшать то, кто мы друг для друга, и что мы делаем друг для друга, хорошо? Я просто хочу, чтобы мы были собой. Я хочу, чтобы мы были честны. Ты же видел, как мы были заняты последние несколько недель, насколько реже виделись. Я не хочу, чтобы какие-то полуправды и недомолвки ещё больше отдаляли нас друг от друга. Хорошо?

На его губах появляется улыбка.

– Да, Сигрид. Хорошо, – убирая ключи в карман, Себастьян подходит ближе и крепко переплетает свои пальцы с моими. Его взгляд скользит по моим волосам, которые он нежно убирает с моего лица, прежде чем встретиться со мной взглядом. – Я буду скучать по тебе.

– Скучать по мне?

– Сигрид, – он приподнимает брови. – Ты только что сама сказала, насколько мы заняты. Это ничто по сравнению с тем, что нас ждёт. Ты смотрела наш Google-календарь на обозримое будущее?

– О, – я прочищаю горло. – Возможно, я избегала этого.

Потому что я знаю, что меня ждёт. Обычный сезон «Энджел Сити» подходит к концу, но у национальной сборной в течение месяца запланированы международные товарищеские матчи, и в моём расписании стоит множество встреч с новыми и потенциальными спонсорами, интервью и фотосессий. Ирония в том, что эти возможности, отчасти ставшие доступными благодаря тому, что я предстала перед публикой вместе с Себастьяном и привлекла к себе внимание – это именно то, что будет удерживать меня подальше от него.

– Что ж, когда ты откажешься от этой тактики избегания, ты поймёшь, что я имею в виду, – Себастьян тяжело вздыхает и притягивает меня к себе. – Давай. Обними меня на прощание.

Мой подбородок натыкается на его плечо, когда я падаю на него, а он крепко обнимает меня и прячет лицо у меня на шее. Я чувствую, как он делает глубокий вдох, затем задерживает дыхание, прежде чем медленно выдохнуть. Обхватив его руками за талию, я прижимаюсь щекой к его плечу. Он уже кажется мне более крепким, сильным, здоровым. Слёзы щекочут мои уши, стекая к ним по щекам.

– Я тоже буду скучать по тебе.

– Херня собачья, – бормочет Себастьян мне в волосы, – вот что такое расписание профессиональных хоккеистов.

Я киваю, уткнувшись в его плечо.

– Полная херня.

– Два ругательства за один вечер, – он цокает языком. – Ты действительно превратилась в плохую девочку.

Я смеюсь, смаргивая слёзы.

Его рука ложится мне на спину, нежно поглаживая.

– Мы будем иногда пересекаться, – говорит он. – Мы всё равно будем видеться. И есть эти модные навороченные приспособления, называемые телефонами, с помощью которых мы можем оставаться на связи. Через них можно отправлять сообщения и совершать звонки, прикинь. Это невероятно.

Я фыркаю от смеха, отстраняясь. Не могу удержаться от улыбки.

– Как будто ты позвонил бы мне.

Себастьян смотрит мне прямо в глаза.

– Я бы звонил тебе каждый день, если бы ты этого хотела, Сигрид.

Моя улыбка увядает.

– Правда?

– Конечно, чёрт возьми.

– О, – я прикусываю губу. – Ну, тогда… считай, что… я хочу.

Его глаза вспыхивают, как летние бенгальские огни.

– Ты тоже звони, Сигрид.

– Хорошо.

– Береги себя, ладно? – он крепко прижимает меня к себе, обхватывает рукой мою шею, прижимается губами к моему виску и запечатлевает на нём нежнейший поцелуй. – Не будь слишком плохой, по крайней мере, без меня.

Я улыбаюсь, уткнувшись в его плечо.

– Ничего не обещаю.

* * *

– Ну естественно, модник Себастьян по-светски опаздывает на собственный чёртов день рождения, – бормочет Вигго, перекладывая печенье без глютена, шесть разных видов которого разложены на трёх подносах. За месяц, прошедший с тех пор, как наши с Себастьяном расписания превратились в сплошной хаос, Вигго превратился в безглютеновую пекарню на ножках.

– Надо отдать ему должное, – говорю я брату. – Он прилетел с игры буквально, – я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на часы на плите Рена, – о, час назад.

– Отговорки, отговорки. Рен здесь!

– Это его дом, тупица. Конечно, он здесь.

Вигго фыркает и теребит свой галстук. Он одет – что никого не шокирует, поскольку он помешан на исторических любовных романах – как аристократ эпохи регентства, в комплекте с синим, как павлин, фраком и скандально тесными коричневыми бриджами. Я продолжаю фыркать от смеха каждый раз, когда он пытается наклониться или сделать что-нибудь ещё, помимо стояния в штанах, которые, кажется, опасно сдавливают те его части, о которых я предпочитаю не думать. Каждый раз, когда ему приходится двигаться, он издаёт негромкий писк, выражающий дискомфорт, и это меня неизменно веселит.

Я оглядываю дом Рена и Фрэнки, украшенный кремовыми бумажными фонариками и жутковатой паутиной, элегантными чёрными гирляндами и воздушными шарами, собранными в кучу. Свечи покрывают все поверхности и танцуют на морском бризе, который проникает через открытые окна и закрытую дверь, ведущую на террасу.

Вечеринка по случаю дня рождения Себастьяна на следующий день после Хэллоуина проходит замечательно.

За последний месяц мы дважды завтракали в нашем обычном месте (первый раз – после агрессивной йоги, второй – после очередного посещения книжного магазина, на этот раз в обычное время, без потерь книг и других выкрутасов, воспоминание о которых заставило меня покраснеть с головы до ног во время второго визита), и Себастьян признался, что его день рождения – еле-еле 1 ноября, сразу после полуночи. По моему мнению, это означает, что у него день рождения практически на Хэллоуин. После недолгих переговоров с моими братьями Себастьян согласился, чтобы Бергманы устроили для него костюмированную вечеринку в этот день.

Планы были составлены уже несколько недель назад. Приглашения разосланы (мной). Костюмы заказаны заранее (не такая уж большая просьба для этой компании, которая любит наряжаться и валять дурака). И было принято решение о безглютеновом меню (спасибо Вигго, который печёт как настоящий босс, а также любит готовить и был заинтересован в том, чтобы ему платили за его старания).

Теперь осталось только дождаться.

И чтобы мои эльфийские ушки не упали снова в укропный соус.

Тихо ругаясь по-шведски, я опять достаю своё эльфийское ухо и обхожу Вигго, чтобы промыть его в раковине.

Вигго цокает языком.

– Я слышал эти непристойные выражения, юная леди.

Я пихаю его ногой в зад, отчего он заваливается набок и взвизгивает от дискомфорта.

– Эй, Вигго, почему бы тебе не нагнуться и не поднять кухонное полотенце, которое ты уронил? – я указываю подбородком на упомянутое полотенце, жалобно лежащее у его ног.

Он бросает на меня сердитый взгляд.

– У меня ограниченный бюджет. Это бриджи единственного размера, которые Уэсли смог без предупреждения стырить из костюмерного отдела Гамильтона, ясно?

Я фыркаю от смеха.

– Ты вообще можешь в них дышать?

– Немного, – он расплывается в улыбке, а я смеюсь ещё сильнее.

– Мы пришли! – Оливер закрывает за собой и Гэвином входную дверь.

Я одобрительно присвистываю. Они оба одеты в смокинги, которые сидят на них как влитые. На Оливере пышный серебристый парик. Гэвин тоже в парике, но у него он каштановый, как у модника семидесятых, а борода гораздо гуще, чем обычно. Интересно, отрастил ли он её специально для этого случая. Видит бог, если бы Олли попросил его, Гэвин бы так и сделал. Этот мужчина обожает моего брата.

Мы с Вигго одновременно склоняем головы набок, пытаясь понять их костюмы.

– Кто вы, чёрт возьми, такие? – спрашивает Вигго.

Я хлопаю его по плечу.

– Веди себя хорошо.

Гэвин закатывает глаза и бросает на Оливера испепеляющий взгляд.

– Я же говорил тебе.

– Да бросьте, ребята! – кричит Олли. Гэвин забирает у него тарелку с сыром и оставляет Оливера стоять в коридоре. – Сондхейм и Бернстайн! Как вы этого не поняли?

Гэвин что-то бормочет себе под нос, но на его суровых губах появляется улыбка.

Вигго смотрит на Оливера, затем понимает.

– Автор текстов и композитор, которых ты любишь.

– Которых любят все, кто хоть как-то разбирается в мюзиклах, – Оливер заходит на кухню, отталкивая руки Гэвина от тарелки с сыром. – Даже не думай прятать от меня сыр бри, Хейз.

Гэвин улыбается, затем целует его в щёку, крепко и нежно.

– Я бы не посмел.

На этот раз раздаётся звонок в дверь – значит, это не семья.

– Я открою! – Рен выбегает на открытое пространство гостиной из коридора, одетый в тёмно-серый костюм в широкую полоску, и проводит пальцами по своим волосам.

По своим чёрным волосам.

Я изумлённо смотрю на него.

– Боже мой, Рен. Скажи мне, что ты их не покрасил.

Мой брат фыркает и качает головой, останавливаясь перед зеркалом, висящим на стене в прихожей. Он поправляет волосы, и теперь я вижу, что это парик, хотя и чертовски хороший.

– Фрэнки сказала, что если я хотя бы взгляну на краску для волос, она привяжет меня за руки к кровати, – ухмыляется Рен. – Хотя это наоборот заманчиво, знаете ли…

– Эй! – мы все зажимаем уши руками.

– Ничего подобного! – кричу я.

Рен смеётся, затем открывает дверь. В комнату заходит, похоже, большая часть команды «Кингз». Тайлер и Энди одеты как Траляля и Труляля, Крис – как Безумный Шляпник. Вливается ещё больше народу, руки полны подарков и напитков, хотя я знаю, что Рен сказал им не утруждаться

Я машу в знак приветствия, затем возвращаюсь к приготовлению блюд на кухне, проверяю, насколько разогрелись шведские фрикадельки Вигго в панировочных сухарях без глютена, затем аккуратно перемешиваю безглютеновую пасту, которая пойдёт к ним на гарнир и которая немного сложна в приготовлении. Методом проб и ошибок мы выяснили, что если сварить её до состояния аль денте, слить воду и сбрызнуть маслом, то макаронины не слипаются и не превращаются в кашицу.

Фрэнки выходит из коридора, её тёмные волосы рассыпаны по плечам и спине. Она одета в сногсшибательное чёрное платье с глубоким V-образным вырезом, облегающим её тело.

Я удивлённо приподнимаю бровь, когда она подходит к столу, берёт с до краев наполненного чёрного ониксового блюда мармелад из рутбира и отправляет его в рот.

– Фрэнки. Вауууу.

Она пожимает плечами, ухмыляясь.