Текст книги "Если только ты (ЛП)"
Автор книги: Хлоя Лиезе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
– Что ж, – я вздыхаю, проводя рукой по волосам. – Это ещё хуже.
Уголок её рта приподнимается.
– Знаю. Но это правда. Иногда да, я сержусь на тебя. Но большую часть времени мне просто пи**ец как грустно, что у тебя есть невероятный дар, имя и наследие, которое ты выстраиваешь и… вот что ты хочешь с этим сделать. Вредить себе. Вредить другим людям. Я хочу для тебя лучшего, – она пожимает плечами, поправляя очки, чтобы они лучше прикрывали глаза. – Потому что я забочусь о тебе.
Я ошеломлённо смотрю на неё.
– Да?
– Да, задница ты этакая, – она мягко толкает мой носок своей тростью. – Смотри на поле. Твой друг тебя заметила.
Как только я это осмысливаю, моя голова резко поворачивается к полю, а сердце подскакивает в груди. Зигги стоит на краю поля, держа руки на бёдрах и улыбаясь мне.
В этот самый момент солнце вырывается из-за облаков, освещая её, превращая её волосы в алый огонь и создавая золотистое свечение на её макушке, напоминающее нимб.
Я тяжело вздыхаю.
Её улыбка становится шире, после чего её взгляд скользит к Фрэнки, которой она машет и посылает воздушный поцелуй обеими ладонями, после чего поворачивается и бежит обратно на поле, где её товарищи по команде собрались в круг.
– Итак, – Фрэнки бросает на меня ещё один взгляд искоса. – Эта… агрессивная йога. Поговори со мной о ней.
Я прочищаю горло, отрывая взгляд от Зигги.
– Это практика, которая даёт место для переживания подавленных и непростых эмоций. Я использую её, чтобы разобраться со своим дерьмом в более конструктивной манере, чем бессмысленные запои и беспечное поведение. Зигги… она должна изначально дать себе прочувствовать это дерьмо, и йога помогает ей с этим. Это хорошо. Для нас обоих.
Фрэнки вскидывает брови.
– Что ж. Это звучит… здраво. И… платонически, наверное.
Я провожу костяшками пальцев по губам, вспоминая нашу первую сессию агрессивной йоги, каково это ощущалось обнимать Зигги, о которой, как я понял в тот момент, я забочусь, при этом не полагаясь на ветреное соблазнение, чтобы уклониться или разрядить ситуацию. Это не ощущалось похожим на всё, что я когда-либо делил с другими людьми. Это ощущалось новым, редким и… озадачивающим. Но хорошим. Очень, очень хорошим.
А потом я думаю о последних двух сессиях агрессивной йоги, об её красочных шведских ругательствах, о том, как она бросила мне вызов сделать больше чатуранг, чем она, пока Юваль сидел с закрытыми глазами и не мог отчитать нас за то, что мы нарушаем последовательность поз. Как она скорчила смешную гримаску, когда Юваль дал нам чертовски сложную позу, от которой у Зигги звучно хрустнула спина.
Я улыбаюсь в свои костяшки пальцев, не сводя взгляда с Зигги.
– Друзья, – рассуждает Фрэнки, наблюдая за Зигги на поле и барабаня пальцами по своей трости.
Зигги – мой друг. Буквально за пару недель мы испытали и разделили на эмоциональном уровне больше, чем у меня было с кем-либо, даже с Реном. Она видела меня выглядящим ужасно и чувствующим себя ужасно. Она помогла мне обеими руками потянуться к лучшему будущему. Мы покупали продукты, занимались йогой, делили объятия, приёмы пищи и молочные коктейли. Мы пререкались и говорили. То ли это просто хорошая дружба, то ли то Зигги улучшает нашу дружбу, но я знаю, что прежде у меня такого не было. Я знаю, что это нечто хорошее – нет, лучшее – и я это ни на что не променяю.
– Да, – говорю я Фрэнки. – Мы друзья.
Фрэнки на мгновение притихает, глядя на меня, пока Рен устраивается на своём месте по другую сторону от неё и тянется мимо неё, сжимая моё плечо в знак приветствия. Я киваю ему, но удерживаю взгляд Фрэнки в безмолвном поединке в гляделки через солнцезащитные очки.
– По какой-то ослиной причине, – бормочет она, – и вопреки здравому смыслу, я, кажется, реально верю тебе.
Я удерживаю её глаза.
– Если поверишь во что-то, поверь в это: я хочу исключительно как лучше для неё.
Фрэнки снова на мгновение притихает, затем медленно кивает.
– Хорошо.
Внезапно вокруг нас раздаётся шум, заглушающий гул зрителей стадиона до внушительной стадии. У матча чертовски хорошая посещаемость для вида спорта, которому в этой стране недостаёт поддержки, особенно в женской лиге. Я поднимаю глаза и чувствую, как моё сердце ухает в пятки.
– О Господи.
Поток очень высоких, очень бергмановских людей шагает в нашу сторону.
Фрэнки широко улыбается.
– Крещение огнём, Готье. Готовься.
– Простите, извините, простите, – Вигго, которого я узнаю, когда он подходит ближе с его длинными конечностями, густой каштановой бородой и растрёпанными волосами, слегка вьющимися под бейсболкой, проворно обходит Фрэнки и её трость, но умудряется заехать мне коленом по бедру и отдавить мою заживающую ступню.
Я стону, закрыв глаза, пока он плюхается рядом со мной и протягивает руку.
– Себ, рад снова видеть тебя.
Я протягиваю свою руку, зная, что будет дальше. Жёсткое, сокрушающее кости пожатие.
– Взаимно, – я сжимаю в ответ, чтобы уменьшить вполне реальный шанс того, что он сломает мою ведущую руку.
Улыбка Вигго сменяется гримасой, когда он осознаёт, что я делаю.
– Между нами всё хорошо? – спрашиваю я.
– Великолепно, – отвечает он, когда мы обоюдно молча соглашаемся прекратить попытки сломать друг другу пальцы и отпускаем. Один из других братьев Зигги, Оливер, и мужчина, которого я помню как его партнёра и вышедшего в отставку легендарного футболиста Гэвина Хейза, проходят мимо нас следующими. Оливер вежливо улыбается мне; Гэвин отрывисто кивает из-за тёмных солнцезащитных очков Ray-Bans.
– Хейз.
– Готье, – буркает он.
Они садятся возле Вигго, после чего Оливер наклоняется и протягивает руку.
– На свадьбе нас было много, так что я просто представлюсь заново. Оливер Бергман.
– Не волнуйся, – бормочет Фрэнки по другую сторону от меня. – Олли слишком хороший, чтобы пытаться сломать тебе руку.
– Рад снова видеть тебя, Оливер, – я пожимаю руку Оливера, с облегчением обнаруживая, что Фрэнки говорила правду.
– Это изначально не должно быть проблемой, – вклинивается Рен, бросая на Вигго многозначительный взгляд. – Ни у кого нет причин ломать моему другу руку.
Вигго недовольно сползает по своему креслу и низко натягивает бейсболку на лоб.
– За исключением того, что он теперь, видимо, ещё и друг Зигги.
– И что? – спрашиваю я.
Вигго бросает на меня быстрый взгляд искоса.
– Это не вяжется. Что тип вроде тебя может захотеть от кого-то вроде неё?
Оливер по другую сторону от него стонет и запрокидывает голову.
– Не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду, – говорю я ему.
Вигго закатывает глаза.
– Да брось. Ты классический повеса. А она классическая желтофиоль. Повеса всегда имеет свои мотивы, когда якшается с желтофиолью.
– Чего это я стал садовым инструментом? И что такое желтофиоль, чёрт возьми? Растение? Если это метафора, то явно хреновая.
(Себастьян думает, что Вигго назвал его граблями, потому что rake – это и повеса, и грабли, – прим.)
Он устало вздыхает.
– Кто-то не читает исторические романы.
Я таращусь на него, слегка поражённый тем, что он вообще посчитал необходимым это озвучить.
– Очевидно.
– Это очень очевидно. Если не считать сомнительных вкусов в книгах, я пришёл дать тебе знать, что слежу за тобой. Она невинная и добрая, а ты терзаемый кутёжник, и пусть этот троп весьма мил в книгах, в реальности это совсем не мило, когда на кону стоит сердце моей сестры, а она слишком наивна, чтобы увидеть, что происходит на самом деле.
Во мне вспыхивает свирепая, рефлекторная злость. Да как он смеет так думать о Зигги, и тем более говорить это вслух? Он снисходительно инфантилизирует её. Это всё то, что она так чертовски усердно пытается оставить в прошлом и двинуться дальше. А он тут просто… упивается этим.
– То, что ты только что сказал, – говорю я ему, опираясь локтями на колени и подаваясь вперёд; мой голос звучит холодно и жёстко, – как ты её охарактеризовал – ты как будто её вообще не видишь. Более того, именно в этом и заключается твоя проблема. Ты не доверяешь ей в том, что она способна быть взрослой женщиной. Зигги не «невинная», хоть она и добра. У неё здравомыслящая голова на плечах и большое сердце. Она не какая-то легкомысленная оптимистка. Она выбирает видеть в людях лучшее, прекрасно зная, что они могут разочаровать её или доказать обратное. Но она всё равно верит в них и даёт им шанс. Она сочувствующая и милосердная к людям, которые откровенно этого не заслуживают, и да, и я отношу себя к числу этих везунчиков, но не смей ни на одну чёртову минуту ошибочно выдавать это за наивность. Она знает, что делает, чёрт возьми. И я тоже. Она мой бл*дский друг, и всё тут, понял меня?
У Оливера отвисает челюсть.
Брови Гэвина взлетают выше его солнцезащитных очков.
Вигго пристально смотрит на меня, прищурив глаза. И после нескольких напряжённых безмолвных секунд происходит страннейшая вещь на свете. Уголки его рта приподнимаются в медленной, удовлетворённой улыбке. Затем он откидывается назад и закидывает одну ступню на противоположное колено.
– Великолепно.
Великолепно?
Я оборачиваюсь через плечо к Фрэнки.
– Что только что произошло, чёрт возьми?
Она с любопытством смотрит на Вигго. Он сидит с бл*дской елейной улыбочкой и подёргивает ногами, приложив ладони рупором ко рту и громко крича имя Зигги.
– Я не уверена, – говорит она, всё ещё глядя на своего деверя. – Но не думаю, что мне это нравится.
– Поддерживаю, – бурчу я, снова поворачиваясь к полю.
Я только снова нашёл Зигги, когда меня нежно похлопывают по плечу. Я оборачиваюсь и дёргаюсь, когда вижу перед собой маленькую девочку с вьющимися тёмными волосами, бледно-голубыми глазами и улыбкой, идентичной Зигги.
– Линни, – говорит Рен, вытянув руку по спинке сиденья Фрэнки. Он мягко берёт её маленькую ладошку и сжимает. – Это мой лучший друг, Себ Готье. Ты помнишь его со свадьбы? Себ, ты тоже видел её тогда. Она была нашей цветочной девочкой. Это моя племянница, Линни.
(Цветочной девочкой называют девочку, которая на свадьбе разбрасывает цветочные лепестки по проходу, где невеста пойдёт к алтарю, и/или держит букет невесты во время церемонии, – прим.)
Я был пи**ец как пьян на его свадьбе, хотя если так подумать, я смутно припоминаю эту маленькую девочку, одетую в солнечно-жёлтое платье и разбрасывающую лепестки цветов по песку. Мои воспоминания об остальном вечере более смутные, не считая того момента на террасе с Зигги. Эта часть кристально ясно выжглась в моём мозгу.
Я сохранял некоторый самоконтроль и оставался лишь немного навеселе, потягивая из фляжки до начала церемонии. Я смотрел, как Рен стоит со своими братьями, отсчитывал секунды до тех пор, когда всё закончится, и мне можно будет хлебать из фляжки, приглушая ту тупую ноющую боль, которая вскрылась как нарыв, когда я невольно подметил, как Рен со слезами на глазах впитывал каждое мгновение, пока Фрэнки шла к нему. Когда я заметил, как Фрэнки улыбается Рену, как она никогда не улыбалась никому другому, и я понял, что я никогда не знал такого. Что у меня нет оснований полагать, что это у меня когда-то будет.
Моргнув и отбросив эти мысли, я киваю в сторону маленькой девочки.
– Привет, Линни. Рад снова увидеть тебя.
– Тебя зовут Себ? – Линни склоняет голову набок – и снова это движение копия Зигги. – Я думала, тебя зовут Проблема…
Её рот зажимается рукой, и её тянут назад. Я поднимаю глаза и вижу светловолосую женщину, в которой узнаю старшую сестру Рена, Фрейю – она усаживает Линни себе на колени. Её щёки окрашиваются розовым румянцем, и это напоминает мне о Зигги, хотя в остальном они не особо похожи. Может, что-то общее в их широко посаженных глазах, высоких выраженных скулах. Но на этом всё. У Фрейи почти белые волнистые волосы, серебряное колечко-септум и ледяно-голубые глаза как у Рена. Она слегка нервно улыбается и говорит:
– Прошу прощения за это.
– Она не ошибается, – я пожимаю плечами. – Я не оскорблён.
– Ну вы посмотрите, кто тут, – тёплый раскатистый голос обрывает наш разговор. Я вскидываю взгляд, когда папа Рена – доктор Би, как все его зовут – присоединяется к нам. Он высокий и широкоплечий – явно тот, кто ответственен за рыжие волосы Рена и Зигги, хотя в его шевелюре уже видны белые и серебристые пряди. У него одна из тех улыбок, которые невозможно не посчитать очаровательными, и он хлопает меня по плечу и сжимает, совсем как это делает Рен. – Себ, – говорит он, сжимая ещё раз, затем отпуская. – Рад снова видеть тебя! Как у тебя дела, сынок?
Я чувствую странный укол в животе от такого обращения. Это не плохо, просто… непривычно. Мой папа ушёл от нас, когда мне было шесть. Моя мама вышла замуж за моего отчима Эдварда, когда мне было семь. Вопреки желаниям моей матери, я никогда не называл Эдварда папой, а он никогда не называл меня сыном. На самом деле, у меня нет воспоминаний о том, чтобы кто-то называл меня «сынок».
Я прочищаю горло и выдавливаю улыбку, пытаясь замаскировать тот факт, что я молчал дольше, чем следовало бы.
– У меня всё хорошо, доктор Би, спасибо, что спросили. В кои-то веки веду себя хорошо.
Он широко улыбается.
– Что ж, это славно. Но, надеюсь, не слишком хорошо. Постоянное безупречное поведение делает жизнь ужасно скучной.
– Эй, – Фрэнки поворачивается и легонько шлёпает его по руке. – Не надо его поощрять.
Он издаёт тёплый, раскатистый смех, затем поворачивается, когда его жена, Элин, усаживается на сиденье рядом, держа на руках ребёнка в синих шумоподавляющих наушниках поверх пушистых белых волосиков. Доктор Би забирает ребёнка, укладывает себе на плечо и похлопывает по спине.
– Итак, Себ, что привело тебя сюда?
Элин с улыбкой смотрит в мою сторону, и вот откуда это в Зигги – лукавство и любопытство, улыбка Мона Лизы. Она косится в сторону поля и замечает Зигги. Её улыбка становится шире, и она машет рукой.
Взглянув обратно на доктора Би, я говорю ему:
– На самом деле, я здесь… Ну, в смысле я…
– Он друг Зигги, – подсказывает Вигго через плечо, многозначительно выгнув брови и глядя на своего отца.
Доктор Би смотрит на Вигго, тоже выгнув одну бровь в ответ.
– Кстати о поведении, ты что про себя скажешь в последнее время, Вигго Фредерик?
Вигго невинно моргает, прижав ладонь к груди.
– Кто, я?
– Да, ты, – говорит доктор Би, сдвигая ребёнка на своём плече и легонько покачивая его, когда тот начинает кукситься. – Тебя давненько не было видно. Наша с твоей матерью кухня несколько недель не выглядела так, будто там взорвалась мучная бомба.
В моё воображение просачивается образ Зигги, присыпанной мукой и глядящей на меня, а также то, как близко были наши губы. Я прочищаю горло и ёрзаю на сиденье, чувствуя себя отвратительным человеком, потому что позволяю себе эротические мысли о Зигги и муке, когда я окружён её семьей.
– О, ну знаете, я был занят, – Вигго пожимает плечами. – Немножко там, немножко сям.
– Гммм, – доктор Би не кажется удовлетворённым, но он отвлекается на появление другого члена семьи – мужчины, в котором я узнаю мужа Фрейи, Эйдена. Он подхватывает свою дочь и целует её в щёку, затем шумно фыркает ей в шею, что заставляет её визжать.
– Папочка, это Проблема! – орёт она, показывая в мою сторону.
Фрейя сползает по своему сиденью и прижимает ладони к глазам.
– Ну почему она слышит всё, что ей не нужно слышать?
– Привет, Проблема, – говорит Эйден. У меня вырывается смешок. Есть что-то неожиданное и доброе, немного заговорщическое в том, как он улыбается, говоря это и протягивая руку, которую я пожимаю. – Рад снова видеть тебя. На свадьбе нам не довелось поговорить…
Потому что я напился и киснул на террасе. Боже, в тот вечер я был таким говнюком.
– Я большой фанат, – говорит он. – Ты и Рен на льду вместе – это нечто прекрасное.
– Спасибо. Я это ценю.
– Итак, – Эйден садится, устраивая Линни на своих коленях и предлагая ей, похоже, многоразовый тканевый мешочек, наполненный крендельками, печеньем и сушёными фруктами. – Что я пропустил?
Семья погружается в разговор, чей ритм и частота говорит об их близости – концепция, которая мне совершенно незнакома. Я поворачиваюсь обратно к полю и осознаю, что оно опустело – вероятно, его освободили, а игроки уже в туннеле, готовятся к официальному объявлению.
Я наблюдаю, как команда выходит и строится, стартовый состав игроков образует аккуратный ряд плечом к плечу. Я нахожу Зигги и чувствую, как моё сердце совершает ужасно неоправданный кульбит в груди.
– Себ, – лёгкий тычок в плечо заставляет меня взглянуть в сторону Рена, вновь напомнив о множестве причин, по которым я должен игнорировать то тянущее томление в груди, когда смотрю на Зигги. Мой лучший друг с его знакомой доброй улыбкой говорит: – Я очень рад, что ты здесь.
***
Не то чтобы я удивлен, но Зигги Бергман – это чертовски славное зрелище во время игры в футбол. Я лишь поверхностно понимаю игру, но знаю достаточно, чтобы понимать – она гениальна в этом спорте. Будучи полузащитником, она беспрестанно носится по огромному участку поля, в отличие от защитников позади неё, которые держатся поодаль и защищают свою часть поля, или в отличие от нападающих её команды, которые работают в верхней части поля и напирают на оппонента.
Зигги именно такая быстрая, как говорил Рен, стремительно носится по полю, и её косичка напоминает огненную комету, ярко контрастирующую с зелёной травой, которая кажется такой же яркой, как её глаза. Она ужасно проворна для человека столь высокого роста, её пасы такие быстрые и точные, а движения такие быстрые, что игроки Чикаго спотыкаются о собственные ноги, пока она проносится мимо них.
Похоже, она часто меняется местами с другой полузащитницей, передвигается между боковой линией и центром поля, где она блистает, контролируя мяч, молниеносно быстро ведёт его и передаёт нападающим. Я наблюдаю, как она совершает один пас, приводящий к голу, затем второй, команда собирается для празднования вокруг неё и миниатюрной бомбардирши, забившей оба гола.
Как по мне, совершенно очевидно, что ей суждено быть сердцем команды. Надеюсь, они видят то же, что вижу я. В национальной сборной, чьи рилсы в инстаграме я основательно изучил, тоже очевидно, что она играет такую же жизненно важную роль в их успехе, становится для них такой же неотъемлемой частью команды.
– Уиии, тетя Зигги! – вопит Линни позади меня, кода Зигги отбирает мяч у своей соперницы в центре поля, затем бежит выше по полю. Совершив идеальный обманный манёвр – ну, так мы называем это в хоккее; кто знает, как это обозначается в футболе – она обманывает защитницу, заставляя ту последовать за её обманным манёвром вправо, а сама Зигги тем временем проворно меняет направление и срезает с мячом влево, мимо неё.
Она уже устремляется к вратарю, когда последняя защитница бежит через поле и врезается в неё ударом, достойным самого грязного американского футбола. Зигги валится на землю и тяжело приземляется на плечо, после чего её голова ударяется о траву.
Мой желудок превращается в кусок льда. Моё сердце гулко стучит. Потому что прямо сейчас она не шевелится.
Все Бергманы до единого резко втягивают вдох.
– Какого лешего! – орёт Вигго, вскакивая с сиденья. – Где жёлтая карточка, судья?!
– Ви, – Оливер дёргает его обратно за футболку. – Сядь. Судья не оставит это без внимания.
Фрэнки крепко сжимает свою трость.
– Это был подлый приём.
Рен подаётся вперёд, опираясь локтями на колени, и тяжело вздыхает.
– Да уж.
– Она в порядке, – говорит Элин позади нас, зажав ладони между коленей. Она смотрит на свою дочь, и её голос остается ровным, пока тренеры выбегают на поле, эти льдистые глаза, которые она подарила многим людям вокруг меня, не отрываются от Зигги, словно она одной лишь силой воли может заставить свою дочь пошевелиться.
Вигго бормочет что-то себе под нос, низко натягивая бейсболку.
– Она поднимется, – говорит Элин. – Она всегда поднимается. Кроме того… – она приподнимает брови, не отрывая взгляда от Зигги. – Она выдерживала и нападения похуже от её братьев, пока играла в футбол у шалаша.
– Это, – говорит Вигго, повернувшись и наградив свою мать преувеличенно раздражённым взглядом широко раскрытых глаз, – было давным-давно. И почему Фрейю не включают в этот фестиваль пристыживания?
– Ээ, потому что я никогда не сбивала свою сестренку с ног с такой силой, что она теряла сознание? – рявкает Фрейя, забирая малыша у своего папы и баюкая его, и похоже, это делается скорее ради неё самой, чем ради младенца, поскольку тот, благодаря шумоподавляющим наушникам, проспал на руках дедушки почти всю вторую половину матча.
– Ладно, знаете, что? – говорит Вигго, сердито глядя на Фрейю. – Я сделал это один раз и чуть не пережил сердечный приступ, потому что думал, что убил её, – он поворачивается обратно к своей матери. – И я извинился.
Элин кивает, всё ещё наблюдая за Зигги.
– Я знаю. Я говорю это не для того, чтобы ты почувствовал себя плохо, älskling, я просто напоминаю вам всем, что ваша сестра сильная. Поверьте в неё немножко.
– Ну же, Зигги Звёздочка, – тихо говорит доктор Би. – Вставай, дорогая.
– Тетя Зигги будет в порядке? – спрашивает Линни.
Голос Фрейи звучит немножко сипло, когда она отвечает ей.
– Да, милая. С ней всё будет хорошо.
Я смотрю на Зигги, так крепко зажав руки между коленями, что кольца впиваются в мою кожу. Мне надо как-то сдержать себя, найти способ оставаться на своём месте. Потому что сейчас у меня возникают очень иррациональные мысли, я подавляю всеобъемлющую потребность перемахнуть через бортик прямо со своего сиденья, наплевав на только что зажившую ногу, и пойти – нет, побежать – на поле, чтобы высказать Сигрид Марте, почему ей надо подняться, чёрт возьми, и быть в порядке.
Мне нужно, чтобы она была в порядке.
Как только эта мысль формируется в моей голове, Зигги приподнимается на локтях, затем переворачивается на спину и накрывает ладонью глаза. Команда держится поблизости, пока она, к моему облегчению, говорит с тренерами, пока их капитан, невысокая бомбардирша с пурпурными волосами – мне сказали, что её зовут Джина – высказывает всё судье. Судья поднимает руки, попятившись. Не думаю, что он нуждается в убеждении, потому что он поднимает жёлтую карточку, предъявляя её защитнице, которая налетела на Зигги.
Это домашний матч, так что толпа по большей части реагирует диким ликованием.
– Чертовски верно, – ворчит Гэвин. – И прямо возле ворот. Она получит возможность пенальти.
– Если она сможет этой возможностью воспользоваться, – бормочет Рен, тревожно потирая лицо.
Фрэнки фыркает, положив ладонь на спину Рена и массируя её кругами.
– Ты знаешь нрав этой женщины. Она сейчас взбешена. Ничто не встанет между ней и этим ударом пенальти.
– Джина может встать, – говорит Оливер, подбородком показывая на капитана команды. – Она может не захотеть, чтобы Зигги делала это после того, как её так вырубили.
– Кто сказал, что её вырубили? – резко спрашивает Вигго.
– Наши глаза? – подсказывает Эйден позади меня. – Ты видел, как её голова ударилась о траву?
Зигги медленно перекатывается на четвереньки, встаёт – чуть менее твёрдо, чем мне хотелось бы – затем подвергается осмотру тренеров. Как только она, похоже, убедила их, что сможет безопасно продолжить игру, поскольку они убегают с поля, она поворачивается и улыбается тренерам, затем делает глубокий вдох, кладёт руки на бёдра и отвечает им. Её капитан подходит и отводит Зигги в сторонку, пока судья идёт к вратарю Чикаго, чтобы подготовить удар пенальти.
Я наблюдаю, как Зигги говорит со своим капитаном, и её лицо напрягается от раздражения. Она на мгновение колеблется, прикусывая губу, затем подходит ближе к Джине и показывает пальцем в центр своей груди. Я читаю её слова по губам: я выполю чёртово пенальти.
Я широко улыбаюсь, лопаясь от гордости.
– Вот так, Зигги, – тихо говорю я.
Она отворачивается от Джины, которая как будто собиралась что-то сказать, но широко раскрывает глаза и смотрит на Зигги, пока та уходит, не оборачиваясь и направляясь к линии на поле, с которой она, видимо, будет выполнять пенальти.
Стадион притихает. Зигги берёт мяч, крутит его три раза, затем кладёт прямо на линию. Потом она отходит медленно, лениво, как будто ей абсолютно плевать, и у неё есть всё время в мире. Она поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза вратарю и улыбается.
Затем, мягко подбежав в упор к мячу, она ударяет так чертовски сильно, с таким громогласным звуком, и мяч улетает прямиком в левый угол.
Все до единого вокруг меня взлетают со своих сидений и орут во все глотки. Каким-то образом Линни оказывается сидящей у меня на плечах, держась за меня, затем карабкается по мне как мартышка, перебравшись ко мне на руки, и тоже вопит во всё горло.
– Заткни уши, Линни, – она зажимает ладошками уши и улыбается, так широко и восторженно. Я кладу в рот большой и средний палец и издаю громкий пронзительный свист, который заставляет Линни восторженно завизжать.
– Сделай это ещё раз, Проблема! – кричит она. – Ещё раз!
Я испускаю ещё один свист, отчего Линни взрывается хохотом, подпрыгивая у моего бока, где я крепко держу её.
– Ещё, ещё! – орёт она.
В этот момент Зигги отстраняется от кучи товарищей по команде, которые облепили её, сияя от гордости. Её взгляд устремляется сразу к нам, пробегается по её семье и останавливается на мне.
Когда наши взгляды встречаются, улыбка Зигги сменяется чем-то мягким и знающим. Нечто изящное и опасно нежное расцветает в моей груди, пока я смотрю на её и тоже улыбаюсь своей мягкой, знающей улыбкой.
Улыбкой только для неё.
Глава 21. Зигги
Плейлист: Lake Street Dive – You Go Down Smooth
Я очень, очень старалась не признавать одну очень, очень большую проблему: мне нравится Себастьян Готье. И не просто нравится – он нравится мне сильнее, чем следовало бы, учитывая, что 1) мы должны быть только друзьями, 2) я по-настоящему знаю его всего пару недель и 3) мы должны быть только друзьями.
Я повторяюсь, но это напоминание заслуживает повтора.
И я продолжаю твердить это про себя, наблюдая за ним на трибунах в окружении моей семьи, с моей сияющей племянницей на его руках, которая машет мне, а Себастьян улыбается мне так мило и нежно, как никогда не улыбался прежде.
Я повторяю это про себя после (победоносного) окончания нашей игры, когда спешу в раздевалку, принимаю душ, а затем встречаюсь со своей семьёй. Как и всегда, когда они приходят на мою игру, меня осыпают объятиями и поздравлениями и, конечно, обеспокоенными вопросами о моём плече и голове, с которыми всё в порядке. Но на этот раз меня ждёт кое-кто ещё, немного отдалённый от всех остальных. Кто-то, при виде кого у меня не должно возникать такого опасного ощущения, напоминающего учащённое сердцебиение.
Себастьян.
Он задержался поблизости. Он ждал, чтобы увидеть меня.
«Потому что так поступают друзья, Зигги. И именно этим он является – только этим он хочет быть: твоим другом».
И всё же я могу быть счастлива. Я могу насладиться этим. Конечно, моё сердце никогда раньше не билось так сильно из-за друга, но если так подумать, у меня нет обширной истории дружеских отношений, на которую можно было бы опираться. Может быть, именно так и развивается дружба с Себастьяном.
А может, это нечто большее.
Впрочем, это не имеет значения, не так ли? Только не тогда, когда мы строго и бессрочно находимся во френдзоне. Только не тогда, когда он говорит мне, что хочет только этого, и когда я понимаю, что тоже должна хотеть только этого. Даже несмотря на мои небольшие перемены и смелость, к которым я стремлюсь, я всегда буду собой. Себастьян, похоже, наслаждается мной и моим дурачеством, моими строгими лекциями, моими сенсорными потребностями и предпочтениями – в качестве его друга, но это не значит, что он хотел бы от меня чего-то сверх этого…
«Но он поцеловал тебя».
Скорее, я поцеловала его, хотя… он целовал меня в ответ. С большим энтузиазмом.
Это был просто поцелуй. Ну, поцелуи. И хорошие, как он сам сказал. Это всё равно не значит, что он хочет от меня большего, или что я должна позволить себе хотеть от него чего-то большего, кроме дружбы.
Друзья. Друзья. Я просто буду повторять это про себя, как мантру. Да, он мне нравится. Нет, он и близко не такой злобный, каким я его себе представляла. Но это не меняет того, что мы договорились быть друзьями, и точка. Я могу вести себя как друг.
Прочистив горло, я подхожу к Себастьяну.
Он отталкивается от стены, не сводя с меня глаз, и улыбается точно так же, как после того, как я забила пенальти.
– Это, – говорит он, – была отличная игра.
Я пожимаю плечами, улыбаясь в ответ.
– Знаю.
Его улыбка становится ещё шире, и на щеках появляются ямочки, от которых у меня в животе происходят странные вещи.
– Ты в порядке? Ты получила сильный удар.
– Я в порядке, да. Просто на минуту я почувствовала себя немного оглушённой. У меня перехватило дыхание. Вот почему я не вставала.
– С твоей головой всё хорошо? – спрашивает он, подходя ближе. Его рука тянется к моему лицу, но на полпути останавливается и ныряет в карман. – Ты прошла осмотр?
– Да, тренеры осмотрели меня, прежде чем отпустить. С моей головой всё в порядке.
Его взгляд блуждает по моему лицу.
– Хорошо.
Улыбаясь, я поправляю сумку на плече.
– Спасибо, что пришёл.
Себастьян засовывает другую руку в карман и разглядывает пол под ногами, ковыряя носком кроссовки камешек. Я замечаю, что его кроссовки в точности такого же розового цвета, как эмблема «Энджел Сити».
– Я рад, что смог быть здесь, – говорит он.
– Классные кроссовки.
Он, нахмурившись, поднимает взгляд.
– Только не говори мне, что, по-твоему, я не умею носить розовый, потому что мы оба знаем, что я умею, чёрт возьми.
– Я бы никогда и не подумала комментировать вкусы Мистера Модные Штанишки, – мой взгляд скользит вверх по его фигуре – на нём выцветшие чёрные джинсы и мягкая на вид, но явно высококачественная футболка вересково-серого цвета, которая облегает его татуированные руки и перекликается с серебристыми полосками на розовых кроссовках. Всё сочетается в той же манере, в которой сочетается всё, что надевает Себастьян. Он выглядит так, словно только что сошёл со съёмочной площадки модной фотосессии.
Я прочищаю горло, ненавидя себя за румянец, который, судя по ощущениям, заливает мои щёки.
– Как нога? Вчера ты говорил, что ожидаешь, что Ларс заставит тебя страдать.
– Ааа, – он снова пожимает плечами, всё ещё держа руки в карманах. – Да, всё было в порядке. Я немного не в форме, но приду к этому. Завтра я снова выйду на лёд. Надеюсь, я буду готов к нашей первой предсезонной игре.
– О, – я чувствую лёгкий укол эгоистичной грусти. Теперь, когда он полностью восстановился, это означает, что он снова будет занят, вернётся к своей работе и предсезонной подготовке – спортзал, общая физическая подготовка, на льду, снова пресс-мероприятия с командой. Я знаю, насколько напряжённым является этот график. Я наблюдала за тем, как Рен живёт им на протяжении многих лет. Я знаю, что это означает, что наши спонтанные встречи для пиара, которые приходилось подстраивать только под мой менее напряжённый график, остались в прошлом. Я знаю, что это означает, что мы с ним будем проводить меньше времени вместе. И я чрезвычайно разочарована этим.
