Текст книги "Если только ты (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Я знаю, что в шалаше происходят хорошие вещи.

Я люблю такие вещи.

Я готова к такой возможности. Я хочу распахнуть эту дверь настежь и впустить Себастьяна прямо в её сердце.

Я лишь надеюсь, что он тоже этого хочет.

Глава 30. Себастьян

Плейлист: Jelly Roll – Save Me

Выйдя из взятой напрокат машины, я закрываю за собой дверцу и смотрю на любимый А-образный дом-шалаш Бергманов. Я улыбаюсь. Это всё, что я себе представлял, и почему-то даже лучше. Высокое оригинальное сооружение с наклонной крышей, стеклянные окна от пола до потолка. Солидное, крепкое крыльцо. Затем слева – роскошная пристройка, выглядящая поновее. Шифер и тёмное мокрое дерево. Мох и папоротники. Деревья образуют над домом навес, отбрасывая на меня прохладную тень, когда я повыше закидываю сумку на плечо.

Зигги открывает дверь, и моё сердце замирает в груди. На ней бледно-голубой сарафан, расшитый крошечными оранжевыми цветочками, а её волосы заплетены в косу – медную, каштановую и огненно-рыжую, которая спадает на плечо. Улыбаясь, она сбегает по ступенькам.

– Ты здесь!

Я бросаюсь к ней и крепко обнимаю, вдыхая её запах, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

Я могу это сделать. Я могу быть храбрым. Для неё.

Отстранившись, я обхватываю ладонями её лицо и улыбаюсь ей. Я так сильно хочу поцеловать её, что мне приходится прикусить щеку, чтобы удержаться.

– С днём рождения.

– Пока что нет, – бодро отвечает Зигги, пытаясь снять с моего плеча сумку.

Я сжимаю ремень сумки.

– Я сам отнесу.

– Позволь мне. Ты уже настоял на том, чтобы самому приехать сюда как чудак. Я же сказала, что встречу тебя в аэропорту.

Она говорила. А я трус, которому нужна была каждая чёртова секунда с того момента, как я сказал ей, что приеду сюда, и до настоящего момента… чтобы набраться смелости и поговорить с самим собой так, как учил меня мой психотерапевт – аффирмации, успокаивающие напоминания.

Прогресс, а не совершенство.

Я достаточно хорош такой, какой я есть.

Моё прошлое не определяет ни моё настоящее, ни моё будущее.

Я верю в себя, и она тоже.

Последнее – самое сложное. Не потому, что я сомневаюсь в вере Зигги в меня, это не так. Я просто должен верить в себя, верить, что этого достаточно. Что она может верить в меня такого, какой я есть.

Обнимая Зигги за плечи, я улыбаюсь ей, пока мы подходим к дому.

– Я не хотел, чтобы ты заезжала за мной, когда ты должна отдыхать.

– Поездка за рулем может быть расслабляющей, – говорит она.

Я приподнимаю брови.

– Да что ты?

– Я имею в виду… – она смущённо улыбается. – Для меня она необязательно расслабляющая…

– Я так и думал…

– …если только это не твоя шикарная машина.

– Прости, что разочаровываю, – я киваю через плечо. – Это было лучшее, что у них было.

Глаза Зигги загораются, когда она замечает, что я взял напрокат шикарный спортивный автомобиль, зная, что это именно та машина, которая ей бы понравилась.

– О, мы определённо прокатимся на ней.

– Естественно, чёрт возьми.

Тут меня поражает осознание, когда я смотрю мимо своей машины, взятой напрокат, на пустую поляну. Других машин нет.

– А где все?

– Пока никого нет, – Зигги пожимает плечами. – Некоторые должны быть тут, другие не планировали появляться здесь до сегодняшнего вечера. Мама и папа, судя по всему, проспали и встали поздно. Они уехали несколько дней назад, совершив романтическую поездку по побережью, останавливаясь по пути в винодельнях и ведя себя мило.

Я улыбаюсь.

– Они чертовски милые.

– Это почти невыносимо, – соглашается она. – Уилла и Райдер живут совсем рядом, сказали, что будут здесь, но теперь, видимо, их древний Субару доставляет им неприятности, так что они с этим разбираются. Фрейя, Эйден и дети прилетают завтра, – она поднимает взгляд, перебирая свой мысленный список.

– О, Акс и Руни живут неподалеку отсюда, – Зигги указывает на узкую тропинку рядом с домом, которая ведёт к лугу, где полевые цветы колышутся на лёгком утреннем ветерке. – Они появятся, когда захотят. Иногда Руни дремлет в полдень, так что я жду их к ужину. У Рена и Фрэнки назначена встреча с врачом, а вечером они прилетают. И… пока мы разговариваем, Вигго, Оливер и Гэвин ждут посадки на свой рейс, так они сказали, – она фыркает. – Просто представляю их троих в ряд, и это вызывает у меня улыбку. Олли получит двойное подкрепление, чтобы избавиться от страха перед полётом.

Как только мы поднимаемся по ступенькам крыльца, у Зигги в кармане начинает звонить телефон. Нахмурившись, она достает его.

– Прости. Я просто хочу ответить, чтобы точно…

– Давай, – говорю я ей, ставлю сумку на пол, затем прогуливаюсь по крыльцу и, облокотившись на перила, осматриваюсь. Деревья покрываются сочной зелёной листвой того же цвета, что и глаза Зигги, многие из них могут похвастаться мягкими трепещущими бутонами, чей сочный персиково-розовый цвет соперничает с её лучшим румянцем.

Я вдыхаю и улыбаюсь. Здесь пахнет ею. Чистой водой, свежим воздухом и новыми начинаниями.

– Вигго, ты серьёзно? – рявкает Зигги. – Почему я должна искать это прямо сейчас?

Я оглядываюсь через плечо, озабоченно хмурясь. «Всё в порядке?» – спрашиваю я одними губами.

Она закатывает глаза, затем тоже одними губами отвечает: «Вигго в своём репертуаре».

Я фыркаю, затем оборачиваюсь, наслаждаясь открывающимся видом – прохладной голубой водой, текущей вдоль другого конца участка, широкой извилистой тропой, которая выглядит любимой и протоптанной, покосившимся древним деревом, чьи белоснежные цветы стелются по дорожке.

Зигги раздражённо рычит, затем заходит внутрь, захлопывая за собой дверь. Я бросаю взгляд в сторону двери, наполовину морщась, наполовину улыбаясь. Мне неприятно, что она раздражена, но Зигги всегда заводит меня. Мне нравится её вспыльчивая сторона.

Как только я поворачиваюсь обратно, что-то ударяет меня прямо в висок. Я смотрю вниз. Футбольный мяч.

– Что за хрень? – я подхожу к тому концу крыльца. На этот раз я ловлю между ладоней следующий мяч, который летит прямо мне в лицо. Я кладу мяч рядом с собой и смотрю в ту сторону, откуда он прилетел.

В этом нет никакого смысла.

Заинтригованный и раздражённый, я легко перемахиваю через перила крыльца и спрыгиваю на землю, следуя по траектории, по которой, как мне кажется, летели мячи. В этот момент ещё один летит прямо мне в лицо. Я уворачиваюсь. Едва-едва.

– Вигго! – слышу я шипящий голос. – Прекрати целиться в его чёртову голову!

– Ты мне не начальник, – шипит Вигго в ответ.

– Кто-то должен им быть, – произносит голос, который я смутно узнаю.

Так, ну хватит этого бреда. Я останавливаюсь и ору:

– Эй!

Чья-то рука зажимает мне рот. Хватка на удивление сильная. Я отталкиваю его и разворачиваюсь. Райдер. Он подносит палец ко рту.

Я качаю головой, чертовски сбитый с толку.

– Модник Себастьян, – Вигго показывается из-за холмика на тропинке, указывая через плечо. – Мы бы хотели поговорить.

– Отвали.

Он вздыхает.

– Я так и знал, что ты это скажешь. Что не оставляет мне иного выбора, кроме как…

– Ладно, – из-за дерева выходит Аксель, старший и самый высокий из братьев, с серьёзным выражением лица, немного похожий на Вигго, но с пронзительными зелёными глазами Зигги. – Хватит этого дерьма в духе «Крестного Отца». Просто скажи бедняге, чего ты хочешь.

– Ты стал таким мягкотелым, – говорит ему Вигго, явно раздражённый.

– Господи Иисусе, Вигго, – Оливер подходит ко мне. – Не будешь ли ты так добр присоединиться к нам в сарае?

Оливер указывает через плечо на строение чуть дальше по склону.

Вздохнув, я бросаю футбольный мяч к своим ногам.

– Ладно.

* * *

– Добро пожаловать, – говорит Вигго, – на твой первый и, возможно, единственный Саммит Братьев Бергманов, Себ.

Оливер, Райдер и Аксель, сгорбившись, сидят на ящиках и перевёрнутых вёдрах и выглядят такими же недовольными таким развитием событий, как и я. От этого я чувствую себя немного лучше.

– Я бы сказал «рад быть здесь», но я начал всё с чистого листа и больше не вешаю людям лапшу на уши. Так что буду честен: на самом деле я совсем не рад сидеть в душном сарае с вами, придурками, а не с женщиной, которую я лю…

Я останавливаю себя, стискивая зубы. Они не услышат от меня этого слова раньше, чем Зигги.

Глаза Оливера расширяются. Он садится и бьёт Вигго в грудь.

– Я же говорил тебе! Я же говорил тебе! Выкладывай, моя медовая булочка.

Вигго сердито смотрит на брата.

– Я не ставил деньги на это.

– Я знаю! – говорит Оливер. – Я имею в виду твоё достоинство. Выкладывай своё достоинство, потому что это нелепо. Он здесь, потому что любит Зигги, потому что последние полгода он старался быть мужчиной, который, по его мнению, достоин Зигги, а это, знаешь ли, много времени, и всё это для бедной Зигс, которая очень не любит ждать, но всё же, хвала ему за преданность делу – сделай это один раз и сделай хорошо, я прав? – говорит он мне, прежде чем снова повернуться к Вигго. – После всего этого он, наконец, здесь, и что ты делаешь? Ты бьёшь его футбольным мячом по голове и заманиваешь в этот чёртов сарай, чтобы рассказать ему то, что он и так знает. Не так ли, Себ?

Я судорожно сглатываю, испуганный тем, что я настолько прозрачен. Испытывая облегчение от того, что я настолько прозрачен. Что кто-то, кто любит Зигги, видит, как я хочу любить и её тоже.

– Да, – говорю я тихо и искренне. – Это верно.

Оливер прислоняется к стене сарая, хмыкает и, скрестив руки на груди, сердито смотрит на Вигго.

Вигго смотрит на своих оставшихся братьев, словно ища моральной поддержки.

– Давайте, ребята. Помогите мне.

Аксель качает головой.

– Нет. Я был против этого. У Саммитов Братьев Бергманов есть множество преимуществ. Это не одно из них, – он встаёт, отряхивая пыль с бёдер. – Я возвращаюсь домой, к своей жене и тишине. Вы слишком шумные, чёрт возьми.

С этими словами Аксель распахивает дверь сарая и выходит.

Райдер садится рядом, упирается локтями в колени и смотрит на меня.

– Я… прошу прощения за выходки Крестного Отца там, у дома, но я хотел сказать, прежде чем ты пойдёшь туда. Каждый раз, когда я общаюсь с Зигги, она говорит о тебе. С такой любовью. Она любит тебя.

Моё сердце ударяется о рёбра.

– Я не знаю, что это за любовь, – добавляет он, пожимая плечами, поднимая руку к слуховому аппарату за ухом, и, кажется, что-то настраивая. – Но я знаю, что все виды любви важны и прекрасны. Что бы вас ни связывало, я просто хочу быть уверен, что ты будешь добр к ней так же, как я уверен, что она будет добра к тебе.

Вот это я могу уважать. Я киваю.

– Я могу это обещать.

Райдер улыбается ослепительной улыбкой посреди его тёмно-блондинистой бороды.

– Отлично. Тогда я, пожалуй, пойду.

– Что… – Вигго изумлённо смотрит на него.

Оливер отталкивается от стены и тоже встаёт.

– Я сказал всё, что хотел. Я ухожу.

Дверь сарая захлопывается, слегка поскрипывая на петлях под порывами ветра. И мы остаёмся с Вигго. Только мы вдвоём.

Прислонившись спиной к стене, я скрещиваю лодыжки и складываю руки на груди.

– Итак, вот мы и оказались лицом к лицу. Чувствую, что мы шли к этому уже некоторое время.

– Нет, ничего подобного, – Вигго встаёт и начинает расхаживать по помещению. – Ты не можешь руководить этим собранием.

Я оглядываюсь по сторонам, подняв брови.

– Ты видишь здесь кого-нибудь ещё? Я просто разговариваю.

Вигго скидывает бейсболку на затылок и дёргает себя за волосы, поворачиваясь лицом ко мне, когда снова надевает её. Его взгляд напряжён, выражение лица жёсткое.

– Как один, по общему признанию, бесцеремонный человек другому бесцеремонному человеку скажу: я действительно не одобряю, насколько бесцеремонно ты себя ведёшь.

Я медленно сажусь, подбадривая себя. Он не ошибается – по крайней мере, не ошибается в том, каким я был раньше: отмахивался от того, что было важно для людей, для себя самого, был легкомысленным и саркастичным, прятался от искренних чувств.

– Окей.

Вигго, кажется, немного сдувается от этих слов. Он поворачивается и без особого энтузиазма пинает ведро.

– Наверное, я не тот брат, с которым ты думал, что тебе придётся поговорить. Но Рена здесь нет, так что я должен это сделать…

– Рен доверяет мне. Я не беспокоюсь о том, что он подумает об этом.

Я не сомневаюсь, что если Зигги захочет того, о чем я собираюсь её попросить, и мы расскажем Рену, он будет только рад за нас, заключит нас в свои крепкие объятия и прижмёт к себе.

Вигго приземляется на коробку, от которой при его приземлении поднимается облачко пыли.

– Не беспокоишься?

– Не беспокоюсь, – я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени. – Но я беспокоюсь о тебе.

Вигго шмыгает носом, отводя взгляд. У него стиснуты челюсти, я вижу это даже под бородой.

– Она моя младшая сестра.

Я улыбаюсь, странно тронутый.

– Я знаю.

– Она… она самый лучший человек, и если ты причинишь ей боль, я клянусь Богом… – он вытирает нос, затем пристально смотрит на меня. – Я беспокоюсь о ней, ясно? У неё были очень трудные времена, когда она была моложе.

– Я знаю.

Однажды вечером, на Рождество, после семейного ужина у её родителей, когда камин горел, издавая тихое шипение и хлопки, Зигги поведала мне о том, что она начала рассказывать несколько месяцев назад, в тот первый вечер, когда мы вместе проводили время – о том, как тяжело было в средней и старшей школе, как сильно пострадало её психическое здоровье, пока она не получила свой диагноз, и даже некоторое время после этого. Как Рен забирал её и отвозил в закусочную Бетти, покупал ей столько молочных коктейлей и картошки фри, сколько она хотела, и просто слушал, как она рассказывала ему всё, что ей было слишком страшно и тревожно рассказывать кому-либо ещё. Как в это время в её жизни появилась Фрэнки, ещё одна женщина-аутистка, у которой была любимая работа, приятная на ощупь одежда и порочное чувство юмора; та, кто показал ей, что тогда, возможно, было трудно, но потом станет легче, что она найдёт путь вперёд и научится быть счастливой в жизни, которую она налаживала для себя.

Я и до этого любил Фрэнки и Рена, но после того разговора я полюбил их бесконечно больше.

Вигго пристально смотрит на меня своими светлыми бергмановскими глазами.

– Тогда ты понимаешь, почему я защищаю её. Почему я беспокоюсь о ней. Почему я пытаюсь защитить её от всего, что в моих силах, чтобы это никогда не причинило ей такой боли, как тогда, – он тяжело выдыхает. – Я, бл*дь, был прямо там, в школе, с ней, и не видел этого. Я не видел, как они издевались над ней. Они делали это так тихо, так незаметно, иначе, клянусь Богом, я бы натворил невероятных вещей.

– Ты чувствуешь себя виноватым.

– Пи**ец каким виноватым! – кричит он. – И она это знает. Я извинился за то, что подвёл её. Я сказал ей, как мне жаль, что она была прямо у меня под носом, так сильно страдала, а я пропустил это… – его голос срывается. Он закрывает лицо руками. – Я пропустил это.

Я встаю, чувствуя комок в горле, и плюхаюсь рядом с Вигго. Я крепко кладу руку ему на плечо.

– Она простила тебя.

Он кивает.

– И сказала тебе, что нечего прощать, – добавляю я.

– Чушь собачья, – бормочет он.

– Похоже на то. Трудно принять прощение, когда думаешь, что не заслуживаешь его.

Вигго опускает руки, затем смотрит на меня мокрыми глазами. Он молчит, всматривается в мои глаза. Так что я пользуюсь этим редким случаем, когда он действительно заткнулся, и говорю ему:

– Мы с тобой практически полные противоположности.

Он невесело смеётся, отводя взгляд.

– В чём же?

– Долгое время я отказывался носить кого-либо в себе – на плечах, в мыслях, в сердце, – я пожимаю плечами. – Это давало мне ощущение контроля. Безопасности. Хотя…Конечно, на деле всё было не так. Но я справлялся, как мог.

Я сжимаю его плечо.

– В то время как ты, Вигго… Я уверен, что ты несёшь всех на своих плечах, в своих мыслях, в своём сердце.

Вигго наклоняет голову и тяжело выдыхает, сдёргивает бейсболку и со шлёпком швыряет её на пол сарая.

– Чёрт возьми.

– Потому что это позволяет тебе чувствовать, что ты чуточку лучше контролируешь свою хаотичную жизнь, и – вот в чём ты бесконечно лучший человек, чем я – это позволяет тебе чувствовать, что ты защищаешь людей, которых любишь. Потому что у тебя невероятно большое сердце, и я представляю, как это чертовски страшно – обладать таким эмоциональным богатством.

Его плечи дрожат.

– Что, чёрт возьми, происходит?

– Я думаю, может быть, ты начинаешь чувствовать вкус своего собственного лекарства? – я отпускаю его плечо, затем упираюсь локтями в колени и наклоняюсь к нему поближе. – Зигги много о тебе рассказывает. Часто она бывает раздражена, но во всём, что она говорит, сквозным мотивом идёт один посыл.

– И что это за посыл? – Вигго проводит руками по своим волосам и дёргает их.

– Что ты чертовски сильно любишь свою семью, своих друзей, свои книги и всё, во что вкладываешь душу. Что, я могу только догадываться, иногда действительно прекрасно, а иногда по-настоящему жестоко.

Он медленно переводит взгляд в мою сторону и тяжело вздыхает.

– Да.

Я пристально смотрю на него.

– Может быть, просто пришло время… найти другие способы позаботиться об этом большом сердце, защитить его. Способы, которые не выматывают тебя и не искажают до такой степени, что ты сам себя не узнаёшь. Способы, которые позволяют тебе жить своей жизнью, не беспокоясь о других.

– Ах, – тянет Вигго, – но тогда мне действительно пришлось бы разобраться в своей собственной жизни.

Я киваю.

– Справедливо. Это непросто сделать.

– Действительно.

– Но… – я встаю, засовывая руки в карманы, и поворачиваюсь к нему лицом. – Как человек, который последние полгода пытался это сделать, я могу сказать, что становится немного легче. И это определённо того стоит.

Вигго пристально смотрит на меня, пытаясь прочесть мои глаза. Затем он встаёт и берёт свою бейсболку, отряхивает с неё пыль, затем снова нахлобучивает себе на голову.

– Ну что ж, – он расправляет плечи, повторяя мою позу, и засовывает руки в карманы. – Думаю, всё, что я могу сказать – это… спасибо.

Я хмурюсь, глядя на него.

– Спасибо?

Он кивает.

– За то, что поменялся со мной ролями. За то, что проделал чёртову уйму работы, чтобы быть достойным моей сестры, хотя, будем честны, никто не достоин её.

– Факт.

Он улыбается, вытирает нос и смотрит в сторону.

– Позаботься о ней, ладно? Просто будь добр к ней.

Я улыбаюсь.

– Непременно, если она позволит. А если я облажаюсь, можешь надрать мне задницу.

– Великолепно, – он протягивает мне руку. Я беру его ладонь и притягиваю его к себе.

Вигго налетает на меня, как будто я застал его врасплох, но принимает мои объятия. На самом деле, я думаю, он реально обнимает меня в ответ. Через несколько секунд он отстраняется, снова поправляя кепку. – А теперь, прошу меня извинить. Я, пожалуй, пойду…

– ВИГГО! – верещит Зигги так громко и пронзительно, что я вздрагиваю.

Глаза Вигго широко выпучиваются.

– Я, пожалуй, побегу, спасая свою жизнь.

Дверь сарая распахивается, и появляется Зигги, похожая на великолепную, мстительную валькирию. Грудь её вздымается, коса растрёпана и обрамляет лицо дикими рыжими прядями.

– Что, чёрт возьми, ты творишь? – орёт она.

Остальные братья, которые были здесь раньше, внезапно появляются позади неё – Райдер, Аксель и Оливер, и все они выглядят довольно потрёпанными.

– Мы пытались удержать её, – объясняет Оливер, задыхаясь. – Но счёт… Зигги – одно очко. Мы, – он указывает на своих братьев. – Ноль.

Зигги бросается к Вигго, и в её глазах полыхает адский огонь.

– Стоять, – я обнимаю её, заставляя остановиться.

– Я сейчас очень зла, Себастьян, – бормочет она мне в плечо, и её тело напрягается в моих объятиях.

Я нежно поглаживаю её по спине круговыми движениями.

– Знаю. Но мы хорошо поговорили.

– Он поставил меня на место, – говорит Вигго. – Весьма ловко.

Зигги вырывается из моих объятий и свирепо смотрит на Вигго.

– Я всё равно буду щекотать тебя, пока ты не описаешься.

Он уныло вздыхает.

– Я не собираюсь лгать и говорить, что с нетерпением жду этого, но я принимаю свою судьбу.

Зигги оборачивается и смотрит на своих братьев, которые явно пытались её остановить.

– Больше так не делайте. Не вставайте между мной и человеком, которого я… – она закрывает рот, её щёки розовеют. – Вы поняли, что я имею в виду.

Они серьёзно кивают.

Зигги топает ногой, и её лицо вспыхивает.

– Мне это чертовски надоело. Хватит со мной нянчиться. Любите меня, но, пожалуйста, умейте видеть меня такой, какая я есть. Взрослая женщина, которая может делать свой выбор. И я. Выбираю. Его. Целиком и полностью. Ясно?

Они все улыбаются. Зигги ошеломлённо моргает.

– Это… не тот ответ, которого я ожидала. Что происходит?

– Зигги, – я беру её за руку и сжимаю. Нежно переплетаю наши пальцы. – Давай прогуляемся. Что скажешь?

Глава 31. Зигги

Плейлист: Brennan Lynch – Snow On The Beach

Себастьян мягко тянет меня за собой. Я в последний раз оглядываюсь через плечо на своих братьев и озадаченно смотрю, как они улыбаются, затем поворачиваются и идут в направлении дома Акселя.

Развернувшись обратно, я следую за Себастьяном, крепко держа его за руку, и наши пальцы переплетаются. Мой взгляд скользит по нему, и у меня внутри всё переворачивается. На нём те же поношенные джинсы, что и в тот вечер, когда он пришёл ко мне домой, и мы ели торт на его террасе, и моя любимая из его мягких футболок, серебристо-серая, которую я хотела украсть с тех пор, как впервые увидела его в ней, но тогда это лишило бы меня удовольствия видеть его в ней.

Повернув налево, Себастьян выводит меня на главную пешую тропу, прямо к дереву.

К моему дереву.

Чьи цветы кружатся в воздухе, и маленькие, белые, как снежинки, лепестки ложатся кремовым ковром к нашим ногам. Я прикусываю губу, сопротивляясь ему, пытаясь остановить его.

Внезапно мне становится очень, очень страшно.

Я больше не чувствую себя большой и храброй Зигги 2.0.

Что, если он не повернётся и не посмотрит на меня под моим деревом по той причине, по которой я этого хочу? Что, если за то время, в котором он нуждался, Себастьян понял, что отношения между нами – это не то, на что он способен, не то, чего он хочет?

«Доверяй ему, Зигги. Верь в него. Как ты всегда верила».

Себастьян смотрит на меня, нахмурив брови и наклонив голову, затем подходит ближе, скользя ладонью по моей руке, и обхватывает мой локоть.

– Иди сюда, Сигрид.

Я сильнее прикусываю губу, стараясь дышать ровно.

– Мне страшно.

– Я знаю, – он мягко улыбается, проводя другой рукой по моей спине, и пристально смотрит на меня, удерживая мой взгляд. – Я тоже весьма напуган.

– Ты… – мой голос срывается. Я делаю глубокий вдох, затем выдыхаю. – Тоже напуган?

Он кивает.

– Я был «весьма напуган» с того дня, как увидел тебя.

– С того дня, как ты увидел меня?

– О, да. Когда Рен пригласил меня к себе в первый раз, ты была там, у него дома – ну, ты была на пляже прямо за домом, играла в мяч с этой демонической собакой.

– Моя щенячья племянница – не демоническая собака. Следи за своим языком.

Себастьян усмехается.

– Ты бросала мяч Пацце. Ветер трепал твои волосы. И то, как ты улыбалась, когда присела рядом с ней на песок, а потом рассмеялась, когда она сбила тебя с ног, это просто… – он выдыхает, прижимая руку к сердцу. – Ударило меня. Прямо сюда. Поэтому, само собой, с того момента я избегал тебя любой ценой.

Я пристально смотрю на него.

– Ты… делал это нарочно?

Он подходит ближе, касаясь костяшками пальцев моей щеки.

– Очень даже нарочно. И я довольно хорошо сдерживался пару лет, избегая тебя. Но безрезультатно. Я и представить себе не мог, какие неприязненные отношения связывают тебя с нижним бельём, и как чертовски хорошо ты умеешь взламывать чужие дома и проникать в них. Не успел я опомниться, как ты столь основательно заполонила мои сны, что я отправился в безумную ночную поездку, просто чтобы сбежать от тебя, и разбил свою чёртову машину. Потом, когда я дулся на ту жалкую жизнь, которую сам себе устроил, ты ворвалась в мой дом, ворвалась в мою жизнь, и, Господи, Зигги, каждое мгновение, что я знал тебя – это лучшее, что когда-либо случалось со мной.

– Тот месяц, когда мы только и делали, что проводили время вместе. Последние шесть месяцев научили меня, что значит давать обещания и выполнять их, хотеть и в то же время отказывать себе, изнывать и всё равно ждать, чтобы я мог стоять здесь с чистой совестью и сказать тебе, что я всё ещё чертовски боюсь, что я недостоин тебя, что я никогда не буду достоин тебя, но у меня есть безжалостный психотерапевт, который даёт мне пугающе здоровые, обнадёживающие заверения типа: «Это говорит моё прошлое, а не настоящее, которое я делю с тобой, или будущее, которого я хочу».

– Работая над собой, я научился верить тому, что говорит психоаналитик – что я могу либо позволить своему страху недостойности заморозить меня там, где я был, где я держал нас, либо жить с тобой во всём своём несовершенстве, доверяя тебе этот страх. Как только я осознал это, всё оказалось самым простым решением, которое я когда-либо принимал. Потому что только один из этих вариантов позволяет мне любить тебя так, как я хочу, а всё, чего я хочу – это любить тебя. Итак… я здесь, чтобы сказать тебе, что все те страхи, которыми я уже делился с тобой раньше, которыми я делюсь с тобой сейчас, они здесь, но они больше не встанут между нами. Я буду противостоять этим страхам каждый день, чтобы любить тебя, чтобы работать над собой, чтобы быть достойным твоей любви.

– Потому что я действительно люблю тебя, Зигги, намного сильнее, чем, как мне казалось, я могу любить кого-либо или что-либо. Потому что если ты будешь любить меня до конца моих дней, этого будет более чем достаточно – это превыше моих самых смелых мечтаний и надежд. Я не исправился. Я не идеален. Но я действительно люблю тебя всем своим сердцем, Зигги, каждой его разбитой частичкой, которую я собираю воедино. Я надеюсь… если ты не чувствуешь этого сейчас, то однажды сможешь полюбить меня так, как я люблю тебя, но если этого не случится, если ты не сможешь…

– Себастьян, – слёзы текут по моему лицу. Я медленно обхватываю ладонями его лицо, большими пальцами поглаживая те складки, где не видно ямочек, но они появятся, если у меня есть право голоса в этом. – Я люблю тебя. Я любила тебя по-разному с тех пор, как ты согласился на мой безрассудный план и показал мне во многих крошечных, прекрасных проявлениях, что ты увидел во мне смелого человека, которого я только училась видеть, любить и прислушиваться к нему, с тех пор, как ты храбро открылся, впустил меня и взял мою руку в свою ладонь. Я любила тебя и не перестану любить. Я хочу любить тебя как своего друга, как своего партнёра, как того, с кем я открою для себя жизненные возможности – как внутри нас самих, так и за пределами этого дикого, необъятного мира.

– Я знаю, что я дурашливая, и немного плаксивая, и очень привязана к вымышленным персонажам, и я не всегда думала, что найдётся кто-то, кто сможет желать и лелеять эти странные, чувствительные уголки моей души, но ты это делаешь. Ты показал мне это, потому что именно так ты любишь – показывая, и если я проведу всё своё время на этом свете, испытывая эту любовь и показывая тебе свою любовь в ответ, то я буду самой счастливой женщиной на свете.

Себастьян пристально смотрит на меня, смаргивая влагу с глаз, а потом на его лице появляется улыбка, которую я так долго ждала – яркая, широкая улыбка, с длинными, глубокими ямочками. Я провожу большими пальцами по его щекам.

– Я люблю тебя, мой милый друг. Мой Себастьян.

Он прижимается своим лбом к моему и втягивает вдох, а его руки скользят по моей спине, когда он прижимает меня к себе. Поднимается ветер, мои волосы развеваются вокруг нас, заставляя его смеяться. Снежно-белые цветы осыпают нас дождём, заставляя смеяться и меня.

Под этим деревом, моим деревом, моим деревом надежд, желаний, слишком дорогим моему сердцу деревом, я кладу руку на его сердце – то, о котором я и за миллион лет не могла бы мечтать.

Его губы касаются моих, нежно, медленно. Я вдыхаю его запах, когда Себастьян притягивает меня к себе, а я обвиваю руками его шею, покачивая нас из стороны в сторону.

– Итак, – Себастьян улыбается, не прерывая наш поцелуй.

Я улыбаюсь в ответ.

– Итак.

– Почему бы тебе не показать мне этот ваш шалаш?

* * *

Моя семья – это сборище своевольных сводников. Но на этот раз я не злюсь по этому поводу. Потому что на этот раз у меня есть Себастьян и шалаш в полном моём распоряжении. По крайней мере, до конца дня и сегодняшним вечером. Это то, что мне нужно. Здесь только мы. Наконец-то.

Себастьян сидит напротив меня перед камином, который я разожгла, потому что он попросил меня об этом – думаю, в основном для того, чтобы он мог смотреть на мою задницу, пока я работаю, и уминать его бутерброд. Уже второй. Толстый, мягкий, безглютеновый хлеб, который на самом деле очень вкусный, хрустящий салат, дижонская горчица, майонез и курица, приготовленная с первыми весенними травами, которые Руни за годы взрастила в горшочках на задней террасе.

Я вздыхаю и отодвигаю свою почти пустую тарелку, слишком насытившись, чтобы есть ещё что-нибудь. Себастьян бросает взгляд на мою тарелку, прожёвывает, затем проглатывает.

– Ты собираешься это доедать?

Я улыбаюсь и пододвигаю ему тарелку.

– Налетай, älskade.

Он замолкает, не донеся бутерброд до рта, затем опускает его.

– Что это значит? Рен так называет Фрэнки.

Мои щеки заливает жаркий румянец. Я не хотела произносить это слово, просто оно приходило мне на ум каждый раз, когда я смотрела на Себастьяна в течение нескольких месяцев. Удивительно, что я не ляпнула это раньше.

Я подталкиваю его носком в бедро и улыбаюсь, немного смущённая, но очень влюблённая.

– Это означает «возлюбленный».

Себастьян смотрит на меня в этой своей манере, которую я иногда замечала, но говорила себе, что слишком много выдумываю из-за склонности к гиперактивному воображению, как и у всех любителей читать романы. Эти серые глаза с густыми тёмными ресницами смотрят горячо и голодно. Себастьян со стуком ставит тарелку на стол.

– Я больше не голоден.

– Ты уверен? Ты был не на шутку голодным.

– Был, – он берёт меня за руку и притягивает к себе. – И сейчас голоден.

Я забираюсь к нему на колени и устраиваюсь поудобнее, кладя руки ему на плечи. Он смотрит на меня снизу вверх, позволяя запустить пальцы в его непослушные тёмные волосы.

– Зигги.

– Хм? – свет целует его кадык, когда тот приподнимается при глотке. Я наклоняюсь и тоже целую его.

Себастьян снова сглатывает, его руки обхватывают меня за талию, опускаются на ягодицы.

– Я нервничаю.

Я отстраняюсь, затем наклоняю голову набок.

– Из-за чего, Себастьян?

– Занятия любовью. Я никогда этим не занимался. У меня была чёртова уйма секса. И ни разу не на трезвую голову. Никогда с тем, кого я любил. Я… немного волнуюсь. Но единственное, что меня не останавливает – это то, что я уже восемь месяцев страдаю от посинения яиц, которое может свести меня с ума, если я ничего с этим не сделаю, – он улыбается в ответ на мой смех, сверкая зубами, прищуривая глаза, такой довольный, что развеселил меня. – И… ну, знаешь, всё это желание заняться с тобой любовью. Это тоже довольно сильный стимул преодолеть свой страх.