Текст книги "Если только ты (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– Да. Я выгляжу довольно сексуально. В этом платье мои сиськи выглядят просто фантастически.

Я разглядываю её грудь. Не то чтобы я на протяжении многих лет обращала особое внимание на грудь моей невестки, но я давно её знаю и не могу не заметить, что грудь выглядит… больше? Это было бы в высшей степени не в её характере, поскольку, как и у меня, у неё проблемы с подбором одежды, но кто знает, может, она по такому случаю решилась надеть бюстгальтер с эффектом пуш-ап.

– Ты выглядишь потрясающе, – говорю я ей. – Чувствуешь себя потрясающе?

– Чёрт возьми, нет. Я чувствую себя как мусорный бак в августе, который управление по утилизации забыло забрать. Но со мной всё будет в порядке.

– Боже, Фрэнки, – меня передёргивает. Моя невестка умеет так выразительно выражаться, что это одновременно и благословение, и проклятие. – Что случилось?

Её улыбка не исчезает. Она просто жуёт свой мармелад из рутбира и поворачивается к Рену, наблюдая, как он закрывает за всеми дверь, а затем загоняет их внутрь, в главную комнату.

– Ничего.

– Ничего? – я в полном замешательстве.

Но потом становится неважно, о чём я думаю или что говорю, потому что дверь снова открывается. И на этот раз пришёл Себастьян.

Он с головы до ног одет в чёрное, в волосах у него сверкающая корона из оникса, которая отливает серебром, когда он поворачивает голову и закрывает дверь.

Мои глаза распахиваются шире. Я упиваюсь деталями – кожаной курткой и брюками, которые облегают его тело, словно вторая кожа, оловянной строчкой швов, которая слегка переливается при каждом движении, образуя такой же замысловатый рисунок, как и его татуировки. Он проводит рукой по волосам под своей короной, отчего серебряные кольца на его пальцах сверкают.

И затем его взгляд встречается с моим. Он улыбается, медленно и понимающе. Это мило, но в то же время… сексуально, этот чуть заметный изгиб его губ, один уголок рта выше другого, изящный изгиб одной тёмной брови.

Я смотрю, как он идёт ко мне, и пытаюсь понять, почему он кажется мне таким знакомым. Не только потому, что он мой друг. Не только потому, что теперь я думаю, что знаю его лицо так же хорошо, как своё собственное. Но потому, что он выглядит как…

Я ахаю, зажимая рот рукой.

Себастьян Готье одет как персонаж из моего любимого ромфанта – эпически волшебного, мрачного и запутанного шведского фэнтезийного романа. И не просто как персонаж – как злодей. Неисправимый, ужасно холодный и жестокий злодей. По крайней мере, он кажется таким, пока вся его предыстория и тайная альтруистическая стратегия не раскрывают его как героя третьей книги. Неделю назад я дала Себастьяну первую книгу. Он не мог прочитать их все. В каждой из них почти тысяча страниц. Этого просто не может быть.

– Привет, дорогая Зигги, – Себастьян прислоняется бедром к кухонному столу и лукаво улыбается. Это не его прежняя сардоническая ухмылка, в ней нет ничего холодного или отчуждённого. Она игривая и тёплая – нет, не тёплая. Адски горячая.

Я судорожно сглатываю.

– Привет, Себастьян.

Он цокает языком, грозя татуированным пальцем с серебряным кольцом. О Боже, я, кажется, сейчас взорвусь от вожделения. Я не знаю, что буду делать, если он выкинет ещё что-нибудь сексуальное…

– Себастьяна здесь нет, – он проводит руками по своему телу. – Для тебя я Райнер, лорд Ансгар, – он склоняет голову, глядя на меня, и его улыбка становится шире. – И я приношу тебе свои извинения. О чём я только думал, называя тебя Зигги, когда ты…

«Не говори этого. Я поцелую тебя, если ты скажешь это. Я осыплю тебя поцелуями, если ты скажешь это».

Его улыбка становится шире, с очаровательными ямочками на щеках и ослепительно белыми зубами – я и в лучшие-то дни с трудом выдерживаю такую его улыбку.

– …Тиндра, Королева фейри и воительница, которая хорошенько надрала мне задницу во второй книге.

– О Боже, – бормочу я сквозь прикушенную губу.

От улыбки Себастьяна у его глаз появляются морщинки, когда он отталкивается от стола, затем берёт меня за руку и сжимает её.

– Ты в порядке? Ведёшь себя как-то тихо.

Я сглатываю, моё сердце бешено колотится. Я киваю.

– Я в порядке, – подойдя на шаг ближе к Себастьяну, я кладу руку на его куртку и провожу по швам на его торсе к ключицам, к открытому вороту, где его кожа отливает золотом. Глядя ему в глаза, я говорю: – С днём рождения.

Его улыбка смягчается, когда он тоже смотрит мне в глаза.

– Спасибо.

Импульсивно, не в силах остановиться, я бросаюсь в его объятия и крепко целую его в щёку.

– Зигги, – выдыхает он, сдавленный в моих объятиях, стиснувших его шею. – Осторожнее с…

Пуф. Позади него раздаётся звук, похожий на хлопанье раскрываемого зонтика. Справа от него кто-то чертыхается, отскакивая к холодильнику. Поднос с посудой с грохотом падает на пол. Я отстраняюсь, широко раскрыв глаза.

Себастьян Готье – или, лучше сказать, Райнер, лорд Ансгар – стоит передо мной, и редкий и восхитительный румянец заливает его щёки. За его спиной, тёмные, но тонкие, как паутинка, сотканные из той же сверкающей оловянной нити, что и его одежда…

– Крылья! – вопит Вигго. – У него есть крылья!

Глава 28. Себастьян

Плейлист: Noah Guthrie – All of Me – Cover

Это… вышло не так, как я хотел. Зигги смотрит на меня, широко раскрыв тёмно-зелёные глаза и разинув рот от удивления.

– Крылья! – Вигго улюлюкает и размахивает кулаками. – Я же говорил. Выкладывай, моя медовая булочка.

Оливер хмуро смотрит на брата, затем достаёт двадцатку и суёт её в протянутую руку Вигго.

– Себ! – кричит Рен. – Ты здесь! Именинник здесь!

На меня довольно быстро набрасывается шумная компания хоккеистов.

– Эй! – кричу я. – Осторожно, крылья! – потянувшись за спину к крыльям, я пытаюсь их сложить, но это трудно. Последние несколько раз, когда я проверял крылья после изготовления, я снимал их, а затем складывал, но теперь они прочно прикреплены к куртке, и я окружён командой шумных хоккеистов, которые находятся в эйфории от вчерашней победы и перспективы раскрепоститься сегодня вечером.

Сжалившись надо мной, Зигги легко протискивается ко мне, минуя пихающие руки и любящие хлопки. Её семейный опыт, как младшей из семи детей, очевиден, её выражение лица и прикосновения ничуть не реагируют на хаос, когда она спокойно обнимает меня за плечи, прижимаясь грудью к моей, обнажая шею в нескольких дюймах от моих губ.

У меня слюнки текут. Я закрываю глаза и вдыхаю её аромат, чистый и мягкий, как дождевая вода. Я хочу обнять её и провести ладонями по её красивой, полной заднице. Я хочу уткнуться лицом в её шею и скользнуть языком по горлу. Я хочу погрузить руки в эти мягкие, густые волосы, широко раздвинуть её ноги своими и раствориться в ней.

Крылья опускаются, и Зигги откидывается назад.

– Вот так, – она поворачивает голову, и наши носы соприкасаются. Её глаза не отрываются от моих.

Я с трудом сглатываю. Зигги делает то же самое.

А потом команда тащит меня обратно, чтобы сфотографироваться. Фото делает Вигго, ухмыляющийся, как самодовольный болван, которым он и является.

В перерыве между снимками я оглядываюсь через плечо на Зигги, которая улыбается мне с таким видом, словно… Боже, она выглядит просто божественно. Бледное жемчужно-белое платье ниспадает с её тела, на груди висит ремешок колчана, из которого торчат стрелы. Её волосы наполовину собраны, заплетены в крошечные косички и открывают обманчиво правдоподобные эльфийские ушки. Это настолько в её духе, такой сводящий с ума сплав милоты и сексуальности, занудства и озорства, что я даже не могу этого вынести.

Зигги одаривает меня широкой улыбкой, не сводя с меня глаз, затем подносит печенье ко рту и хрустит им.

У меня вырывается стон, когда она облизывает палец, а затем откусывает остаток печенья, обнажая длинную бледную линию горла.

Это будет очень долгая ночь.

* * *

Уже отвратительно поздно, даже для такой в прошлом «кутящей» совы, как я. Фрэнки вырубилась на диване и храпит, пока Рен закрывает входную дверь за последним из оставшихся, машет рукой и желает спокойной ночи. Он широко зевает, поворачивается и трёт глаза.

– Мне пора спать, – стонет он. Опуская руки, он замечает Фрэнки, лежащую в отрубе на диване. – Бедная Франческа.

Что-то меняется в его улыбке, когда Рен подходит к ней, затем убирает прядь волос с её лица, упавшую на приоткрытый рот. Он осторожно подхватывает её на руки и устраивает поудобнее. Голова Фрэнки ложится к нему на плечо.

– Я так чертовски устала, – бормочет она.

Он нежно целует её в лоб.

– Я знаю, älskade. Мы идём спать, – направляясь по коридору, он бросает взгляд в мою сторону и останавливается. – Не стесняйся переночевать здесь, просто на всякий случай.

– Я ничего не пил. Но всё равно спасибо.

Рен хмурится.

– Ты не пил?

– Уже несколько недель не пью.

Его брови приподнимаются.

– Я придурок. Я не заметил, что ты не пьёшь, Себ. Мне не следовало подавать здесь алкоголь, если ты стараешься его избегать.

– Не заморачивайся по этому поводу. Всё в полном порядке, – я киваю подбородком в сторону коридора. – А теперь уложи свою жену в постель и поспи немного.

Он кивает, улыбаясь.

– Хорошо. Спокойной ночи. Просто напиши, когда будешь уходить, и я включу сигнализацию, хорошо?

– Будет сделано.

Всего через минуту после того, как Рен исчезает в коридоре, Зигги заходит в главную комнату, потирая ушные раковины, которые покраснели и кажутся раздражёнными. Она поднимает взгляд и внимательно смотрит на меня, улыбаясь.

– Привет.

Я смотрю на неё, окружённую бардаком по-настоящему замечательной вечеринки – первой в моей жизни, на которой я был счастлив, не говоря уже о том, чтобы оставаться трезвым. У меня в памяти хранятся тысячи фотографических воспоминаний сегодняшнего вечера, и я чертовски благодарен Зигги за то, что она сыграла главную роль в большинстве из них.

Я так чертовски благодарен ей.

Я чувствую себя более чем благодарным…… Чёрт, я не должен давать своим чувствам такое название. Я не позволяю себе даже думать об этом слове. Я не могу. Ещё нет. Не сейчас, когда я так далек от того, чего хочу быть, от того, чего она заслуживает.

– Как ты? – спрашивает Зигги бросая свои снятые эльфийские ушки на кухонный стол. Она облокачивается на столешницу своими длинными гибкими руками, и её прекрасные глаза кажутся усталыми.

– Вымотался, – отвечаю я ей. – Ты?

Зигги кивает, громко зевая.

– Измождена.

– Готова отправляться домой?

Она наклоняет голову, глядя на меня снизу вверх.

– Да. Готова. Ты отвезешь меня?

– Конечно.

Вздохнув, Зигги отталкивается от стола, собирает свои эльфийские ушки, а затем берёт спортивную сумку и стоит у двери, ожидая, пока я соберу остатки своей безглютеновой выпечки.

Её улыбка усталая, но счастливая, когда я открываю входную дверь и кладу руку ей на спину, пока она выходит на улицу. Я закрываю за нами дверь, затем отправляю Рену сообщение, что мы уходим, чтобы он мог включить сигнализацию.

Мы медленно подходим к машине, и Зигги плюхается на своё сиденье.

А потом я везу нас в тишине, потому что мне нравится тишина с Зигги, когда мы можем просто побыть в ней вдвоём. Это кажется знакомым и комфортным. Безопасным.

Подъезжая к её дому, я бросаю взгляд в сторону Зигги и чувствую, как сжимается моё сердце. Она спит, прислонившись головой к оконному стеклу. Я осторожно убираю прядь волос с её виска.

– Сигрид.

– Хм.

Я улыбаюсь, когда она поворачивает голову в мою сторону, не открывая глаз.

– Домой.

Она вздыхает.

– Не домой.

– Если бы ты открыла свои большие зелёные глазки, то увидела бы, что ты у своего дома.

Зигги качает головой.

– Не могу.

Тихий смешок покидает меня.

– Ну, я уже таскал тебя на своём плече. Могу повторить.

– Ммм-кей.

Я открываю свою дверцу, затем обхожу машину, прежде чем открыть её дверцу и помочь ей выбраться. Зигги плюхается на моё плечо, пока я вешаю её спортивную сумку на другое. Я захлопываю за собой дверцу машины, затем нажимаю кнопку блокировки на брелке.

– Я вверх тормашками, – бормочет она, и в её голосе слышится лёгкий восторг от этого осознания.

Я улыбаюсь и сжимаю её бедро.

– Нет, не ты. Это мир вверх тормашками.

Я чувствую, как Зигги слегка приподнимает голову, словно осматриваясь. Она опускает её, а затем шлёпает меня по заднице.

– Обманщик.

– Нужно же оставаться в образе.

Она вздыхает.

– Ты нарядился лордом Ансгаром.

– Он по-настоящему крутой. Я не мог не нарядиться Райнером, лордом Ансгаром.

Я роюсь в её спортивной сумке и нахожу ключи, затем впускаю нас в её дом. Месяц упорных тренировок и хоккея уже помогли моему телу нарастить мышцы, которые я потерял этим летом – я уверенно поднимаюсь по лестнице, держа её на плече, и открываю дверь квартиры её ключами.

Закрыв дверь, я задвигаю засов локтем, затем подхожу к её кровати и опускаю Зигги на неё.

Зигги вздыхает и откидывается на спину, подняв руки над головой, рыжие волосы рассыпались по кровати.

– Я так устала, – бормочет она.

Я осторожно стаскиваю с неё сапоги, затем развязываю шнурки на животе, выполненные в корсетном стиле, до самых округлостей грудей, останавливаясь и не давая себе дотронуться до них. Она втягивает глубокий удовлетворённый вдох.

– Спасибо, Себастьян, – вздыхает она.

Это кажется таким интимным, таким… правильным – снимать с неё туфли, расстёгивать платье. В этот момент я понимаю, что если бы я мог делать это каждую ночь до конца своей жизни, если бы я был достоин этого, я бы этим и занимался.

У меня перехватывает горло. Моё сердце бешено колотится в груди.

– Спи крепко, Сигрид.

Она облизывает губы, затем сонно поворачивает голову в мою сторону. Её глаза превращаются в сонные щёлочки, когда она смотрит на меня.

– Я скучаю по тебе.

Я с трудом сглатываю.

– Я тоже по тебе скучаю.

Вздохнув, Зигги закрывает глаза.

– И я буду скучать по тебе всё больше и больше.

Я сжимаю её руку, нежно прослеживаю её пальцы, длинные и красивые, мягкий изгиб ногтей.

– Я тоже скучаю по тебе всё больше и больше.

– Слишком сильно, – шепчет она.

Я поднимаю на неё взгляд, изучая её лицо.

– Слишком сильно?

Она кивает.

– Зигги…

Её храп тихий и мягкий. Это вызывает у меня улыбку, разрывающую сердце. Что она имеет в виду, говоря, что слишком сильно по мне скучает? Что я требую слишком многого, этой дружбы, этой… динамики, в то время как я занят сезоном? Я хочу разбудить её и спросить, но с какой целью? Чтобы она сказала мне что-то, что сокрушит меня? Чтобы я мог попросить её о том, чего не готов дать?

Медленно я подношу её руку к своим губам и целую её ладонь, легко как перышком. Затем я кладу её руку на кровать и сжимаю, поглаживая её тёплую атласную кожу.

– Я слишком эгоистичен, чтобы просить тебя прекратить скучать по мне, Зигги, – тихо говорю я ей. – Так что… пожалуйста, не прекращай. Пожалуйста, держись ещё немножко. Просто будь рядом со мной. Обещаю, я стараюсь. Хорошо?

Она вздыхает, и её губы изгибаются в мягкой улыбке.

– Окей.

* * *

Тяжело дыша, я низко наклоняюсь, скользя по льду, но не потому, что запыхался, а потому, что зол и пытаюсь не потерять самообладание. Я зол, потому что мы проигрываем. Я взбешён тем, что мой засранец-папаша решил, что теперь, когда я привёл себя в порядок и провожу лучший сезон в своей карьере, ему интересно быть в моей жизни, несмотря на то, что я сказал ему проваливать до дальнейших распоряжений, и что сегодня вечером он будет на моей игре. Как и во многих других случаях за последние несколько месяцев, когда он наблюдал за мной в этой шикарной ложе с владельцами, смеялся и болтал с ними, вёл себя так, словно они лучшие друзья, и все так гордились мной; как будто он имел какое-то отношение к тому, что я стал таким, какой я есть. Если не считать того, что этот мужчина вложил в мою ДНК половину своей склонности к хоккею, а потом сбежал, когда ему стало скучно.

Я зол, потому что прошло шесть месяцев с той ночи, когда я уложил Зигги спать после вечеринки по случаю моего дня рождения и умолял её подождать, пока я приведу себя в порядок. Но мне кажется, что с тех пор прошло целых шесть лет, учитывая то, как усердно я работал, чтобы стать достаточно хорошим.

Я всё ещё не чувствую себя достаточно хорошим.

Я злюсь из-за того, сколько самообладания мне потребовалось, чтобы держать свои руки и губы подальше от Зигги, держать рот на замке, чтобы не сказать то, что мне до смерти хочется сказать, но слишком рано, время не пришло.

И я действительно чертовски зол из-за того, что прошло уже три недели с тех пор, как я видел её в последний раз. В перерывах между серией напряжённых выездных матчей и графиком Зигги, из-за которого она ездит по стране, рекламируя национальную сборную и выступая в качестве представителя благотворительной организации Рена, партнёром которой она сейчас является вместе с парнем Оливера, Гэвином, и своей невесткой Уиллой, которая тоже является профессиональной футболисткой, мы с Зигги только переписывались или разговаривали по телефону.

Я чертовски сильно по ней скучаю. Как она и сказала той ночью – слишком сильно.

Видеться с ней, когда только могу, заниматься вместе агрессивной йогой, завтракать, совершать короткие поездки, пока она ездит на моей любимой машине в новый книжный магазин, посещать воскресные ужины с Бергманами, когда я дома – вот те крошки, которые поддерживали меня в течение последних шести месяцев.

Однако в последние три недели без Зигги единственное, что удерживало меня на плаву – это ещё и разговоры, и переписка с ней во время поездок с командой, по дороге домой, в моём гостиничном номере после тяжёлых игр и ещё более жёстких виртуальных сеансов с моим психотерапевтом, а также хоккей – физическое облегчение от того, что я так сильно напрягаюсь на льду, что у меня не остается сил, когда я потом падаю в постель. Но становится всё труднее сдерживать ту холодную ярость, которая обычно разливалась по моим венам, когда я играл, когда неразрешённый гнев и боль пульсировали во мне, требуя выхода.

Я снова выдыхаю, как учил меня мой психотерапевт, и поднимаю голову, принимая шайбу, выигранную Тайлером на вбрасывании, а затем летящую вниз по льду. Защитник Сиэтла бросается на меня, и я играю с ним, как могу, уводя его вправо, широко размахивая клюшкой с шайбой, затем перекидываю её через себя, быстрее, чем он успевает моргнуть, и ударяю.

Однако проклятый вратарь Сиэтла спасает ситуацию, и я, стиснув зубы, в отчаянии убегаю прочь и гонюсь за другим защитником Сиэтла, который рассекает лёд вместе с шайбой. Он отдаёт передачу в центр поля своему форварду, который пропускает шайбу мимо наших ребят, затем отдаёт её форварду Сиэтла, который пробивает и отправляет шайбу прямо поверх плеч Вальникова в сетку.

Из моего горла вырывается рычание, когда раздаётся звуковой сигнал и загорается красная лампочка. Я возвращаюсь на середину льда, тяжело дыша, закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки.

И тут покалывание в затылке заставляет меня остановиться как вкопанного. Я выпрямляюсь, затем поворачиваюсь и смотрю через плечо прямо на трибуны. Я избегаю зрительного контакта с болельщиками. Обычно я слишком сосредоточен на игре и даже не помню о том, что вокруг есть люди, которые наблюдают за нами. Но сегодня я смотрю именно туда, куда подсказывает мне шестое чувство – на второй ряд, на полпути к воротам Сиэтла, где мы атаковали два из трёх периодов.

И тут моё сердце совершает нечто ужасное. Клянусь Богом, оно просто замирает на секунду, как будто у меня в груди что-то ёкнуло.

Зигги.

Она… здесь.

Я ошеломлённо моргаю, глядя на неё. И вдруг это… тепло разливается прямо из моего сердца, по каждому сантиметру моего тела, как будто она – солнце, и просто видеть её, впитывать её в себя – это озаряет меня с головы до ног.

Зигги склоняет голову, на её лбу появляется небольшая морщинка. Её улыбка исчезает.

Наверное, потому, что я пялюсь на неё как придурок, широко раскрыв глаза, ошеломлённый, вместо того, чтобы улыбнуться ей, помахать рукой, сделать хоть что-нибудь и показать, как я рад её видеть, как я запредельно приятно удивлён, что она здесь.

Наконец, я медленно поднимаю руку в перчатке. Её улыбка становится ярче, когда Зигги машет в ответ, отчего её чёрные наушники слегка подпрыгивают, а косички падают на плечи. И тут я просто… чувствую, что всё это покидает меня. Гнев, холодная, ноющая печаль, словно яд, покидают мой организм.

Глядя на неё, растворяясь в ней, я наконец улыбаюсь.

Глава 29. Зигги

Плейлист: Kelaska – Trampoline

Себастьян смотрит на меня с такой… улыбкой, какой я никогда раньше не видела, широкой, свободной и такой невероятно красивой. Раньше я считала, что на его лице трудно что-либо прочесть. Он хорошо умел скрывать свои чувства за этим холодным, отстранённым выражением лица, за этими холодными серыми глазами. Но теперь, после нескольких месяцев нашей дружбы, я знаю его лучше. Я могу сказать, когда Себастьян встревожен, когда он устал, когда он озабочен, когда он счастлив.

Но это… это что-то новенькое. На это стоит обратить внимание.

Я смотрю в эти прекрасные глаза цвета ртути, впитываю его в себя и одними губами произношу «Я скучала по тебе».

Он тяжело вздыхает и кивает, затем вытаскивает капу. «Слишком сильно», – отвечает он одними губами.

Моё сердце подпрыгивает. Ноет.

Но я к этому уже привыкла. Прошло полгода, шесть долгих месяцев, на протяжении которых моё сердце трепетало и болело рядом с Себастьяном. И это того стоило, потому что я была невероятно уставшей, когда он уложил меня на кровать после вечеринки по случаю своего дня рождения, но я не была без сознания. Я слышала его – не только то, что он сказал, но и как он это сказал.

«Пожалуйста, держись ещё немножко. Просто будь рядом со мной. Обещаю, я стараюсь».

Я готова была сесть, схватить его за плечи и встряхнуть, сказав, что, конечно, я буду держаться, конечно, я буду держаться, я не могу поступить иначе.

Потому что мои чувства к Себастьяну подкрались ко мне незаметно, тише и вкрадчивее, чем лучший розыгрыш Бергманов, и проникли так глубоко в моё существо, что у меня нет надежды освободиться от них, даже если бы я захотела.

И я не хочу этого делать. Хотя это и тяжело – знать, что я чувствую, но всё же желать и ждать. Самое трудное – и с каждым днём это становится всё труднее – это задаваться вопросом, должна ли я быть той, кто в конце концов подтолкнёт нас. Вдруг это я должна попросить прекратить ожидание, надежду, жажду большего.

Я так сильно выросла за последние семь месяцев, с тех пор как начала свой проект «Зигги Бергман 2.0», с тех пор, как поклялась себе, что буду смелее, буду говорить за себя, заставлю окружающих увидеть меня такой, какая я есть. Я заслужила большее признание и уважение – в своих командах, в своей семье, в качестве представителя бренда и спонсоров. Я давала людям отпор, защищала себя, говорила жёсткие вещи, когда это было нелегко.

Но это единственное, что я до сих пор не знаю, как сделать. Я не знаю, стоит ли мне говорить Себастьяну, что он значит для меня, и если да, то когда, ведь он умолял меня не воспринимать его в таком плане. Я не знаю, стоит ли мне просить его двигаться дальше вместе со мной, когда он умолял меня подождать там, где мы сейчас находимся.

Но потом у меня появилась идея. Я рассказала маме о том, что собираюсь в шалаш в моё любимое время года, и предложила всем нам навестить Бергманов, проживающих в штате Вашингтон – Райдера и Уиллу, Акселя и Руни – и немного отдохнуть. Мы могли бы отпраздновать мой день рождения, который пришёлся на те выходные, когда мы будем там. Мама предложила, чтобы мы праздновали целую неделю.

Именно тогда я поняла, что сначала должна увидеть Себастьяна. Себастьяна, который, по совпадению, тоже оказался в штате Вашингтон, хотя и раньше, чем мы планировали. Себастьяна, по которому я так сильно скучала, что мне было больно, пока я слонялась по Лос-Анджелесу в редкие свободные от моего расписания дни, ожидая его возвращения.

Я надела «штанишки взрослой девочки» и купила билет на самолёт. Если Себастьян не приглашал меня, это не означает, что он не хочет видеть меня и не будет рад. Я могу пригласить себя сама. Я могу приехать и удивить его и… я не знаю, может быть, немного подбодрить. И если это поможет чуть меньше чувствовать, что я на стены лезу от тоски по нему, это станет приятным бонусом.

Итак, я села в самолёт, чтобы посмотреть, как он играет. Вот и всё. И вот я здесь.

Наши взгляды задерживаются всего на секунду, прежде чем игра, которая привела нас обоих сюда, заставляет его уйти. Себастьян бросает быстрый повторный взгляд и поворачивается к своей команде, а Рен наклоняется в центре арены для вбрасывания шайбы после гола Сиэтла.

После этого Себастьян одними губами спрашивает, собираясь вставить капу обратно. «Подождёшь меня?»

Я киваю, улыбаясь. Разве он ещё не знает?

Я буду ждать столько, сколько он попросит.

* * *

Себастьян представляет собой чудесное зрелище, с мокрыми после душа волосами и блестящими как ртуть глазами. Широко улыбаясь, он подбегает ко мне и заключает в объятия. Я крепко обнимаю его в ответ, а он стискивает меня так крепко, что я пищу, и когда я отстраняюсь ровно настолько, чтобы запечатлеть свой обычный платонический поцелуй на его щеке, Себастьян поворачивается, как будто хочет сделать то же самое, что для него нетипично. Мы делаем это одновременно, и наши губы соприкасаются в неловком, не похожем на поцелуй поцелуе. Себастьян чуть не роняет меня, затем хватает за руку, чтобы я не упала.

– Прости, – бормочет он. Его рука сжимает мою.

– И ты меня, – я нервно улыбаюсь. Это так странно – не видеть его почти месяц, когда мы виделись месяцами подряд, пусть и ненадолго, по крайней мере, каждые десять дней, максимум две недели…

Не то чтобы я считала.

Себастьян подходит ближе, затем снова заключает меня в объятия, прижимаясь своим виском к моему. Он издаёт медленный, тяжёлый выдох, когда я обвиваю его руками за талию.

– Вторая попытка, – шепчет он.

Я улыбаюсь ему в щеку.

– Вторая попытка.

– Скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучала.

– Почему ты здесь?

Я снова отстраняюсь, сжимая его плечи, которые стали шире, чем раньше. Себастьян стал ещё больше. За последние полгода он накачал мускулы, стал таким здоровым. Его глаза ясные, кожа сияет, тело высокое, подтянутое и сильное.

– Ради тебя.

Он улыбается, хотя на его лбу появляется небольшая складка.

– Ради меня? Ты просто прилетела посмотреть, как я играю?

Я киваю.

– Ты прилетела сюда исключительно ради этого.

Я пожимаю плечами.

– Почему бы и нет? Ну то есть, сегодня вечером я заеду в шалаш, а завтра утром позавтракаю с местными Бергманами, но я здесь ради тебя.

Он с трудом сглатывает.

– Я… действительно рад.

Я улыбаюсь, опускаю свои руки к его ладоням и нежно сжимаю.

– Я тоже.

Себастьян обнимает меня за плечи и ведёт за собой, чтобы мы оказались подальше от других игроков и персонала. От моего внимания не ускользает человек, который не может быть никем иным, кроме как его отцом, потому что он выглядит точь-в-точь как Себастьян через тридцать с лишним лет. Он идёт в отдалении, громко смеётся с мистером Кохлером и другими известными людьми из руководства «Кингз». Я следую примеру Себастьяна, не обращая на него внимания, и иду с ним по коридору.

– Итак, – Себастьян притягивает меня к себе, зарываясь носом в мои волосы, как он иногда делает, когда мы обнимаемся, словно вдыхает мой запах. По крайней мере, когда я даю волю своему воображению, я надеюсь, что он делает именно это. Вдыхает мой запах просто потому, что ему нравится, как я пахну.

– Итак.

– Этот шалаш, – говорит он. – Судя по тому, что рассказывал мне Рен, всё звучит довольно идиллически.

– Так и есть, – я поворачиваюсь к нему лицом, когда Себастьян останавливает нас. – Вообще-то, я хотела, эээ… – я прочищаю горло и пытаюсь сохранять спокойствие. – Вообще-то я хотела пригласить тебя вернуться сюда, в шалаш, сразу после окончания твоего сезона.

Выражение его лица немного меняется, окрашивается чем-то любопытным и, если я не ошибаюсь, немного разгорячённым.

– О?

– На мой день рождения, – объясняю я. – Здесь, в горах, весна – моё любимое время года. Здесь красиво. И мама сказала, что устроит для меня вечеринку. Приготовит все шведские блюда. Мы будем играть в настольные игры – я обожаю играть в Скраббл – ходить в походы, просто отдыхать и набираться сил.

Выражение лица Себастьяна снова меняется, и на этот раз я не могу его прочесть.

– Итак… вся твоя семья. Все будут там?

– Угу, – улыбаюсь я. – Большое семейное торжество.

Это занимает некоторое время, но он улыбается, мило и нежно.

– Звучит здорово. Я бы с удовольствием. Твой день рождения двадцать первого. В эти выходные?

– Ну, вообще-то, мама предложила провести там неделю, предшествующую этой дате, начиная с предыдущих выходных и заканчивая выходными в честь моего дня рождения. Люди могут просто приходить и уходить, как им заблагорассудится. Таким образом, празднование становится наиболее доступным для всех.

Его улыбка становится шире.

– Я буду там.

– Готье! – кричит кто-то. – Ты нужен.

Себастьян оглядывается через плечо и вздыхает.

– Прости. Мне нужно бежать, но я мог бы попытаться встретиться позже…

– Нет, иди. А потом немного поспи. Я уверена, что завтра у тебя ранний рейс на игру в Ванкувере, – я обнимаю его ещё раз.

Похоже, это его не убедило.

– Но ты же проделала весь этот путь…

– Я только поздороваюсь с Реном и поеду дальше. Отсюда недалеко до шалаша, и я не хочу ехать по этим дорогам в позднее время.

– Хорошо, – выражение лица Себастьяна становится озабоченным. – Будь осторожна, ладно? Напишешь мне, когда доберёшься туда?

– Обязательно.

– Тогда до скорой встречи, – он притягивает меня к себе, чтобы ещё раз обнять, говоря мне в шею. – Семейный ужин? Не завтра, а в следующее воскресенье.

– В следующее воскресенье.

Он отстраняется, улыбаясь мне.

– Тогда, в следующее воскресенье, ты покажешь мне этот ваш шалаш.

Я прикусываю губу, когда Себастьян поворачивается и убегает трусцой. Я смотрю ему вслед, пока он останавливается на углу и машет ещё раз, прежде чем исчезнуть.

Я машу в ответ, немного испуганная, но ещё более взволнованная тем, что только что сделала.

Я не люблю слишком задумываться об этом, но я не настолько наивная – я знаю, что происходит в шалаше. Я знаю, что Уилла и Руни, каждая по-своему и в своё время, отправились туда, не подозревая о том, что их ждёт, и вернулись, бесповоротно привязанные к моим братьям и безумно влюблённые. Я знаю поспешные уходы всех Бергманов, когда Фрэнки и Гэвин появились там с разницей в годы, ради сердец, которые они любили, готовые раскрыть свои собственные сердца. Я сопоставила хронологию событий и выяснила, где именно находились Фрейя и Эйден, когда был зачат Тео Бергман Маккормак. Я знаю, что видела, как Уилла и Райдер поженились там, как Аксель и Руни повторили свои клятвы, как мои родители целовались и танцевали медленный танец на кухне.