Текст книги "Обречённые (ЛП)"
Автор книги: Харпер Вудс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Он огляделся, словно изучая окружающую нас пустыню, прежде чем подойти к одному конкретному дереву.
– Вода – ловушка, призванная заманить тебя сюда. Это не мираж, она действительно существует, но есть существа, которые называют её своим домом и очень, очень жаждут плоти. Нечасто живое существо каким-то образом попадает в Ад, поэтому ему приходится выживать, питаясь чистой энергией. Съесть тебя было бы декадентством, как съесть шоколадный торт после всей жизни, питаясь только капустой, – объяснил он, ухмыляясь, когда скривилась, глядя на него. Я не была уверена, что мне нравится эта аналогия, и даже не могла понять, почему.
Возможно, дело было в отвратительной сути разговоров о том, чтобы съесть меня.
– Тогда зачем вообще привёл меня сюда? – спросила я, скрестив руки на животе.
– Это вход во Второй Круг, – сказал, ухмыляясь, изучая меня. Он оторвал одну мою руку от живота, накрыл тыльную сторону моей ладони своей и просунул пальцы между моими. Едва слова слетели с его губ, как я ощутила отчётливую близость вожделения, магии, зовущей к тому, что текло по моим венам.
– Так скоро? – спросила я дрожащим голосом. Это заявление прозвучало почти смешно, ведь всего несколько мгновений назад отдала бы всё, чтобы спастись от этой жары. Но близость того самого круга, который пугал меня больше всего, смыла всё облегчение, которое когда-то испытывала.
– Посмотри на меня, – успокаивающе сказал Вельзевул, протягивая руку и беря меня за подбородок. Он поднял на меня взгляд, и, казалось, был так же шокирован этим нежным прикосновением, как и я, словно желание утешить меня было для него таким же странным, как и для меня.
Он ненавидел меня, напомнила себе. Ненавидел таких, как я, и это чувство было взаимным.
Так почему же напряжение покинуло меня, плечи опустились, перейдя в шею, когда я посмотрела в его покрасневшие глаза, напоминавшие мне о доме?
– Не могу этого сделать, – прошептала я, презирая уязвимость, которую открыли эти слова. Была готова расплакаться, когда его лицо смягчилось от удивления к сочувствию. Подумала, что он не способен на такое, с его эмоциями, такими далекими по сравнению с теми, что открыто носила на рукаве.
– Нет, можешь. Ты выжила, и ты сильнее, чем сама себе представляешь, – сказал он, делая полшага ко мне. Наклонился надо мной, его грудь была всего в одном дыхании от моей. Я замерла, застыв в этом мгновении, пока его губы едва заметно приоткрылись.
Он опустил голову, сильнее согнувшись, прижавшись лбом к моему. Я резко вдохнула, его аромат наполнил лёгкие, когда отступила назад и снова увеличила дистанцию между нами ради нас обоих.
Он прочистил горло, покачав головой, словно пытаясь стряхнуть мои чары.
– Когда мы прибудем в Похоть, я сделаю всё возможное, чтобы убедить Асмодея пропустить тебя. У меня есть план. Просто доверься мне и следуй моему примеру, – сказал он, коснувшись моей руки.
Медленное скольжение его мизинца по моим собственным, возбуждённым плотским образам, промелькнувшим в голове, отчётливое ощущение прижимающихся ко мне тел, захлестнувшее всё моё тело. Я знала, что это близость входа во Второй Круг играет с моим телом, и осознание того, что мы скоро пройдём через него, пугало.
Самоконтроль и без того был непрост. Что же будет, когда мы войдем?
Я снова взглянула на бассейн и могла поклясться, что видела отчётливые призраки тел, извивающихся в садах вокруг нас. Покачала головой, прогоняя эти образы из головы.
– Как нам перейти в Похоть? – спросила я, ровнее голосом.
– Сорви яблоко, певчая птичка, – сказал он, указывая вверх. Я проследила взглядом и увидела яблоки, висящие на ветвях прямо над моей головой. Сама бы до них не дотянулась, поэтому поискала те, что висели достаточно низко.
Я их не нашла, но замерла, когда на меня уставилось одно-единственное жёлтое яблоко. Оно почти мерцало, словно золото, его цвет был таким захватывающим и металлическим, когда оно сверкало в угасающем свете, что мои слова вырвались бездумно.
– Вот это, – сказала, внимательно изучая его.
Вельзевул быстро наклонился, чтобы обхватить меня за бёдра. Он поднял меня, обхватив руками чуть выше колен, прижимая мои ноги друг к другу. На мгновение оценила его, понимая, что он действовал так, как мне было бы удобнее – менее интимно. Я потянулась за яблоком, но замерла, когда он перехватил меня, поддерживая одной рукой, чтобы взять мою ладонь в свою.
Мы, как один, обхватили яблоко пальцами и потянули, с хрустом оторвав его от ветки.
И мы погрузились в водоворот красного и чёрного, закружились и завертелись в нём, словно подвешенные во тьме.
16
МАРГО
Сады по ту сторону портала раскрылись. Яблоня, похожая на ту, что росла в пустынном святилище, раскинулась, образуя проход, когда нас выбросило через пролом. Слабое мерцание волшебных огоньков замерцало, когда Вельзевул заключил меня в свои объятия, когда я, споткнувшись, потеряла равновесие и повалилась вперёд. Он поддержал меня, прижавшись широкой грудью к моей спине, а его массивные крылья обвились вокруг меня, окутав меня сетью безопасности, пока медленно останавливал нас. Он держал меня в подвешенном состоянии, мои пальцы ног висели меньше чем в футе от земли, пока он не опустил меня вниз, широко расправив крылья, чтобы я впервые беспрепятственно взглянула на Второй Круг.
Сглотнула, взглянув на лестницу, которая поднималась из сада, куда мы только что вышли. Она вела на огромный балкон с видом на скалу, перила которого были украшены резьбой из красного дерева. На балконе осталось несколько человек, их внимание перешло на нас, когда дерево позади нас сместилось, закрыв путь обратно в Лимб, отрезав мне путь к спасению, в то время как стресс всё возрастал. Я знала это место, чувствовала его зов в глубине души.
Это был круг, который примет меня, когда поддамся своей смертности, место, которое станет моим домом навечно, как только присоединюсь к проклятым. Здесь нашла покой душа моей тёти после того, как Ковен разорвал её на части за порчу.
Похоть.
Я сглотнула, когда прохожие отвернулись от нас, словно посчитав нас неинтересными по сравнению с тем, что они наблюдали внизу, у подножия скал. Они перегнулись через перила, их взгляд был прикован к ним так, что у меня по коже побежали мурашки. Даже не знала, на что они смотрят, но что-то в румянце их щёк и интимных позах, которые они приняли со своими партнёрами, было достаточным подтверждением того, что я не хотела здесь находиться. Вельзевул дал мне немного времени, чтобы освоиться, выпрямился и подошел ко мне, повернув голову и глядя на меня сверху вниз, пока я наблюдала за прохожими на террасе.
– На что они смотрят? – спросила я, ненавидя саму необходимость ответа. Мне нужно было подготовиться к тому, что увижу, к страданиям, которые каким-то образом стали развлечением. Легенды о том, что произошло в Девяти Кругах, постоянно циркулировали в Роще Лощины; они служили призывом наслаждаться временем и жить полной жизнью, не обращая внимания на благочестие. Какая разница, если ты уже проклят просто за обладание магией Источника?
– Они наблюдают за душами, которые сейчас не в фаворе у Асмодея, – объяснил, делая первый шаг вперед. Он был медленным, давая мне время освоиться и уловить смысл слов, прежде чем мы достигли ступенек, которые должны были привести нас к тому, что, как я полагала, было смотровой площадкой. – Они остаются обнажёнными целую вечность, и их волочат по скалам, так что их плоть, так ярко выражающая их грехи, рвётся и кромсается на куски. Второй Круг лишает их мирской красоты, превращая в мясо и кости.
– И эти люди наблюдают? Они что, демоны, обитающие во Втором Круге? – спросила я. Ужас, охвативший меня от осознания того, что это было похоже на прелюдию, что этот знак насилия каким-то образом превратился во что-то возбуждающее в этом доме ужасов, вызвал внезапный вздох, который я подавила сдавленным звуком. Даже не могу удивиться, не тогда, когда сама лично видела, на что способно человечество. Мы были теми, у кого должна быть совесть, кто должен заботиться о себе подобных.
Демоны всегда славились своей жестокостью, тем, что наслаждались и наживались на страданиях других. Конечно же, они получали удовольствие от здешних мучений, наслаждаясь разрыванием и терзанием плоти.
– Некоторые, но не большинство. Большинство демонов Асмодея слишком заняты празднествами внутри, чтобы проводить время здесь, – сказал он, шокировав меня, пока я рассматривала скопление, наверное, из десяти пар, застрявших на патио, похожем на дощатый настил.
– Это души, обречённые на Похоть? Почему их не постигла та же участь, что и тех, что на скалах? – спросила я, нерешительно взяв его за локоть, когда мы спустились по лестнице. Он медленно повёл меня вверх, и я почувствовала себя совершенно не в своей тарелке, разглядывая наряды тех, кто задержался на патио. Платья и смокинги были строгими, но гораздо более непристойными, чем могла бы ожидать от любого мероприятия на поверхности. Мужчины в смокингах давно сняли пальто, их рубашки были расстёгнуты, а рукава закатаны. У некоторых галстуки были завязаны на шее тугим узлом, который железной рукой держала их партнёрша; другие уже расстегнули ремни.
Я стиснула зубы, переключив внимание на ближайшую ко мне женщину. Её платье насыщенного рубинового цвета скользило по полу, но ткань была почти прозрачной. Единственная непрозрачная вставка скрывала интимные места. Верх был кружевным и глубоким спереди, спина была обнажена, словно нечто среднее между нижним бельем и вечерним платьем. Несмотря на обнажённую кожу, она двигалась с уверенностью, чувствуя себя комфортно в своей наготе, чего никогда не могла и мечтать достичь. Многие красные были похожи внешне, считая свои тела предметом объятий, и, используя свою сексуальность как оружие. Бывали дни, когда мечтала о том же чувстве к своей коже, дни, когда гадала, каково это – не желать скрыть каждый дюйм своего тела, скрыть следы насилия, оставшиеся в шрамах, которые оставались как на моей коже, так и в моей памяти. Она была прекрасна, слегка откинув голову назад с тихим шепотом смешка, когда её накрашенные красные губы расплылись в ослепительной улыбке, а тёмные волосы каскадом ниспадали на голую спину и касались изгиба ягодиц.
Асмодей подошёл к паре, проведя тыльной стороной пальцев по щеке женщины в момент, который показался мне предательством всего, что знала о настоящей привязанности. Это было гораздо более интимно, чем я ожидала, учитывая её близость с другим мужчиной, намекая на отношения, которые длятся дольше, чем эта ночь.
– Амелия Эротес была с Асмодеем с момента её смерти, – ответил Вельзевул на невысказанный вопрос.
Эротес.
Асмодей взглянул на нас, и лукавая улыбка расплылась по его красивому лицу, когда он увидел Вельзевула. Опустил взгляд на меня, и его глаз был таким чёрным, что казался беспросветной ночью. Центр его был тёмно-красным, перетекая в чёрный круг и плавно сливаясь с ним. Мне хотелось лишь отвернуться от этого понимающего взгляда, ощущая, как проникает в меня, когда он, не отводя взгляда, протянул руку женщине рядом с ним. Она пожала её, следуя направлению его внимания.
Её бровь поднялась, и я подумала, знает ли она, кто я. Если она видела достаточно своих потомков, попавших во Второй Круг, то знает, как отличить нас от всех остальных. От людей, виновных в том самом грехе, который так определил нашу жизнь. Я отвела взгляд, глядя на Вельзевула, стоявшего рядом со мной. Здание возвышалось за ним, словно уходя в стратосферу, но уровень земли представлял собой стену окон, не заслоняющую вид на скалы, где страдали остальные заключённые здесь души.
Внутри свет был тусклым и красным, что затрудняло понимание происходящего. Единственное, что могла различить, – это движение, извивающиеся массы движений, заставившие меня отвернуться, когда моя грудь и щеки горели от смущения. Мне следовало ожидать чего-то подобного, учитывая, где мы находились, но столкнуться с этим так публично – это было совсем другое дело. Вельзевул накрыл мою руку своей, там, где она лежала на его руке, и это мягкое прикосновение не смогло успокоить бешено колотящееся сердце.
Я чувствовала, как магия Второго Круга танцует по моей коже, мучая меня, возвращая на поверхность всё то, что была полна решимости засунуть в колодец силы внутри меня. Но я смогу это сделать. Смогу стать свидетелем деяний, которые оставили на мне шрам, и выйти с другой стороны.
Пока меня никто не тронет, я выживу.
– Марго, – произнёс Асмодей с незаслуженной фамильярностью. Они с Амелией остановились перед нами, её голова склонилась набок, словно она видела, кто я. – Не могу представить, что тебе уже довелось встретиться со своим предком. Это Амелия, первая ведьма Эротес.
Амелия взяла мою руку в свою, нежно держа её, коснулась большим пальцем моего запястья и ждала.
– Твоё сердце всё ещё бьётся, – сказала она тихим и мягким голосом, в котором было больше недоверия, чем чего-либо ещё. Её собственный большой палец не отдавался ровному ритму сердцебиения. Не мог, поняла я.
Потому что Амелия давно умерла.
Я кивнула, отдёргивая руку. Заставила себя сделать это медленно, избегая её прикосновений, как будто меня не беспокоило ужасное прикосновение её кожи к моей.
– Что она здесь делает? – спросила Амелия, поворачиваясь к Асмодею. Я ожидала, что архидемон отругает её за этот тон, напомнит ей о её месте в кругу, которым правит. Вместо этого усмехнулся, и этот звук мощно повис в воздухе. Он коснулся меня, волосы на моих руках встали дыбом, пытаясь проникнуть внутрь, соблазняя сам по себе и пронизывая той самой магией, которую Люцифер даровал Красным ведьмам.
– Расслабься, малышка, – ласково сказал Асмодей, проводя пальцами по волосам Амелии. – Она провалилась сквозь врата в битве с Майклом, как и все мы.
Успокоившись, Амелия с мягкой улыбкой наклонилась ко мне, скромно прижавшись губами к моей щеке. Я ответила ей взаимностью, хотя по коже бежали мурашки от одной мысли о том, что меня здесь коснутся, словно крошечные насекомые ползают по мне, предупреждая о том, что должно произойти.
Я бы предпочла насекомых.
– Почему бы тебе не взять её переодеться во что-нибудь более подходящее для сегодняшнего празднества? – спросил Асмодей, резко прищурившись, когда я крепко сжала руку Вельзевула.
– В этом нет необходимости. Мы просто проходим, – ответил Вельзевул, ещё раз похлопав меня в знак утешения.
– О нет, я настаиваю, – ответил Асмодей, блеснув зубами, когда он подчеркнул это слово. Между ним и Вельзевулом что-то произошло, какое-то молчаливое общение, которое ощущалось скорее политическим, чем братским. – Амелия устроила мне такую чудесную вечеринку в честь моего возвращения, было бы ошибкой с моей стороны не предоставить Марго достаточно возможностей узнать Амелию и будущее, которое ее ждет.
Что-то в Амелии, казалось, успокоилось, и она опустила руки, с любопытством разглядывая меня.
– Да, ты просто обязана остаться на праздник. Пойдём со мной, я помогу тебе собраться, – сказала она, заставив меня посмотреть на Вельзевула. Я так отчаянно хотела, чтобы он оставил меня в Чистилище, хотела избежать этого в пользу лимба, который не причинит мне вреда, но теперь, когда мы здесь, я боялась оставить его.
Он был моей единственной постоянной величиной, единственным человеком, которого я хоть немного была уверена, что не отнимет у меня.
– С Амелией ты будешь в безопасности, певчая птичка, – сказал Вельзевул, наклоняясь ко мне, чтобы заглянуть мне в глаза, пока я пыталась унять дрожь нижней губы. – Она позаботится о тебе и не оставит тебя, пока не вернёт ко мне, – он обратил всё своё внимание на Амелию, на лицо женщины, выражение которого было гораздо мягче, чем я могла себе представить. – Тебе следует пойти и провести какое-то время со своим предком, подальше от всего этого, а я поговорю с Асмодеем от твоего имени.
Я заставила себя отстраниться от Вельзевула, взяла протянутую мне руку Амелии и позволила ей обнять меня, пока она вела нас к дверям, ведущим в здание.
– Амелия? – позвал Вельзевул, открывая дверь. – Если ей причинят вред против её воли, даже Асмодей не сможет тебя защитить. Поняла? – от этого предупреждения волосы на руках встали дыбом, а угроза насилия согрела грудь.
Мужчины были жестоки ко мне, но никогда не были жестоки ради меня.
Это различие порадовало меня больше, чем могла себе позволить.
Амелия тихо хихикнула, но кивнула в знак согласия.
– Со мной она в безопасности, Повелитель Чревоугодия, – сказала она, нежно похлопав меня по руке и проведя через теперь уже открытые двери.
Я сразу же пожалела, что мы зашли внутрь. Извивания, которые видела, были гораздо сильнее без стекла, разделявшего нас, мои глаза привыкали к темноте, пока Амелия шла по проходу в центре комнаты. Она направилась к лестнице в задней части здания, совершенно не обращая внимания на сексуальные действия, происходящие вокруг нас. Слева кто-то стонал: женщина лежала на боку на краю пуфа, пока мужчина трахал её. Чуть дальше, за этой парой, мужчина стоял на коленях перед другим мужчиной, широко раскрыв рот. Люди повсюду разделились на пары, а иногда и на группы, судя по удовольствию и звукам в комнате, они, казалось, получали удовольствие от своих действий.
Удовольствие, которое я даже не начинала испытывать. Сглотнула, когда мы завернули за нижний угол лестницы, преодолев первые несколько ступенек и немного отдалившись от всего женского пола внизу. Оглянулась на дверь, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Асмодей стоял, оживленно разговаривая с Вельзевулом, но Вельзевул не отрывал от меня взгляда, задумчиво склонив голову и наблюдая за моей реакцией на все происходящее вокруг.
Он даже не взглянул ни на одного из мужчин или женщин, замешкавшихся в разной степени раздетости, и не подумал ни о ком из проходивших мимо, словно они могли соблазнить его присоединиться к ним в подобных делах.
Его взгляд был только на мне, он следил за мной, пока мы не скрылись из виду на верхней площадке лестницы. Я была потрясена, осознав, насколько мой комфорт улетучился, сменившись тревогой, едва потеряла его из виду. Скрываясь за заботой о моём благополучии, его красные глаза горели намёком на сдержанную похоть, которая зажгла что-то в глубине моего существа, раздула пламя, которое ненавидела чувствовать внутри себя.
Это просто магия, напомнила я себе.
17
МАРГО
Спальня Амелии была оклеена тёмными фактурными обоями, золотистая филигрань украшала её, а антикварная мебель и декоративные элементы украшали стены. Встроенные книжные полки были выкрашены в тот же чёрный цвет и заставлены книгами всех форм, размеров и жанров. Её кровать была застелена подушками, красными шёлковыми простынями и бархатными пледами, что создавало ощущение уютного убежища, сочетающего в себе цвета и фактуры. В изножье кровати лежала книга, потёртая обложка и корешок которой намекали на то, что её читали не раз. Казалось, эта комната была построена, чтобы напоминать ей о Хрустальной Лощине, о готической роскоши, в которой я выросла. Но в то время как большинство комнат, предназначенных для красных ведьм, подавляли цветом нашей магии, эта комната была выполнена сдержанно, с чётким балансом.
– У вас превосходный вкус, – сказала я, провожая меня к креслу перед туалетным столиком. Я опустилась, чтобы сесть. Удобная подушка приняла на себя вес и немного смягчила нагрузку на ноги и лодыжку, которые начали болеть после того, как подвернула её на песке. Зеркало на стене было под стать туалетному столику: резные узоры, нацарапанные вручную на чёрной поверхности, и глубокое старинное золото, потерявшее тот блеск, который мог бы сделать его слишком кричащим, чтобы быть красивым. Отвела взгляд от своего отражения и провела руками по предметам искусства на туалетном столике, предпочитая красоту искусной работы лицу, которое смотрело на меня оттуда.
Лицо, которое не принесло мне ничего, кроме боли.
– Ты, пожалуй, первая Красная ведьма, которую я встретила, не зациклилась на своём отражении, как только я усадила её в это кресло, – сказала Амелия, играя с кончиками моих волос у плеч. Она взбила пряди, и я почувствовала тяжесть её взгляда на своём лице. Мне не оставалось ничего иного, кроме как встретиться с ней взглядом в зеркале, осторожно проскользить по собственному отражению, подарить ей лёгкую улыбку и пожать плечами, прежде чем моё внимание переключилось на замысловатые узоры самого зеркала. Бордюр напомнил мне о вратах, отделявших Хрустальную Лощину от Ада, и я невольно почувствовала дрожь в руках.
Крепко сжала их на коленях, надеясь скрыть этот момент слабости, чтобы Амелия не заметила.
– Какая ирония, учитывая, что у тебя одно из самых захватывающих дух лиц среди всех Красных ведьм, побывавших во Втором Круге, – сказала она, поднимая руку, чтобы обнять меня. Двигалась медленно, словно уже замечая мою пугливость. Её большой и указательный пальцы взяли меня за подбородок, приподняв его, так что не могла отвести взгляд от собственного лица, не привлекая ещё больше внимания к своему нежеланию это делать.
Приподнятые глаза цвета красного дерева смотрели на меня, горя, как угли на грани удушья. Скулы у меня были высокие, губы мягкие и пухлые, но не перекрывали более тонкие черты лица. Кожа цвета слоновой кости, лёгкий бронзовый оттенок загара украшал её, и, казалось, никогда не сходил.
– Я много об этом слышала, – заставила себя сказать я, кивая, превозмогая боль от этой реальности. Когда была ещё девочкой, Совет признал меня красавицей моего поколения, и для Красных ведьм, гордившихся такими вещами, как секс, красота и привлекательность, это была победа.
Чемпионат безупречного происхождения. Та, кого в будущем отдадут в пару красавцу, чтобы мы могли и дальше украшать род Эротес прекрасными детьми.
То же самое заявление и внимание привели Итана ко мне ночью, стремящегося завладеть тем, что ему никогда не принадлежало. Заявление, которое подтвердило, что буду наследницей моей тёти, и то, что теперь знала, обрекли меня на судьбу, избранную Советом.
Цель оправдывала средства. Моё нападение было всего лишь досадным последствием, на которое они просто не обратили внимания.
Амелия улыбнулась, снова взяв мои волосы в руки. Она сбрызнула их водой и нанесла средство для волос, начав заплетать их в небольшие косы, чтобы волны закрепились и освежились после моего путешествия по Чистилищу.
– Когда была юной, меня заметил священник. Думаю, сначала он пытался выдать меня замуж за своего сына, но в конце концов он влюбился в другую и женился на ней против воли отца. Я думала, что всё кончится, и, возможно, у меня появится шанс выбрать себе мужа, насколько это было возможно в то время. У меня было много женихов, которые стучались в дверь моих родителей, но священник отказал им всем, предпочтя взять меня второй женой. Мои родители были в восторге, – сказала Амелия со смешком, но в её смехе не было и тени юмора. Теперь я смотрела в зеркало по собственной воле, наблюдая за её лицом, пока она работала с моими волосами, и за эмоциями, которые так явно отражались на её чертах. Это было настолько разительным контрастом с тем, как ведьмы из Ковена старались скрыть любые эмоции, выдавая их за проявление слабости.
– Ты должна была выйти за него замуж? – спросила я, думая о том, сколько ему должно быть лет, чтобы у него был сын её возраста. Параллель между священником и Итаном, у которого был племянник моего возраста, не ускользнула от меня, и я ждала момента, когда она подарит мне счастливый конец истории, которая закончилась для меня не очень хорошо.
– Нет, – ответила она, печально скривив губы. – Однажды я пошла в церковь помолиться, и он застал меня там одну, когда большинство остальных уже ушли на ночь. Ему не понравилось, что я отказала ему в тот день, поэтому он обвинил меня в колдовстве, и меня посадили в тюрьму. Я провела там две недели, пока он ждал моего раскаяния под угрозой смерти, прежде чем Шарлотта заключила сделку с Люцифером. Его дети обвинили бесчисленное множество других после того, как она спасла меня и привезла в Хрустальную Лощину, и уверена, что все они были убиты по тем же причинам, что и я. По мелким причинам. Все те люди, которые погибли во время судов над ведьмами, на самом деле не были ведьмами. Мой любимый факт из нашей истории: если бы не их мелочная зависть и обвинения, наш вид никогда бы не появился… – она замолчала, позволяя этим словам дойти до меня.
– Вы все выбрали стать теми, в чём вас обвиняли, – сказала я, но в этих словах не было осуждения. Поняла их выбор, потому что как можно не понять? Быть осуждённой за то, в чём все знали, что это неправда, было разочарованием, которого никто не заслуживал, ложными обвинениями, которые навсегда изменят ход истории.
– Мы умирали в любом случае. Какая разница? Поэтому, когда Люцифер спросил меня, какой магией я хотела бы обладать, знала, что больше всего на свете хочу взять всю зависть и желание, которые обрекли меня на заточение, и сделать их своей силой. Хотела взять то, что они превратили в слабость, во что-то отвратительное – мою красоту, – и поставить их перед ней на колени. В этом и заключается самая тёмная сторона бытия Красной ведьмы. Обретение силы в желании.
Всё во мне замерло, её слова освободили что-то в моём разуме. Они были отголоском слов моей матери – того, что ритуал связывания сделал с моей магией, отделив меня от Источника.
– Самая тёмная сторона? – спросила я, пытаясь изобразить небрежность. Не хотела поднимать никаких вопросов о том, что она может раскрыть, из страха, что она перестанет делиться своей историей, что перестанет учить меня знаниям, которые никогда не смогу почерпнуть из исторических книг и порочной родословной.
– Да, – сказала она, и её улыбка тронула самоиронию. – Это был не самый лучший момент в моей жизни, хотя мне хочется верить, что в сложившихся обстоятельствах это можно было понять.
Она не стала рассказывать больше, и моё любопытство взяло верх, когда я резко повернулась на стуле, чтобы встретиться с ней взглядом, полностью игнорируя зеркало.
– Но ты говоришь о похоти, – возразила я, удивив саму себя, протянув руку и взяв её в свою. Прикосновение к другому Красному всегда приносило небольшое утешение, потому что не могла легко манипулировать ими по своей воле.
Прикосновение к другому Красному не имело тех же последствий, что и прикосновение ко всем остальным.
– О чём же ещё я могу говорить? – она спросила, и её улыбка дрогнула, когда посмотрела на меня с таким замешательством. Я не могла игнорировать недостающие детали, подтекст её истории и её заявление о нашей магии.
– Но похоть – единственная магия, которая у нас есть. Ты сказала, что это её самая тёмная часть, а это значит, что в нас есть что-то светлое, – сказала с явным отчаянием. Она нахмурилась, изучая меня, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.
– Магия не бывает ни доброй, ни злой. Она просто существует внутри каждого из нас, но она уравновешена. У каждой тьмы есть свет, – сказала она, держа меня за руку и подтягивая к окну с видом на сад. Парочки задерживались в тени деревьев и цветов, наслаждаясь моментами близости. Она указала на одну пару: брюнетка прислонилась к дереву, а блондинка обхватила её щеку, наклонившись так близко, что их лбы соприкоснулись. Этот момент так напоминал тот, что я разделила с Вельзевулом в святилище перед входом во Второй круг, что у меня перехватило дыхание. – Что ты видишь, когда смотришь на них? – спросила она, отводя взгляд от пары, чтобы наблюдать за мной, пока я изучал их.
– Я вижу похоть, – сказала я, мой взгляд упал на то место, где блондинка провела пальцами по разрезу на бедре платья брюнетки.
– Это не просто похоть, – сказала Амелия с тихим смешком. – Смотри глубже. Почувствуй то, что чувствуют они.
Я подняла руку к оконному стеклу, прижав к нему ладонь. Протянула дрожащие пальцы, посылая свою магию сквозь стекло в сад, чтобы почувствовать их связь. Это было не то, что я знала о похоти, каким-то образом теплее.
Как уют огня в камине зимой. Не жаркая, ароматная страсть скользких от пота тел, а что-то более сильное щекотало мои чувства.
– Что это? – спросила я, вздрогнув от потрясённого вздоха Амелии.
– Это любовь, Марго. Это наш свет. Вот истинная цель магии Красных: не похоть, которую мы используем против врагов, а любовь, которую мы можем использовать, чтобы сделать мир лучше. Счастливые люди, любящие и себя, и своего спутника жизни, не чувствуют необходимости причинять вред другим. Любовь способна вдохновить на великие перемены, – ответила Амелия, и мой взгляд упал на её запястья, где провела пальцами по моим запястьям. Кожа дрогнула, когда она вдавила в неё свою магию, и ей открылись вмятины верёвки.
Моя связь.
– У всех в Ковене есть эти метки? – спросила она, стиснув зубы, когда вела меня обратно к креслу и снова ставила перед зеркалом.
– Не думаю. Только у наследников Трибунала, – ответила я, размышляя о том, что рассказала мне мать в нашем коротком разговоре, прежде чем всё пошло наперекосяк.
– Я не знакома с магией пут, но знаю, что только тот, кто связал тебя, может распутать твою магию…
– А если он мёртв? – спросила, внезапно ужаснувшись тому, что значила связь. Я никогда не была влюблена, никогда не испытывала и намёка на это сильное чувство и даже не замечала его в других. Неужели Итан отнял у меня и это?
– Тогда нужно что-то очень могущественное, чтобы разорвать эти путы, – печально сказала она, на мгновение опустив голову и снова поглаживая мои волосы.
Я сглотнула, ковыряя ногти, когда мой взгляд упал на них. Почувствовала, как моё лицо исказилось, пытаясь найти слова, чтобы передать те чувства, которые вызвали во мне её история и откровения.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила я.
– Потому что вижу в тебе частичку себя, Марго. Ты боишься себя, и пока не настанет день, когда ты научишься любить себя, ты никогда не сможешь обрести ту силу, которую отняли у тебя эти оковы. Я чувствую, как твоя магия кипит внутри. Она заперта там и вот-вот тебя поглотит. Ты – бомба замедленного действия, и она рано или поздно взорвётся, если ты не примешь её и не будешь регулярно выпускать, – сказала она, обходя стул. – Понимаю, что всё сложнее, чем должно быть, когда ты отрезана от Источника и светлой стороны магии, которая могла бы уравновесить всю эту тьму, но это понимание не изменит твоей судьбы, – она принялась наносить мне макияж, продолжая готовить меня к празднеству внизу, хотя мне больше всего хотелось остаться запертой в этой комнате.
