Текст книги "Обречённые (ЛП)"

Автор книги: Харпер Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Ты не понимаешь. Я не выношу прикосновений…

– Есть способы обойти это. Твое собственное удовольствие – это освобождение, и неважно, исходит ли оно от тебя, если ты этого хочешь, – я запротестовала, и она подняла руку, заставляя меня замолчать, прежде чем продолжить. Удовольствие не было тем, что меня интересовало, полностью воздерживалась от него из страха перед тем, что случится со мной, как только открою эту дверь.

– Ты можешь вселять видения удовольствия в разум других, едва прикасаясь к ним, если тебе так проще. Если ты будешь питать их освобождение, это высвободит магию и для тебя. Но будь осторожна: магия Асмодея действует на нас парализующе. Она может снять с нас запреты и сделать гораздо более восприимчивыми к похоти. Как бы то ни было, возможно, стоит воспользоваться этим онемением хотя бы на одну ночь.

– Хорошо, – пробормотала я, замирая, когда она вернулась с красным блеском, чтобы накрасить мне губы.

– В любом случае, Асмодей не позволит тебе пройти в Третий Круг, не отдав что-то магии. Подозреваю, Вельзевул пытается убедить его прямо сейчас, но Асмодей не поддастся соблазну пойти против правил. Он никогда не поддастся, – сказала она, взяв меня за руки и помогая встать.

Я понимающе кивнула, пытаясь придумать, что могу сделать, чтобы не пришлось отдавать то, чего не могу отдать. Что могу отдать из похоти, не скатываясь в туннель горя и травм.

– Итак, – сказала Амелия, отступая назад, чтобы снять с вешалки в шкафу тёмно-красное платье. Она принесла его, и я изогнула бровь. – Давай тебя оденем.

Я кивнула, шагнув за перегородку в углу комнаты, прежде чем снять одежду, которую Вельзевул дал мне в Чистилище.

– У меня нет другого нижнего белья, – сказала я, аккуратно сложив всё в стопку у перегородки.

– Всё в порядке. Внизу нельзя, – сказала Амелия, заставив меня скривить губы от раздражения.

Чёртовы правила.

Она передала платье через край перегородки, предоставив мне натянуть его через голову. Бретельки были такими тонкими, что впивались в верхнюю часть плеч, квадратный вырез был глубоким. Оно облегало живот и бёдра, асимметричный подол едва касался верхней части бёдер. Оттуда ткань переходила в кружево и спадала до колен, открывая гораздо больше, чем мне хотелось бы, но всё необходимое было прикрыто. Я не могла не заметить, что оно было гораздо скромнее, чем остальные платья, которые видела, и чем то, что носила сама Амелия, и не могла не быть благодарна хотя бы за это. Я вышла из-за перегородки, наблюдая, как губы Амелии расплываются в широкой улыбке.

– У него нет шансов против тебя, – сказала она, и её лицо озарилось радостью вызова.

– У кого? – спросила я, позволяя ей взять меня под руку и отвести к двери своей спальни.

Она рассмеялась, и в её смехе не было и намёка на соблазнительность, которую заметила раньше.

– О, это будет весело.

18

ВЕЛЬЗЕВУЛ

– Ну же, Асмодей, – простонал я, оглядывая общую зону, где его любимые питомцы ждали, чтобы развлечь его. Некоторые из них уже занялись сексом, получая удовольствие друг от друга, пока он выбирал, кому отдать предпочтение сегодня вечером. Словно он был благословением, а не занозой в заднице, словно для него было честью участвовать в сексуальных играх с человеком, который получал удовольствие от страданий так же, как и от наслаждений. Его благосклонность легко было завоевать, но так же легко и потерять, и каждая из этих несчастных душ, живших в роскоши его дома, верила, что с ними все будет иначе. Что он будет благосклонен к ним вечно, как к Амелии, удерживая их здесь и позволяя им избежать боли участи, ожидавшей их на тех скалах. Но за все наше время здесь, за столетия с тех пор, как Амелия прибыла и заполнила пустоту, никто даже не знал, что чувствует Асмодей, никто не вызывал у него такого интереса. Никто не заслужил права остаться, и все вернулись в свою вечность, когда он устал от них. Не должно было быть, чтобы ведьма загоняла его в ловушку, будучи повелительницей Похоти, но его влечение к её компании никогда не угасало.

– Ты же знаешь, я не могу просто позволить ей пройти. Она должна заслужить это право, как и любая другая душа, которая думает, что может просто пройти через мой круг, – сказал он, понизив голос. Среди душ не было общеизвестно, что они могут избежать вечных страданий, заслужив одобрение каждого из кругов, пройдя через каждый из них и принеся свои грехи в жертву суду. Хотя некоторые знали, я был уверен, немногие когда-либо выходили за пределы своего собственного круга. Немногие могли победить грех, который поглотил их, держа в ловушке бесконечно.

– Она даже не умерла! Зачем ей расплачиваться с кругами своими собственными грехами, если она ещё дышит? Она вряд ли хочет стать одной из нас, – сказал я с презрением. Мысль о том, что моя милая Марго желает стать демоном, казалась невозможной; её страх и ужас перед этим местом были основаны на уроках, усвоенных ею за всю жизнь, о зле, которое здесь процветает. Не мог её винить, потому что сам видел всё это на протяжении своей вечной жизни, но должен был признать, что на поверхности я видел меньше чистой доброты, чем ожидал.

Её Ковен, заблуждался, в лучшем случае, был жесток и заслуживал своей участи, если смотреть на реальность.

– Правила есть правила, Вельзевул. Если отменю их для неё, это откроет мой круг для возможности того, что мне придётся это сделать в будущем. Я не могу позволить душам, принадлежащим мне, получить индульгенцию¹ только потому, что ты хочешь переспать с одной из них, – сказал Асмодей, и тон его голоса стал жёстче. Он не был известен своей вспыльчивостью, потому что его образ жизни состоял из непринуждённых ночных развлечений и сонных утренних посиделок в постели. Он был кокетлив и непринужден, расслаблен там, где мне требовалась дисциплина. Его скрупулезность в соблюдении правил стала неожиданным поворотом в наших отношениях. Обычно это мне приходилось постоянно напоминать другим лордам о необходимости придерживаться нашего естественного порядка.

– Она не твоя, – сказал я, наблюдая, как он поднял бровь, услышав рычание в моем голосе. Как и енохианские руны, покрывающие мое тело, словно мерцали в знак согласия. Я сжал ожерелье между пальцами, чтобы успокоить свою яростную энергию, и перебирал в руках косу, мое излюбленное оружие. Одним движением запястья я бы взял ее в руку, чтобы защитить Марго, если бы до этого дошло.

Но как бы ни боролся, кого бы ни убил, я не смог бы перетащить ее через границу между Вторым и Третьим Кругами, если похоть не позволяет этому произойти.

Асмодей принял боевую стойку, зная меня достаточно долго, чтобы распознать, когда я готов сражаться. Наши импульсы были сильны, но если мои стремились бороться за возможность поглотить мои вещи благодаря ненасытной страсти, то его – трахать их. Он взглянул через мое плечо, его взгляд скользнул к верхней части лестницы, и он поднял брови.

– Скажи это ее магии, – сказал он, наклонившись ближе, чтобы произнести эти слова тихо.

Он был прав, я знал. Потому что, хотя Марго так редко осмеливалась прикоснуться к магии, которая пульсировала внутри нее, ее невозможно было не заметить. Она излучалась от нее, как волны света, заставляя ее кожу слегка мерцать, как у богини.

– Она больше, чем ее магия, – сказал я пренебрежительно, впервые за свою долгую жизнь презирая существующий порядок вещей. Потребность защитить ее так сильно противоречила тому, что должен был чувствовать.

Я должен был наслаждаться тем фактом, что другая ведьма будет страдать.

Должен был наслаждаться тем, что другая ведьма пострадает.

Вздохнул, ненавидя то, что мне пришлось прибегнуть ко второй части моего плана, чтобы провести Марго через Второй Круг без каких-либо потерь для неё.

– Если ты не позволишь ей пройти из-за верности Люциферу и того, чего Он хотел бы, тогда сделай это в качестве одолжения мне.

Асмодей замер, его лицо стало задумчивым. Одолжения были чем-то, что архидемоны раздавали нечасто, товаром, которым мы редко осмеливались торговать друг с другом. Способы, которыми получающая сторона могла потребовать возврата долга, часто были гораздо ужаснее, чем просто решение первоначальной проблемы.

И всё же вот я, предлагаю себя в качестве жертвы ведьмы, которая проникла мне под кожу и запела песню, которую не смог забыть.

– Заманчиво, – протянул Асмодей, подняв руку и задумчиво постукивая пальцами по нижней губе. – Никогда не думал, что доживу до того дня, когда великому и могущественному Вельзевулу понадобится моя услуга.

– Не жди, что это повторится, поэтому предлагаю тебе воспользоваться этим предложением, пока оно ещё есть, – проворчал я, скрестив руки на груди в ожидании неизбежного.

Только дурак не примет от меня предложение об услуге.

– Нет, – сказал он, слишком медленно растягивая слово, на мой взгляд. – Она важна для тебя, если ты готов сделать мне такое предложение. Теперь мне очень интересно узнать, почему. Я могу это сделать, только если у меня будет с ней больше времени, понимаешь? – спросил он, из его уст вырвался ехидный смешок. Он был радостным, почти детским, словно ему нравилась перспектива держать мою любимую игрушку в клетке, ключ от которой был только у него.

– Ты, чертов ублюдок…

– Знаешь, есть способ избежать всего этого, – сказал Асмодей, его ухмылка расплылась по лицу, когда он повернулся, чтобы встретиться взглядом с одной из женщин, которая, проходя мимо, провела рукой по его плечам. – Призови Владычество, и она вся твоя. Никто из нас не сможет претендовать на нее, если ты это сделаешь, – сказал он, и я с досадой поджал губы.

Я не рассказывал об этом варианте Марго, потому что знал наверняка, что это невозможно. Она бы никогда не простила меня, если бы попытался это сделать, её бы оттолкнула сама мысль о том, что я заявляю на неё права и привязываю её к себе и только к себе. Это сделало бы меня ничем не лучше Итана, действующим бездумно и безразлично к её желаниям.

– Не могу так с ней поступить, – сказал я, и эти слова, казалось, удивили Асмодея так же сильно, как и меня.

Я не мог так с ней поступить. Даже не упоминая о том, что со мной сделает вечная связь с одной женщиной.

Чёртовы ведьмы.

Он усмехнулся, прикусив нижнюю губу и переведя взгляд на пространство позади меня. У меня не осталось выбора, кроме как ослабить хватку на косе и обернуться, чтобы увидеть Амелию и Марго, идущих рука об руку, наверху лестницы. Амелия остановилась там, с улыбкой на лице, разговаривая с Марго. Я заметил это краем глаза, когда мой взгляд сузился до Марго, скользя от головы до пят и обратно.

Ее волосы были свежеуложены, без следов пота и песка после нашей поездки. Что бы Амелия ни сделала с ними, свободные локоны идеально обрамляли ее потрясающее лицо, подчеркивая естественные коричневые оттенки макияжа. На ней было меньше косметики, чем на Амелии, и все же то, что было, подчеркивало ее естественную красоту.

Амелия, ободряюще похлопав другую женщину по руке, высвободила руку из хватки Марго и спустилась по лестнице с грацией, которой научилась за столетия жизни в этом извращенном дворе. Я на мгновение отвёл взгляд от Марго, впервые заметив сходство их лиц. Хотя у Амелии были темные волосы и светлые глаза, во многом она была полной противоположностью Марго, но углы их лиц, мягкость черт и тонкая женственность изгиба челюсти и формы носа были одинаковыми. Почти идентичными, даже.

На этом сходство заканчивалось. Амелия была выше, более стройной, тогда как Марго была похожа на песочные часы. Она была намного выше Уиллоу и большинства своих подруг, но ее фигура была наполнена изгибами, из-за чего она выглядела как ходячий грех. Платье, которое ей подарила Амелия, облегающее талию и бедра, подчеркивало каждую из ее изгибов, когда она начала медленно, осторожно спускаться по лестнице, и Амелия, достигнув низа, повернулась, чтобы протянуть ей руку.

Я с ужасом осознавал тишину в комнате, стоны, которые прекратились, и дыхание, которое утихло, пока смотрел на нее. Не мог отделить свое собственное желание от потребности, пульсирующей в комнате, от силы вожделения, покрывающей мою кожу и усиливающей естественное притяжение, которое пульсировало между мной и Марго, как нечто осязаемое, дышащее. Как бы мне ни было больно это признавать, даже не услышав ее песню и не почувствовав зова к ней, я бы знал, что Марго потрясающая и что я хочу ее.

Ее глаза обратились ко мне, ее грудь вздымалась от волнения. Заставил себя замереть, попытаться дать ей безопасное место для приземления, приближаясь к подножию лестницы, чтобы подождать ее.

Но притяжение не объясняло, как прервалось мое дыхание. Это не объясняло, как сильно билось мое сердце из-за нее. Это был лишь зов ее песни.

Так и должно было быть.

Я не мог оторвать взгляд от ее глаз, от линий тела, от округлости ее груди, выпирающей из-под платья с глубоким декольте. Красная ткань облегала их, сквозь нее проступали едва заметные соски. Все во мне застыло при этом зрении, мой член, несмотря на все мои благие намерения, набух, когда я увидел явный признак того, чего меньше всего ожидал увидеть на теле моей певчей птички. По обе стороны от соска были еще одни, меньшие отметины.

У нее был пирсинг.

Я сглотнул, во рту внезапно пересохло, когда мой взгляд снова поднялся к ее глазам. Ее губы сжались, в ее глазах читалось понимание, когда она смачивала рот языком. Она двигалась более плавно, чем я привык, ее бедра покачивались из стороны в сторону, когда она спускалась по лестнице. Словно она уже сбросила с себя привычный контроль, ее тело поддалось магии круга, освободив ее от запретов. Будучи Красной ведьмой, она была более восприимчива к здешней магии, чем большинство, ее тело подчинялось греху, который владел ею, не обращая внимания на желания ее разума.

Если это так, то эта ночь станет испытанием для всего моего самообладания. Я не позволю ей делать выбор, который не будет полностью ее собственным, не позволю ей отдать мне части себя, которые еще не заслужил, и меня шокировало, насколько сильно я хотел их заслужить. Как бы сильно ни хотел их забрать, завладеть ими и использовать как напоминание, когда она попытается передумать, когда мы уйдем на следующее утро. Ее тело уже принадлежало мне. Мне нужно было завладеть ее разумом, убедить ее поддаться этому чертовски пульсирующему влечению.

Это было больше, чем похоть, заставляющая мою кровь кипеть от непривычного тепла.

Она спустилась вниз по лестнице, остановившись на последней, чтобы взглянуть то на Амелию, то на меня. Если бы она пошла с Амелией, я почти не сомневался, что Красная ведьма направила бы её на праздник, чтобы она отдалась своей страсти целиком и полностью. Это даже не было бы сделано со злым умыслом; я достаточно хорошо знал Амелию, чтобы это понимать. Казалось, она верила, что почти всё можно решить с помощью секса, что это может стать лучшим выходом для всей боли, которую Марго хранила в себе, и она сделала бы это из желания помочь Марго.

Для Амелии это, безусловно, стало выходом, и хотя я был безмерно благодарен ведьме за то, что она нашла этот способ справиться со своей травмой, когда ей это было нужно, я надеялся, что она поймет, что они с Марго не одинаковы, несмотря на их родство.

Марго повернулась ко мне с глубоким вздохом, от которого у неё сжалось сердце, и осторожно подняла руку, чтобы положить её мне на ладонь. Я улыбнулся ей, прижал к себе и поднял крыло, чтобы скрыть ее от посторонних глаз. Не загораживал ей обзор того, что было перед ней, но использовал это, чтобы обеспечить ей уединение от любопытных взглядов, которые могли быть позади нас.

– Спасибо, – сказала Марго достаточно тихим голосом, чтобы только я мог ее услышать, когда она посмотрела на меня из-под ресниц.

Она даже не приподняла голову, чтобы ответить на всё моё внимание, но протянула руку и провела одним пальцем по краю моего крыла. Лёгкое, дразнящее прикосновение пронзило меня прямо в пах, и я с трудом сдержал сдавленный звук, вырвавшийся из горла от шока. Она знала, что они чувствительны, и всё же решила прикоснуться к ним.

Её сдержанность уже ослабла, её стены постепенно опускались, а ночь только начиналась.

Я был обречён..

19

МАРГО

Мы с Вельзевулом обошли зал, общаясь с теми, кто не был занят другими делами. Если бы не происходящий вокруг нас секс, это могло бы показаться формальным мероприятием.

Словно бал, а не вседозволенное веселье, каким оно было на самом деле.

– Так бывает каждый вечер? – спросила я, повернувшись, чтобы поближе рассмотреть лицо Вельзевула. Не хотела смотреть на него, не хотела видеть его грубые, но красивые черты в тусклом свете. Красный свет как-то воздействовал на его глаза, они словно расплавились, когда я встретилась с ним взглядом.

– Не могу сказать, что провожу здесь много времени. Судя по тому, что видел, здесь немного пышнее, чем обычно, – ответил он, заставив меня задуматься. Я знала достаточно, чтобы понимать, что все круги существуют в Аду, но вне влияния Люцифера они в значительной степени функционируют независимо, подобно тому как Ковенант правил Ковеном, но каждый глава семьи отвечает за свою собственную линию. В этом месте это знание, казалось, имело гораздо меньшее значение. Казалось естественным, что Асмодей руководит всем этим, в то время как Вельзевул почему-то не должен был здесь находиться. Это было похоже на то, как если бы вы вручили Красной ведьме кристалл; конечно, он был красивым, но их связь с его магией была другой.

Он с завороженным взглядом наблюдал за некоторыми парами, но в нем не было той же жажды, которую видела в других вокруг нас. В нем не было той же жажды, которую я чувствовала в себе.

Мы молча прогуливались, и я задумалась, как долго нам еще придется оставаться внизу, прежде чем смогу уединиться в спальне. Прежде чем смогла отделиться от Вельзевула и той опасности, которую он представлял для меня при обычных обстоятельствах, не говоря уже о магии Асмодея, покрывающей мою кожу и заставляющей меня подниматься на поверхность, я почувствовала, что вот-вот вырвусь из своей кожи, что жар, разливающийся между моих бедер, заставит меня совершить ошибку, о которой очень пожалею утром.

– Пойдем со мной, – сказал Вельзевул, ведя меня к двойным дверям, ведущим на террасу с видом на скалы. Вдали склон холма был залит кровью, и этот образ несколько притупил мое желание. Было бы неправильно говорить, что это было приятное зрелище, но именно оно мне было нужно в тот момент – суровое напоминание о том, что меня ждет, если не смогу пройти за Второй Круг.

Вельзевул отдернул крыло, и я вдруг почувствовала холод, когда он наклонился к перилам и скрестил руки. Его голова была поникшей, грудь медленно и глубоко дышала.

– Ты в порядке? – спросила, подражая его позе. Не наклоняясь так сильно, как он, опасаясь длины своего платья и того, что оно может обнажить. Особенно учитывая, что на мне не было нижнего белья, чтобы скрыть это от посторонних глаз.

– Он пытается решить, как сказать тебе, что тебе придётся участвовать в торжествах, если ты захочешь уйти, – сказал Асмодей, выходя в дверном проёме позади нас.

– Как всегда, идеальное время, – простонал Вельзевул, подняв руку, чтобы потереть переносицу. – И к тому же неправда. Она не обязана участвовать в торжествах.

Асмодей закатил глаза, когда я повернулась к нему лицом.

– Ты должна что-то дать магии похоти, чтобы показать, что ты контролируешь свой грех, если хочешь уйти. Он прав в своём утверждении, что это не обязательно должно произойти на вечеринке. Это также может произойти за закрытыми дверями, если ты этого хочешь.

– Но ведь воздержание от моего так называемого греха – это всё, что нужно, чтобы показать, что я контролирую ситуацию. Что может быть более контролирующим? – спросила, скрестив руки на груди, когда внимание Асмодея переключилось на мою грудь.

– Воздержание подразумевает, что ты боишься этого. Оно подразумевает, что ты не доверяешь своему самоконтролю, чтобы проверить его, а это значит, что тебе место здесь. Со мной и моими близкими, – сказал он, махнув рукой назад, к тем, кто ещё входил внутрь. – Амелия тебя любит и попросила меня выделить тебе место в поместье. Пока она тебя любит, тебе будет позволено жить здесь с нами. Тебе не нужно бояться скал. Здесь жизнь намного лучше, чем та, на которую большинство может надеяться.

Я сглотнула, бросив ядовитый взгляд на Вельзевула.

– Ты знал об этом? Ты знал, что мне придётся сделать, чтобы пройти? – нарастающая во мне боль вытеснила всё возбуждение. Он достаточно хорошо знал мою историю, чтобы понимать, почему это невозможно. Он сказал, чтобы я ему доверяла, что у него есть план.

Я была достаточно глупа, чтобы поверить ему.

– Думал, что можно сделать исключение, учитывая, что ты еще жива, певчая птичка. Не знал, что он будет настаивать на этой нелепой чертовой идее, и думал, что он, возможно, позволит мне расплатиться с твоим долгом, – сказал, протягивая ко мне руку. Я увернулась, покачав головой, и вернулась на вечеринку. Амелия ждала у дверей, глядя на меня так, словно точно знала, куда меня толкнет реальность. Она была единственным знакомым лицом, единственным, на кого я могла надеяться, что она будет честна со мной.

– Что тебе нужно? – спросила она тихим голосом.

– Отвлеки его, – прошептала, отступая от него. Я достаточно хорошо знала, что такое похоть, и после общения с другом, который воспринял это как вызов, в моей голове начал формироваться план. Не только моя похоть могла удовлетворить это требование, не только мое тело могло его удовлетворить. Когда Вельзевул сорвался вслед за мной, я испепелила его взглядом, откашлявшись, чтобы он услышал низкое гудение. Дала волю своим чувствам на мгновение, наблюдая, как он замер, а его глаза расширились. Магия впилась в мое горло острыми когтями, казалось, она разорвет меня изнутри в своем отчаянном стремлении к свободе. Я преодолела это, погрузившись в заклинание, которое обернула вокруг гудения в горле.

Но эта песня была не для него. Это был не поток эмоций, который мог бы привлечь кого-либо поблизости, а конкретный, направленный призыв, который напевала, чтобы привлечь только женщин. Песня звучала выше, чем та, которую я бы использовала для мужчин, скорее сладко, чем соблазнительно, но всё равно доставляла удовольствие, когда четыре женщины, стоявшие ближе всего ко мне, сомкнули ряды и приблизились.

– Певчая птичка, – сказал Вельзевул, наблюдая, как я перевела взгляд на Амелию, нежно коснувшись пальцем щеки ближайшей женщины.

– Не я, дорогая, – бровь женщины нахмурилась, когда она проследила за моим взглядом на Вельзевула, скользя по его мускулистому телу, словно он был чем-то, что нужно сожрать. Меня мгновенно охватило чувство вины, я понимала, что никогда бы не обратила свою магию против кого-либо и не использовала её, чтобы заманить их в ловушку при обычных обстоятельствах. Но боль, пульсировавшая во мне, была сильнее обычного, ярость кипела вместе с моей собственной похотью и похотью окружающих. Женщина, которую я околдовала, хотела его, желала, и её взгляд скользил по его фигуре. Чувствовала этот намёк на влечение в ней, чувствовала, как оно пульсирует под заклинанием. – Его, – сказала я, отдавая приказ, от которого у Вельзевула от изумления отвисла челюсть. Женщина отошла от меня, чтобы выполнить требование моей магии, и, покачивая бедрами, направилась к Вельзевулу.

Эта магия, эта сила, которая танцевала у меня под рукой, была именно той причиной, по которой я не позволяла себе использовать её. Никто не должен иметь возможность управлять свободной волей и сексуальностью других таким образом. Это было чудовищно.

Я не позволяла себе искать в нём признаки того, что он может находить её привлекательной, а может и нет. Не хотела разбираться, почему мысль о том, что он может желать её, оставляла меня опустошенной и оцепеневшей, вызывая пустоту в животе.

– Марго, – пробормотал Вельзевул, протягивая руку, чтобы оттолкнуть первую женщину. Она провела пальцем по его груди, дразнящее прикосновение, которое окончательно опустошило мой живот. Больно и неприятно, учитывая, что это была моя собственная вина.

– Следи за тем, чтобы Повелитель Чревоугодия нашел себе выход на вечер, – сказала я Амелии, взглянув на давно образовавшуюся в его штанах выпуклость. Был возбужден с того момента, как спустилась по лестнице, изо всех сил стараясь сдержать это ради меня и скрывая от меня. Он старался создать для меня комфортную обстановку, хотя ему самому, должно быть, было некомфортно. Было бы несправедливо ожидать от него воздержания, учитывая, что было много партнеров, готовых помочь ему снять напряжение способами, недоступными мне.

Я бы так не поступила. Не с ним.

Повернулась к нему спиной и пробиралась сквозь толпу, собравшуюся посмотреть, как он пытается удержать руки женщины от себя. Не глядя, за кого я схватилась, убежала от него. Мужчина засмеялся рядом со мной, сжимая мои пальцы, когда повела его в комнату Амелии. Мне оставалось лишь надеяться, что она не будет против того, что я собиралась сделать, но почему-то подозревала, что в её комнате происходило гораздо больше противозаконных действий, чем я способна совершить. Мы поспешили вверх по лестнице, и я провела его в комнату. Закрыв за собой дверь, впервые повернулась лицом к мужчине, которого схватила. Он был достаточно красив, блондин, почти без рубашки, с блестящими мышцами, как у калифорнийских сёрферов. Его телосложение было гораздо более стройным, чем у Вельзевула, и я отбросила мысли о сравнениях с тем, чего не могла желать.

– Ты хочешь меня? – спросила я, наблюдая, как он резко откинул голову назад.

Он протянул руку, пытаясь коснуться моей щеки, но я вздрогнула.

– Как тебя зовут, красавица?

– Марго. Ну, ты, блядь, хочешь меня? – спросила я, моё терпение было на пределе. Мне нужно было согласие, прежде чем это сделаю, нужно было знать, что не отнимаю у этой бедной души что-то, что было бы нарушением. Мне нужно было закончить здесь, стать свидетелем конца Вельзевула…

Даже не могла произнести эти слова, не испытывая тошноты, подступающей к горлу, и я ненавидела то, что меня это волновало. Ненавидела то, что он задел меня за живое, хотя никогда не давал согласия на это влечение. Я лишила его самого ценного, заставив желать меня, в противном случае он мог бы просто позволить мне сгнить в аду.

Мне нужно было увидеть его с женщиной, которую он выбрал. Нужно было посмотреть, как занимается с ней сексом, чтобы стереть эту иррациональную потребность из моей памяти и напомнить себе, что влечение – это всего лишь похоть. Что любой человек может заполнить эту пустоту, и что то, что Вельзевул чувствовал ко мне, не было чем-то особенным.

Это было всего лишь заклинание, и он был окружен заклинанием похоти, пока мы задерживались во Втором Круге.

– Да, я хочу тебя, – сказал мужчина со смехом. – Но мне будет трудно действовать, если ты не позволишь мне прикоснуться к тебе.

– Ты согласен, чтобы я доставила тебе удовольствие? – спросила, продумывая, как избежать необходимости позволить ему прикасаться ко мне. Планировала просто посеять в его сознании видение, использовать магию снов, к которой так трудно было получить доступ. Это отняло бы у меня много энергии, но альтернатива – прикосновение к нему – была не в моём понимании.

– Конечно, – сказал мужчина со смехом, когда я указала на тот же стул, на котором сидела, когда Амелия готовила меня ко сну. Не зря она уговаривала меня погрузиться в свою магию, позволить себе почувствовать возбуждение и удовольствие. Отодвинула стул от туалетного столика и поставила его в центре комнаты.

Она прекрасно знала, что я не смогу уйти отсюда, если не найду способ терпеть использование своей магии, но она дала мне способы это сделать. Уиллоу никогда бы не позволила себе оказаться в ситуации, когда она бессильна, не сопротивляясь и не делая всё возможное, чтобы перехитрить систему. При необходимости могла бы использовать грубую магию, чтобы пробиться сквозь это.

Моя магия работала не так, но это не означало, что я не могла использовать её в своих интересах. Человек, которого намеревалась использовать именно для этого, сидел на стуле, на который я указала, раздвинув ноги, как будто хотел, чтобы я встала на колени между ними. Нахмурилась, сглотнув, чувствуя, как язык загустел от отвращения.

– Сними рубашку, – приказала, повернувшись к шторам на окнах. Из этой комнаты открывался беспрепятственный вид на скалы, ту самую угрозу, которая висела надо мной, ожидая, когда умру. Я сорвала золотую веревку, которая крепила шторы, разорвав ткань, и повернулась, чтобы привязать выбранного мной участника к стулу, заняв позицию власти, необходимую для того, чтобы всё получилось.

Мне нужно было знать, что он не сможет меня коснуться, не сможет причинить мне боль, чтобы я была готова потерять свою магию, чтобы разжигать его потребность все сильнее и сильнее, пока он не станет игрушкой для Второго Круга, подпитывающей то подношение, которое тот от меня требовал.

Дверь распахнулась, и в дверном проеме появилось грозное лицо Вельзевула. Его грудь была покрыта неглубокими царапинами, а глаза горели убийственным взглядом, когда он сделал несколько шагов в комнату и осмотрел обстановку. Веревка в моей руке вдруг показалась тяжелой под тяжестью этого взгляда, но тут же отвернулся от меня.

Его шаги быстро привели его в центр комнаты, не дав мне даже крикнуть предупреждение, как он схватил голову мужчины с обеих сторон. Он повернулся, чтобы посмотреть на Вельзевула через плечо, глядя смерти в лицо, когда архидемон резко повернул голову в сторону, и оглушительный треск наполнил комнату, когда я бросила веревку на пол и бросилась вперед.

Труп покачался набок, упал со стула и, с пустыми, невидящими глазами, уставился на меня, повернувшись шеей совершенно в неправильном направлении, пока я с трудом сдерживал рвоту, грозящую подступить к горлу.

– Что с тобой не так? – спросила я, и пронзительный голос привлек внимание Амелии к двери.

Она смотрела на тело на полу своей спальни, на ее лице расплылась улыбка абсолютной радости. Она прислонилась к дверям, скрестив руки на груди, и осмотрела нас.

– Сейчас будет очень весело, – сказала она, заслужив гневный взгляд Вельзевула, который развернулся и направился к двери. Он легонько толкнул Амелию, захлопнув дверь перед ее лицом, пока я смотрела на него с изумлением. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, не могла дышать.

– Скажи мне, певчая птичка, – сказал он, поворачиваясь и направляясь ко мне, изображая непринужденную легкость, которая, как мы оба знали, была фальшивой. Я отступила назад, поморщившись, когда он занял место другого мужчины на стуле, пнув его в сторону с недовольной ухмылкой. – Что именно ты собиралась ему дать?