Текст книги "Обречённые (ЛП)"

Автор книги: Харпер Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

37

МАРГО

Портал в Насилие стал травмирующим опытом, затронувшим меня слишком сильно. Воспоминание о том, как Уиллоу описывала ритуал, который Грей совершил, чтобы открыть врата, витало надо мной, а насилие, связанное с подобной магией, служило напоминанием о том, что не вся магия используется во благо. Что магия, заключенная в крови, может быть использована для чего-то прекрасного или адаптирована к чему-то жестокому и отвратительному.

Зверства совершались, когда люди утверждали, что цель оправдывает средства, а потеря жизни каким-то образом считалась несущественной, пока конец был благоприятным.

Алтарь покоился на вершине лестницы, ведущей к небу, резко обрывающейся, когда за каменным столом танцевали зеленые языки пламени. Вельзевул держал мою руку в своей, крепко обнимая меня, пока мы медленно поднимались по ней. Один кинжал лежал на камне рядом с чашей, ожидая, когда я принесу свое подношение порталу и увижу, позволит ли он мне пройти в круг Насилия. Поскольку архидемон Насилия ещё не был должным образом создан, портал не отдал достаточно контроля, чтобы Бельфегор дал нам своё благословение и позволил пройти в следующий круг.

Платой за Насилие была кровь.

Мы остановились перед столом, и Вельзевул нерешительно обхватил рукоять клинка, протянув мою руку над чашей, глядя на меня сверху вниз и ожидая моего разрешения. Хотела бы, чтобы был другой способ пройти, но альтернатива означала бы два дня пути до самой границы, круга Ереси, представляющего собой обширную сеть надгробий и страдающих мертвецов, и нам пришлось бы слушать их приглушенные крики, когда они тонули каждую ночь и пытались выбраться из своих могил, только чтобы к утру быть снова смытыми силой прилива.

– Всё в порядке, – сказала, широко расставив пальцы, чтобы Вельзевул мог легко дотянуться до моей ладони. Наклонился, проведя носом по моему лицу, и кончик ножа коснулся моей кожи. Он надавил глубоко, разрезая кожу и мышцы, чтобы провести прямую линию по моей ладони. Я перевернула руку, позволяя крови капать на камни, ожидавшие на дне чаши. Они шипели паром, впитывая кровь, а Вельзевул бросил кинжал рядом со столом, чтобы обеими руками согнуть мои пальцы, выдавливая еще больше крови из раны. Знала, что, хотя он и порезал меня глубоко, он сделал это поверхностнее, чем следовало бы для жертвоприношения.

Не хотел, чтобы я была ранена, пока мы пробивались через круг, известный своей физической болью, готовясь к битве за выход на другую сторону.

– Я здесь. Всегда, певчая птица, – сказал он мягким голосом. Это было похоже на предупреждение о том, что должно произойти, как будто чувствовал, как страх поглощает меня. Что-то было не так, предчувствие, которое чувствовала в животе.

Насилие погубит меня.

Я прижалась к его груди, когда нас окружил поток воздуха, хлещущий мои волосы по плечам с силой торнадо. Он образовал вихревой поток, окружив нас туннелем ветра, который разрушил алтарь рядом с нами, взмахнув камнем в воздухе. Звук удара о платформу, на которой мы стояли, заставил меня прижаться к его груди, отгородившись от окружающего мира и страха, что могу умереть, прежде чем мы сможем достичь Девятого Круга.

Ветер вырвал руку Вельзевула из моей, вызвав у меня крик, когда его фигура исчезла передо мной. Его груди не стало, и я, спотыкаясь, пошла вперед, когда на меня спустилась тьма. Потянувшись к нему, в отчаянии позвала его по имени.

– Вельзевул!

Отвечал только ветер, оглушительный звук которого окружал меня, пока падала сквозь время и пространство. Я приземлилась в бездне тьмы, в полной пустоте света, и ко мне вернулся слух. Ветер стих, и воздух внезапно замер, пока оглядывалась в поисках чего-нибудь, хоть чего-нибудь, что могло бы объяснить, что произошло.

– Вельзевул? – спросила гораздо тише.

Ответа не было, только та вечная тьма, от которой у меня перехватывало дыхание. Грудь дрожала от этого; поверхностные вдохи не могли втянуть достаточно воздуха. У меня было достаточно панических атак, чтобы знать, что зарождается в моем сердце, сжимающем орган, когда ему не хватает кислорода. Голова закружилась, когда воспоминания о темных ночах в моей детской спальне наполнили меня. О блуждающих руках на моей коже и о гораздо худших вещах, которые отказывалась называть даже в уме.

Как раз когда подумала, что могу потерять сознание, споткнувшись и упав на бок, свет осветил яму передо мной.

Вот.

Я направилась к мерцающим огонькам, их легкое мерцание окружало замысловатую серебряную рамку. Зеркало было похоже на врата в Ад, с вырезанной на металле фигурой женщины наверху. Филигрань из перьев и чешуи составляла остальную часть рамки, когда остановилась перед ней. Сначала по ту сторону была только темнота, и я замерла, гадая, не тропинка ли это.

– Вельзевул? – снова спросила, обернувшись в поисках архидемона, который должен был быть рядом со мной. Ни его, ни его огромной фигуры не было видно, только тишина, когда приблизилась к рамке передо мной. Дрожащими пальцами коснулась прохладной поверхности стекла, прорезавшего её, тепло моих пальцев оставило след на том, что, как я поняла, должно быть, было зеркалом.

Но в стекле не было отражения, только темнота, ожидающая по ту сторону.

Надавила сильнее, размышляя о том, чтобы прорваться сквозь поверхность, когда с другой стороны туннеля, с другой стороны, произошло какое-то движение. Вспышка фонарика, приближающегося к ней, озарила меня нежными детскими пальчиками, обвивающими тело. Я проследила за ними по руке, которая показалась мне ближе; её хрупкое тело казалось таким крошечным в ширине коридора, простиравшегося позади неё.

Она остановилась только тогда, когда смогла прижать свободную руку к другой стороне зеркала; глубокие махагоновые глаза смотрели на меня пустым взглядом, а моё сердце замерло. Я смотрела на неё мгновение, не в силах сдержать рыдания, от которых перехватило горло. Моя юная версия оставалась совершенно неподвижной, изучая меня, словно пытаясь понять, как я стала такой, какая я есть. Она смотрела мне прямо в душу, видя меня насквозь так, как ни один ребёнок никогда не должен уметь.

Её любимая ночная рубашка была цела, невинность, отнятая у неё, на мгновение смотрела мне в лицо, прежде чем её губы расплылись в жестокой, сардонической улыбке. Она закричала, звук пронзил воздух и разбил зеркало. Я поспешно наклонилась, прикрывая лицо руками, и, съёжившись, закрыла уши руками в отчаянной попытке заглушить звук. Удар в голову, вызвавший такой же крик, заставил меня не замечать теней, тянущихся вслед за стеклом. Девушка сделала шаг вперёд, к порогу, и я наконец подняла голову с колен и посмотрела на неё. Кровь стекала по её ушам, стекая по шее, а влага покрывала мои руки. Её крик прекратился, когда тени заиграли в проблесках света от мерцающих лоз на краю того, что осталось от зеркала, и наконец оторвала руки от головы и с ужасом уставилась на кровь, покрывавшую их.

Я отступила назад, когда девушка приподняла ночную рубашку, чтобы показать синяки на бёдрах. Она переступила порог и, запрокинув голову, появилась в яме. Тени, кружащиеся в свете, двинулись, ударив меня в грудь и подбросив в воздух. Ударилась о стену по другую сторону узкой пропасти, зубы застучали в груди, прежде чем упала на колени в грязь. Мелкие камешки врезались в мои ладони, впиваясь в рану, которая открыла мне путь к Насилию.

Я ожидала войны. Ожидала боли.

Не ожидала, что круг использует мои самые ужасные воспоминания против меня, заставит меня столкнуться с синяками в форме отпечатков пальцев на бедрах моего детского «я».

Рыдала, задыхаясь, когда теневые щупальца схватили меня за руки, перевернули и прижали к земле. Мои ноги метались, я слишком хорошо помнила эту борьбу, мои мышцы двигались, когда девушка подошла и встала передо мной. Она была совершенно спокойна, глядя на меня сверху вниз, пустая оболочка ребенка там, где должна была быть радость.

– Ты позволила ему прикасаться ко мне, – сказала она, проведя рукой по воздуху.

Тень проследила за её движением, так резко рассекая моё бедро, что я закричала от боли. Смотрела вниз, на глубокую рану на мышце ноги, где были её синяки. Она исчезла с её тела, когда появились другие, покрывая её фигуру следами многолетнего насилия.

– Нет, не позволяла. Клянусь, – сказала, умоляя её образумиться. Я не позволяла ему ничего делать, не хотела, чтобы он приходил ко мне в комнату ночью.

Она исчезла из моего поля зрения, когда тени окружили меня, впиваясь в мою кожу во всех местах, где когда-либо испытывала боль. Отмечая меня каждым синяком, вызывая кровотечение и вновь открывая эти раны. Я хныкала сквозь боль, но это была не острая боль открытых ран. Это была тупая пульсация синяков от рук, от кулаков и насилия, которые заставили меня ненавидеть себя.

– Прости! – закричала, пальцы сломались под тяжестью ботинка. – Мне так жаль.

– Ты стала всем тем, что мы ненавидим. Ты стала монстром, точно таким же, как он, – произнес детский голос, мягкий, спокойный и не омраченный эмоциями, грозящими поглотить меня.

Я не могла дышать под тяжестью теней, под тяжестью, которая меня покрывала, заставляя чувствовать, что лучше бы меня похоронили заживо.

– Я не такая, как он, – возразила, качая головой, когда эти теневые руки впились в мою кожу, разорвав бицепс и затопив землю под ногами своей кровью.

– Ты не сможешь контролировать это вечно, и тогда кем ты станешь? Еще одним насильником, отнимающим то, что тебе не принадлежит, у тех, кто не отдал бы этого, если бы не твоя магия?

Я не могла отрицать предупреждение, не могла отогнать от себя осознание того, что это однажды случится. Все они предупреждали меня о последствиях отказа, и буду готова покончить с этим раньше, чем это произойдет.

Девушка знала об этом смирении, знала о выборе, который я сделала, будучи едва старше ее. Никогда не позволю себе быть похожей на него, никогда не позволю этому зайти так далеко.

Тени отступили, когда девушка подошла ближе. Я с трудом поднялась на ноги, задыхаясь от боли, пока свежая кровь брызгала на пол. Что-то мерцало в её руке, искрясь в свете зеркала позади неё. Стояла перед ней, возвышаясь над её хрупкой фигурой, когда она подняла руку и раскрыла ладонь, обнажив острый осколок стекла, который держала в руке.

Я покачала головой, уже зная, куда ведёт этот путь.

– Пора, – сказала она, её голос смягчился, когда я сделала шаг назад. – Вот как ты всё исправишь. Вот как ты исправишь то, кем ты стала. Ты спасёшь всех тех, кому причинишь боль, если покончишь с этим.

Я протянула дрожащие пальцы, выхватив осколок стекла из её руки. Он врезался в рану на моей ладони, напоминая мне об архидемоне, который сказал, что будет со мной.

Но его не было. Он оставил меня одну, оставил меня сражаться с этим демоном в одиночку.

Поднесла стакан к горлу, прижав его к сонной артерии, которая обещала мне быструю смерть. Милость, которой я не заслуживала за то, кем была, и я смотрела на ту маленькую девочку, потерявшую всё.

Ту, у которой Итан отнял всё. Её каштановые глаза были тёплыми и знакомыми, когда она смотрела на меня, полными сочувствия и понимания.

Я отчётливо помнила её, но больше не была ею. Не ненавидела себя с той же первобытной силой, что и она, не хотела умирать.

Он не смог отнять у меня и это.

– Нет, – сказала, возвращая себе свою силу этим невысказанным словом. Это не остановило его, но я знала, что это остановит всё это. Я отшатнулась на шаг назад, когда мои лёгкие наполнились внезапным потоком воздуха, охлаждающим мои слишком разгорячённые внутренности, и я уронила стекло на землю. Он разбился при ударе, образ девочки исчез, когда она в ужасе бросилась на меня.

И всё это внезапно исчезло в лучах света, прорезавших темноту и окутавших меня теплом.

38

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Марго спала.

Ее лицо было бесстрастным, таким же безэмоциональным, как и лицо девушки в яме. Но если девушка была наполнена пустотой, порожденной травмой, то Марго, казалось, наконец обрела немного покоя. Она даже не дернулась, когда я наклонился вперед в своем кресле рядом с ее кроватью, дежуря, пока она не проснется после видений.

Я хотел, чтобы она проснулась. Хотел, чтобы она без сомнения знала, что насилие Седьмого Круга полностью освободило ее от своих объятий.

Провел рукой по ее гладкой, неповрежденной руке, вспоминая, как ее плоть разорвалась под тяжестью ее собственной ненависти к себе. Зеркало служило отражением худших проявлений нашего насилия, сталкивая нас с нашими злейшими врагами. Что бы ни двигало этим насилием, именно с этим мы сталкивались, пытаясь преодолеть его, и у меня давно было гнетущее подозрение, что Марго придется столкнуться с ней самой.

Я не смог заставить себя сказать ей правду, сказать, что придётся столкнуться со своими собственными демонами, чтобы достичь Девятого Круга. Она и так сопротивлялась, боясь пойти со мной из-за своего страха перед Вторым Кругом. Сказать, что ей, возможно, придётся найти способ простить себя, означало бы обречь миссию на провал с самого начала.

Она бы зациклилась на своей тревоге, позволила бы ей кипеть внутри себя, что гораздо сильнее сказалось бы на её психическом здоровье, чем просто принять вызов, когда он возникнет.

– Ну же, певчая птичка, – пробормотал я, откидывая прядь светлых волос с её лица. Нередко людям требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после выхода из ямы. Хотя полученные там травмы, возможно, и не были настоящими, пытки, которым они подвергали разум, были так же реальны, как и я. – Тебе пора проснуться.

Она оставалась неподвижной, склонив голову ко мне – притягиваясь ко мне даже в глубине сна. Я наблюдал, как поднимается и опускается её грудь, считая движения, чтобы убедиться, что она всё ещё жива.

Был так близок к тому, чтобы потерять её. К тому, чтобы стоять и смотреть, как она проигрывает битву со своим собственным самоистязанием. Я знал, что она страдает, но она никогда не заставляла меня осознать, насколько глубоким был страх перед тем, на что она способна. Он проник в самые глубины её души, врезался в самые кости так, что она даже не пыталась от него избавиться. Она планировала умереть, прежде чем причинить другим такую же боль, какую причинили ей.

Планировала лишить мир своей красоты, той самоотверженности, которая присуща человеку, готовому принести такую жертву ради людей, которых даже не знала.

Она никогда не могла стать тем монстром, которого видела в зеркале. Не была на это способна, что бы ни могла сделать её магия.

Я склонил голову, опустив её в ладони, которые так и остались сжимать её. Это были пальцы, которые она сломала в бездне, те самые, которые слышал, как они щёлкнули в иллюзии, созданной для неё. Я провёл пальцами по ее, чувствуя в них правильность. Отсутствие переломов напомнило мне, что с ней всё в порядке, что травма, которую ей пришлось пережить заново, была ужасна, но она проснётся.

Ей, чёрт возьми, нужно проснуться.

– Насилие жестоко. Оно берёт то, что мы больше всего ненавидим в своей жизни, и заставляет нас столкнуться с ним лицом к лицу, в то время как большинство людей всю свою жизнь избегают его, за исключением мелких проступков на протяжении многих лет. Чтобы пройти через насилие, нужно принять всё сразу и выйти на другую сторону, не совершив убийства, – сказал я со смехом, вспоминая свой первый проход через Седьмой Круг. Демон, с которым мне пришлось столкнуться, был моим главным соперником за место рядом с Люцифером, тренировкой перед битвой, которая однажды должна была состояться.

Я позволил Сатанусу жить в видении, а позже, по велению Люцифера, позволил ему и дальше оставаться на свободе. До сих пор сожалею об этом, полагая, что этому самодовольному ублюдку гораздо больше подошла бы тюрьма, в которой сейчас находится архангел Майкл.

Вместо этого он спас мне жизнь. Если бы его не было, мы с Марго могли бы погибнуть. Возможно, Люцифер знал, что однажды он мне понадобится, а может, и нет. Но, учитывая это и милосердие, которое проявила Марго, я должен был понять, что есть смысл в преодолении собственной жестокости.

– Вел? – раздался мягкий голос Марго, заставив меня резко поднять голову. Я посмотрел на неё, когда она, моргая, пыталась прогнать сонливость, на мгновение сосредоточила взгляд на моём лице, прежде чем опустить его на свою неповреждённую руку. – Не понимаю. Что случилось?

– Ты победила, – сказал с нежной улыбкой. – Ты выбралась из видения, не причинив себе вреда.

– Это было нереально? Это была иллюзия? – спросила она, и я наблюдал, как мысли крутятся у неё в голове. Осознание того, что она страдала из-за чего-то, чего на самом деле не было, и её попытка смыть вывод, к которому пришла в момент страха.

Я коснулся её головы одной рукой, а сердца – другой, позволяя ей почувствовать мою тяжесть.

– Здесь всё было реально. Это всё, что имеет значение, – сказал я, ожидая её кивка в знак согласия.

Её губы скривились, словно она вот-вот заплачет, и я больше всего на свете надеялся, что она не заплачет. За такое короткое время знакомства видел её слёзы чаще, чем хотелось бы, и сделал бы всё, чтобы навсегда их стереть.

– Ты меня бросил, – сказал она, голос её дрожал.

– То, что ты меня не видела, не значит, что меня там не было, певчая птичка. Я был с тобой всё это время, – сказал. Даже если это было пыткой – наблюдать, быть свидетелем и оказаться в ловушке, не имея возможности вмешаться, не обрекая её на застревание в Седьмом Круге. Невозможность двигаться вперёд, невозможность перемещаться по Аду, как ей заблагорассудится.

– Ты видел? – спросила она, осторожность в её голосе заставила меня остановиться.

– Видел, – сказал я, соглашаясь, хотя было бы проще солгать. Сказать ей, что только она была посвящена в подробности пережитого.

– Ты, должно быть, думаешь, что я жалкая, – сказала она с презрением, смех выдавал новое раздражение на саму себя.

– Думаю, ты сильная, Марго. Думаю, тебе потребовалась огромная сила, чтобы это преодолеть. В этом не было ничего жалкого, – упрекнул я, наклонившись и ободряюще сжав её руку.

Она помолчала немного, и я позволил ей это, дав тишине комнаты пространство для осмысления всего пережитого. Когда она наконец заговорила, в её глазах горел огонь, а в голосе появилась новая решимость.

– Больше не хочу просто существовать. Я хочу жить, – сказала она, голос её дрогнул, когда она прикусила нижнюю губу.

Я улыбнулся, заправив её волосы за ухо, и наклонился к ней. Опираясь одной рукой на её другую сторону, держал свой вес над её, не касаясь ничего, кроме прекрасного лица.

– Тогда именно это ты и будешь делать.

39

МАРГО

Рано следующим утром мы выбрались из круга Насилия. Я не собиралась оставаться в этом адском месте дольше, чем необходимо, даже если истины, с которыми мне пришлось столкнуться, чтобы принять себя такой, какая я есть, в конечном итоге окажутся ценными.

Возможно, это было то, что мне было нужно, давно назревшее прощение, к которому не видела пути, но это не означало, что я не ненавидела путь, который этот круг выбрал, чтобы дать мне это прощение.

Мое принятие далось мне дорогой ценой, и казалось, что желание отомстить за ту маленькую девочку было принесено в жертву. Казалось, мне пришлось отказаться от желания убедиться, что это никогда не случится ни с кем другим, чтобы обрести собственный покой.

Штормовой обрыв дул мне в лицо сильным ветром, когда мы приближались, внезапный обрыв к песчаному пляжу внизу. Волны разбивались о берег, узкий проход на пляже перед обрывом, обрывающимся в глубины океана.

Мои волосы развевались вокруг лица, и мне очень хотелось что-нибудь завязать, пока Вельзевул вёл меня прямо к краю. Он смотрел вниз, на узкий песчаный проход.

– Обмани ветер, когда прыгаешь. Ты не сможешь произнести это вслух, потому что ветер выбьет из тебя дыхание. Эта ложь – твоя плата за вступление в Мошенничество, поэтому помни об этом постоянно, – сказал Везельвул, повернувшись спиной к обрыву. Повернулся ко мне лицом, и я с ужасом наблюдала, как он сделал шаг назад.

Он рухнул за край, его тело отвернулось от меня, а одна нога на мгновение замерла на краю обрыва, пока не показалась вечностью. Откинулся назад, пока не оказался параллелен земле.

Затем упал, стремительно направляясь на песок. Я потеряла его из виду в вихре ветра бури, который подхватил его и окутал вокруг себя. Глядя ему вслед, я ждала момента, когда он появится на песке внизу. Ждала, когда он либо триумфально выступит у подножия, либо упадет насмерть.

Мое сердце замирало в груди, пока я ждала, ждала и ждала.

Так и не появился, словно просто исчез из ниоткуда. Хрипло сглотнула, играя с ложью в голове. Я твердо намеревалась вспомнить свое прошлое, сделать этот шаг, думая о счастливом детстве. Семьи Эротес прилагали огромные усилия, чтобы поддерживать иллюзию счастья, идеальной семьи, несмотря на давление, которое они оказывали на своих детей.

Беги быстрее, чтобы похудеть. Пой громче. Больше заботься о своей внешности, чтобы повысить естественную привлекательность.

Но когда сделала этот шаг с края, мое сердце бешено колотилось, я чувствовала его биение в каждом уголке своего тела, и это была не та ложь, которая плясала в моем сознании.

Это была ложь, которую сказала, чтобы защитить свою семью, чтобы вписаться в ту версию событий, которую они выбрали. Моя самая большая тайна была той, которую я хранила, чтобы защитить себя, и той ложью, которую сказала, чтобы скрыть правду.

Я не влюблена.

Эта мысль была чем-то отчетливым, осязаемым, с весом, который, казалось, тоже помогал гравитации тянуть меня вниз к песку. Я рухнула ногами вперед, волосы развевались над головой, а руки были подняты от силы падения. Хотела бы выкинуть его из головы, но он начал занимать ее вечно. От него и его нападения на мои чувства почти не было свободы, почти не было передышки ни в одном уголке моего сознания.

Ветер окутал меня, словно холодное объятие. Я кружилась в его потоке, извиваясь и переплетаясь по мере приближения песка, а затем проскользнула сквозь него.

Песчинки окружали меня, закручиваясь, словно вихрь, пока погружалась в прохладное, сине-серое место, напоминающее воду, за исключением сухости воздуха.

Когда наконец приземлилась на песок, это был совершенно другой пляж. Это была свобода, которую дарило палящее солнце в небе и летняя влажность воздуха.

Ветер стих, исчезнув вокруг меня. Я лежала на песке, чувствуя каждую отдельную песчинку, прилипшую к моей сухой коже. Прилив мягко плескался о берег, касаясь моих пальцев ног, а широкая тень мешала солнечному свету на моей коже. Я медленно открыла глаза, ослепленная яркостью, когда тень протянула руку, предлагая поднять меня на ноги.

Искушение остаться здесь, задержаться в этом месте тепла и тропической красоты, было сильным, почти непреодолимым. Я больше всего на свете хотела остаться здесь, но это убежище казалось фальшивым.

Словно это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я положила руку в тень, позволяя ему медленно поднять меня на ноги. Солнце уже не слепило мне глаза, и лицо Вельзевула медленно показалось в поле зрения. Его мягкая улыбка, когда он смотрел на кристально чистый синий океан, была эхом того, что чувствовала сама. Желание остаться, которое, как мы оба знали, было невозможным.

Лестница изгибалась вверх по склону скалы за нашими спинами, врезанная в скалу с той же замысловатостью, которую я ожидала от девяти усадеб Ада. Вершина скалы была менее мрачной, чем когда мы прыгали, – это был сад цветов, высаженных на склоне. Плюмерии цвели желтыми и розовыми пятнами на деревьях рядом с белым мрамором здания, глицинии, посаженные дальше за садом, с смесью красных и фиолетовых цветов, ниспадающими на землю.

Вьющиеся розы взбирались по колоннам здания, которое, казалось, было построено прямо из скалы, придавая ему неземную атмосферу, словно оно принадлежало греческому морю. Это было прекрасно, дом для отдыха, который никто не смог бы пропустить. Хотя мой личный вкус больше склонялся к мрачной, готической архитектуре Холлоус-Гроув и поместья Вельзевула, даже не возражала бы провести здесь много времени.

Это был райский уголок, убежище у моря.

Когда Вельзевула повел меня к лестнице, и мы начали подъем, меня не покидало навязчивое чувство, что это ловушка. Что, возможно, то, что мы видели перед собой, не соответствовало реальности. Я не думала, что можно почувствовать обман вокруг себя, а здесь он ощущался на вкус. Как горький конец, следующий за сладостью темного шоколада, он притуплял чувства. Цветочный аромат был подобен благовониям, витавшим в воздухе, свежим и густым. По мере приближения к вершине лестницы, мое волнение только усиливалось, моя рука скользила по поверхности каменной стены у края.

– Это место – сплошная ложь, не так ли? – спросила я, замерев перед тем, как мы смогли подойти к поместью.

Вел улыбнулся, в его взгляде читалась гордость.

– Не совсем, – сказал он, но тон его голоса, казалось, противоречил этому утверждению. Он медленно протянул последнее слово. – Здесь все так же реально, как и в любом другом кругу. Все сводится к тому, что нельзя доверять тому, что перед тобой. Красивый дом снаружи может скрывать тюрьму внутри. Роза может скрывать шипы, достаточно острые, чтобы поранить. Красивый мужчина может быть дьяволом в обличии человека. Красивая ложь на поверхности часто скрывает самые уродливые истины глубоко внутри.

Последний пример он привёл с ухмылкой, зная, что, хотя Люцифер обманул Уиллоу и сильно её ввёл в заблуждение, чтобы получить от неё то, что ему было нужно, он жил среди нас в Хрустальной Лощине столетиями. Я знала его большую часть своей жизни, и хотя это не было связано с какими-то очень личными обстоятельствами, я никогда даже не начинала думать о нём как о чём-то большем, чем просто ещё один заурядный демон.

– Я что, собираюсь войти в тюрьму? – спросила, когда он проводил меня к входной двери поместья. Мой голос был лёгким, я пыталась сдержать мрачные разговоры.

– Ты уже в одной, – ответил он с тихим смехом, размахивая свободной рукой перед собой. – Весь ад – это тюрьма. Каждый круг – это просто другая камера.

Эти слова глубоко задели меня, заставив посмотреть на него с изумлением. Я знала это, но не думала, что архидемон может так думать о своём единственном доме. Его лицо оставалось бесстрастным, когда распахнул дверь, кивком головы приглашая меня войти в особняк. Я прошла мимо него, входя внутрь, и слишком хорошо чувствовала прикосновение его тела к своему плечу. Он был на удивление тих, когда мы вошли, но мне пришлось отмахнуться от этого, когда мы оказались лицом к лицу с одинокой женщиной.

Сияющие фиолетовые глаза смотрели из-под её лица, подчеркнутые острыми чертами, которые казались почти летучими мышами. Её нос был тонким и заостренным, уши нависали, как крылья. На голове у неё были четыре рога разного размера, торчащие прямо к потолку парадного фойе, пока она задерживалась под люстрой.

– Лорд Вельзевул, – сказала она мурлыкающим голосом, а острые зубы выглядывали из уголков рта. С другой женщиной это могло бы показаться соблазнительным, но с этим демоном, в частности, она, казалось, была гораздо больше склонна съесть его, чем переспать с ним.

– Легион, – сказал Вельзевул, шагнув вперед. Он оставил меня, чтобы подойти к ней, прикоснувшись лбом к ее лбу и что-то пробормотав себе под нос. Между ними словно прошло мгновение, невысказанное общение, которое я не услышала. Не могла расслышать слова, не слышала их из-за бешено бьющегося сердца в ушах. Его близость к ней разожгла во мне всю ревность, заставила меня желать лишь одного – разоблачить его ложь, которую он должен был мне дать, чтобы иметь такие интимные отношения с этой женщиной.

Она медленно открыла рот, тонкий, раздвоенный язык выскользнул и скользнул по щеке Вельзевула.

Легион прижала свой лоб к моему, имитируя позу Вельзевула, которую принимала раньше. Она была выше меня, поэтому именно обхватила меня верхней частью позвоночника и шеей. В тот момент, когда её кожа коснулась моей, я не могла оторвать глаз от её ярко-фиолетового цвета. Мои собственные воспоминания промелькнули перед глазами, словно перетасовка колоды Таро, будто кто-то что-то искал.

К несчастью для неё, я думаю, что меня гораздо больше интересует твоя правда, чем его. Её голос скользнул по моему разуму, обволакивая воспоминание, когда она вытащила карту из колоды. Образ её пальцев, играющих с картой, запечатлелся в моей памяти, её широкая и радостная улыбка, когда она отстранилась и уставилась на неё. Пальцы постукивали по карте, ногти были накрашены ярко-фиолетовым лаком, когда повернула её ко мне.

На лицевой стороне была изображена мы с Вельзевулом, обнимающиеся, а внизу карты было написано слово, прямо противоречащее лжи, которую я произнесла, чтобы получить доступ к кругу Обмана.

Влюблённые.

Сглотнула, глядя в эти фиолетовые глаза, пока она играла в моих мыслях. Я была одновременно внутри своего мозга и вне его, глядя в её глаза и наблюдая, как она перебирает мои воспоминания, словно ей там самое место, но она так и не отпустила эту карту. Держала её зажатой между двумя пальцами для сохранности, и только когда она отступила на шаг, я позволила себе отпустить надежду, что выберет что-то другое. Что угодно.

– Ты влюблена в архидемона, – сказала она в моей голове. Её губы обхватили острые клыки, которые пронзили её язык, когда она провела им по поверхности. – Эта правда не моя, маленькая лгунья.

– Нет, – сказала я, мой голос звучал слишком громко в наступившей тишине, когда отступила от меня. Её лоб оторвался от моего, разорвав связь между нами, когда она отступила назад, эта карта каким-то образом всё ещё оставалась в её руке. Она прижала её к груди, скрывая изображение от Вельзевула, отступая назад. Она танцевала, покачивая бедрами и почти подпрыгивая ногами, словно моя паника приносила ей радость. – У тебя есть своя правда.

– И от меня зависит, что с ней сделаю! Так редко мне удается видеть в одном месте и носителя правды, и того, кому она адресована! – сказала она, схватив Вельзевула за руку. Он позволил ей подвести его ко мне, остановившись только тогда, когда она поставила его на место. Оставался совершенно неподвижным, ожидая, наблюдая за мной, пока у меня на глазах наворачивались слезы. Отдать ему эту правду означало бы обречь его на жизнь со мной, даже зная, что ему, вероятно, будет лучше без меня. Это означало бы прыгнуть со скалы и быть готовой рискнуть с человеком, от которого поклялась держаться подальше. – Я не терплю лжецов! – сказала Легион, ее голос повышался, словно была расстроена тем, что я просто не раскрыла свою тайну.