Текст книги "Обречённые (ЛП)"

Автор книги: Харпер Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

29

МАРГО

На следующее утро проснулась, кровать рядом со мной была холодной и пустой, когда я перевернулась. Воспоминания о прошлой ночи были расплывчатыми, когда пыталась сесть, и майка, в которую переоделась перед сном, приятно охлаждала мою кожу. Обхватив себя руками за грудь, я откинула одеяло и пошла в ванную, ища, куда мог забрести Вельзевул. Возможно, мало что помнила, но знала, что он танцевал со мной, пока мы пили вино, смеялись и кружились, когда была слишком пьяна, чтобы сохранять грациозность.

Дверь в ванную была открыта, пространство пустое, когда я вошла. Мое лицо было без макияжа, когда посмотрела на свое отражение, моя фарфоровая кожа сияла ярче, чем когда-либо помнила. Я знала, где-то в глубине души, что питалась во время танца, черпая энергию от окружающих. Это должно было вызвать у меня ощущение, что вот-вот лопну, напряжение от сдерживания избытка энергии внутри меня вызывало тошноту. Вместо этого не обнаружила ни малейшего признака болезни в своем теле, чувствуя себя скорее обновленной, чем обреченной.

Отвернувшись от зеркала, я отправилась на поиски Вельзевула, направляясь к двери, ведущей в коридор за спальней, которую мы объявили своей накануне вечером. Когда слишком устала, чтобы идти дальше, он проводил меня по лестнице, не позволяя мне поглаживать каждую роскошь, мимо которой мы проходили. Он предоставил мне уединение, чтобы могла переодеться, вмешиваясь только тогда, когда я сутулилась, и помог мне почистить зубы и смыть макияж, чтобы утром не выглядела ужасно. Сегодня очень ценила это, но в тот момент мне показалось, что могла бы назвать его властным тираном.

Все, чего хотела, – это кровать и тепло его объятий, и он даровал мне это, предварительно сказав, что не хочет слышать моих жалоб по утрам. Я намеревалась сдержать своё слово, потому что, цепляясь за него, пока он укрывал меня одеялом, я сильно осложнила ему задачу, утащив его на матрас вместе со мной. Вместо того чтобы воспользоваться ситуацией, он держал меня только до тех пор, пока не уснула.

Сон был глубоким, таким, от которого ни разу не просыпалась посреди ночи.

Я остановилась, держа руку всего в нескольких сантиметрах от двери, и звуки голосов по ту сторону заставили меня задуматься. Один из них явно принадлежал Вельзевулу, но не узнала другой. Однако узнала себя в его голосе, в его голосе слышался насмешливый и жестокий смех.

– Что у вас с Красной ведьмой? Вы двое выглядели ужасно близкими прошлой ночью, – сказал мужчина. Я сглотнула, пытаясь понять, что произошло, пока Вельзевул усмехнулся в ответ.

– Марго? Ничего подобного, – сказал Вельзевул, отчего моё сердце упало в живот. Я отступила от двери, не зная, хочу ли продолжать слушать правду о том, как он меня видит. Так хорошо убедил меня в своей заинтересованности, что я действительно задумалась, не ошиблась ли, отмахнувшись от него, считая его таким же, как и все остальные. – Просто развлекаюсь, раз уж я с ней застрял, пока не верну её к Люциферу.

– А, значит, просто очередная добыча. Интересно, как ты это себе представляешь, когда… – сказал другой мужчина, но я уже полностью отступала от двери, забираясь обратно в кровать и зарываясь в одеяло. Мне больше всего на свете хотелось найти одежду, одеться до его возвращения, чтобы не быть полуголой в пижаме и беззащитной. Но никак не могла справиться с мучительной болью, разрывавшей меня на части, моя рука поднималась, чтобы коснуться груди, где сердце словно отстранилось и онемело, как будто оно просто перестало перекачивать кровь по телу.

Дверь открылась, и я выглянула в окна на противоположном конце спальни, глядя на горы, по склонам которых приговоренные катили валун, сделанный из золота, обреченные повторять эту участь каждый день, так и не обретя сокровища, которые так отчаянно искали. Я понимала это как никогда, избегая смотреть на Вельзевула, зная, что мне придется продолжать свой путь по кругам Ада с ним рядом, застряв в этом новом знании, которое изменило всё.

Как могла снова смотреть на него, зная, что всё это было ложью? И ложью, которую ему и не нужно было мне рассказывать. Мы всё равно были связаны, поэтому такая игра казалась невероятно жестокой.

– Доброе утро, певчая птичка. Как ты спала? – спросил, подходя к кровати и садясь на край. Я поджала колени к груди, когда он протянул руку, чтобы коснуться верхней части моего бедра сквозь одеяло, прервав контакт, на который он больше не имел права.

– Довольно, наверное. Когда мы уезжаем? – спросила, поджав губы, глядя на эти души, и меня охватило чувство безнадежности. Шансы на то, что когда-нибудь выберусь из этого места, с каждым днем уменьшались, потому что я понятия не имела, намерен ли Вельзевул сдержать свое слово и вернуть меня домой. Он мог с таким же успехом заявить, что со мной здесь случилось что-то ужасное, и бросить меня.

Люцифер никогда не заметит разницы.

Желание поговорить с ним о том, что я услышала, и сохранить это в тайне боролось со мной, пока он пристально смотрел на меня, его тело напрягалось, когда он замечал явную перемену в моем поведении.

– Мы можем уйти, как только ты что-нибудь поешь. Ты в порядке? – спросил он, и это был тот мягкий тон, к которому я так привыкла, снова и снова, жестокость и насмешка исчезли, словно мираж.

– Я в порядке, – сказала я, откидывая одеяло. Оно ударило Вельзевула, заставив его вздрогнуть от неожиданности, когда свесила ноги с края кровати и встала. Направившись к шкафу, обыскала оставленную там одежду в поисках проходящих мимо душ, ища подходящие брюки и топ. Скучала по своему шкафу; даже если он не был полон вещей, которые я бы выбрала сама, по крайней мере, они были моими.

Мне не хватало безопасности моей спальни, не хватало одиночества, где я была гораздо безопаснее, чем на открытом воздухе, вот так, с демоном в качестве компаньона – каким бы нежелающим и обремененным он ни был моим присутствием.

Я взяла первый попавшийся наряд, не обращая внимания на то, что он черный, а не цвета моего факультета. Сняла майку через голову, повернувшись спиной к Вельзевулу, пытаясь игнорировать его резкий вздох. Затем мои шорты для сна упали на пол, так что стояла там в одних трусиках, которые были высоко на бедрах и ягодицах. Я знала, что шокировала его, ведь никогда не выбирала быть нагишом.

Суровая правда заключалась в том, что оцепенение, окружавшее меня, слишком сильно напоминало то место, куда я уходила, когда мне было больно и я просто хотела покончить со своими страданиями. Когда мама и тетя подвергали меня особенно сложным тренировкам, пытаясь выманить мою магию, или когда мне приходилось терпеть, как меня кормили во время Жатвы, я погружалась в самые глубины своей души, где ничто физическое больше не имело значения.

Именно туда я убегала от боли предательства Вельзевула. Его мнение для меня больше не имело никакого значения. Он был просто еще одним мужчиной, который хотел использовать меня, и я знала, что с этим делать. Меня больше всего нервировала мысль о том, что он задержится дольше, чем потребуется, чтобы понять, что не окажусь в его постели.

Кровать заскрипела, когда он встал, и я просунула одну ногу в первую дырку штанов. Другая последовала за ней, и я подскочила, чтобы приподнять штаны, торопясь, почувствовав его приближение. Приготовилась к неизбежной стычке, к тому, что он попытается прикоснуться ко мне так, как я не хотела. Вместо этого его пальцы едва коснулись поясницы, обводя линии едва заметных белых шрамов, которые были видны только при определенном освещении.

Я ждала, момент повис между нами, пока он наслаждался зрелищем, на которое никто раньше не обращал внимания. Рубашка была собрана вокруг моих локтей, когда собиралась надеть ее, но я не могла пошевелиться, зная, что он меня видит. Казалось неправильным, что именно он знает мои секреты, когда ему на самом деле все равно, что они значат для меня.

– Иногда мне снится, что он еще не мертв, – сказал он мягким, мучительным голосом. Я отстранилась, наконец, стянув рубашку через голову. Она легла на место, когда поправила грудь, приподняв ее в обтягивающей ткани, прежде чем надеть носки и туфли.

– Как мило с твоей стороны, – сказала, отступая. Вельзевул протянул руку, схватив меня за локоть, чтобы не дать мне сбежать. Он нахмурился, глядя на меня сверху вниз, пытаясь выведать ответы, которые ему не давала. Он только лгал и придумывал отговорки, если я его спрашивала, поэтому решила использовать эти знания, чтобы защитить себя от его жестоких нападок на мое сердце.

– Я мечтаю, что у меня будет возможность сделать так, чтобы он страдал так, как заслуживает, – сказал Вельзевул, делая вид, что это хоть как-то изменит мое поведение.

– Оглянись вокруг, – резко сказала, вырывая локоть из его хватки. Я указала на окна, из которых открывался вид на ужасающие наказания, которые демоны, обитающие в Аду, с удовольствием наблюдали ради собственного развлечения. – Когда же наконец будет достаточно? Разве в этом мире и так недостаточно жестокости? – спросила, наблюдая, как ужас отразился на его лице. Я моргнула, удивленная влагой слез, прилипших к ресницам. Не помнила, когда в последний раз плакала из-за чего-либо, кроме того, что сделал Итан. В последний раз что-то так глубоко проникло в туманную пелену, окутывавшую мое сердце, и так сильно повлияло на меня, и я возненавидела его еще больше из-за этого.

Первая слеза скатилась по щеке, я резко покачала головой, отвернулась от него и направилась к двери.

– Нет. Я не буду причиной, по которой ты будешь оправдывать это на своей совести. Ты хочешь наказать его, потому что ты чертов демон, и ты это делаешь. Ты жесток, ты причиняешь боль и…

– Что я сделал? – он сократил расстояние, наклонился и обхватил мои щеки руками, когда оттолкнула его, заставив сделать шаг назад. Он был таким хорошим лжецом, его слова звучали так искренне, что у меня сжались губы от боли, а горло чуть не пересохло.

– Не трогай меня, – резко сказала я, протягивая руку, чтобы удержать его на расстоянии.

– Певчая птичка, я не смогу это исправить, если ты не поговоришь со мной, – умолял он.

Я заставила свой голос стать жестким, подняла подбородок и, сверкнув глазами, посмотрела на него сквозь веки, повернувшись к двери.

– Некоторые вещи нельзя исправить, Вельзевул. Это одна из них, – сказала, проходя мимо, игнорируя его резкий вздох. Он грозил упасть внутри меня, зазвенеть в легких, как будто это был мой собственный.

Но этого не произошло. Вместо этого внутри меня осталась лишь зияющая пустота и ярость. Ярость была настолько сильной, что грозила поджечь меня.

– Хорошо, давай просто что-нибудь поедим, а потом пойдём, – сказал он, торопливо подхватывая меня, пока я шла по этому отвратительно роскошному залу. Люди страдали, а эти ублюдки жили как кладоискатели.

– Я не голодна, – пробормотала, спеша вниз по лестнице к входной двери.

– Тебе нужно что-нибудь съесть, – сказал он, вставая у меня на пути, прежде чем я успела выйти и оставить Чревоугодие позади. – Хотя бы…

– Я же сказала, что не голодна! Убирайся с дороги! – закричала, наблюдая, как Вельзевул смотрит на толпу, которая начала собираться, чтобы посмотреть на моё представление. Хотела опозорить его, хотела, чтобы он почувствовал хотя бы мгновение того унижения, которое я испытывала, зная, что он играл со мной, как со скрипкой, а я была достаточно глупа, чтобы влюбиться в звук, который она издавала.

Его взгляд резко вернулся ко мне, глаза стали жестче, когда он выпрямился.

– Хорошо, – проворчал он, взмахнув рукой и отступая в сторону. – Ты так чертовски хочешь быть одна? Тогда пожалуйста, Марго. Портал в Гнев находится в полумиле к югу от поместья.

Я посмотрела на него, глубоко вздохнув. Неужели действительно собираюсь отправиться в Ад одна?

Что угодно было бы лучше этого.

Я оторвала от него взгляд, прошла мимо него с высоко поднятой головой и оставила его позади, продолжив свой путь, чтобы поговорить с Люцифером и вернуться домой.

30

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Я смотрел ей вслед, потирая рот рукой и делая шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. Она исчезла из моего поля зрения, направившись на юг, как и было велено. Она была так беспечна, так не замечала опасности, которая поджидала там, без моей защиты. Её убаюкало ложное чувство безопасности из-за явного отсутствия серьёзных неприятностей, с которыми мы столкнулись до сих пор, но она не задумывалась о том, что, возможно, именно моё присутствие сдерживало демонов.

Новые души в Чистилище ещё не узнали правду о том, что я могу с ними сделать, если они встанут у меня на пути, но души в остальной части Ада были достаточно знакомы, по крайней мере, с одним из архидемонов, чтобы старательно избегать нас всех.

Она была в опасности, когда шла одна. Я моргнул, пытаясь решить, что делать.

Уважать ли мне её желания и позволить остаться одной? Она ясно дала понять свои намерения, осудила меня за черт знает что, и была готова пройти через те самые круги, которые еще несколько дней назад ее ужасали, лишь бы сбежать от меня.

Я покачал головой, потирая лоб, пытаясь принять решение. Это тянущее чувство в черной дыре в центре моего тела, где должно было быть сердце, вело меня в одном направлении, мой разум – в другом. Логическая часть меня знала, что должен отпустить ее, объяснить Люциферу, что сделал все, что мог, но не смог защитить ведьмочку от ее собственной безрассудности. Мог бы быстрее добраться до Девятого Круга без Марго, подождать ее в комфорте роскошного дворца Люцифера.

Потерял счет времени, проведенному там, ощущая взгляды, которые следили за мной, глядя вслед Марго. Я обернулся и увидел Мефистофеля, изучающего меня так, словно он видел насквозь ложь, которую ему скормил этим утром в отчаянии, пытаясь защитить Марго от его коллекции. Она и так уже достаточно наигралась накануне вечером, просто своим присутствием привлекая внимание демона, хотя ей было бы гораздо лучше спрятаться в тени и остаться незамеченной.

Он не мог желать обладать тем, чего не видел.

Но он видел её, и, что ещё хуже, видел, что она что-то значила для меня. Видел, что она была для меня ценна, и грех жадности был в нём сильнее, чем у большинства. Он был её рабом, пойманным в ловушку навязчивых желаний, которые заставляли его собирать людей и вещи, которые он считал сокровищами, и хранить их здесь, в особняке, в отсутствие Маммона.

Я сказал ему, что она для меня ничего не значит, в надежде, что это уменьшит её ценность в его глазах, и, судя по сжатым губам, демон теперь это знал. Мышцы на его предплечье напряглись, когда он поднял руку, подавая сигнал демону двумя согнутыми пальцами.

Теперь, когда он знал правду, он пойдёт за ней, и единственная надежда Марго избежать плена – добраться до портала раньше Мефистофеля и его людей. Я обдумывал свои варианты, ожидая, пока он будет наблюдать за мной, чтобы увидеть, пойду ли за Марго – пойму ли я, достаточно ли мне важно пойти с ней, даже после того, как она публично меня уничтожила. Я смотрел ему в глаза, кристально чистый белый взгляд прожигал меня насквозь, пока мы оставались в ловушке этого момента.

Он ждал, что я пойду за ней. Я думал, возненавидит ли меня Марго за то, что пойду за ней, за то, что предлагаю ей защиту, которая, по её словам, ей не нужна.

Резкость моих слов, сказанных утром, пронеслась в моей голове, когда резко посмотрел на Марго, осознание пришло с такой болью, что у меня подкосились пальцы ног.

Она меня услышала.

Это было единственное объяснение. Был так уверен, что она просто отталкивает меня, создавая дистанцию, чтобы защитить себя, потому что я слишком близко подходил к тому, чтобы полностью прорваться сквозь её стены. Это ослепило меня, и я не увидел правды, которая была прямо передо мной.

Я сделал первый шаг, поспешно бежав по пути, который Марго вела к порталу в Пятый Круг. Смутно слышал шарканье ног позади меня, когда Мефистофель двинулся за мной, но не мог тратить время на то, чтобы оглянуться на него. Не тогда, когда безопасность Марго требовала, чтобы я первым добрался до неё и быстро провел через этот портал, прежде чем они смогут до неё добраться. Если бы он запретил ей использовать его, нам пришлось бы пробиваться из этой ситуации и добраться до границы, где ей нужно было бы доказать, что она может преодолеть свою жадность к магии самого круга, если ещё этого не сделала.

Но подозревал, что она это сделала, как только оставила меня; То, что она была готова оставить меня здесь, хотя явно считала меня своим, означало, что была готова пожертвовать собственной жадностью ради благополучия другого. Если бы она меня услышала, подумала бы, что является для меня лишь обязательством, в то время как я стал для неё чем-то настоящим. Она могла бы попытаться заманить меня в ловушку своей песней, не понимая, что это не произведёт на меня такого же эффекта, могла бы сделать всё, что угодно, чтобы удержать меня. Человек, движимый жадностью, поступил бы именно так.

Жадность не была одним из величайших грехов Марго, и поэтому магия не смогла затронуть её так глубоко. Она не смогла разжечь пламя эмоций, уже тлевших внутри неё, и легко могла освободиться от него.

Погрузиться прямо в круг гнева, с яростью в сердце от моих жестоких слов.

– Чёрт! – прошипел я, мчась мимо склона холма, где души трудились, толкая золотой валун вверх по склону. Пот покрывал их тела, руки скользили по поверхности золота. Оно скатывалось каждый раз, когда они теряли контроль, часто раздавливая тела под собой при падении.

Я осматривал души у подножия холма, ища Марго в толпе, когда пробегал мимо. Не увидел её светлых волос в толпе, хотя знал, что она бы поддалась искушению вмешаться. Она ненавидела постоянный поток боли и страданий, окружавший её здесь, не в силах сравнить реальность с тем, что происходило на Земле.

Здесь было не намного хуже, просто более постоянно и длилось вечно, но жизнь приносила взлёты, которые делали падения ещё более ужасными. Контраст между ними, моментами надежды на то, что всё может улучшиться, был почти так же ужасен, как и сами страдания.

Впереди показался портал, здание оружейной, на деревянной двери которой был выгравирован крест из двух мечей. Марго нигде не было видно, когда я, бросившись к двери, распахнул её плечом и ворвался в оружейную.

Она была пуста, блестящих золотых волос Марго нигде не было. Из-за деревьев позади меня донеслись звуки Мефистофеля и его людей, я захлопнул дверь и повернул замок, рассматривая оружие, висящее на стене. Было невозможно узнать, что именно было украдено, если вообще что-либо было украдено, поскольку магия в этом месте насилия возрождалась, как только в ней возникала необходимость, но я всё равно искал пустое место. Мне нужно было подтверждение того, что она прошла здесь, что прошла через это место, прежде чем я продолжу путь в Гнев и рискну оставить её позади.

На стене мерцало слабое жёлтое свечение, трезубец искрился отголосками восполняющейся магии. Я усмехнулся, представляя, как Марго из чистой злобы подбирает оружие легендарного морского бога, не зная, что это, вероятно, будет одним из самых полезных видов оружия в её распоряжении перед лицом Круга Гнева.

Одной рукой я схватил со стены небольшой кинжал, а другой уже схватил ожерелье с косой, свисающее с моего горла. Потянув за него, вырвал его, и застёжка расстегнулась. Я резко опустил косу с груди, падая в портал, и мир вокруг меня внезапно охватило пламя. Оружейная исчезла, сгорая на моих глазах, а оружие на стене плавилось от невыносимого жара, который был лишь легким прикосновением к моей коже. Моя коса вытянулась во всю длину, когда я двинулся, резко опустив руку, чтобы вытянуть локоть, и пол провалился под моими ногами, обрушившись в пламя, пока здание горело. Превратившись в огромное оружие, которым могли владеть только архидемоны, оно вылетело у меня сбоку, лезвие изогнулось за моей спиной, когда я приземлился на ноги и опустился на одно колено, чтобы смягчить удар при падении.

Гнев пылал, вечным пламенем, горящим в ямах, где тела душ бесконечно сражались друг с другом. Я стоял на краю, глядя в яму, и предупреждающе взмахнул косой. Душа, осмелившаяся дотянуться до меня, отступила, широко раскрыв глаза, когда я повернул на узкую тропинку, по которой Марго нужно было идти, чтобы добраться до поместья. Пламя светилось желтым, но воды канала, протекающего через яму душ, были красными от пятна крови.

Тропа извивалась, и я искал ее, надеясь, что Марго пошла в нужном направлении. Учитывая состояние восстанавливающегося трезубца, она не могла далеко уйти. Я осмотрел берега ямы, и сердце у меня сжалось, когда не сразу ее увидел. Бросился вперед, направляясь к поместью, в надежде найти ее в безопасности на тропинке. Может быть, она убежала, боясь существ, которые тянулись к ней. Я не мог ее винить. Их тела были навсегда изменены битвами, в которых они участвовали. Лица были так опухшими, что глаза были плотно закрыты, конечности безвольно свисали по бокам у других. Следы их насилия были очевидны на каждом сантиметре их израненной кожи, от ожогов до кровоточащих ран.

– Марго! – позвал я, остановившись и ища её. Снова искал её, моё дыхание было прерывистым. Облизнул губы, прикрыв рот рукой.

Я не мог опоздать. Она не могла так быстро поддаться гневу, не из-за меня и того, что сказал, чтобы защитить её. Мой собственный гнев поднимался, словно яд, в этом месте, которое питалось им. Если бы она только остановилась и поговорила со мной, я бы всё объяснил. Заставил бы её понять, и мы бы продолжили жить вместе.

В воздухе раздался пронзительный крик, от которого всё внутри меня сжалось, и я бросился вперёд. Этот крик был живым, в нём царил абсолютный ужас, страх, который могли испытывать только живые.

Мёртвым больше нечего было бояться, худшее уже случилось с ними.

Они уже умерли и попали в ад.

Вот.

Я нашел её, она размахивала трезубцем изо всех сил, одной рукой. Ей удалось удержаться от того, чтобы её затянуло в яму, отрубив руки первой душе, которая её схватила. Его рука всё ещё сжимала её лодыжку, пока она отступала назад, пиная другой ногой руку, пытаясь освободиться.

Её жертва толкнула грудью в грязный берег, медленно поднимаясь, чтобы снова напасть на неё. Рядом с ней на четвереньках поднялась другая душа, её голова была вывернута назад, словно ей сломали шею, и она не могла обрести покой в очередной смерти. Марго снова закричала, когда женщина потянулась к ней, впиваясь острыми ногтями в бедро Марго, размахивая трезубцем.

Трезубец вонзился в лицо женщины, и брызги крови залили Марго, она закашлялась и замерла в шоке. Её ужас дал третьей душе время добраться до неё раньше меня, схватив её за горло. Она тут же выпустила трезубец, пытаясь оттолкнуть от себя существо, которое когда-то было человеком. Он был слишком силен, резко повалив ее на спину на тропинку и потащив к яме на другой стороне.

– Черт возьми, пой, Марго! – крикнул, ее голова резко повернулась в сторону, когда наши взгляды встретились. Я сокращал расстояние, но двигался недостаточно быстро, даже несмотря на то, что крылья двигались за спиной, толкая меня вперед. Она ахнула, издав сдавленный звук, когда душа прижалась к ее горлу, заглушая песню, которую она, возможно, использовала для самозащиты.

Ее голова резко опустилась в сторону, когда женщина у ее ног резко дернула ее в другую сторону, рот Марго открылся с беззвучным криком, а острые ногти прорезали ее штаны и разорвали плоть. Ее вот-вот должны были растерзать у меня на глазах, и я, выжав все силы, перепрыгнул через пропасть на тропе и опустил косу, перерубив горло мужчины и отрубив ему голову.

Марго сделала глубокий вдох, ее грудь раскрылась вместе с воздухом, когда она схватилась за горло. Не было времени остановиться и подумать о глубоких красных следах, уже образовавшихся там, где он ее держал, ни о чувстве вины, которое позже будет мучить меня за то, что это была моя вина.

В этот момент во мне кипела ярость, кипяти кровь, как лава, бурлящая в пропасти. Я закрутил косу за спиной, руки скользили по древку, и ударил ногой, пнув женщину по затылку. Коса резко повернулась на ее шее, выпрямившись на позвоночнике. Она лишь на мгновение растерялась, прежде чем вытащила когти из ноги Марго и бросилась на меня. Я снова взмахнул косой, рассекая её грудь, осторожно переступая через Марго и загоняя души обратно в яму, куда они пытались её затащить.

Коса обрушилась потоком, когда взмахнул ею над головой, низко пригнувшись на следующем шаге, чтобы уничтожить первую волну душ у колена. Они набросились на меня все вместе, в таком количестве, что даже не смог бы отбиться.

Мои крылья расправились за спиной, готовясь взлететь в небо, чтобы избежать опасности со стороны душ, обезумевших от запаха крови Марго. Тяжесть на спине давила на позвоночник, коготь разрывал самый центр моих крыльев, где они соединялись со спиной. Вздрогнул, на моих губах вырвался крик, и я резко повернулся сказать Марго бежать, чтобы она убежала, пока не стало слишком поздно.

Ее глаза расширились, словно она точно знала, что собираюсь ей сказать, голова затряслась, а рот открылся в крике. Ни звука не последовало, и она потянулась рукой к израненному горлу.

Я снова погрузился в бой, вращаясь с силой урагана и разрывая плоть косой у своего бока. Руки вцепились в нее, схватили меня и потащили вниз по грязному берегу в огненную яму. Огонь обжег мои ноги, жар лавы грозил сжечь меня заживо, если не выберусь. Но тяжесть этих душ на мне была слишком велика, заставляя меня погружаться все глубже против моей воли. Когти впились в мою плоть, вырвав косу из моих рук и отбросив ее в сторону.

Чья-то рука схватила меня за горло, когти глубоко впились в плоть, и я понял, что конец близок. Кровь хлынула из раны, брызгая в яму и в толпу окружающих меня тел, когда наконец вырвался крик Марго.

Мое тело обмякло, силы покидали меня с каждым новым потоком крови. В последние мгновения увидел ее лицо. Увидел, как улыбка превратила ее из редкой красавицы в богиню, услышал живость ее песни, когда она свободно пела во дворе той ночью. Я был обречен с того момента, как увидел ее, увидел свободу на ее лице, когда сами растения покачивались к ней, предлагая убежище, необходимое ей, чтобы быть самой собой.

Если мне придется умереть, чтобы она жила, все, что я мог сделать, это надеяться, что она убежит. Если она доберется до безопасного места, это будет стоить вечности, мучающей меня в кругу, который не был моим.

Песня в моей голове становилась все громче, аккорды – глубже и значимее по мере приближения к смерти. Только когда тяжесть спала с моих плеч, я поднялся на поверхность тел. Вместо того чтобы силой загнать меня под воду, они подняли меня к ней. Теплая кожа коснулась моего горла, рука Марго прикрыла рану, пока я смотрел на ее потрясающе красивое лицо. Она сияла изнутри, ее магия заставляла ее излучать свет, а губы двигались в такт песне, игравшей у меня в голове.

Реальность обрушилась с ослепляющей болью, ноги горели, а горло было открытой раной. Ее голос был глубоким и хриплым, властным, а ее каштановые глаза пульсировали красным светом.

Сознание угасло; ее лицо было последним, что видел, когда мои глаза наконец закрылись.

Мир затих, ее песня затихла, и мой мир погрузился во тьму.