Текст книги "Обречённые (ЛП)"

Автор книги: Харпер Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Что, если она не позволит мне пройти? Что, если она отвергнет меня?

– Посмотри на меня, певчая птица, – сказал Вельзевул, и мягкий тон заставил меня подчиниться, несмотря на себя. Его красный взгляд был мягким, а губы изогнулись в улыбке, которую почувствовала в глубине души. – Ты сможешь это сделать. Не смей уменьшаться, чтобы втиснуться в коробку, в которую он хочет тебя загнать. Ты больше, чем он хотел бы тебя видеть.

Я почувствовала тяжесть этих слов в своем сердце, их глубокий смысл, когда повернула взгляд к Асмодею. Он был так похож на других, кого знала, кто хотел, чтобы я подчинилась, вела себя так, как должна вести себя Красная ведьма.

Приняла магию, которая никогда не казалась мне моей.

К черту это.

Я разорвала связь между мной и Асмодеем, перерезав красные щупальца, которые он протянул ко мне. Они колыхались на ветру, когда полностью отвернулась от него, искоса глядя на Вельзевула.

– Это невозможно, – пробормотал Асмодей позади меня, но я не дала его словам времени замереть.

Погрузилась в границу, в Красную магию, которая поглотит меня, если позволю ей это.

И я верила, что Вельзевул найдет меня по ту сторону.

24

МАРГО

Я приземлилась на другой стороне, распластавшись на траве, и смех застрял у меня в горле. Магия всё ещё окутывала моё тело, заставляя кожу чувствовать тепло и румянец, хотя ей больше негде было оставаться в таком состоянии. Я воспользовалась этим моментом, чтобы сосредоточиться на противостоянии её влиянию, чтобы заземлиться, пытаясь сесть. Направив всю эту силу обратно в колодец внутри себя, позволила ей успокоиться без постоянного давления энергии Второго Круга. Чувствовала её по ту сторону этой границы, ожидающую, словно готовую принять меня с распростёртыми объятиями, но она всё равно позволила мне пройти.

Вельзевул прорвался сквозь границу, его взгляд тут же встретился с моим. Он ухмыльнулся, увидев меня сидящей на земле, и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Я позволила ему это сделать, поднявшись, чтобы встретиться лицом к лицу с разъяренным лицом Асмодея по ту сторону границы. Он не жестом предложил мне пройти в Третий Круг, ведь Вельзевул стоял рядом со мной на страже.

Нас окружало Чревоугодие, королевство, сотканное из излишеств, и я, оглядываясь вокруг, впитывала все вокруг.

– Как нам удалось пройти сюда без одобрения Асмодея? – спросила я, позволяя Вельзевулу вести меня, держа за талию и поворачивая в нужном направлении. Шла рядом с ним, безмерно благодарная за то, как легко было передвигаться по упругой траве Чревоугодия по сравнению с глубокими песками Чистилища, которые были настоящим адом. Ботинки на моих ногах были гораздо удобнее, без обжигающего жара, проникающего в подошвы, и я чувствовала, как мое тело ослабевает, наслаждаясь легкостью нашей прогулки.

Как нам удалось пройти здесь без одобрения Асмодея?

– Нам потребовалось бы его одобрение, чтобы пройти через портал, но Асмодей сильно переоценивает свою важность. Его грех, возможно, и не гордыня, но это не значит, что его тщеславие по поводу собственной привлекательности не нанесло ущерба его раздутому эго во всех аспектах его жизни, – сказал Вельзевул, ухмыляясь мне вслед, пока я смотрела на него искоса. – Наша задача – следить за тем, чтобы круг, за который мы отвечаем, был наполнен энергией, а не наоборот. Мы служим магии. Где-то по пути некоторые из нас забыли об этом и ведут себя так, будто она существует для того, чтобы нам помогать.

– Осторожно, ты рискуешь зазвучать как Уиллоу, – сказала я, усмехаясь сквозь предупреждение.

Вельзевул хмыкнул, улыбка исчезла с его лица, и выражение его лица стало задумчиво-нерешительным.

– Признаю, моя первая оценка твоей подруги, возможно, была несправедливой или не соответствовала тому характеру, который она проявила за прошедшее время. Я считаю, что она просто делает то, что считает правильным на каждом шагу, и хотя это иногда может сбивать её с пути в некоторых аспектах, она делает это с самыми лучшими намерениями.

– Это прозвучало опасно близко к комплименту, – сказала я, не в силах сдержать смех.

Он улыбнулся мне сверху вниз, повернувшись ко мне лицом, словно не мог не смотреть на меня в этот момент. Я прикусила нижнюю губу, отводя взгляд и краснея. Внимательнее изучила окрестности: от огромных лилий до самых больших апельсинов, которые когда-либо видела, растущих на дереве, устремлённом к небу.

– Я буду отрицать каждое слово, если ты когда-нибудь его произнесёшь, – сказал он, вызвав у меня смешок.

– Я и не ожидала ничего меньшего, демон, – съязвила, позволив нам замолчать.

Меня переполняли вопросы о Чревоугодии, о том, как далеко нам придётся пройти и что от меня потребуется в этом месте. Я не думала, что это будет сложно, учитывая, что Вельзевул был владыкой этого круга и легко разрешил бы мне пройти.

Мы шли молча всего несколько мгновений, тело Вельзевула было близко к моему, хотя он и не пытался прикоснуться ко мне во время нашего пути. Я чувствовала его рядом, переполненного энергией, которая была моей виной, и меня мучило чувство вины, зная, что он не смог её высвободить с тех пор. Осознание этой пульсирующей между нами энергии казалось опасным, словно признание чего-то, о чём лучше было бы не говорить, если бы хотела остаться в своём маленьком безопасном убежище отрицания.

То, что произошло между нами прошлой ночью, было ошибкой, необходимостью, если мы хотели сбежать из Второго Круга. И всё же это чувство витало между нами, ни один из нас не знал, как начать разговор, к которому не была готова. Не была готова сказать Вельзевулу, что если бы не избыток магии, я бы никогда не потеряла контроль над собой так, как это произошло. Не знала, как сказать ему, что уважаю его за то, что он остановил меня, когда я сама не могла этого сделать, за то, что он проявил сдержанность ради меня. Это во многом помогло мне завоевать его доверие, понять, что мое тело в безопасности с ним.

В какой-то момент ночью границы между нами сдвинулись. Теперь доверять можно было не ему.

А мне.

Осознание его невосприимчивости к моей магии было непростым, и я почувствовала облегчение от того, что, в конце концов, не лишила его согласия и воли. Если Асмодей сам не мог этого сделать, у меня не было ни единого шанса. Но это оставило меня перед одной захватывающей, но ужасающей реальностью, с которой мне нужно было столкнуться.

Вельзевул желал меня, и это желание было искренним. Это не было следствием моей магии или притяжением, которое он не мог контролировать. Сколько времени я провела, размышляя о том, каково это – быть желанной и знать без тени сомнения, что это реально, а не магический трюк?

Я откашлялась, не желая пока вступать в этот разговор.

– Спасибо тебе за веру в меня. За поддержку, когда она мне была больше всего нужна. Без твоей помощи никогда бы не смогла ускользнуть от Асмодея и переступить эту черту, – сказала, тяжело сглотнув и взглянув на небо. – И спасибо тебе за прошлую ночь. За то, что ты сохранил контроль, когда я его потеряла. Не знаю, что бы сделала, если бы…

– Тебе не нужно об этом беспокоиться, – сказал он, и на мгновение мое сердце упало в живот. Я подумала, изменила ли предыдущая ночь его мнение обо мне, потерял ли он ко мне прежнее влечение. Может быть, мое поведение разрушило ту иллюзию более высоких стандартов, которые он во мне видел, и как раз когда осознала истинную причину его влечения, оно прошло – мимолетное, унесенное ветром.

Эта мысль была не так приятна, как должна была быть.

Я сглотнула, язык застыл во рту, пока пыталась подобрать небрежные слова. Он не мог знать о противоречиях во мне, о том беспорядке, в который превратилась благодаря ему.

– Я не переживаю?

Он усмехнулся, схватив меня за руку и остановив. Я замерла, повернувшись к нему и стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, чтобы он не увидел моего волнения. Наклонился вперед, прикоснулся лбом к моему и стал ждать. Этот жест был так похож на то, что мы с Амелией наблюдали через окно, что я тяжело сглотнула, горло сжалось, а в животе все перемешалось.

Его взгляд оставался прикован к моему, выискивая любой намек на отказ или возражение, пока одна из его мозолистых рук медленно поднималась. Он поиграл с кончиками моих волос, прежде чем просунуть руку под прядь и обхватить мою челюсть, удерживая меня в нежных объятиях, которые были чем-то большим, чем просто похоть. Это была опасность, которая таилась за пределами секса, истинная боль, которая ждала меня по ту сторону удовольствия, которого не могла получить.

Это была возможность любви. Таящаяся совсем рядом, вне досягаемости. Мои запястья пульсировали там, где оставались следы моей магической связи, распространяя по мне боль от того, чего никогда по-настоящему не почувствую.

Это.

Мои глаза закрылись, ресницы затрепетали, когда вздохнула, прижавшись к нему, напряжение покидало мое тело, пока он обхватывал мою щеку другой рукой. Тепло его ладоней проникало в меня, когда мы дышали вместе, интимность этого действия – просто дышать одним воздухом и существовать как одно целое – вырывала из меня нервозность.

Его губы нежно коснулись моих, легкое прикосновение вызвало у меня вздох. Он сглотнул его, прижимая меня к своей груди, когда я не отстранилась.

Не могла найти в себе силы или желания сделать это, погружаясь в него все глубже, поднимая руки и кладя их ему на грудь. Наши поцелуи прошлой ночью были полны страсти, похоти, тоски и всех более пьянящих аспектов этого странного, пульсирующего влечения, которое я больше не могла отрицать. Это была другая сторона медали, все мягкое, эмоциональное и интимное, когда мои ногти впивались в его плоть, вызывая у него стон. Он углубил поцелуй, его язык скользнул внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

Никто никогда не целовал меня так, словно я была важнее, чем просто зуд, который нужно было почесать.

Вельзевул обнимал меня так, словно я была важна, словно он верил, что я больше, чем та коробка, в которую меня загнала жизнь. Почувствовала вкус его греха на его языке, одержимость, которая заставляла его обладать вещами. Она обрушилась на меня, переплетаясь с моим собственным грехом и превращаясь во что-то совершенно другое, прежде чем он наконец отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был тяжелым и многозначительным, когда открыла глаза, и снова поняла, что это не я отстранилась и прекратила объятия.

– Я не хочу быть тем, о чем ты пожалеешь, певчая птичка, – сказал он, отпуская мое лицо и делая шаг назад. Смотрел на меня так, словно видел, насколько глубоко я была затронута, словно хотел, чтобы я посидела с этим и подумала, что это значит для меня и для нас. – Хочу быть для тебя всем.

Он повернулся, возобновив свой прежний шаг, и у меня не осталось выбора, кроме как собраться с духом и последовать за ним. Он держался рядом, взяв мою руку в свою, хотя и не стал настаивать на дальнейшем контакте.

– Ты угроза, – сказала я, фыркнув от смеха, пытаясь скрыть, насколько сильно он повлиял на меня этим поцелуем.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, изгиб его губ намекал на то, что никого не обманываю.

– Только для тебя, Марго.

Я сдержала желание прикоснуться к покалывающим губам, потереть их, когда осознала очень реальную, простую истину.

Я был совершенно не в своей стихии, сражаясь в битве, в которой у меня не было ни единого шанса на победу.

В какого же монстра превратилась, раз никогда еще не была так рада проиграть?

25

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Пейзаж менялся по мере нашего продвижения, за прошедшие часы земля преобразилась, превратившись из плодородных земель, полных самых крупных деликатесов и растительности любого из кругов Ада, в нечто большее. Хотя тропа, по которой мы шли, всё ещё кишела жизнью, окружающая её территория начала превращаться в грязевые ямы, в которых обжоры были заперты в той жиже, которой они сами себя наполнили при жизни. Черви ползали по этой грязи, которая, как я знал по опыту, была холодной как лёд. Марго почти молчала рядом со мной, когда мы направлялись к поместью, и я не мог сдержать самодовольного удовлетворения, которое бурлило в моём животе.

Я заставил её замолчать поцелуем, вырвав все возражения из её уст.

Что-то изменилось в ней, когда мы сбежали из Второго Круга, и я не мог точно определить, что именно, но это определённо было к лучшему, когда дело дошло до того, что она впустила меня внутрь тех стен, которые она возвела до неба.

Общение с Марго было похоже на хождение по канату. Если слишком сильно толкал её в любом направлении, она тут же сваливалась с обрыва и падала на землю. Это была тонкая игра на баланс, взаимный обмен, чтобы она поняла ценность моего сближения. Она должна была хотеть меня настолько, чтобы пойти против своих собственных непоколебимых моральных принципов и бояться, что может взять то, что не дано ей даром. Должна была быть готова бросить вызов мировоззрению, которое она отточила до состояния острого оружия, чтобы отгородиться от мира.

Моей певчей птичке потребовалось время, чтобы понять, что она не чувствительна, как стекло, которое вот-вот треснет. Она чувствительна, как бомба, готовая взорваться с силой в любой момент.

Она споткнулась на моих глазах, протянув руку, чтобы схватить её, пока та с ужасом смотрела вниз на то, что появилось у неё на пути. Из грязи показалась рука, хотя под густой, вязкой грязью рядом с нами не было видно тела. Выглядывало только плечо руки, тянущееся к небу с хватающими пальцами, когда эта чертова штука снова потянулась к Марго. Отдернув ногу, я приготовился пнуть ее обратно в яму, ставшую ее пристанищем.

– Там есть люди? – недоверчиво спросила Марго. Она отвлекла меня своими словами, наклонившись так, словно хотела схватить душу и вырвать ее из вечных страданий.

– Марго, нет! – закричал я, обхватив ее за талию и потянув назад. Источник не одобрял тех, кто отнимал у нее силы, кто крал души, которые так долго составляли силу кругов. Источник, возможно, и не одобрял ее заточение в этом месте, но это не означало, что она могла просто позволить своей силе ускользнуть. Мы жили в рамках предначертанной нам судьбы, даже те из нас, кто пострадал от несправедливости.

Марго посмотрела на дерево рядом с собой, когда зашуршали ветви, и мы наблюдали, как маленькое черное пятно спрыгнуло с ветки и приземлилось на руку, которую она протянула к ней. Джонатан впился зубами в мясистую часть между большим и указательным пальцами, тряся головой, разрывая кожу. Рука отпрянула назад, снова нырнув в грязь, а Джонатан прыгнул к берегу, приземлившись прямо рядом с Марго и мной. Он покачал головой из стороны в сторону, разбрызгивая грязь изо рта, прежде чем наконец затих, потерев языком траву, чтобы смыть остатки.

Он тяжело вздохнул, его рот открылся, словно кляп, и он замяукал, бросив осуждающий взгляд на грязевую яму и отступив на шаг.

– Джонатан! – сказала Марго, выпрыгивая из моих объятий, чтобы обнять этого чертового кота. Он прижался к ее щеке, мурлыкая, пока она держала его, как младенца, а не как проклятое существо, когда-то бывшее кровожадным, женоненавистническим ублюдком.

Но все было прощено, потому что теперь у него была шерсть.

Женщины.

– Ты должен был остаться в Чистилище, – сказал я, подняв бровь, глядя на этого мелкого мерзавца. Он ещё крепче прижался лицом к лицу с Марго, довольные лапы разминали её руку. Казалось, ему было всё равно, что я думаю, и знал, что это потому, что он получил приказ от Уиллоу, своей наложницы. – Давай продолжим.

– Ты мог бы хотя бы притвориться, что рад его видеть! Смотри, хватит уже ныть, – сказала Марго, её голос стал тем сладким детским голоском, которым женщины настаивают, разговаривая с детьми и животными.

– Ну-ну? Он же старше тебя, – сказал я, закатив глаза и шагая вперёд. Вскоре мы доберёмся до безопасного поместья, где Марго наконец-то сможет хорошо выспаться и поесть, чтобы утолить голод, который, как знал, её так и манил всем вокруг. То ли из-за здоровой осторожности, заставлявшей ее колебаться, прежде чем прикоснуться к какой-либо еде, которую мы проходили мимо, то ли из-за каких-то уже имеющихся у нее знаний, она даже не пыталась есть.

В любом случае, умная девочка. Еда вокруг нас была ловушкой, предназначенной для того, чтобы заманить тех, кто слишком прожорлив, чтобы устоять перед искушением, в грязевые ямы – наш способ проверить, предназначена ли душа оставаться здесь. Отсутствие у неё инстинктивного желания прикоснуться к еде станет для неё испытанием, которое позволит ей пройти дальше – магия Третьего Круга согласна со мной.

Ей здесь не место.

У ворот, манивших вдали, возвышалась гигантская фигура, растянувшаяся по единственному мосту, который должен был привести нас в безопасность моего дома в Аду. Джонатан зашипел, когда мы приблизились, идя по узкой тропинке к воротам. Грязь извивалась вокруг тропинки, отрезая нас от дороги, так что обойти огромную собаку было невозможно.

Цербер склонила голову, фыркнув, учуяв воздух. Ее хвост вилял, когда она узнала мой запах, и она повернулась ко мне так, чтобы ее здоровый глаз смотрел на меня. Она ослепла за несколько лет до того, как я нашел ее в дикой местности, ее левый глаз был мутным и белым.

– Привет, милая девочка, – сказал я, шагнув вперёд и погладив её нос открытой ладонью. Она прижалась к моему прикосновению, повернувшись к Марго, когда Джонатан спрыгнул с её лап и отступил назад, шипя.

Марго скрестила руки на груди, пока Цербер её обнюхивала, приподняв бровь и сердито посмотрев на меня.

– Милая девочка? – спросила она, явно находя какое-то удовольствие в этом ласковом обращении.

Я пожал плечами, когда Цербер пустил слюну на землю, слюна опасно приблизилась к Джонатану, который стоял, разинув рот, глядя на собаку, которая была, как минимум, в десять раз больше его. Цербер прижался к Марго, отчего выражение лица женщины смягчилось, когда она нежно погладила её по макушке. Только получив, как ей казалось, заслуженные поглаживания, Цербер переключил свое внимание на кота, который бродил у ног Марго, и попыталась его обнюхать.

Кот ударил ее лапой по морде, когда она подошла слишком близко, обнажив когти, словно они были готовы на все ради огромной собаки. Цербер моргнула, глядя вслед Джонатану, который кружился вокруг ног Марго, высоко подняв хвост и виляя им, словно гордясь собой. Я кивнул Марго, обнял ее за талию, когда она взяла невыносимого кота на руки, и провел ее через ворота, которые распахнулись, приглашая меня домой.

Меня очень обрадовало, что Марго не вздрогнула и не отошла от моего небрежного прикосновения.

Перед нами раскинулось огромное поместье, полное роскоши. Растения всех видов заполняли окружающую территорию. Люди мирно ели на одеялах по всему двору, укрывшись в тенистых нишах, образованных высокими деревьями, и смотрели на грязные ямы и сады за ними. Само здание было высоким, с балясинами, шпилями и мансардными окнами, выступающими из плоских стен. Окна покрывали каждый сантиметр участка, изнутри сиял золотистый свет, когда я проводил Марго к первой ступеньке, ведущей в фойе.

– Это как будто из сказки, – сказала Марго, широко раскрыв глаза, оценив размеры дома. Крылья расходились в разные стороны, готическая архитектура выделялась на фоне яркого пейзажа. – И совсем не похоже на «Похоть».

– У всех нас свои вкусы, – сказал я, пожав плечами, и распахнул двери. Они легко распахнулись, когда Марго переступила порог и вошла в единственное место, которое когда-либо мог назвать домом. – Это моё, – добавил я, следуя за ней и любуясь её сиянием в свете люстры. Казалось, свет играл на её коже, заставляя её светиться вспышкой в месте, где пахло смертью.

– Это идеально, – сказала она, поделившись мыслями, о которых я даже не просил. Мне это и не было нужно, ведь знал, что Хрустальная Лощина тоже казался мне домом, его стиль был так похож на тот, который я выбрал для себя много лет назад.

– Рад, что ты так думаешь, – сказал я, закрывая за собой дверь. Если мы не найдём способ вернуться на поверхность, если Уиллоу не сможет открыть портал вовремя, чтобы вернуть Марго домой, это будет её новый дом.

Именно там, где ей место, несмотря на её неспособность к магии, и рядом со мной.

26

МАРГО

Свет внутри был почти ослепительным, люстра вращалась по кругу, отбрасывая узор на каменный вход, окружавший меня. Эффект был потрясающим, замечательным проявлением мастерства, благодаря которому комната казалась произведением искусства.

– Лорд Вельзевул? – спросил мужской голос, и я обернулась, чтобы посмотреть на демона, стоявшего наверху лестницы. Он поспешил вниз, прижавшись к Вельзевулу в дружеском объятии, и мужчины похлопали друг друга по спине.

– Молох, разве ты не должен собираться с Орденом? – спросил Вельзевул, взглянув на часы, висящие на стене в парадной столовой, через один из арочных дверных проемов. Внутри были высокие потолки, шторы были полузадернуты над угловыми окнами, которые тянулись от пола до потолка и закрывали переднюю и противоположную боковую стены. Стены за встроенными полками из темного красного дерева, глубокого темно-синего цвета, были украшены обоями с едва заметным узором, которые казались бы слишком темными, если бы не размер комнаты и проникающий естественный свет, а также свечи, свисающие с люстры над массивным столом, за которым могли разместиться не менее десяти человек. Из комнаты доносились голоса, хотя я никого не видела с того ракурса, с которого смотрела через дверной проем.

– Я уже иду туда. Они будут в восторге, но и в замешательстве, увидев тебя здесь так скоро, – сказал другой демон, жестом подзывая Вельзевула. Наконец он перевел взгляд на меня, когда Вельзевул протянул руку и взял мою, переплетая свои теплые пальцы с моими, а взгляд демона остановился на этом прикосновении.

– У нас возникли проблемы с Майклом на поверхности. Сатанус еще не передал, что везет его в тюрьму? – спросил Вельзевул с беспокойством в голосе. Мне пришлось наблюдать за этим разговором, мое внимание переключалось между двумя мужчинами, пока они молча беседовали. Взгляд другого демона был полон подозрения, когда он смотрел на меня, его недоверие ко мне и к новостям, которые я, несомненно, знала, было очевидно по искривлению его губ.

– Должно быть, забыл. Типичный Сатанус, – сказал демон, закатив глаза. – Может, мне попросить кого-нибудь из персонала проводить женщину в комнату, пока мы соберемся? Возможно, ей захочется принять ванну и немного отдохнуть? Это не место для ведьмы, тем более для Красной.

– Женщину зовут Марго, – сказал Вельзевул, в его голосе слышалась нотка раздражения. – Она живет со мной. У меня нет от нее никаких секретов.

Я сглотнула, интенсивность этого заявления наполнила меня теплом. Сама мысль о том, что кто-то будет честен со мной добровольно, что мне не придется выпытывать у него правду, была мне совершенно чужда. Вельзевул доверил мне свои секреты. Могу ли я доверить ему свои?

– Очень хорошо, – сказал Молох, задумчиво кивая головой. Его неодобрение было ясно выражено в горькой улыбке, которую он натянул на лицо, и в раздраженном покачивании головой, когда Вельзевул развернулся, чтобы повести меня в столовую вслед за нами.

Стол был богато украшен, когда мы проходили мимо него, и я не могла удержаться от желания провести рукой по тщательно выточенным линиям дерева и стульям, которые повторяли круговой узор, выгравированный на столе.

– Тебе нравится? – спросил Вельзевул, не отрывая взгляда от того, как мои руки исследовали бороздки и линии дерева.

– Он прекрасен, – сказала, отдергивая руку. Мой румянец залил щеку, момент казался гораздо более чувственным, чем следовало бы, под пристальным красным взглядом Вельзевула.

Молох расхаживал вокруг нас, но я не могла оторвать взгляд от Вельзевула, когда он приблизился ко мне.

– Вельзевул! – раздался женский голос, прервав момент, когда я повернулась лицом к женщине, направлявшейся к нам. Она скользнула вперед на каблуках, терракотовое платье развевалось вокруг ее ног. Свободно ниспадало с плеч, облегая тело, словно было сшито по ее фигуре из тончайшей ткани. Оно идеально облегало ее. Губы Марго расплылись в знакомой улыбке, когда она сократила расстояние между собой и Вельзевулом. Ее руки были раскинуты, словно хотела прикоснуться к нему, а ее хитрый взгляд был полон вопросов.

Я попыталась вырвать руку из его руки, поморщившись, когда он крепче сжал ее, отказываясь отпустить.

– Прозерпина, – сказал Вельзевул, в его голосе не было ни капли тепла. Улыбка женщины померкла, брови нахмурились, когда она обняла его и прижала к себе слишком крепко. Ее тело прижалось к его, обозначая то, что она считала своей территорией. В моих глазах вспыхнула ревность, я стиснула зубы, борясь с желанием вырвать ее руки из его объятий. У меня не было права так чувствовать, даже когда она отстранилась и нежно провела руками по его груди.

Вельзевул, со своей стороны, отступил на шаг назад, позволив ее рукам отстраниться, и приблизился ко мне, поставив мое тело между собой и демоницей. Взгляд Прозерпины полностью переместился на меня, рассматривая меня, пока Вельзевул скручивал наши руки, поднимая наши сцепленные ладони так, что его рука лежала на моей груди, соединенная с моей на бедре. Его дыхание обдало мой висок, когда наклонился ближе, и мне показалось, что я оказалась в эпицентре войны воль.

Она хотела его, это было очевидно, а обжоры не привыкли к тому, чтобы их лишали желаемого.

Вопрос, на который еще не могла найти ответ, касался характера их отношений до этого момента. Прозерпина, безусловно, вела себя так, будто знала Вельзевула очень близко, но это не означало, что это так. Возможно, это были лишь мои несбыточные мечты, но я надеялась, что это скорее случай, когда женщина хотела быть с ним в интимных отношениях, а не когда она уже была.

Не была настолько глупа, чтобы думать, что Вельзевул девственник, но это не означало, что я хотела видеть перед собой все то, чего мне никогда не будет, или сравнивать себя с уверенными, опытными женщинами из его прошлого.

– Все в порядке? – спросил мужчина, подойдя ближе. Его светлые волосы были растрепаны, когда он засунул руки в карманы тех же мягких кожаных штанов, которые, казалось, носили все мужчины.

– Все хорошо, – пробормотала Прозерпина, быстро приходя в себя с потрясающей улыбкой, в которой чувствовалась злоба. – Просто не знала, что Вельзевул снова переживает период блондина.

– Не надо, – предупредил Вельзевул, сжимая мою грудь. Его рычание было обращено к ней, а не ко мне, но в тот момент я точно знала природу их отношений. Мои мышцы напряглись от гнева, моя собственная жестокая улыбка встретилась с её улыбкой, а голод вызвал спазм в животе.

Если бы я уже не пришла к такому выводу, её следующие слова подтвердили бы его.

– Он вернётся ко мне, когда закончит. Он предпочитает брюнеток, – сказала она, отвернувшись и улыбнувшись мужчине, который подошёл её поддержать. Он улыбнулся, словно она была непослушным ребёнком, и хотя эти слова не были адресованы мне, не оставалось сомнений в том, кому она хотела навредить.

– Марго… – сказал Вельзевул, и хотя он продолжал говорить, я перестала слышать его из-за звона в ушах. Мне не нужны были его оправдания, особенно когда он мне ничего не был должен, но это не мешало мне жаждать крови от женщины, которая так бессердечно пыталась ранить меня, ничего обо мне не зная. Прожила достаточно своей жизни в окружении женщин, которые могли бы уничтожить друг друга при первой же возможности. Только с развитием самых близких дружеских отношений я поняла, насколько токсичны эти отношения.

И насколько больше они говорят о человеке, проявляющем свою жестокость, чем о жертвах.

Я так устала быть чьей-то грушей для битья, быть жертвой ненужной жестокости. Больше не собиралась падать, чтобы другие могли легче меня пинать.

Я так резко вырвалась из объятий Вельзевула, что он пошатнулся, вырвавшись из его хватки, когда бросилась к демонице. Она обернулась, когда я подошла, снисходительная улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела меня. Рука, которую подняла к её горлу, была покрыта лёгким блеском чешуи, переливающейся в свете, льющемся из окон, когда обхватила её шею. Дёсны болели, когда я развернула шею, поднимая демона с земли, так что её ноги бесцельно дёргались, пока она смотрела на меня с ужасом. Шагнула вперёд, так сильно ударив её о стену, что она задрожала от удара. Книги с грохотом стучали друг о друга на полках, ближайших к нам.

– Кто ты? – спросила она, сжимая горло. Она впилась ногтями в мою кожу, вызывая прилив крови. Запах крови, смешанный с разгорающимся во мне голодом, с желанием разорвать её на части и наесться ею, был настолько непохож на меня, что я моргнула.

Гнев, пронизывающий меня, был непохож на меня. Он не казался моим, и всё же не могла отрицать свою ярость от того, что она считала, что может владеть тем, чего я хотела.

Это признание, даже самой себе, не отрезвило меня так сильно, как должно было. Вместо этого, это подстегнуло меня, позволив погрузиться в это ненасытное чувство и потребность оставить Вельзевула себе.

Потребность в нем, и во всем его внимании, быть моей.

– Черт возьми, – сказал светловолосый демон, шагнув вперед и уставившись мне в лицо. – Прошли столетия…

– Довольно, – сказал Вельзевул позади меня, подойдя и встав рядом, чтобы я могла видеть его краем глаза. – У меня нет проблем с тем, что ты играешь с ней, певчая птичка. Просто постарайся хотя бы не поддаваться желанию съесть ее. От этого вкуса трудно избавиться, и я очень расстроюсь, если мне придется попробовать ее на вкус, когда буду целовать тебя позже.

Я зарычала, повернувшись к нему и оскалив зубы. Зубы, которые не должны были быть такими длинными. Смотрела на чешую на своих руках, и сквозь ревнивую ярость, которая меня поглощала, проступало замешательство. Оно мелькнуло на мгновение, а затем исчезло, ровно настолько, чтобы я заметила едва заметный синеватый оттенок на своей коже. Словно уже была мертва и разлагалась, словно меня затянуло под воду, и я утонула.

Сирена, за которую моя мать так много дала мне.

– Ты что, ничего не собираешься делать? – пронзительно спросила Прозерпина, и слезы навернулись ей на глаза.

– Похоже, Марго разобралась за меня, – сказал Вельзевул, пожав плечами и прислонившись плечом к стене, глядя на меня. – Наконец-то кто-то поставил тебя на место, когда ты выставляешь напоказ всю свою чёртову задницу.

– Вельзевул, ты, должно быть, шутишь. Удержи свою девушку под контролем, или я это сделаю, – сказал блондин, вызвав у меня рычание. Было очевидно, что между группой и Вельзевулом существовала определенная неприязнь, и это только усиливало мой гнев.