Текст книги "Обречённые (ЛП)"

Автор книги: Харпер Вудс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

10

МАРГО

Демон, казалось, понял, что под тяжестью моего взгляда что-то зажато, его черты смягчились настолько, насколько я считала возможным. Оглянулась на вход позади нас, заметив открытую дверь. Это было хоть немного утешения – осознание того, что в любой момент кто-то может пройти мимо. Что мы не совсем одни в тесноте спальни.

Не позволила бы застать себя с мужчиной за закрытыми дверями с тех пор, как Итан в последний раз отнял у меня всё, с тех пор, как стала слишком взрослой для его желаний и была избавлена от его внимания. Я сглотнула, закрыв глаза, обдумывая варианты.

Я знала, что ситуация, в которую каким-то образом себя загнала, опасна, что в спальнях мужчины используют желание, чтобы скрыть свою жестокость, которая может быть гораздо опаснее угрозы смерти.

– Певчая птица, – произнёс Вельзевул, и его нежный голос заставил моё сердце подскочить к горлу. Он доносился с другого конца комнаты, ясно давая понять, что он не воспользовался моментом моей слабости с закрытыми глазами, чтобы вторгнуться в моё личное пространство. Его уважение к моим потребностям было каким-то чуть ли не ещё хуже, словно я проводила время рядом с ним, ожидая, когда он раскроет свою истинную сущность и развеет иллюзию, что ему есть до меня дело.

Демоны за пределами особняка, возможно, уничтожили моё тело и разорвали мою плоть, но, по крайней мере, худшее, что они могли сделать, – это убить меня. Вельзевул попал под мои чары, его влекло ко мне не только по его вине. Я не знала, чем это обернётся для мужчины, которого, казалось, тщательно контролировали во всех остальных аспектах его жизни, и эта непредсказуемость казалась мне непреодолимой.

Каким-то образом надежда на то, что он, возможно, окажется лучше других, которых я знала, казалась гораздо более опасной для моей души, чем если бы знала, что он ненадёжен, как и все остальные.

– Марго, – повторил Вельзевул, и звук моего имени вырвал меня из оцепенения. Я не могла решить, сражаться или бежать, переждать или бежать, пока не упустила шанс.

Открыла глаза и обнаружила Вельзевула там же, где он был, когда их закрыла. Он опустил руки, когда я встретила его шокирующий красный взгляд. Он бесцеремонно бросил иголку с ниткой на кровать, отбросив собственное исцеление, пока он изучал меня.

– Я… я не могу, – сказала, качая головой и отступая к открытой двери.

Когда пришла с ним в эту комнату, я твёрдо решила помочь ему с швами. Знала, насколько непрактично было бы ему самому это делать, и что-то в этом предупреждении о помощи демонов меня поразило.

Он был один. Возможно, его окружали братья, сёстры и демоны, которые могли и должны были, по сути, быть ему семьёй, но здесь не было никого, кому он доверял бы настолько, чтобы не причинить ему вреда. Я ощущала это гораздо сильнее, чем хотела признаться, потому что, хотя всю жизнь прожила в окружении ведьм и ковена, который был моим домом, не было никого, к кому могла бы спокойно обратиться за помощью. Как и я, он не мог никого попросить о помощи в том, что было так важно для его благополучия.

Но он попросил меня, и мне так хотелось стать этим человеком для кого-то другого.

Его лицо смягчилось, резкие черты стали мягкими, что было невозможно. Он видел меня слишком ясно, чтобы чувствовала себя комфортно, словно мог читать меня, как одну из книг, которые я разложила в библиотеке, пока он наблюдал за мной. Не знала, что кто-то нашёл время так внимательно наблюдать за мной, чтобы интерпретировать сигналы моего тела.

– Я не могу контролировать то, что происходит с нами там, снаружи. Это Ад, певчая птичка. Они используют, оскорбляют и манипулируют, как только могут, чтобы получить желаемое, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от них. Это значит, что иногда мне, возможно, придётся действовать быстро, не задумываясь о выборе, который ты могла бы сделать сама, – сказал он, кивнув в сторону открытой двери. Я повернулась, чтобы проследить за его взглядом, к безопасности, которую можно было найти, избежав этой ситуации, полной опасности. Чувствовала себя зажатой между двумя ужасными ситуациями: верной смертью там, снаружи, и неизвестностью внутри этих стен. – Но в этой комнате со мной ты контролируешь ситуацию, – сказал он, сохраняя неподвижность. Я одновременно ценила и ненавидела его за терпение, за то, что он, казалось, сразу видел дилемму, пульсирующую в моих жилах. Мне хотелось лишь одного – оставаться в неведении, знать, что я в безопасности внутри своей головы. Но что-то в Вельзевуле видело меня насквозь, считывало каждое движение моего тела и знало, как вывернуть меня наизнанку.

– Как здесь я контролирую ситуацию? – спросила, внимательно изучая комнату. – Что в этих стенах такого, что защитит меня?

Его смешок был совершенно неуместен, словно он нашёл мой вопрос забавным.

– Тебя защитит не комната, Марго. Защитит моё присутствие в ней и моя заинтересованность в том, чтобы ты могла контролировать хотя бы это. Прекрасно понимаю, насколько лишённой контроля ты будешь себя чувствовать на протяжении Девяти Кругов. Самое меньшее, что могу сделать, – это дать тебе безопасное место, где можно преклонить голову, – ответил он.

– Безопасное место? С чего бы мне считать комнату, которую ты занимаешь, безопасным местом? Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, и никто не вмешается, чтобы спасти меня! – спросила с горькой улыбкой. Кажется, моя вспышка шокировала меня больше, чем его, и эта мягкая, кривая улыбка лишь стала шире, словно ему было очень приятно, что я осмелилась на него накричать.

Он прислонился задом к краю комода, вцепившись в него обеими руками. Я определённо не заметила, как сгибались его предплечья при этом движении, что должно было служить напоминанием о нашем неравенстве сил.

Он был вдвое больше меня, высокий, широкий и покрытый мускулами, которые, блядь, должны были быть вне закона. Это было словно ходить с заряженным пистолетом, оружие всегда под рукой, за исключением тех случаев, когда человека с пистолетом можно было обезоружить, это было просто частью его.

Врождённые и пугающие, они с Левиафаном были самыми большими существами, которых когда-либо видела. Чудовищно красивые и ужасающие одновременно.

– Зачем кто-то должен был тебя от меня спасать? – спросил он, склонив голову набок, пытаясь понять меня. Я чувствовала, как этот взгляд пронзает меня, пытаясь выведать все мои секреты. Было достаточно плохо, что он знал, что Итан причинил мне вред из-за того, как Уиллоу его казнила, из-за того, как поддержала это решение и встала на защиту, когда она неожиданно отправила его на суд. Я не жалела об этом. Ничто не могло заставить меня сожалеть о том, что его жизнь оборвалась, а моё имя было ещё свежо в его памяти, но ненавидела ту уязвимость, которую это принесло.

Те раны, которые это открыло всем.

– Потому что ты опасен, – сказала я, словно выплевывая эти слова в него.

Он вздрогнул, его голова откинулась назад, словно я его ударила. Он сделал один медленный шаг ко мне, остановившись, когда напряглась.

– Когда я причинил тебе зло? – спросил он, нахмурившись. Его губы слегка нахмурились, как будто не только мне нужно было это напоминание.

У меня не было ответа, и я ненавидела это. Он мог напугать меня и дать понять, что презирает таких, как я, но он никогда не причинял мне вреда, а лишь… просто смотрел на меня.

– В одном ты права, – сказал он, осмеливаясь сделать ещё один шаг ко мне. – Я опасен, но не для тебя, певчая птичка, – сказал он, глядя на меня так, словно мог внушить мне смысл этих слов и заставить поверить в них. – Ты важна для Уиллоу, а она – для Люцифера. Уже по одной этой причине я никогда не причиню тебе вреда. Но даже если бы это было неправдой, ты не какая-нибудь беспомощная девица, которая не может себя защитить. Всё, что тебе нужно сделать, – это петь.

Настала моя очередь вздрогнуть, отводя взгляд при мысли о намеренном использовании магии против кого-то. После последствий, которые это могло бы иметь для меня, даже если этого не хотела, я бы никогда не смогла заставить себя намеренно наложить на кого-то чары. Это лишило бы их воли, и это сделало бы меня таким же злом, как Итан.

– Я этого не сделаю, – сказала, сразу же отбросив эту мысль. Возможно, было бы лучше убедить его, что полностью его поработила бы, если бы это было необходимо для моего выживания, что буду контролировать его, чтобы не дать ему причинить мне вред. Но даже если бы он попытался причинить мне боль, не думаю, что смогу заставить себя это сделать. Не думаю, что смогу заставить себя стать таким монстром, как Итан, лишить кого-то согласия таким образом…

Даже если он причинял мне боль, я не хочу, чтобы кто-то стал рабом моей воли.

– Почему бы и нет? – спросил Вельзевул, и его любопытство практически прожгло дыру в моём лице. – Ад небезопасен для живых, и я могу сделать лишь ограниченное количество действий, чтобы защитить тебя. Мне нужно знать, что ты сможешь защитить себя, если до этого дойдёт. Достаточно узнал о Красных, пока был в Хрустальной Лощине, чтобы понимать, что пленение врагов – это способ самообороны для ваших сородичей, так почему бы тебе…

– Это не твоё собачье дело, – резко бросила, шокируя его ядом в голосе. Глубоко вздохнула, заставила себя подтянуться и взяла с кровати иголку с ниткой. – А теперь сядь и положи руки на колени, пока я не передумала.

Вельзевул, прищурившись, смотрел на меня, постоянно оценивая и пытаясь понять перемену в моём настроении. Я сердито посмотрела на него. В тусклом свете комнаты яркое, сияющее золото его енохианских татуировок казалось ещё ярче. Их свет играл на его чертах, делая его гораздо более ангельским, чем он мог себе позволить. В то время как Люцифер когда-то был ангелом, Вельзевул, как и каждый из архидемонов, был создан из глубин ада. Каждому был дарован круг, который он мог считать своим, и каждый архидемон обладал качествами круга, из которого он был создан.

Они были тёмными отражениями нашей собственной магии.

– Я могу сделать это сам, если тебе от этого неловко, – сказал он, склонив голову набок. Его крыло дёрнулось, словно желая доказать, что он на самом деле не может этого сделать сам. Он закатил глаза. – Или могу попросить Раума.

– Ты сказал, что обращение к демону повлечёт за собой последствия, – сказала я, оспаривая предложение. Было ли его предупреждение преувеличением и ложью?

– Несомненно, но это должна быть моя цена. Не твоя, – сказал он, взглянув на мои дрожащие от беспокойства руки.

Я вздохнула, не в силах позволить ему ещё больше пострадать из-за этой травмы. Он защитил меня, то ли из-за Уиллоу, то ли из-за моей песни.

– Ты был ранен, защищая меня. Это меньшее, что могу сделать.

Вельзевул наконец подошёл к кровати, сел на край и стал меньше. Он всё ещё выглядел внушительно, даже сидя, его рост всё ещё был выше моего. Его ноги были раздвинуты на идеальную ширину, и я знала, что смогла бы идеально уместиться между ними. Уютно устроиться между его бёдер и прикоснуться к его золотисто-коричневой коже. Сглотнула, когда он ухмыльнулся мне, подмигнув, словно знал, о чём я думаю, и ему было забавно, что не поддаюсь его влиянию. Повернувшись набок, он поднял одну ногу и положил её на матрас, так что другая, оставшаяся на полу, оказалась параллельно кровати.

Я на мгновение задержала взгляд на его профиле. Легкий угол его глаз был захватывающе красив, но чёткий изгиб бровей над ними был слишком резким, чтобы быть красивым. Это противоречие продолжалось вплоть до острых углов его челюсти, которая выглядела так, будто была высечена из самой скалы Ада. Енохианские руны плясали по его коже, когда я заставила себя пройти мимо него, присев на край матраса позади него. Одно из его кожистых крыльев раскинулось над матрасом, словно ему тоже требовался отдых.

Его раненое крыло тянулось к полу, образуя глубокий разрыв в волокнистой плоти. Я изучала место, где крылья соединялись с позвоночником, не удержавшись, чтобы не коснуться пальцем соединительной ткани. Тепло разлилось по моему пальцу от прикосновения, дрожь пробежала по позвоночнику Вельзевула, когда он наклонил голову вперёд. Он повернул шею, чтобы взглянуть на меня через плечо, и на его лице появилась ухмылка, которая была больше, чем просто поддразниванием.

Это было плотское обещание: его тёмно-красные глаза впились в мои, пока он проводил языком по верхней части нижних зубов.

– Осторожно, певчая птичка. Они чувствительны, – сказал он, заслужив сглотнуть и кивок. Я оторвала палец от его кожи, там, где чёрные крылья сливались с коричневой кожей. Это было словно наблюдать за движением мышц, за тем, как двигаются части плоти, которые обычно находятся внутри, но так заметны снаружи. – Ещё одна причина, по которой не хочу, чтобы к ним прикасался кто-то, кроме тебя.

Глубоко дыша, я вдела нитку в иголку, завязала кончик и зубами оторвала его от спицы.

– Разве это не значит, что им будет ещё больнее? – спросила я, мечтая об обезболивающем, чтобы облегчить боль.

И другие ощущения тоже.

– Да, – признался он, ухмыльнувшись мне и улыбнувшись через плечо. – Ты обо мне беспокоишься?

Я покраснела, моё лицо вспыхнуло от смущения, я избегала его взгляда и потянулась, чтобы схватить его за крыло. Он вздрогнул, и в груди загрохотал глубокий рык, заставив меня отпустить его.

– Прости. Я не хотела сделать тебе больно, – сказала, и моё лицо исказилось от сочувствия.

– Не больно, – прохрипел он, сжав кулаком одеяло на кровати. Оно сжалось в его хватке, вызывая что-то незнакомое покалывание на поверхности моей кожи.

Я сглотнула, облизнув внезапно пересохшие губы, и заставила себя снова нежно схватить его крыло. Он больше не рычал, всё его тело напряглось, и я старалась прикасаться к нему как можно реже.

Вытирая лишнюю кровь кончиками пальцев, я вонзила иглу в его кожу. Я подавила тошноту при ощущении, как его плоть расступается, беря иглу, сосредотачиваясь на ране и запечатывая её. Альтернативой было использовать секс для его исцеления, использовать своё тело, чтобы доставить ему удовольствие, и питать его, предлагая ему взамен чистую, непрерывную энергию. Во мне этого не было, я не могла этого допустить.

Поэтому пронзила его плоть, обхватив крыло, чтобы вытащить иглу обратно, снова и снова. Сплела его плоть, причинила ему боль, всё время зная, что могла бы сделать ему приятно. Если бы только была смелее. Если бы была менее эгоистичным трусом.

Но я такой не была. Была просто собой.

11

МАРГО

Моя магия пульсировала в такт теплу возбуждения, охватившему тело Вельзевула, его кожа пульсировала от покалывания осознания. Я не могла не чувствовать этого, касаясь пальцами поверхности его крыльев, даже так нежно, как только могла. Однако с трудом справилась с волнением, сосредоточившись на том, что он ещё не поддался желанию, которое, как я знала, он испытывал. Сосредоточившись на надежде, которую давало мне его самообладание.

Весь этот физический контакт усилил бы зов моей песни и притяжение, которое он ко мне испытывал, но он всё равно сидел, не причиняя мне вреда, несмотря на то, что пал жертвой музыки, которую другие использовали во зло. Много веков назад Люцифер дал ту же магию группе женщин, выброшенных за борт в море недалеко от Греции. Легенды о сиренах восторжествовали, оставив после себя мифы, которые, по мнению большинства, сводились к представлению об опасности океана, о коварных волнах, которые унесут жизни мужчин, достаточно смелых, чтобы отправиться в плавание.

Меня не ускользнуло от того, как мужчины объясняли обстоятельства, при которых женщины возвращали себе отнятую у них силу. Используемый, подвергаемый насилию и отвергаемый на протяжении веков, мой Ковен стал убежищем для женщин и сформировал матриархат, где мужчины часто считались ничтожествами. Где им приходилось выбирать между продолжением рода и властью, приходящей вместе с сохранением магии.

Мы заставили их сделать тот же выбор, что и многим нашим сестрам в мире за пределами Хрустальной Лощины.

Дети или успешная жизнь вне дома. Они не могли иметь и то, и другое.

Точно так же, как женщины часто оказывались в невыгодном положении в карьере, если у них были дети.

И если бы мужчины в целом решили просто перестать иметь детей, мы бы застелили им постель. Мы бы прервали наши родословные, и нам некого было бы винить, кроме себя, какими бы ни были причины этого выбора.

Даже если бы он был сделан ради того, чтобы предотвратить существование Уиллоу.

Меня пронзила тоска, и я подумала, продолжит ли этот выбор теперь, когда её реальность сбылась. Она уже освободила Люцифера из Ада, сделала то, чего так отчаянно пытался предотвратить Ковенант. Я не могла представить, что моя подруга будет так охотно позволять мужчинам страдать так же, как она была близко знакома с обращением с женщинами во внешнем мире.

Она знала реальность человеческого мира гораздо лучше большинства членов нашего Ковена.

– Ты ужасно тихая там, певчая птичка, – сказал Вельзевул, и тихий шепот его голоса вырвал меня из раздумий, когда я снова проткнула иглой его плоть. Разрыв в крыле прошёл сквозь волокнистую сердцевину, но та часть, которая была более плотной и проходила через верхушку, к счастью, осталась невредимой. Представляла, что он не смог бы увезти нас подальше от опасности, если бы эта конструкция была повреждена, эта странно мускулистая конструкция.

– Как думаешь, я когда-нибудь вернусь домой? – спросила, озвучивая мысль, которую не осмелилась проронить. Мысль о том, что не смогу предупредить Уиллоу о том, что сделали Итан и Трибунал, была совершенно непростительной. Одна мысль о том, что она может сыграть на руку их планам, а я останусь беспомощной и неспособной это предотвратить, приводила меня в ярость.

После всего, что они сделали, после всех жертв, которые им не принадлежали…

Они, блядь, не победили.

Голос Вельзевула звучал устало, когда заканчивала последний стежок, завязывая странную нить, больше похожую на гель, чем на нить.

– Я позабочусь об этом, – сказал он. В его голосе звучала та самая уверенность, которую ожидала услышать, но в его голосе слышалась усталость. Я не винила его за это, не зная, чем он пожертвовал ради моего спасения – болью, которую он, должно быть, претерпел, летая с этим повреждённым крылом. Было ли это следствием того, что он услышал мою песню, или его преданностью Люциферу и, в конечном счёте, Уиллоу, мне было всё равно. В любом случае, знала, что этот жест не должен был коснуться меня слишком близко, потому что, если уж на то пошло, он не имел ко мне никакого отношения.

Я была лишь побочным продуктом его истинной цели.

Вельзевул поднял крылья, переместив вес по кровати, пока не оказался посередине. Положив голову на подушку, смотрел на меня с лёгкостью, которая говорила о том, как мало он меня боится. Моя песня давала ему чувство безопасности, хотя я могла бы с такой же лёгкостью выпотрошить его во сне и избавиться от него.

Я не стала. Не стану.

– Тебе нужно отдохнуть. Это поможет тебе быстрее восстановиться, – сказала я, наблюдая, как гель нити мерцает внутри него. Золотой свет, исходивший от татуировок, пульсировал магией, и я не могла заставить себя спросить, как они появились. В этом месте вся магия исходила из одного источника.

Люцифер.

– Держись рядом. Здесь, со мной, ты в безопасности. Владыка Чистилища лучше большинства, но всё равно не могу обещать того же, если ты забредёшь в его дом, – сказал Вельзевул, его глаза медленно закрывались от усталости. Я хотела напевать, чтобы помочь ему плавнее погрузиться в сон, когда он застонал от боли, пошевелив крылом, но передумала. Не хотела рисковать и продлевать время, которое он проведёт рядом со мной, пока не узнаю, как долго будет мне нужен для моей безопасности. Я не думала, что смогла бы использовать его намеренно, даже если бы захотела, даже если бы это означало, что он оставит меня там гнить, когда ему больше не нужна.

Я направилась к двери, оглядывая опасности, подстерегающие за узким проходом в наше личное пространство. Мой взгляд упал на демона, который встретил нас в Чистилище, где он оставался у подножия лестницы, глядя на меня с поднятой бровью. Напоминание Вельзевула о том, что даже он не доверяет другому мужчине, заставило меня сглотнуть. Тревога нарастала, когда осознала, как пристально он за нами наблюдает.

Я заставила себя слегка, скромно улыбнуться, прежде чем вернуться в комнату, которую теперь не собиралась покидать без Вельзевула. Тихо закрыв дверь, заперлась в комнате, в которой, как мне казалось, не могла находиться. Сердцебиение участилось с тихим щелчком засова. Не сейчас, когда мужчина дремал на кровати, его глубокое, ровное дыхание прерывалось лишь редким храпом. Я обошла шкаф с ящиками у двери, навалившись на него всем телом. Пол заскрипел, когда мебель скользила по нему, царапая дерево под собой. Я не останавливалась, пока шкаф всем своим весом не уперся в внутреннюю сторону двери, создав преграду. Была не настолько глупа, чтобы поверить, что это остановит демона, но, возможно, это даст нам достаточно времени, чтобы среагировать.

Со вздохом посмотрела на кресло у кровати, мои мышцы уже напряглись от осознания того, что именно там мне предстоит провести ночь. Если я не засну, спящий демон ничего не сможет сделать.

Правда?

Он выглядел неловко, раскинувшись на ягодном одеяле. Подушки были не такими мягкими, как те, что лежали под ними, ткань была фактурной и вдавливалась в ту сторону лица Вельзевула, где он лежал. С недовольным стоном я схватила одеяло там, где оно было свернуто под ним, и осторожно потянула его вниз, пытаясь сдвинуть его под его массивным телом, не повредив его крыло.

– Сколько ты, блядь, весишь, гигантский болван? – спросила, переходя с одной стороны кровати на другую, чтобы пошевелить им, пока оно не достигло его ягодиц. Я схватила его ноги по одной, сдергивая одеяло вниз, прежде чем опустить его ноги на кровать так, что они с глухим стуком упали на простыни. Он не пошевелился, от глубины его сна у меня на лбу выступил пот. Не могла заставить себя уложить его в постель, когда он все еще был в ботинках, поэтому попыталась развязать шнурки и стянуть их с его ног. Я тяжело вздохнула, глядя на его распростертое тело, что-то гораздо более интимное в том, что он был почти босиком. Он всегда был без рубашки; Его эго не умещалось в топе, который прикрывал бы рельефные мышцы пресса и руны, покрывавшие его тело и делавшие его совершенно иным.

Я прикусила нижнюю губу, тряхнув головой, чтобы выкинуть его из головы. Схватила одеяло, натянув его до подмышек, чтобы скрыть от него весь соблазнительный вид. Меня не покидало то, что, хотя мне приходилось петь ему, чтобы пленить его своими чарами, он был архидемоном. Его творение было призвано помогать в искушении человеческих душ ко греху, всё дальше и дальше от досягаемости Бога, пока они не стали достоянием Ада после смерти.

По крайней мере, так хочет видеть Бог.

Хотя я знала, что моя душа обречена на это место после моей смерти как ведьмы, связанной с Источником, не могла не сомневаться во всём, что знала. Завет заставил нас поверить, что Люцифер, ходящий по земле, был бы величайшим злом, что Он создал бы настоящий Ад на земле и поработил бы Ковен в своих целях.

Но всё, что я видела за время своего пребывания на Земле, – это то, как Он поклонялся Своей жене и позволил ей обрести силу, которой она, несомненно, обладала как первая в своём роде.

Если это было злом, то, думаю, мне не хотелось знать, что такое добро.

Я вздохнула, свернувшись калачиком в кресле у кровати, и ёрзала, пока не нашла наиболее удобное положение. В итоге свернулась на боку, лицом к изголовью кровати и поджала ноги к груди.

Я не смела отвести от него глаз, пока он спал, желая знать, когда он проснётся.

Другие из моего рода, вероятно, воспользовались бы возможностью подкрепиться демоном, забрав последние остатки его сил, чтобы защититься от надвигающейся опасности. Не стала бы их винить, потому что даже я знала, что это было бы разумным и логичным решением. Если бы не моё собственное отвращение к чужому, я бы, возможно, и вправду задумалась об этом.

Стена напротив меня была покрыта зеленью лиан, которые, знала, полюбила бы Уиллоу – признак жизни в пустыне, казавшейся такой бесплодной. Она тянулась и хватала эти листья, черпая силы в том, что что-то может выжить в этом месте.

Если это растение смогло, то и я смогу.

Похоть была моей силой. Похоть была моей магией.

Так почему же не могу забыть свои собственные гребаные проблемы и травмы и взять эту силу себе, как это сделала бы Уиллоу?

Я вздохнула, закрыв глаза и отгородившись от символа, который так живо напоминал мне о доме. Вельзевул застонал на кровати, потягиваясь во сне. Всё моё тело напряглось, когда он повернулся на бок ко мне с лёгкостью, которая казалась невозможной, учитывая, сколько он весил. Если бы не знала, что он спит, я бы подумала, что он ищет меня даже во сне. Он потянулся через кровать, нахмурившись, когда коснулся прохладного матраса рядом с собой. Его рука блуждала по поверхности, словно искала что-то.

Для меня?

Я сглотнула, отшатнувшись от кровати, хотя он и не мог дотянуться до меня. Он схватил запасную подушку, прижал её к груди и прижал к себе так, что мне почти стало интересно, каково это – быть так нежно обнятым.

Он уткнулся в неё, и из его горла вырвался тихий звук. Я замерла, опасаясь намека на угрозу, которая может возникнуть во сне, когда он уже меньше контролирует свои действия. В этом звуке промелькнул едва заметный намёк на зубы, изгиб его клыков, пробудивший воспоминания, которые лучше было бы забыть. Не знала, питаются ли демоны так же, как Сосуды, но отчётливые клыки намекали на такую возможность.

Мне приходилось терпеть Жатву за Жатвой, бесчисленные Сосуды отнимали у меня то, чего я бы не отдала. Некоторые были мягче, облегчая мне страдания, потому что чувствовали мой страх. Не все демоны были отвратительны; некоторые проявили ко мне доброту в самые тёмные моменты. Но были и те, кто наслаждался моим страхом, наслаждался моей болью и потерей воли.

Но Вельзевул не двинулся, чтобы закрыть щель и укусить меня. Вместо этого он прижал подушку к груди и вдыхал её, словно от этого зависела его жизнь. Его тело расслабилось во сне, раненое крыло опустилось, укрывая его, словно одеяло, и окутало коконом.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что поступила правильно, выбрав кресло вместо того, чтобы рискнуть лечь на кровать рядом с Вельзевулом, это крыло служило мне доказательством. Я могла лишь представить себе тьму, окружавшую его там, и не отрывала взгляда от света, льющегося из окна слева. Я поудобнее устроилась в кресле, готовясь к долгой и бессонной ночи, пока комнату вокруг меня наполнял глубокий, ровный звук дыхания Вельзевула.