Текст книги "Atomic Heart. Миссия ХРАЗ"

Автор книги: Харальд Хорф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

– Что за хрень происходит?! – выпалил он, озираясь. – Так должно быть?!

– Катастрофа! – возопил голос Сеченова, и его голограмма вспыхнула возле люка, ведущего внутрь реактора. – ХРАЗ заранее создал механизм самоуничтожения на случай своей гибели! Коллайдер входит в терминальную фазу! Я не могу отключить автоматику, у меня нет доступа к внутренней сети ХРАЗа, а вокруг ни одного робота, подчиняющегося «Коллективу»!

– Можете поднять Блесну? – Нечаев побежал к лежащей поодаль стальной балерине. – Она закоротит этот долбаный реактор на хрен!

– Слишком поздно! – в ужасе воскликнула голограмма Сеченова. – Для запуска антенного поля требуется пятнадцать секунд, коллайдер взорвётся через тринадцать. Весь Массив погибнет! Люди с полимерным расширением мозга умрут! Это почти всё население планеты!

– Грёбаные пироги... – выдохнул П-3, замирая на мгновение.

Майор развернулся и с огромной скоростью ринулся к пирамидальному ядру, вкладывая в этот рывок все оставшиеся силы.

– Сынок, что ты делаешь?! – Голос Сеченова сорвался от зашкаливающего волнения.

– Спасаю, кого могу! – Нечаев домчался до люка и сходу рванул штурвал запирающего его кремальерного затвора. – Мне бы только успеть!

П-3 распахнул люк и ворвался внутрь, озираясь по сторонам.

– Где токопровод?! – Нечаев бросился к обнаружившейся впереди стальной двери толщиной в полметра с небольшим окошком в центре, за огнеупорным бронестеклом которого ослепительно светилась горячая зона. – Как открыть дверь?!

– Открываю! – выпалил голос Сеченова. – Шины будут прямо перед тобой! Сынок, ты не выживешь!

– Зато остальные выживут. – П-3 рванулся в открывающуюся дверь. – Хороший размен!

Шины токопровода он увидел сразу, несмотря на ослепительную желтизну, стремящуюся выжечь сетчатку глаз. Мощные раскалённые ребристые сборки толщиной в метр, расположенные одна над другой на расстоянии чуть выше его роста.

– Две секунды! – захлебнулся голос Сеченова, и П-3 бросил своё тело навстречу сжигающему кожу пеклу.

Его ноги и руки коснулись раскалённых шин одновременно, и майор что было сил упёрся в пожирающий плоть металл. Всепоглощающая боль вспорола каждую клетку организма, взрывая нервы и выгрызая мозг, и всё вокруг утонуло в жестокой и ослепительной бесконечности.

Пирамидальное ядро полыхнуло громадной вспышкой и лопнуло, раскрываясь, словно бутон стальной розы. Сияющее тело вспышки метнулось вверх по водопаду гигантского дугового разряда, пожирая его на своём пути, и с молниеносной скоростью ударило в висящий под потолком медный шар концентратора. Шар с оглушительным грохотом испарился, образовывая громадный разряд, и получившаяся кривая игла из ослепительно чистой энергии пронзила потолок, уходя куда-то ввысь.

Исполинская туша терминального коллайдера вздрогнула, словно от удара током, гигантская турбина подпрыгнула, и её вращающиеся потроха резко заклинило, заполняя подземный каменный мешок хрустом и визгом рвущегося металла. Бронестекло, защищающее ёмкости с завершающим стадию изготовления агрессивным нейрополимером, не выдержало многократной перегрузки и лопнуло. Утратившую маслянистый блеск чёрную патоку вышвырнуло наружу потоками тусклых брызг, и по покосившемуся борту замершей турбины лениво потекли вязкие ручьи недоделанной полимерной субстанции.

Откуда-то сверху, из пробитого потолка, хлынул ливень из морской воды, и пространство вокруг расколотого пирамидального ядра накрыло дождём. Потоки крупных капель с тихим шипением испарялись от контакта с раскалённым металлом реактора, окутывая его водяным паром, и с грустными всхлипами били в полимерные лужи, покрывающие поле завершившегося боя. Лежащая у его края стальная балерина шевельнулась и изящным рывком сменила лежачее положение на стойку на ногах. Она оглянулась, находя взглядом расколотое пирамидальное ядро, и бросилась к нему. Точёная женская фигурка влетела внутрь разорванного реактора и спустя несколько мгновений вылетела оттуда с обугленным человеческим телом на руках.

Стальная балерина приземлилась на ближайший клочок свободного от вязких чёрных луж пола и осторожно уложила тело на чистую поверхность. Балерина сжала в руках обугленную кисть мужчины и замерла, глядя на него неподвижным взором, невидимым на лишённом черт лице.

– Он жив? – Возле расколотого реактора вспыхнула сбоящая дёргающаяся голограмма Сеченова. – Его нужно срочно доставить на операционный стол!

– Его мозг умирает... – едва слышно произнесла стальная балерина, медленно проводя рукой по обугленному телу, узнать в котором агента П-3 было невозможно.

– Я запустил антенное поле и подключил «Волну» к «Коллективу»! – взволнованно выпалил Сеченов. – Сюда летят ближайший медицинский «Кондор» и «Челомей»! Подключи меня к своей системе сканирования!

Внутри стальной балерины что-то тихо щёлкнуло, её лицо полыхнуло сканирующей сеткой, быстро просвечивающей обугленное тело, и вновь угасло.

– Все внутренние органы погибли... – тоскливо выдохнул Сеченов. – Мозг необратимо повреждён, клетки ураганно отмирают... Я ничего не смогу сделать... Ему осталось меньше минуты...

Дёргающаяся голограмма Сеченова умолкла, и несколько секунд царил лишь шум дождевых капель, бьющих в поверхность быстро увеличивающихся луж. Крохотные капельки влаги, словно слёзы, печально скатывались по лицу неподвижной стальной балерины и падали на обугленное тело, бесследно растворяясь в спёкшихся с плотью частицах ткани. Падающий из-под далёкого потолка ливень усиливался, и дно уничтоженного коллайдера начало понемногу затапливать, образовывая пока ещё тонкую водяную плёнку.

Послышался невнятный дробный стук, будто где-то высоко, у верхнего обреза заклинившей и перекосившейся турбины, несколько сотен молотков очень быстро колотили в стальную поверхность. Металлическая дробь нарастала, и стальная балерина подняла голову. По внутренней поверхности вертикальной турбины на высокой скорости бежала сотня «Каракуртов», стремительно сближаясь с дном коллайдера. Кибернетические пауки достигли поверхности, не сбавляя скорости, устремились к обугленном телу и окружили его плотным кольцом, шевеля фасетками зрительных датчиков и переминаясь с лапы на лапу.

– Не надо, Дмитрий Сергеевич, – тихо попросила стальная балерина. – Не тревожьте его... пожалуйста... ему было очень больно. Я чувствовала, как он умирал...

Голос балерины стих, и дёргающаяся голограмма Сеченова ожила:

– Это не мои роботы! Силы «Коллектива» будут здесь через восемь минут!

Десятка полтора шевелящихся «Каракуртов» замерли, превращаясь в неподвижные изваяния, и рядом со склонившейся над обугленным телом стальной балериной прямо из воздуха возникла высокая крепкая фигура беловолосого бойца в экспериментальной бронеформе «Аргентума».

– Вот пусть заделают дыру в потолке, – произнёс беловолосый воин, – пока тут всё не затопило.

Балерина выпрямилась, принимая строевую стойку, и выполнила воинское приветствие.

– Аргон? – В её печальном голосе прозвучало удивление. – Я думала, вы погибли.

– Я сам так время от времени думаю, – согласился Кузнецов. – Сделай шаг назад. Мешаешь.

– Что вы делаете? – Блесна поспешно отшагнула.

– То, что считаю нужным, – коротко ответил тот, и его стальные глаза испустили незримый поток волновой энергии.

Из толпы «Каракуртов» выскочила пара ремонтно-инженерных пауков и устремилась к погибшему. Они окружили Нечаева, равномерно распределяя над ним лапы, и принялись обрабатывать нейрополимерными струями. Под их воздействием спаявшиеся в единое месиво ткань и плоть прямо на глазах возвращали первоначальное состояние, и лежащий неправдоподобно быстро превращался в живого человека.

– Полимерная сварка восстанавливает живые ткани?! – изумилась голограмма Сеченова. – Но это же невозможно!

– Невозможно, – подтвердил Кузнецов, не отводя источающий невидимую энергию взгляд от работающих пауков-инженеров. – Просто мне так больше нравится. Должна быть какая-то визуализация процесса, ещё не открытого мировой наукой.

– Он... – Блесна взволнованно осеклась. – Он будет жить?

– Будет. – Кузнецов без всяких эмоций продолжал загадочные манипуляции. – Я восстановлю клетки головного мозга до первоначального состояния и верну общую функциональность телу. Остальное почините сами. Это в ваших силах.

– То есть... – Из-за постоянных сбоев дёргающаяся голограмма Сеченова не сразу озвучила вопрос: – Вы можете управлять не только Массивом «Коллектива», но и Массивом ХРАЗа?

– Я могу влиять на любой Массив, созданный на этой планете. – Кузнецов шевельнул рукой, и инженерные роботы отпрянули от Нечаева, выглядящего абсолютно неповреждённым. – Но это не значит, что я обязательно вмешаюсь в любой процесс. С меня хватит. П-3! Вставай уже! Ты всё прекрасно слышишь.

– Что за... – Нечаев открыл глаза и сел, непонимающе озираясь, – хрень со мной происходит?..

– Ты хотел добавить «постоянно»? – поинтересовался Кузнецов.

– Угу... – П-3 поднялся на ноги. – В точку! – Он посмотрел на расколотое пирамидальное ядро: – Я успел?

– Почти! – Кузнецов бросил многозначительный взгляд куда-то вверх, туда, где из продырявленного свода в коллайдер лил ливень из морской воды. – Коллайдер сдох до удара по «Коллективу», и никто пока не пострадал. Но короткое замыкание ввело накопленный коллайдером терминальный импульс в состояние ураганного резонанса, образовавшее сверхмощный разряд. Который ушёл куда-то глубоко в космос. Чем всё это обернётся, сказать не берусь. Одно ясно наверняка: если прямо сейчас никто не займётся латанием дыры в потолке, это место затопит целиком.

– Да и хрен бы с ним! – криво ухмыльнулся Нечаев, зло пиная намокший кусок застывшего чёрного нейпрополимера в тело ХРАЗа, лежащее в разрастающейся луже.

– Я уже отправил на морское дно «Буравов»! – сообщила сбоящая голограмма Сеченова. – Через две минуты кибернетические строительные бригады займутся ремонтом потолочного свода. Но вы могли бы отправить их сами гораздо раньше!

– Это не моё дело, – коротко отрезал Кузнецов.

– А что же тогда ваше? – не унималась голограмма Сеченова.

– Помогать тем, кто заслуживает помощи. – Кузнецов был невозмутим. – Там, где эта помощь действительно требуется.

– Так это... – До Нечаева дошла суть произошедшего. – Вы помогли мне вырубить коллайдер?

– В большей степени я помог тебе выжить, – покачал головой Кузнецов. – С коллайдером вы справились самостоятельно. Потому что действовали сообща.

– Но... – П-3 непонимающе потёр лоб. – Почему было сразу не убить ХРАЗа и не раздолбать этот коллайдер к чёртовой матери?

– Хочешь что-то сделать – бери и делай, – жёстко отрезал Кузнецов. – Я больше ничего и ни за кого делать не собираюсь. Могу только помочь. И я помог – терминальный импульс ушёл в космос, а ты жив. Помощь – это не когда кто-то там что-то там возжелал, сделал дело на один процент и ждёт, когда всё остальное за него сделают другие. Помощь – это когда ты сделал всё, что мог и не мог, но до успеха тебе не хватило одного процента. И в этот миг некто помог тебе с этим одним процентом. Только так. Если кто-то хочет иначе – это не ко мне!

– Но ведь ХРАЗ убивал людей! – возразил Нечаев, оглядываясь на голограмму Сеченова и недоумевая, почему академик молчит.

– И что? – Кузнецов буравил П-3 сверху вниз пронизывающим взглядом. – Так устроена жизнь: людей постоянно кто-нибудь убивает. Я тоже убивал, повинуясь чужим желаниям. Как ты.

– Но это же не одно и то же... – растерянно произнёс Нечаев, понимая, что поддержки от Сеченова в этом споре не получит. – ХРАЗ захватил «Коллектив»! Он устроил геноцид!

– Думаешь, я чем-то лучше? – поднял белые брови полковник. – ХРАЗ уничтожал бесполезных с его точки зрения дармоедов. Его хотя бы можно понять. Я же выпустил Коричневую Чуму и убил две трети населения планеты просто так. В угоду кому-то там.

– Так ведь... – П-3 утомлённо вздохнул и махнул рукой. – Я ни хрена не понимаю!

– Потому что это очень сложно и очень просто одновременно. – Кузнецов вновь посмотрел ввысь, на быстро затихающий ливень. – Человечество либо объединится, либо погибнет. Не через тысячу, так через сто тысяч лет, но это неизбежный финал. Космос полон безжалостных угроз, рано или поздно они доберутся и досюда.

– Объединяться надо, кто же спорит? – попытался отбиться П-3. – Но не так же, как ХРАЗ! Через уничтожение инакомыслящих!

– А как? – Кузнецов посмотрел на П-3 с лёгким интересом. – Ты знаешь другой способ?

– Можно же договориться... – растерялся Нечаев, не ожидая такой постановки вопроса.

– Человечество пытается договориться с самого возникновения текущей цивилизации, – грустно улыбнулся Кузнецов. – Результаты этих попыток ты видишь: обилие государств, религий, национальностей, политических взглядов и так далее до бесконечности. Люди не собираются объединяться по простой причине: единство подразумевает необходимость поступиться личными интересами ради всеобщих. А у нас всё наоборот. Или ты забыл, из-за чего у Волшебника и его научной когорты возникла сама идея «Коллектива»? Могу напомнить: они поняли, что им не дожить до момента, когда человечество пожелает объединиться самостоятельно. «Коллектив» внезапно называется «Коллективом», а не «Добровольным Обществом Бездельников, За Которых Вкалывают Роботы».

– То есть вы оправдываете методы ХРАЗа? – Нечаев задал вопрос напрямик.

– Зачем тогда мне было тебя спасать? – парировал Кузнецов.

– Ну... – растерялся Нечаев, – не знаю...

– Я не занимаю ничью сторону, – без каких-либо эмоций объяснил Кузнецов. – Я лишь даю человечеству возможность исправить ту или иную критическую ошибку, если у человечества есть, кому исправлять. ХРАЗ хотел объединить всех по собственным меркам. Я тебя сейчас расстрою: у него бы получилось. Да, большую часть людей он бы уничтожил. Но те, кто прошёл его отбор, являлись единомышленниками, и с этой точки зрения их «Коллектив» был бы идеален. Остальное лишь вопрос времени и репродуктивной функции. Но критерии отбора по ХРАЗу далеки от моих взглядов, их сложно назвать вменяемыми.

Полковник Кузнецов неспешно кивнул в сторону сбоящей голограммы Сеченова:

– «Коллектив» по Волшебнику – это противоположная крайность. Он всем рад и всех готов осыпать благами научно-технического прогресса. Но проблема в том, что это всепоглощающее человеколюбие приведёт к тому, что «Коллектив» рано или поздно превратится в огромное скопление бездельников, потребляющее плоды труда деятельного меньшинства. Расплодятся фракции, течения, размножатся всевозможные взгляды на то, как надо и не надо. И «Коллектив» повторит судьбу текущей цивилизации. Раскол в конечном итоге всегда приводит к войнам. А войны, ведущиеся оружием, созданным на вершине научной мысли, всегда намного более кровавы и разрушительны, чем побоища на мечах и копьях. Я искренне надеюсь, что на этой планете никогда не настанет час, когда некоторые из вас вспомнят «Коллектив» ХРАЗа с той позиции, что всё могло бы быть не так уж плохо.

Кузнецов посмотрел в сторону инженерных пауков и сделал короткий жест. Один из кибернетических ремонтников сверкнул фасетками и деловито направился к валяющейся в разрастающейся луже бесформенной туше чёрного Человека-желе. Восьмилапый инженер остановился возле неё и выудил из лужи нежно-голубую каплю нейрополимера, неброско светящуюся изнутри серебристой пылью. Второй парой лап стальной паук отцепил от себя экранированную колбу, выполненную из хирургической стали и прозрачного тугоплавкого стеклополимера, ловко откупорил крышку. Кибернетический инженер вложил светящуюся каплю в колбу и столь же ловко закупорил. Тихое шипение стравливаемого колбой воздуха сменилось вспыхиванием синих индикаторов стабильности, и паук потащил колбу Нечаеву.

Второй кибернетический инженер приблизился к Блесне и протянул ей такую же колбу, только пустую.

– Это нейроактивные стабилизирующие конденсаторы, – объяснил Кузнецов. – В них можно безвредно транспортировать и безопасно хранить нейрополимерные сгустки, содержащие сознания Захарова и Сеченова.

Полковник коротким жестом указал на обмякший сгусток чёрного Человека-желе:

– Советую поторопиться. Если весь агрессивный Массив ХРАЗа умрёт, сознание Захарова погибнет, где бы оно ни находилось.

С этими словами облачённый в бронеформу беловолосый воин направился прочь через расступающиеся перед ним ряды «Каракуртов». Его силуэт начал обретать быстро возрастающую прозрачность и бесследно растворился в воздухе. Сотня стальных пауков синхронно развернулась и стремительным потоком устремилась вверх по вертикальной стене мёртвой гигантской турбины.

Территории «Коллектива 2.0», небо над Пекином, летающий научный комплекс «Челомей»
Год спустя, 14 августа 1956 г., полдень

Полностью восстановленный и отремонтированный «Челомей» светился белизной облицовки зданий и сиял прозрачной чистотой широких окон. Летающий комплекс висел на высоте полукилометра над залитым ярким солнцем мегаполисом, возвышаясь над целой армадой «Кондоров», загруженных строительными роботами и материалами. Между городом и аэроплатформами беспрерывно курсировали сотни «Шмелей», осуществляющих погрузо-выгрузочные работы, и лежащий внизу Пекин бурлил масштабными стройками.

– Город сильно пострадал в результате атаки войск ХРАЗа и последовавшего за ней разрушения и террора. – Академик Челомей вёл доклад в заново модернизированном кабинете Сеченова, стоя перед громадой голографического экрана.

Новая технология голографического изображения была интегрирована в панорамные окна сеченовского кабинета, и во время своей работы заменяла вид из окон голограммой транслируемой картинки. В сравнении с многометровым полотнищем голографического изображения крохотная фигурка Челомея, управляющая этим мегаэкраном посредством нейро-интерфейса, была столь мала, что не сразу бросалась в глаза. Полтора десятка человеческих голограмм, представляющих учёных когорты Сеченова, присутствующих на совещании дистанционно, светились под основным изображением, имитируя реальное присутствие, и имели размеры гораздо большие.

– Жилые массивы приходится отстраивать заново, – продолжал Челомей, выводя на экран многочисленные изображения глобальных строек. – Восстанавливать прежние не имело смысла, они абсолютно не удовлетворяли требованиям комфорта, установленным «Коллективом». Новые здания будут предлагать нашим китайским товарищам многократно увеличенные площади и системы интеллектуальной организации жизни согласно последним достижениям нашей науки. Восстанавливать промышленные предприятия не имело смысла тем более. Это продукт устаревших технологий, вчерашний день. В настоящий момент «Коллектив» проводит их полный демонтаж. Впоследствии на освободившихся местах будут выстроены современные автоматические фабрики по производству гражданских роботов.

– Этого недостаточно. – Стоящий возле рабочего места Сеченова полупрозрачно-серебристый Человек, полностью состоящий из нейрополимера, разглядывал изображение на гигантском экране, одновременно вслушиваясь в волновые колебания единого Массива нейрополимеров, окутывающего планету незримым облаком.

– После освобождения «Коллектива 2.0» из кровавых лап ХРАЗа большинство китайских товарищей изъявило желание остаться в «Коллективе», – продолжила полупрозрачная фигура из нейрополимера. – Это высокая степень доверия, которое «Коллектив» не может оставить без внимания и должной оценки. Поэтому предлагаю увеличить количество строящихся летающих городов проекта «Ломоносов» ещё на один. Дадим ему символическое название «Нео-Пекин» и посвятим преданности китайских участников «Коллектива».

Голограмма профессора Лебедева немного увеличилась в размерах, сообщая о готовящемся высказывании, и Лебедев произнёс:

– Предлагаю сделать «Нео-Пекин» символом единства всего «Коллектива». Все летающие города будут иметь максимальный уровень комфорта, технологичности и инженерного озеленения. Пусть «Нео-Пекин» получит укрупнённые размеры относительно прочих городов проекта «Ломоносов». «Коллектив» будет выделять в «Нео-Пекине» места жительства наиболее ценным своим участникам.

Голограмма Лебедева вернулась к прежним размерам, и следом за ней увеличилась голограмма профессора Филимоненко.

– Наиболее ценные участники «Коллектива» – это ведущие мировые учёные, конструкторы и изобретатели. – Филимоненко подал нейросигнал ИИ совещания, выводя на голографический экран обширные списки фамилий с указанием научных и конструкторских достижений. – Их ценность неоспорима настолько, что даже ХРАЗ всячески оберегал данных товарищей во время содержания в Лимбо, как всех нас. Вряд ли кто-то из этих участников «Коллектива» станет жить в летающем городе, каким бы комфортным он ни был. Все эти товарищи жаждут действовать и предпочитают проживать в непосредственной близости от своих научных лабораторий, конструкторских бюро и испытательных центров.

Голограмма Филимоненко передала слово голограмме Вавилова:

– Предлагаю отрядить «Нео-Пекин» для проживания их семей и близких родственников: детей, родителей, братьев, сестёр, племянников и так далее. Злодеяния ХРАЗа ещё слишком свежи в памяти участников «Коллектива». Массив наглядно демонстрирует, что многие участники потеряли близких и чисто по-человечески переживают за жизнь всех тех, кто уцелел. Это решение даст им дополнительный стимул и повысит фактор спокойствия. К тому же противники «Коллектива» постоянно твердят одно и то же, мол, один раз ваш «Коллектив» захватили, значит, захватят и второй! Никакие доводы о том, что архитектура «Коллектива» отныне исключает такую возможность, они слышать не хотят.

– Вряд ли те, кто покинул «Коллектив» либо не стал в него вступать, – голограмму Вавилова сменила голограмма Захарова, – смогут поверить в то, в чём можно убедиться только будучи участником «Коллектива» и воочию видя его архитектуру. «Коллектив» будет влиять на анархистов демонстрацией всех своих преимуществ. В этом свете идея «Нео-Пекина» выглядит перспективной: летающий город повышенного комфорта даже по высочайшим меркам «Коллектива», перемещающийся везде, где пожелают побывать его жители. В том числе над землями анархистов. Культурный обмен в этом случае даст стократ больше, нежели просто агитация. Поэтому предлагаю усилить возможный эффект и разместить на территории «Нео-Пекина» несколько ателье по печати искусственных тел.

– Как скоро эта технология выйдет из твоей лаборатории, Харитон? – Полупрозрачный Человек-из-нейрополимера обратился к голограмме профессора Захарова.

– Я разрабатывал её все годы, в течение которых находился во власти ХРАЗа, – ответил Захаров. – Агрессивный Массив хотел иметь возможность в случае опасности скрыться в полностью автономном теле вместе с самыми ценными своими сторонниками, поэтому приветствовал научные изыскания способа перемещения человеческого мозга в тело робота. Это не сырая технология, она была полностью готова ещё год назад, для её запуска требовалось только успешное проведение испытаний. Научный отдел «Симба», выданный «Коллективом» в моё распоряжение, ныне расширил штаты до полноценной исследовательской корпорации и завершит полный пакет испытательных мероприятий к исходу текущего года. К тому моменту мы сможем предложить участникам «Коллектива» возможность продления жизни посредством замены живого тела на напечатанное искусственно. Это не только увеличит мотивацию участников, но и послужит мощным магнитом для многих анархистов.

– Каждый участник «Коллектива» видит, что это не только крайне сложная, но и весьма дорогостоящая процедура. – Человек-из-нейрополимера вслушался в исходящие от Массива волны, передающие общее настроение двух миллиардов участников. – Не говоря уже о себестоимости искусственных тел. Долгое время «Коллектив» не сможет позволить себе выдать каждому участнику высокотехнологичное тело.

– Но рано или поздно мы разовьём технологии до такого уровня, когда даже самое дорогостоящее в производстве тело станет доступно каждому участнику! – воодушевлённо возразила голограмма Захарова. – И сверхсложная процедура пересадки мозга из живого тела в искусственное с годами тоже будет отточена и отшлифована до обыденного состояния! Да, поначалу это будет доступно далеко не каждому, и даже из тех, кому окажется доступно, многие на первых порах будут довольствоваться самыми простыми, но зато надёжными телами. Это верно, и от этого никуда не деться, но это не навечно! И самые первые результаты люди увидят уже через год! Это будет лучшим доказательством торжества «Коллектива»!

– «Коллектив» воспринял эту новость с воодушевлением, – констатировал Человек-из-нейрополимера, считывая волновую активность участников. – Люди согласны с тем, что ради многократного увеличения срока жизни вполне реально подождать какое-то количество лет, пока данная технология станет общедоступной.

Он подал нейросигнал Массиву на расчёт нескольких сотен тысяч переменных и огласил полученный за тысячные доли секунды результат:

– Математическая модель подтверждает предположение профессора Захарова о том, что размещение нескольких ателье по производству искусственных тел в «Нео-Пекине» принесёт ощутимые результаты в области привлечения анархистов в ряды «Коллектива». При условии регулярного посещения «Нео-Пекином» выделенных анархистам земель. Предложение товарища Захарова принимается. На этом повестка сегодняшнего совещания исчерпана. Участники «Коллектива» могут вернуться к своей текущей деловой активности.

Голограммы научной когорты погасли, и громада голографического экрана уступила место громаде панорамных окон. Обновлённый кабинет Сеченова залило ярким солнцем, и взгляд Человека-из-нейрополимера унёсся в синеву бескрайних небес.

– Новость о скорой возможности жить несколько столетий всколыхнула «Коллектив» в самом позитивном смысле. – Академик Челомей подошёл к Человеку-из-нейрополимера. – Рейтинг Захарова впервые пополз вверх, причём весьма существенно.

– Люди с трудом уживались с мыслью о том, что Харитон и ХРАЗ – это не одно и то же... – совсем по-человечески вздохнул Человек-из-нейрополимера. – Многие хотели его казни. Но я не мог отправить на смерть лучшего друга, которого знаю сто крат лучше, чем кто бы то ни было. Утратив биологическое тело и оказавшись обитателем Массива, я очень хорошо понимаю, насколько тяжело это бремя. И это притом, что мой Массив идеален. Каково было Харитону, слившемуся воедино с агрессивным нейрополимером, созданным из сознаний и ДНК убийц, садистов и маньяков, мне даже представлять не хочется. Да, я применил всё своё влияние и использовал своё положение в личных целях максимально, дабы убедить «Коллектив» не смешивать понятия «Харитон Захаров» и «ХРАЗ» воедино. Я этого не скрываю. Но это было оправданное решение. Теперь люди поняли это. Харитон принёс им не бессмертие, но очень долгую жизнь. Казнив его, мы бы изобретали эту технологию ещё лет двадцать, если не тридцать. И ещё столько же бы доводили её до ума. В итоге опоздали бы лет на пятьдесят. Мало кто из нынешних участников «Коллектива» дожил бы до того момента!

– Ты прав, – согласился Челомей, – теперь люди начали это понимать. Оттого и рейтинг Харитона пошёл вверх. Но преступления ХРАЗа так просто не забыть. Поэтому полностью уйти от предвзятости к Захару «Коллектив» сможет ещё не скоро.

– С этой неизбежностью мы справимся, – уверенно заявил Человек-из-нейрополимера. – Став частью «Коллектива», Харитон с головой погрузился в работу, и вряд ли теперь будет иначе. Он очень сильно винит себя во всём произошедшем и живёт теперь лишь одной целью: Захаров должен дать человечеству больше, чем отнял ХРАЗ. В конечном итоге так и будет.

– Но убедить в этом анархистов слишком проблематично, – вздохнул Челомей. – Первое, что заявляют их лидеры в ответ на нашу агитацию, – это, мол, вы оставили ХРАЗа в живых, так что очередное порабощение вашего «Коллектива» лишь вопрос времени. Такие речи не только крайне негативно влияют на желание рядовых анархистов прислушиваться к агитации «Коллектива». Это способствует росту агрессии среди наиболее непримиримых противников «Коллектива». Нельзя допустить возможность совершения террористических актов в том же «Нео-Пекине», когда он начнёт просветительское турне по Африке.

– Противодействием потенциальным угрозам сейчас занимается отряд «Аргентум». В настоящий момент они находятся в землях анархистов с целью выявления возможных угроз и оценки степени потенциальной опасности. Через полминуты начнётся сеанс связи с командиром «Аргентума». – Человек-из-нейрополимера перевёл взгляд на сияющую небесной лазурью ширь панорамных окон и отдал мысленную команду. – Он предоставит самую свежую информацию.

Часть стеклянной стены вновь затемнилась, зажигая поверх себя многометровый голографический экран, и внутри его объёма появилось изображение Африки, транслируемое со спутников. Искусственный Интеллект наложил на континент политическую карту Африки, и Человек-из-нейрополимера задумался, вспоминая события последних месяцев.

После победы над ХРАЗом «Коллектив» немедленно отозвал боевых роботов по всему миру и направил все силы на восстановление разрушенного и помощь пострадавшим. В первые дни многие участники «Коллектива», вернувшие свободу воли, стремились первым делом избавиться от угрозы потерять её вновь. Миллионы людей снимали устройство «Мысль» и покидали «Коллектив». Но подавляющее большинство из них очень быстро вернулось, едва поняв, что мир окончательно изменился.

За время своего господства ХРАЗ уничтожил не только армии и военно-промышленные комплексы всех, кого считал угрозой, но и истребил их власть предержащие элиты вплоть до самых нижних уровней. Государства перестали существовать не только как экономические, но и как политико-социальные образования. Управленческие институты старого мира пали вместе с адептами самой концепции прежнего существования. В живых остались лишь немногие представители прежних властных структур, которым посчастливилось в день запуска проекта «Атомное Сердце» находиться в отпусках вдали от мгновенно захваченной роботами цивилизации. Роботы ХРАЗа выискивали их везде днём и ночью и с запуском сети «ОКО» безальтернативно перебили бы последних из таковых.

Возродить старую систему в масштабах государств было некому, и ещё меньше оказалось тех, кто хотел бы возвращения старого порядка на прежних условиях. Люди очень быстро осознали не только военную, но и созидательную силу роботов. Быть участником «Коллектива», в котором кибернетические работники полностью освободили людей от тяжёлого физического труда, в котором нет нищеты и бесправия, а неравенство в перспективе сойдёт на нет полностью, понравилось почти всем. Роботы восстанавливали города с огромной скоростью, не нуждаясь в перерывах и выходных, и технологии жизненного комфорта «Коллектива» на порядок превосходили условия старого мира во всём.