Текст книги "Atomic Heart. Миссия ХРАЗ"

Автор книги: Харальд Хорф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– Что-то вроде того, – невозмутимо изрёк боец в бронеформе. – На самом деле всё произошло иначе, но это ничего не меняет. Ты так и будешь лежать на полу?

– Нет! – Порфирий поспешно встал, кривясь от боли в ушибленных почках, и спросил первое, что пришло в голову: – Как вы здесь оказались?

– Это то, что интересует тебя прежде всего? – Полковник Кузнецов окинул пристальным взглядом разбросанные по помещению трупы. – Я материализовался в удобную форму из находящегося поблизости нейрополимера.

– Это как?.. – не понял Порфирий.

– Очень просто. – Кузнецов обвёл рукой застывших кругом «Каракуртов»: – Собрал нужный для материализации объём нейрополимера из того, что было ближе всего к тебе, и выстроил из него для себя тело. Чтобы иметь возможность разговаривать с тобой.

– То есть вы не человек?.. – До Порфирия дошёл смысл сказанного, и он сопоставил услышанное с произошедшим.

– В какой-то мере ещё человек, – ответил Кузнецов. – Но мера эта совсем невелика. Поэтому твоих американских друзей я спасти не успел – слишком поздно обратил на вас внимание. Теперь к делу: чего ты добиваешься?

– Я?.. – Порфирий понял, что если что-то и понимает в настоящую минуту, то только то, что не понимает ничего. – Хочу убить ХРАЗа!

– Желание, поражающее своей новизной, – невозмутимо произнес Кузнецов. – А у тебя есть возможности его убить?

– Нет... – зло скривился инженер. – Я до последнего надеялся на «пропуск», но ХРАЗ отключил его раньше, чем я добрался до его логова! Я уже знаю, где он прячется, мне не хватило каких-то минут, чтобы улететь отсюда!

– Если ты про «Волну», то ХРАЗ там не прячется, – пожал плечами Кузнецов. – Он там живёт. Этот комплекс изначально строился для него. Сеченов рассчитывал вести там исследования, которые позволили бы вытащить сознание профессора Захарова из агрессивного нейрополимера. Впрочем, в тот момент Сеченов ещё не знал, что нейрополимер агрессивен. Он хотел сделать ХРАЗа полноценной частью Массива. Просто это направление работы с нейрополимерами не афишировалось.

– Почему же тогда ХРАЗ его предал? – насупился Порфирий. – Они с Сеченовым были друзьями чуть ли не всю свою сознательную жизнь! Зачем ХРАЗ убил лучшего друга?!

– Ты смешиваешь разные вещи. – Кузнецов был всё так же невозмутим. – Во-первых, лучшим другом Сеченова был не ХРАЗ, а Захаров. Харитон Радеонович, а не «Хранитель Разума» или «Знаний», неважно. Во-вторых, ХРАЗ Сеченова не убил.

– Дмитрий Сергеевич жив?! – Порфирий воспрял духом. – Где он? Почему не препятствует бесчинствам ХРАЗА? Как его найти?!

– Там же, в «Волне». ХРАЗ держит сознание Сеченова в нейрополимерном сгустке, как собственное. – Полковник внимательно разглядывал инженера, словно взвешивая за и против по отношению к чему-то очень важному. – Они теперь оба полимерные. Только нейрополимеры у них разные.

– Сознание человека можно скопировать в нейрополимер? – изумился Порфирий. – Это же невиданный научный прорыв! Это бессмертие! Это...

– ...Большой облом, – закончил за него Кузнецов. – С бессмертием придётся подождать лучших времён.

– Я не понимаю... – растерянно признался Порфирий.

– Я вижу, – кивнул полковник. – Объяснить это с научной точки зрения будет очень сложно. Месяц назад я бы и сам ничего не понял, так что не переживай за свои умственные способности слишком сильно. Я объясню очень коротко: сознание привязано к мозгу. Нет мозга – нет сознания. Умер мозг – умерло сознание. Скопировать сознание на искусственный носитель невозможно. А даже если вдруг когда-нибудь, через какие-то долгие годы, кто-то исхитрится потратить впустую так много времени, что изобретёт способ копирования сознания, лично тебе это ничего не даст. Умерев, ты всё равно погибнешь. Копия сознания – это именно копия. Это не ты. Можно заменить всё тело, если позволяет научный прогресс, но заменить мозг не получится. Поэтому вечной жизни и бессмертия не существует. Рано или поздно мозг достигнет критической стадии износа и умрёт. Но развитая наука, когда она станет по-настоящему развитой, вполне может отсрочить этот момент на многие столетия. Надеюсь, ты понял. Потому что если нет, то я тебе уже ничем не могу помочь.

– Понял... – Порфирий непонимающе нахмурился. – Но как тогда живёт ХРАЗ? Как остался жив Сеченов? Как живёте вы? Или все вы копии?

– Ты внимательно меня слушал? – уточнил Кузнецов. – Способ копирования сознания, к счастью, ещё не изобрели. И это очень хорошо. Потому что ты даже представить себе не можешь, какой адский ад тогда настанет. Именно в этот момент цена человеческой жизни для сильных мира сего станет ничтожна. Но давай не будем отходить от линии разговора.

– То есть... вы трое всё-таки живые? Но при этом без тела? – Порфирий потряс головой. – Кажется, я окончательно запутался...

– Немудрено, – согласился полковник. – Давай в двух словах: копирование и перенос не есть одно и то же. Мозг может раствориться в нейрополимере и стать его частью. Но только в одном случае: если этот мозг создал данный нейрополимер и его ДНК способна воспринять смешение, не погибнув в процессе растворения. Проблема в том, что Сеченов с Захаровым занимались поисками такой ДНК последние двадцать лет по всему миру с негласным применением медицинских роботов. И в итоге заявили, что таковых на планете больше не осталось. Хотя лично я надеюсь на лучшее, не на этой планете, так на какой-то другой. Но факт того, что никто до сих пор не смог создать свой Полимер, скопировав разработки Сеченова, как бы намекает на то, что в этом процессе одних только знаний недостаточно.

Кузнецов очень по-человечески вздохнул, словно академический профессор, который объясняет квантовую механику пациентам стационара для олигофренов, заранее зная, что аудитория ни черта не поймёт даже при всём своём желании.

– Нейрополимер – это волновое вещество, – продолжил полковник. – Его недостаточно просто смешать химически. Для инициации требуется волновое воздействие мозга создателя. У Сеченова такое свойство ДНК было, и он создал нейрополимер, который все знают. У Захарова ДНК была значительно слабее, но помогла трагическая случайность: его мозг растворился в своём детище, но выжил, сложил свои волновые возможности с Полимером и образовал собственный нейрополимер. Печаль в том, что ДНК творца создаёт только такой нейрополимер, на который способна. ДНК Захарова идеально подходила к агрессивному Полимеру, и получился ХРАЗ. Попытайся понять: Захаров интуитивно создавал агрессивный нейрополимер именно потому, что на другое не был способен.

Кузнецов на мгновение умолк, окинул Порфирия усталым взглядом и коротко махнул рукой:

– Упрощаю: создатель нейрополимера и его детище есть единое целое. Порознь они не выживают. Если уничтожить весь массив нейрополимера, умрёт его создатель. Если уничтожить создателя, погибнет его Массив. Другие носители разума могут стать частью любого Массива, но Массив является частью создателя. В случае гибели Массива участники «Коллектива» получат травмы мозга, многие умрут. А вот сам «Коллектив» и создатель Массива существовать перестанут. Всё понятно?

– Э-э-э... – Порфирий секунду размышлял, уместно ли в сложившейся ситуации соврать или же стоит признаться честно.

– Можешь соврать, – разрешил ему Кузнецов.

– А вы тогда кто? – Порфирий предпочёл не реагировать на фразу полковника. – Если Сеченов создал свой нейрополимер, а ХРАЗ – свой, то у вас, по логике, должен быть третий нейрополимер. И он не такий, как у тех двоих. Но вы как-то манипулируете нейрополимером Сеченова... Что именно я не понял?

– Почти всё. – На лице Кузнецова не было даже тени иронии. – Но это нормально. Объяснять подробности придётся месяц, поэтому оставим это для потомков. Вкратце: я тоже растворился в нейрополимере. Я этого не хотел, но моего желания никто не спрашивал. Я оказался сильнее, в результате нейрополимер Сеченова входит в исходный состав моего Массива. Поэтому я могу управлять им, как собственным. Но не гоже входить в чужой дом со своими порядками. Предлагаю на этом считать ликбез завершённым. Ты, кажется, торопился?

– То есть вы можете управлять Массивом?! – Из всего сказанного Порфирий уловил самое главное. – Вы способны убить ХРАЗа?

– Да.

– Тогда убейте его прямо сейчас!

– Нет.

– Почему?! – до крайности изумился Порфирий.

– Потому что мне надоело делать то, что от меня требуют другие. – Кузнецов невозмутимо смотрел инженеру прямо в глаза. – Хочешь убить кого-то? Иди и убей сам!

– Но я не могу! – возмущённо вскинулся Порфирий. – А вы можете!

– Я могу убить кого угодно. – Полковник шевельнул рукой, и ближайший к инженеру «Каракурт» ожил. – Тебя, например!

Стальной паук метнулся к Порфирию, занося лапу для пронзающего удара, и замер в полушаге от сжавшегося в испуге инженера.

– Я слишком долго и много убивал по желанию других людей, – ещё более устало произнёс Кузнецов. – Различные существа, по ошибке природы наделённые разумом, в погоне за собственными целями отправляли меня убивать. Я, ослеплённый чужими идеями, убивал, особо не вникая в столь пыльные понятия, как «смысл жизни» или «для чего я делаю всё это». Но Коричневая Чума уничтожила слишком много подобных мне живых существ. После того, как я узнал, что своими руками выпустил её на свободу по очередной указке очередных манипуляторов, моё желание выполнять чьи-либо требования иссякло. Я ответил на твой вопрос.

– ХРАЗ убивает сотни тысяч людей... – осторожно произнёс Порфирий, косясь на занесённую для удара паучью лапу. – И миллионы лишил воли... Разве за это его нельзя убить?

– Ты, что не удивляет, опять ничего не понял, – философски изрёк Кузнецов. – Убить можно кого угодно. Для убийства нужно всего лишь иметь возможность убить. Но прежде, чем потешить своё эго демонстрацией своего могущества, имеет смысл подумать, к чему приведёт убийство.

– Что вы хотите этим сказать?.. – Порфирий не стал скрывать непонимания. – Что убить ХРАЗа – это плохо?!

– В глобальном смысле, – Кузнецов вновь вздохнул, – я хочу сказать, что убивать – это не плохо и не хорошо. Это просто возможность, данная нам Мирозданием. Если бы убийство являлось чем-то, что противоречит Вселенной, то убийства бы не существовало принципиально. Но Мироздание ввело её как один из инструментов отбора и регуляции, значит, некая необходимость в наличии возможности убивать есть.

Полковник сделал паузу, смерил инженера очередным усталым взглядом, и продолжил:

– Но в частном смысле всё проще. Возможность убийства – это не чья-то личная привилегия, она в той или иной мере есть у каждого. И каждый может ею воспользоваться. Поэтому тот, у кого есть разум, должен подумать: а не захочет ли кто-то убить его самого за то, что он убил кого-то ещё. А дальше всё решают два фактора: решимость и возможность. Точнее, наличие или отсутствие их обоих.

– То есть ХРАЗ не убил Сеченова потому, что побоялся мести? – внезапно догадался Порфирий. – И кто же убьёт его за то, что он убьёт Сеченова?

– Я, – лаконично ответил Кузнецов. – И он в курсе.

– А как же все остальные? – вновь вскинулся Порфирий. – Те, кого ХРАЗ убил или поработил?! Разве они не достойны жить?!

– Кто решает, достойны или недостойны жить те или иные существа? – парировал Кузнецов. – Ты? Я? ХРАЗ? Кто-то ещё?

– В данном случае это очевидно! – начал было Порфирий, но полковник прервал его недовольным жестом.

– В данном случае мне очевидно только то, что опять кто-то стремится заставить меня убивать ради собственных интересов или убеждений, – жёстко отрезал Кузнецов. – Не выйдет! Время загребать жар чужими руками прошло. Хочешь кого-то убить – иди и убей сам. Не можешь – значит, не тебе решать, кому жить, а кому умереть. Стало быть, это будут решать те, кто может.

– Но ХРАЗ убивает всех руками роботов! – Порфирий решил принципиально спорить до конца, ощущать себя мелкой сошкой, от которой ничего не зависит, было слишком обидно и оскорбительно. – Он захватил «Коллектив» Сеченова предательством и подлостью!

– Во-первых, Сеченов не создавал «Коллектив» в одиночку. – Кузнецов был непробиваемо спокоен. – Сеченов создал Полимер. Позже, не без помощи Захарова, Сеченов создал нейрополимер. А если быть досконально точным, то первый нейрополимер создал Захаров ценой своего растворения в оном. Изучив опыт этого растворения, Сеченов создал свой нейрополимер. Это два Массива, различных по своему характеру, но одинаковых по сути. Как два разных человека: кто-то агрессивный, кто-то добродушный, но оба они являются людьми.

Массив Сеченова толерантен и демократичен, это Массив гениального учёного, принимающего решения на основании математических расчётов, а не собственных предпочтений. Массив ХРАЗа агрессивен и стремится все проблемы решать рационально, быстро и кардинально. Но оба Массива открыты для всех. ХРАЗу не выгодно держать своих людей марионетками вечно. В ванильно-конфетном экстазе никто из них не сможет совершать глобальные открытия и технологические прорывы. Рано или поздно ХРАЗ соберёт в своём Массиве только тех, кто разделяет его взгляды, и вернёт им волю. И они останутся довольны, ибо тоже в какой-то неодинаковой мере агрессивны и с удовольствием бы избавились от всех, кого считают червями.

Отсюда следует во-вторых: если убить ХРАЗа сейчас и вернуть власть «Коллективу» Сеченова, то часть освободившихся людей бросится со всех ног подальше от «Коллектива», опасаясь повторения порабощения. В конечном итоге эти люди объединятся и поставят себе цель уничтожить «Коллектив». Хватит ли у них сил глобально уничтожить Массив? Вряд ли. Но веками вести подпольную борьбу, убивая исподтишка тех, кто попроще, они смогут без проблем.

Но одним лишь этим проблемы не ограничатся. Внутри «Коллектива» быстро назреет раскол: одни будут искать тех, кто был доволен подходом ХРАЗа, а таких достаточно: много кто не любит паразитов и не имеет ничего против того, чтобы избавиться от бездельников, дармоедов и прочих любителей жить за счёт чужих трудов. Другие начнут предъявлять претензии самому Сеченову и его Когорте, мол, «Чё это у вас «Коллектив» такой убогий, что его каждый псих может захватить? Сейчас я вам расскажу, как всё должно быть правильно!»

Очень быстро образуется громадная навозная куча из тех, кто не изобретал Полимеры, не разрабатывал «Коллектив», не конструировал роботов, не вкалывал на фабриках по их производству, но вполне доволен возможностью рулить машинами и жить в мире, где нет более тяжёлого физического труда, а каждый пребывает в достатке и потому уходить из «Коллектива» не собирается. Но порулить-то хочется! И ощутить себя великим тоже. А как можно продемонстрировать свою значимость тем, кто всё для тебя сделал? Очень просто: доказать всем, что всё они сделали неправильно! Поэтому нужно отдать власть тебе! Потому что ты лучше всех знаешь, как идеально переделать плоды чужого труда!

Кузнецов умолк и едва заметно скривился:

– Выбор любой стороны в этом конфликте приведёт лишь к новым конфликтам. И они будут ничем не лучше текущего. Это если повезёт. Поэтому я не собираюсь принимать чью-либо сторону. Я лишь наблюдаю за тем, чтобы никто не перегнул палку, и иногда помогаю тем, кто всё делает сам, а не чужими руками. Так что если ты переживаешь, что все люди на планете навечно превратятся в марионетки ХРАЗа, то этого не случится. Что ХРАЗ, что Сеченов добиваются, чтобы человечество из стада озабоченных личными надобностями эгоцентристов превратилось в «Коллектив» учёных и изобретателей, навсегда отринув понятия всевозможных юристов-журналистов-блогеров-рецидивистов. И оба заставляют человечество делать так, как лично они считают правильным. Просто способы навязывания мнения разные.

– А если люди не хотят, чтобы им навязывали чьё-то стремление? – возмутился Порфирий.

– Например, как я не хочу, чтобы кто бы то ни было тыкал мне тем, что я обязан кого-то там убить или спасти, ты об этом? – уточнил Кузнецов.

– Но... – Порфирий не сразу нашёл, что ответить. – Но это другое!

– Ишь, как ты заговорил. – По лицу Кузнецова скользнула презрительная усмешка. – Как только ситуация обернулась не по-твоему, так тут же «Это другое!». То есть правильной может быть только твоя позиция. Что, в общем, и понятно: ты же хотел наступления «Коллектива 2.0» и всегда был и остаёшься его сторонником. У ХРАЗа тоже найдутся приверженцы, которых он очень скоро выведет из режима марионеток, как только систематизирует весь захваченный личный состав. И у тех, кто против «Коллектива» в любом его проявлении, тоже найдутся единомышленники. Понимаешь?

Полковник пристально посмотрел на инженера:

– Проблема в том, что сейчас на планете слишком много различных сторонников. Любой порядок, какой ни установи, найдёт противников. Поэтому на планете ещё месяц назад были сотни государств и правительств, и при этом недовольные были в каждой стране, и не было ни одной, где удовлетворены были бы все поголовно. Человечество ещё далеко от единства и естественным путём достигнет его ещё очень не скоро. Какой бы путь ты ни выбрал, недовольные найдутся. Пока единства нет, какой бы ни была власть, она будет управлять в ущерб желаниям недовольных.

– И что теперь? – насупился Порфирий. – Предлагаете ничего не делать и просто смотреть, как побеждает агрессивная модель развития ХРАЗа, замешанная на крови?

– Жаль, что ты так плохо соображаешь, – опечалился Кузнецов. – Иначе бы понял, что я не предлагаю ничего. Я просто не вмешиваюсь, потому что ни один из имеющихся вариантов лично мне не нравится. А навязывать кому бы то ни было свой собственный вариант я не хочу. Хотя бы уже потому, что устал от того, как навязывали мне. К тому же большинству мой вариант понравится ещё меньше, чем ХРАЗ, можешь мне поверить. Посему: пусть всё идёт своим чередом. Кто имеет возможность что-то изменить – пусть изменит. Кто не имеет – пускай осознает всю степень личной значимости. И осмыслит истинную ценность и силу Единства.

Полковник вперил в Порфирия тяжёлый взгляд:

– Ты так ничего и не понял? Людям рано или поздно придётся поступиться своими эгоистическими кривляниями и объединиться добровольно, в ущерб личным хотелкам ради общей суммарной мощи. Либо придёт кто-то сильный и объединит их так, как надо ему лично, особо не спрашивая желания каждой мелкой букашки.

– Это вы сейчас о себе? – Инженер стоически пытался выдержать буравящий его взгляд.

– Сейчас – точно нет. – Кузнецов недовольно поморщился. – Я устал от людей и особенно от их опухшего желания указывать мне. Помнишь старую поговорку? Не говорите мне, что делать, и я не скажу вам, куда идти. Так что сейчас действует тот, кто имеет возможности. Я имею возможность отдохнуть. Свою человеческую жизнь за людей я уже отдал. Так что у меня отпуск. А потом видно будет.

– Вы сказали, что можете помочь, – вспомнил Порфирий. – Я не требую, чтобы кто-то убил ХРАЗа за меня. Я сделаю всё сам! Но помощь бы не помешала... – Он показал полковнику пистолет Сеченова. – У меня есть оружие с полимерными пулями. Но патронов мало. Можете дать мне штук сто, чтобы пробиться через роботов?

– Роботы «Коллектива» тебе мешать не будут. – Кузнецов бросил короткий взгляд на «Каракурта», застывшего возле инженера с занесённой лапой, и стальной паук убежал куда-то в сторону. – Как не мешали они тебе до этого времени.

– Так это вы увеличили радиус действия «пропуска»? – догадался Порфирий. – Я очень удивлялся, что «Кречеты» замечают нас издали, но не стреляют, хотя могли бы!

– Вас видели все, кто находился от твоего рюкзака дальше девяти метров, – подтвердил его подозрения Кузнецов. – Поэтому я запретил роботам дистанционную атаку, чтобы уравнять ваши шансы.

– Уравнять с кем? – не понял Порфирий.

– Не догадываешься? – Полковник удивлённо поднял белые брови.

– С ХРАЗом?! – округлил глаза инженер. – Да у него и так преимущество запредельное!

– Было бы запредельным, ты бы досюда не добрался, – парировал Кузнецов. – Тем не менее ты тут.

– Ничего не понимаю, – с грустью признался Порфирий. – Вы то помогаете мне, то отказываетесь помочь... В чём смысл?

– В том, что я тебе не помогаю. – Полковник покачал головой. – Я поддерживаю равновесие. Там, где считаю нужным. Не только в случае с тобой. Если ты чего-то не знаешь, это ещё не означает, что этого не существует, не находишь?

– Нахожу, – согласился Порфирий. – Хоть и не понимаю всех ваших загадок. Но спасибо и на этом. Что-то не так?

– Ничего. – Кузнецов спрятал улыбку. – Знакомая фраза.

– Видимо, кто-то уже поблагодарил вас таким же образом за поддержание равновесия. – Порфирий не удержался и всё-таки поддел всемогущего собеседника. – Вы поможете мне хоть чем-нибудь? Да что смешного-то?!

– Тебе не понять, – коротко отмахнулся полковник, меняя ухмылку на серьёзную мину. – Хоть чем-нибудь я помогу.

– Тогда почините хотя бы «пропуск», – попросил инженер.

– Можешь его выбросить, – коротко отмахнулся Кузнецов. – ХРАЗ справился с его воздействием, и я не вижу смысла портить что-либо в «Коллективе». Как было сказано, роботы «Коллектива» тебя не тронут. Но ХРАЗ усиленно увеличивает объём собственного Массива. Внутри «Волны» все роботы являются носителями агрессивного нейрополимера и управляются ХРАЗом напрямую. К «Коллективу» Сеченова они не относятся. Так что зайди в автоматическую лабораторию и обзаведись чем-то понадёжнее пистолета со смешным количеством патронов. Куда идти, помнишь?

– Помню, – подтвердил Порфирий, – только у меня нет допуска. Я не смогу открыть двери.

– Сможешь. – Полковник протянул инженеру руку, и на его пустой ладони неожиданно возникла круглая пластина цифрового пропуска, отпочковываясь прямо из кожи. – Это универсальный пропуск. Подойдёт для лаборатории и впустит тебя в «Волну».

– Чем можно убить ХРАЗа? – Инженер осторожно забрал похожий на печеньку пропуск с ладони, на вид ничем не отличающейся от человеческой.

– Чем угодно, – пожал плечами Кузнецов, – если сможешь разъединить его на отдельно Захарова и отдельно агрессивный нейрополимер.

– Как это сделать? – оживился Порфирий.

– Запроси у ИИ лаборатории изготовление изделия «Кураре». – Полковник Кузнецов развернулся и направился к выходу.

– Как им пользоваться? – начал было Порфирий, но в следующий миг Кузнецов растаял в воздухе, словно мираж, и застывшие вокруг «Каракурты» ожили.

Изрядно напугав Порфирия, стальные пауки полезли на стены, перебрались на потолок и замерли на нём, перемигиваясь электронными фасетками.

– И на том спасибо, Александр Иванович. – Порфирию показалось, что «Каракурты» тихо смеются над ним, и он задрал голову вверх.

Однако облепившие потолок восьмилапые роботы не демонстрировали к инженеру видимого интереса, и он торопливо покинул огромный кабинет. За дверьми оказалось, что потолок выставочной галереи заполнен остальными кибернетическими пауками, явившимся с «Кондора» по приказу ХРАЗа. Но проход по полу был свободен и Порфирию никто не препятствовал. До лаборатории инженер добрался в полном одиночестве, выданный Кузнецовым ключ сработал идеально, и Искусственный Интеллект автоматического производственного комплекса подтвердил готовность выполнять его команды.

– Изготовить изделие «Кураре» и вывести по нему полную информацию! – немедленно приказал Порфирий.

ИИ подтвердил получение задачи и запустил производство, предложив подождать непонятно сколько, потому что до сего момента запрашиваемое изделие не изготавливалось ни разу.

Ждать пришлось долго, и за это время Порфирий успел изучить скудную информацию о «Кураре» вдоль и поперёк. Данные являлись засекреченными и при этом весьма поверхностными, занесёнными в архив рукою самого Сеченова. Из них следовало, что само по себе изделие «Кураре» является нейрополимерной капсулой размером где-то с ручную гранату или около того. Сеченов разработал её в качестве меры предосторожности после того, как Агрессивный Полимер сожрал Захарова, но на практике не применял в силу отсутствия необходимости.

При раздавливании на поверхности носителя, внутри которого находится ХРАЗ, содержащееся в капсуле вещество спровоцирует отторжение сознания Захарова от Массива ХРАЗа. Данная мера требует полного обездвиживания целевого объекта, проводить процедуру необходимо очень быстро, так как вне капсулы незаполненное сознанием активное вещество живёт совсем недолго. Но если всё сделать правильно, то изъятие сознания Захарова гарантировано, а без него агрессивный нейрополимер не является разумным. На этом информация заканчивалась, и нигде не было указано, откуда у Сеченова такая уверенность в гарантированном результате, если изделие «Кураре» до сих пор существовало исключительно в теории.

Задать вопрос всё равно некому, и Порфирий в ожидании изготовления занялся подбором подходящего оружия. Задача ожидаемо оказалась тяжёлой: одни образцы невозможно было изготовить всего лишь в лаборатории; вторые требовали многодневного обучения с обязательной практикой; третьи являлись малоэффективными конкретно против роботов и так далее. Промучившись несколько часов, Порфирий пришёл к выводу, что единственное оружие, которое он может оперативно получить и более-менее эффективно применять, – это многозарядный ручной гранатомёт «Клякса», стреляющий полимерными гранатами. Против порабощённых он малоэффективен, но живого персонала в «Волне» нет, а для борьбы с роботами «Клякса» самое оно. Определившись с вооружением, Порфирий подошёл к наглухо запертому бронированному оружейному шкафу и подал Искусственному Интеллекту лаборатории голосовую команду:

– Выдать для применения изделие «Клякса»!

Автоматические двери бронешкафа распахнулись, и механический держатель выдвинул инженеру затребованное оружие.

– Изделие «Клякса» готово к эксплуатации, – сообщил ИИ. – Полимерные гранаты к изделию вы можете получить в хранилище боеприпасов справа от оружейного шкафа.

Указанный бронированный контейнер услужливо открылся при приближении Порфирия, вот только гранат к «Кляксе» там оказалось десять штук, ровно столько, сколько вмещалось в барабанный магазин гранатомёта.

– Мне нужны ещё гранаты! – заявил инженер, выгребая то, что есть. – Изготовить дополнительный боезапас!

– Изготовление невозможно в виду отсутствия требуемых компонентов, – отказался ИИ.

Попытки исправить ситуацию привели лишь к получению информации о том, что нужный компонент был изъят из лаборатории в полном объёме полковником Муравьёвой в день взлома личных компьютеров Сеченова. Целью изъятия, которую потребовал от неё ИИ лаборатории, полковник Муравьёва указала «экстренный ремонт критически важного изделия» с таким-то кодом. Что означает данный код, Порфирий не знал, но, судя по первой литере, это какой-то робот, данные о котором засекречены.

Пока инженер снаряжал полученные гранаты в магазин «Кляксы», ИИ лаборатории сообщил об окончании изготовления «Кураре». Автоматический транспортёр выдал из недр производственного конвейера прозрачную цилиндрическую капсулу, наполненную нежно-голубым веществом, и замер.

– И всё?! – Порфирий недовольно потыкал пальцем в сенсоры лабораторного интерфейса. – Где остальные экземпляры?!

– Изделие «Кураре» может быть изготовлено только в единственном экземпляре, – немедленно откликнулся ИИ. – Массовое производство невозможно в силу отсутствия составляющих.

В первую секунду Порфирий подумал, что эти компоненты тоже забрала полковник Муравьёва, и полез в дебри архивных данных выяснять, сколько экземпляров «Кураре» она изготовила. Очень быстро выяснилось, что Муравьёва не имела представления о существовании «Кураре» и вообще о нём кроме Сеченова не знал и не мог знать никто. Сеченов разрабатывал «Кураре» лично, и именно он позаботился, чтобы на территории «Предприятия 3826» не имелось ресурсов для создания больше чем одного экземпляра.

Далее терять время было бессмысленно, Порфирий покинул лабораторию и направился обратно на «Кондор». Оказавшись на улице, он увидел нескольких роботов-уборщиков, деловито приводящих в порядок захламлённую площадь «Челомея». Роботы уносили заледеневшие останки убитых людей и собирали в аккуратные штабеля разбитых собратьев. Вряд ли наведением порядка на «Челомее» занялся ХРАЗ. Скорее всего, кибернетические уборщики выполняют приказ Кузнецова. Интересно, надо ли воспринимать это как некий намёк...

На проходящего мимо Порфирия роботы не реагировали никак, словно его не было вовсе, и подгоняемый минусовой температурой инженер перешёл на бег. До «Кондора» он добрался без приключений. На борту аэроплатформы не оказалось ни одного «Каракурта», видимо они действительно ушли в высотку Сеченова в полном составе. Порфирий поднял «Кондор» в небо и направил в сторону искусственного моря. Прежде чем скрыться в облачном фронте, инженер бросил взгляд на экраны внешнего видеонаблюдения. Оставшаяся вдали громада «Икара» быстро уменьшалась в размерах, превращаясь в крохотную модельку роскошной островерхой высотки, забытую кем-то посреди разбросанных по небу белоснежных сугробов.

К искусственному морю «Предприятия 3826» Порфирий постарался подойти на максимально возможной высоте, чтобы не попадаться на глаза «Коллективу». Оказавшись над морем, инженер опустил «Кондор» к самой поверхности воды, чтобы скрыться от радаров. Данная комбинация показалась ему оправданной, и до места назначения Порфирий летел настолько низко, насколько позволяла посвежевшая к вечеру волна. В быстро сгущающихся сумерках жмущаяся к поверхности моря громада «Кондора-4», по идее, не должна быть заметна издалека, и для большей надёжности Порфирий погасил все бортовые огни. Риск столкновения взлетел до небес, но это его уже не пугало. Что-то, наверное, шестое чувство, не иначе, подсказывало ему, что до «Волны» он доберётся без проблем. А вот дальше... дальше его ждёт момент истины.

Накапливающаяся усталость заявляла о себе всё сильней, но Порфирий был полон решимости добраться до цели без промедлений, несмотря ни на что. Логика подсказывала, что легко не будет, и, чтобы ничего не забыть впопыхах, он даже остановил «Кондор» посреди опустившихся на морскую бесконечность сумерек, чтобы заняться подготовкой снаряжения. Быстро выяснилось, что сборы будут недолгими: универсальный ключ сервисного инженера, пистолет Сеченова с четырьмя патронами, «Клякса» и пара препаратов полимерной медицины – это и весь его арсенал. Если не считать гранатомёта, всё уместилось по карманам инженерской униформы...

К «Волне» Порфирий подлетал в кромешной темноте. Искусственный остров, на котором был размещён секретный научный комплекс, был хорошо освещён, и с полдюжины мощных зенитных прожекторов шарили по небу яркими лучами в поисках воздушных целей. Несколько секунд Порфирий из темноты изучал приближающийся остров, окружённый сплошной стеной железобетонных укреплений. Остров являлся полностью искусственным и был насыпан посреди рукотворного моря специально под строительство «Волны». Футуристическая коробка секретного научного комплекса, внешне напоминающая замершую штормовую волну, занимала почти всю островную площадь. До кромки суши она не доставала лишь нескольких десятков метров, и всё это пространство было отведено под сплошную бетонную стену, напичканную россыпью всевозможных огневых точек. Высадиться на этом острове незаметно невозможно, свободного клочка земли не хватит для приземления громадного «Кондора-4».