Текст книги "Архитектор магических форм. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 24

– Мне нужна копия, – говорю, возвращая лист нотариусу.

– Конечно. Что вас заинтересовало во времени?

– Хозяин мастерской сказал, что нашёл меня около семи вечера.

Нотариус смотрит на документ.

– Мёртвым?

– Ну, я бы запомнил, если бы это он убил меня, – усмехаюсь, – но он сказал, что я был уже мёртв.

Нотариус некоторое время молчит, затем придвигает лист ближе.

– Нужно уточнять обстоятельства.

– Вот этим и займусь.

Пока он отдаёт бумаги помощнице, чтобы та сделала копию, убираю остальные бумаги. Очень хочется сразу набрать владельца и спросить, как у него с часами, но лучше сперва выяснить, откуда вообще взялась эта цифра.

Он мог запомнить какое-то другое время, например, когда приехал, потом заболтался. Хотя странно, если бы он не заметил пять часов разницы. Да и справка вполне себе чётко даёт время моей смерти.

Надо бы узнать, как они это определили прям до минуты. Забираю лист и встаю.

– По остальному всё?

– Пока да. Как придут ответы, сообщим.

Выхожу вслед за помощницей и, недолго думая, иду к её стойке.Она принимается раскладывать документы по папкам. Поднимает голову, когда я останавливаюсь возле её стола, и поправляет волосы.

– Что-то ещё, господин Соколов? – любезно спрашивает она.

– Подскажите ещё кое-что. Как вас зовут?

– Стася.

– Гордей.

– Я знаю, – хихикает она.

– Отлично. Стася, скажите, вы с фирмой Елизаветы Шереметьевой работаете?

Она убирает руку от волос и выравнивает спину.

– А почему вы спрашиваете?

– Хочу понять, к кому обращаться со своими делами. На сайте у всех написано, что они лучшие. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь признавался: «Мы просто тратим ваши бабки, но результата не ждите»?

Улыбка у неё получается натянутой.

– У Елизаветы Викторовны действительно сильная фирма.

– Насколько? Просто оформить найденное имущество мне и здесь помогут. Нужны люди, которые умеют искать то, что от них прячут.

– Они занимаются сложными имущественными вопросами. По этому направлению одни из лучших, почитайте последние судебные разборки по офшорам.

– А что там?

– Там таких акул бизнеса прижали, вы даже не представляете. Всё до копеечки нашли.

– Это уже звучит полезно.

Стася опускает глаза на папку, хотя я её пока никуда не отпускаю.

– А сама Елизавета Викторовна в такие дела вникает или только на сайте красиво представлена?

– Елизавета Викторовна лично руководила поисками по этому делу.

– Вот как. Круто. А вы с ней давно знакомы? Я видел вас, ворковали как подружки.

– Я не разглашаю личные данные клиентов.

Щёки у Стаси розовеют. Смотрю на неё и усмехаюсь.

– Я же не просил её личный адрес.

– Всё равно.

– Строгая вы, Стася, – улыбаюсь девушке, – спасибо за помощь. У меня есть визитка Елизаветы Викторовны.

Помощница нотариуса опять берётся за волосы, но тут же убирает руку под стол. Чего смущается? Вроде ничего особенного не спросил. Может, решила, что я через Шереметьеву к ней подкатываю. После истории с визиткой от меня, наверное, можно ждать чего угодно.

– Ладно, спасибо ещё раз.

Отхожу к двери. Уже взявшись за ручку, замечаю, как Стася достаёт телефон и торопливо касается экрана. Когда оглядываюсь, она замирает.

– До свидания, – говорю.

– Всего доброго.

Выхожу. Если каждый мой разговор с девушкой теперь заканчивается срочным звонком кому-нибудь, пора брать деньги за новости.

На улице щурюсь от света. Ещё только обед, а день уже обещает быть длинным.

Домой сразу не еду. Нахожу свободную скамейку, сажусь и открываю договор на «корвет».

Своя подпись внизу раздражает почти так же, как имя брата в документе. Я уже достаточно на них насмотрелся и понял, что хватит гадать по картинке.

Через сайт отправляю договор на экспертизу магической подписи в одну из самых разрекламированных фирм. В форме обращения пишу, что именно требуется проверить. Пробегаю глазами пояснение к результату и останавливаюсь.

Принадлежность зарегистрированной подписи установить могут. Кто именно ею воспользовался – нет. Будто я это и сам не понимаю.

Магическую подпись можно поставить лично, повторив зарегистрированную схему через специальный артефакт. А можно использовать сохранённую копию на носителе.

Для рабочих документов удобно: передал уполномоченному человеку, и он не дёргает тебя из-за каждого счёта. В обоих случаях твоя.

А я хочу узнать, не подделка ли это? Ведь моя подпись, которая была у дяди, совершенно никак не могла здесь оказаться – у него была копия рабочей подписи для дел с бизнесом. К моему личному имуществу она отношения не имела.

Тут же стоит личная, которой я оплачивал счета в ресторанах и магазинах. После отправки документов приходит ответ, что через пару дней будет заключение.

Убираю телефон, потом снова достаю.

А что если Артём залез в вещи после моей смерти. Сейф, документы, запасные носители. Если там лежала копия подписи, ему даже ничего сложного делать не пришлось бы.

Только я не помню, лежала ли. Содержимое каждого отделения сейфа в голове не сохранилось. При жизни мне не приходилось составлять опись собственного дома перед каждым выходом. Теперь мне это кажется беспечностью. Камеры в доме поставить, что ли?

Пока оставляю эту версию. Проверить я её не могу, разве что прижать брата, чтобы он, как обычно, испугался и сболтнул лишнего. Только вот крыть мне нечем.

Ладно, к делам – нахожу номер морга.

Первый человек выслушивает меня до фамилии, просит подождать и переключает дальше. Второму приходится объяснять с начала.

– Мне нужно уточнить, когда поступило моё тело.

В трубке становится тихо.

– Фамилию повторите, пожалуйста.

Повторяю. На этот раз пауза длиннее.

– Гордей Романович Соколов?

– Да, тот самый, который воскрес. Меня интересует поступление.

– Минуту.

Жду, разглядывая край папки. За последние недели я уже привык, что после озвучивания моей фамилии людям требуется время.

Когда сотрудница возвращается к разговору, голос у неё деловой.

– Тело забрали утром.

– Утром следующего дня?

– Да.

– А вечером оно где находилось?

– По тому, что я вижу, в мастерской.

– Мне сказали, что меня нашли около семи вечера.

– Про время обнаружения я вам ничего сказать не могу. У нас сведения о доставке, а заключение патологоанатом делал.

– Понял. Спасибо.

Заканчиваю звонок и некоторое время смотрю на экран.

Утро ничего не объясняет. Хозяин мастерской говорил, что вызвал службы, но когда они приехали – я не спросил. Как и сколько он там прождал.

Снова открываю его контакт, однако позвонить не успеваю, телефон в руке вибрирует. Алексей.

– Гордей Романович, я с хорошими новостями.

– Отлично. Можно посмотреть?

– Да и с документами всё в порядке.

– Звучит многообещающе. А почему не продавали?

– По личным причинам, как я понял, у новой хозяйки было много дел и недострой её мало волновал на фоне остального.

– Ясно. Когда просмотр?

– В выходные удобно?

– Удобно. Вышлите время.

– Хорошо. Материалы все пришлю сегодня-завтра, чтобы вы ознакомились уже с полным комплектом.

Договариваемся окончательно. Телефон наконец замолкает, и я отправляюсь домой. С хозяином моей бывшей мастерской решаю поговорить чуть позже и лично.

Дома кладу папку у ноута, где открыты снимки расколотой мишени. Утром собирался проверить, что происходит со структурой после такого опыта. Вместо этого успел побывать у нотариуса и выяснить, что даже умереть по расписанию у меня не получилось.

Теперь можно заняться тем, что хотя бы чувствую сам.

Перекусываю, отключаю звук на телефоне и устраиваюсь возле стенда. Тетрадь кладу рядом. На схеме пока больше условных обозначений, чем понимания, что происходит у меня внутри.

Под Огонь я когда-то наблюдал похожую историю. Привыкал к нагрузке, смотрел, как меняются связи, записывал то, что удавалось заметить. Потом большая часть работы ушла в привычку, а записи стали появляться только после чего-нибудь необычного.

С Движением приходится возвращаться к началу.

Закрываю глаза.

Первые минуты мешают мысли о бумагах. Перед внутренним взглядом вместо связей упорно возникает время смерти. Приходится открыть глаза, убрать документы подальше и начать заново.

На этот раз получается. Прохожу знакомый участок, задерживаюсь возле тепловой точки. Здесь изменения уже отмечены. Проверяю соседние связи, возвращаюсь к схеме и веду дальше.

Одна из точек ощущается иначе.

Не так, как при прошлой проверке. Связи вокруг неё стали выраженнее, и поток Движения проходит увереннее. Я несколько раз возвращаюсь по тому же маршруту, чтобы убедиться, что не выдумываю.

Открываю глаза, ставлю отметку возле номера и сверяюсь со стендом. На изображении тоже видно, что участок укрепился. В прошлый раз он был тоньше.

Поддаю небольшую нагрузку, наблюдаю за откликом. И возвращаюсь к внутреннему восприятию.

Точка ещё перестраивается. По состоянию она уже ближе к той, которая даёт тепло, почти срослась с Аспектом. Я постоянно пользуюсь Движением, причём последние дни довольно изобретательно. Нормально, что структура под него укрепляется.

Под Огнём она тоже не оставалась неизменной.

Делаю новую пометку. Рядом с прежней схемой рисую текущую, чтобы потом не гадать, что именно показалось важным.

Часы успевают перескочить далеко за середину дня. Замечаю это только тогда, когда меня отвлекает Ден. Звонит просто поболтать и предлагает дёрнуть куда-нибудь в выходные.

– У меня дела, – осматриваю квартиру и прикидываю, что с ней будет, когда я съеду.

– Ты задрал со своими делами. Ты воскрес, а мы не видимся. Даже когда ты вечно на Арене выступал, времени на друзей было больше.

– Ты прав, – быстро соглашаюсь. – Вот дом посмотрю и всё тебе расскажу.

– Дом! – повышает голос Ден. – Какой дом? Ты чё переехать решил?

– Всё при личной встрече. В выходные, – смеюсь и прощаюсь.

Теперь Денис будет эти дни изнывать от любопытства. Но думаю, другу можно рассказать о своих планах. Во всяком случае этому. Он был рядом, когда остальные продолжали растаскивать моё добро.

Возвращаюсь на место и ещё некоторое время сравниваю участки структуры.

Старые точки могут когда-нибудь измениться так же, как тепловая. Могут и не измениться. Пока мне достаточно понять, что делает та, что меняется прямо сейчас.

Ближе к вечеру открываю глаза и обнаруживаю, что отсидел всё, что только мог. Встаю, упираюсь ладонями в стол и разминаю спину.

Раньше мог часами работать и не замечать. Сейчас тоже могу, только тело потом очень подробно объясняет, что думает по этому поводу. Старею или это из-за перерождения?

Тоже ещё та загадка – надо бы разобраться, как это у меня вышло отказаться от предложенного варианта и нырнуть в собственное тело, которое к тому времени полностью сгорело?

Я так замотался со всеми этими бытовыми делами, судами и покупкой дома, что как-то не подумал, как я воскрес.

Иду за водой, но возле раковины задерживаюсь с кружкой в руке. Пожалуй, всё же сосредоточусь на делах насущных.

Ставлю пустую кружку на стол. Отодвигаю бумаги, придерживаю провод измерителя, чтобы не попал под дно. Легонько толкаю кружку пальцем.

Она скользит совсем немного.

Подхватываю уже начавшееся движение, наблюдаю за ощущением. Повторяю, стараясь не менять силу толчка. На этот раз специально направляю ману через другой участок.

Разница есть, но не та, которую я сначала ожидал.

Кружка никуда не улетает, зато я гораздо отчётливее чувствую, как она движется. Сам момент замедления, небольшое отклонение, неровность скольжения по поверхности.

Возвращаю её на исходное место.

Ещё один толчок. Привычный путь и те же ощущения. Когда мана проходит через точку, которая сейчас в процессе изменения, я словно иначе ощущаю само движение. Чётче, что ли.

Сажусь обратно и придвигаю тетрадь.

Возможно, дело в чувствительности. Не в силе воздействия, не в способности сильнее разогнать кружку. В том, сколько я вообще замечаю.

Это хорошо объясняло бы эксперимент с деревом. Я не мог работать с движением, которого толком не различал. А когда сумел поймать отдельные колебания, понял, на что могу воздействовать.

Повторяю опыт ещё несколько раз и записываю различия. Возле предполагаемой функции точки ставлю вопросительный знак.

Уже тянусь к кружке снова, когда телефон начинает звонить.

Сурков.

Смотрю на экран, потом на руку, зависшую над столом.

Вот же умеет человек выбрать момент.

– Да.

– Гордей Романович, добрый вечер. Удобно говорить?

– Уже нет смысла спрашивать. Я же ответил.

Он то ли не замечает, то ли делает вид.

– Мы подготовили несколько вариантов возвращения. Хотел бы обсудить, пока можно согласовать даты.

– Я же говорил, что пока лечусь.

– Безусловно. Именно поэтому речь не о немедленном выходе.

Отодвигаю кружку, походу к работе уже не вернусь.

– Отит ещё не прошёл, – сообщаю. – И после воскресения организм пока не полностью восстановился. Сроков ни один врач не даёт.

Уши сейчас мне не мешают. Организм, если судить по мишени, тоже в норме. Но объяснять Суркову, чем я занят и почему не могу просто выбрать дату, точно не собираюсь.

– Это понятно. Мы готовы учитывать состояние. Поэтому и рассматриваем соперников, с которыми вы уже знакомы.

– Это Макса, что ли?

– В том числе. Таран остаётся хорошим вариантом.

Усмехаюсь.

– Он мне уже звонил. Я сказал, что идея глупая.

– Почему же?

– Потому что он мне два раза проиграл. Три, если считать мой удар табуреткой, который разлетелся по интернету. Вы хотите и этот бой продать как главное событие возвращения?

– Предыдущие встречи были зрелищными.

– Они закончились одинаково. Если вам нужен громкий камбэк, зачем подсовывать мне настолько удобного соперника?

На другом конце замолкают. Я откидываюсь на спинку и смотрю на тетрадь. Раздражение от прерванного опыта понемногу сменяется любопытством.

Сурков молчит, явно подбирает слова:

– Гордей Романович, никто не ставит под сомнение ваши достижения. Но обстоятельства изменились. Нам пока неизвестно, в какой форме вы вернётесь.

– И вы решили подстраховаться Максом.

– Мы предлагаем более предсказуемый вариант. Для всех сторон.

– Вы мне сейчас реально подставной бой предлагаете?

– Нет. Разумеется, нет, – тараторит Сурков. – Речь не о договорном результате.

– Тогда перестаньте объяснять мне, насколько удобно будет бить человека, которого я уже трижды побил.

Он выдыхает так тихо, что я едва слышу.

– Вы сами сказали, что восстановление ещё продолжается.

– Поэтому я и не рвусь в бой. Но если выйду, то драться. А не изображать возвращение под аплодисменты.

Несколько секунд молчим. Сурков явно рассчитывал на другой разговор. Я тоже, если честно. Планировал послать его до окончания отита и вернуться к кружке.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Кого вы хотите видеть вместо Тарана?

На язык просится первое подходящее имя, но я останавливаюсь. А я хочу кого-то видеть?

Но если и смотреть, то тех, кто сейчас в форме. Пока я разгребал последствия после собственных похорон, на Арене тоже что-то происходило.

– Пришлите досье на тех, кто сейчас на пике. С записями последних боёв. Посмотрю.

– Это уже можно считать готовностью обсуждать?

– Это можно считать просьбой прислать досье.

– Понял. Подготовим.

– И без анонсов. Ни дат, ни намёков, что я выбрал соперника.

На этот раз он соглашается сразу.

Завершаю разговор и некоторое время сижу, держа телефон на колене.

Легко сказать – пришлите сильнейших. Договориться о деньгах тоже можно. Выбрать дату, выслушать рекламщиков, подписать бумаги.

Только выходить придётся Пеклу.

Публика будет ждать Огня. Соперник будет готовиться к Огню. Любой мой шаг начнут сравнивать с тем, как я дрался раньше.

А я что? Сижу и катаю кружку по столу.

Убираю телефон экраном вниз. Вопрос неприятный и пока без ответа. Одним удачным выбором соперника его не решить.

Кружка остаётся на месте. К опытам в этот вечер я уже не возвращаюсь.

Следующий день проходит за работой. Закрываю несколько заказов, разбираю присланные Лёшей материалы и отвечаю, что договорённость на выходные в силе.

От Суркова приходят досье. Сохраняю, но не открываю. Сейчас мне это без надобности. Под конец дня смотрю один бой, делаю пару пометок и выключаю запись. Азарт никуда не делся, но теперь за каждым предложением слишком отчётливо стоит вопрос, с чем именно я собираюсь войти в клетку.

И он пока без ответа. Есть два пути: признаться, что я теперь Вектор или сделать так, чтобы публика видела Пекло. Задачка не из простых, надо подумать. А пока продолжаю работать над заказами.

Результат экспертизы приходит ближе к вечеру, когда я заканчиваю очередную Форму.

Открываю сообщение.

Магическая подпись настоящая. Соответствует зарегистрированной подписи Гордея Романовича Соколова.

Значит, никто не пытался криво воспроизвести мою схему. В договор попала настоящая подпись.

Сижу, упираясь большим пальцем в край телефона.

Версия с сейфом всё ещё возможна. Артём мог добраться до копии после смерти. Только прежде чем ехать к нему, стоит проверить, где эта подпись вообще использовалась.

Открываю восстановленные счета.

До сих пор я в основном смотрел, что осталось, какие платежи возобновились и сколько ещё сюрпризов приготовили автосписания. В личную историю глубоко не лез. Рабочие дела – понятно, там Виталий, договоры, чужие полномочия. Здесь мои деньги и мои обычные траты.

Подвоха именно тут я не ждал, пока не получил результат экспертизы.

Теперь начинаю листать.

Первые строки скучные. Продукты, доставка, покупки, которые я совершал недавно. Долистываю до времени смерти. Тут тоже ничего странного, я помню большинство этих покупок. Несколько платежей по квартире. Останавливаюсь на крупной сумме, открываю подробности – оборудование. Всё верно.

Листаю дальше. Натыкаюсь на счёт из ресторана.

Сумма неприятная, но сама по себе не удивляет. Я мог сходить с кем-то, оплатить общий счёт, вообще не обратить внимания. Название знакомое, только когда именно я там был?

Открываю операцию. Подтверждена моей магической подписью.

Смотрю на дату и чувствую, как что-то цепляется в памяти. В тот день я покупал кое-что для мастерской. Не заказывал, сам заехал в магазин, потому что нужно было убедиться в сохранности хрупких колб.

Возвращаюсь в список.

Вот покупка. Очная оплата, торговая точка указана. По времени почти рядом с рестораном.

Я помню, как был в магазине, я там до позднего вечера провозился. Ресторан находится совсем в другом месте. Я бы попросту не успел туда доехать и оплатить этот чек.

Ставлю оба платежа рядом на экране. Проверяю время. Почти одновременно. И чей-то счёт за ужин оплатили моей подписью, интересно. Хотя ответ уже вертится на языке

Но к моей смерти операция отношения не имеет. Тогда я был вполне живой, значит, подпись уже была у того, кто ею воспользовался. Выпрямляюсь, придвигаю ноутбук и открываю историю уже на нём.

Теперь смотрю внимательнее.

Обычные траты чередуются с теми, которые я не могу вспомнить. Не каждую забытую я приписываю кому-то другому, мало ли сколько раз я покупал стаканчик кофе по дороге на Арену. Где-то сумма небольшая, где-то наименование получателя вообще ни о чём не говорит.

Открываю подробности одной такой операции.

Нахожу заведение в поиске. Несколько секунд смотрю на фотографии. Потом на сумму. Дешёвый стрип-клуб. Вполне во вкусе моего брата.

Прекрасно.

Я там не был. Ни живым, ни мёртвым, ни в промежутке. Даже в самом угрюмом расположении духа выбрал бы что-нибудь получше, чем подвал с таким входом.

А счёт, тем не менее, оплачен при помощи моей магической подписи.

Дата ещё раньше ресторанной.

Сохраняю обе операции и откидываюсь на спинку. Уже не хочется шутить даже над названием клуба. Копией пользовались до того, как я умер. Это очевидно.

Значит, история с найденным после смерти носителем не объясняет происходящее. Кто-то, и вариантов не так много, получил подпись раньше и спокойно оплачивал ею вещи, о которых я ничего не знал.

Из тех, кому я разрешал использовать подпись, вспоминается только Виталий. И разрешение касалось рабочих договоров, счетов, деловых бумаг. Точно не чужих ужинов и девок у шеста.

Смотрю на договор по «корвету».

Здесь речь уже не о вечернем развлечении за мой счёт. Машину получил Артём.

Удобно ему всё досталось. И договор есть, и подпись настоящая. Можно смотреть мне в глаза и повторять, что всё оформлено нормально.

Закрываю поиск со стрип-клубом, чтобы больше не видеть эти фотографии. В истории остаются две выбранные операции. Для суда этого мало, я и сам это понимаю. Нельзя ткнуть в ресторанный счёт и объявить, что за столом сидел брат.

Но у меня другие планы. Мне достаточно посмотреть, как Артём отреагирует на вопрос, к которому не успеет подготовиться. Я этого засранца хорошо знаю, главное, поймать его врасплох.

Встаю и беру куртку.

По дороге несколько раз тянусь к телефону, чтобы позвонить брату, чтобы не кататься зря. Не звоню, лучше подожду, если он не дома.

За окном уже вечер. На светофорах машины собираются в длинные ряды, и я ловлю себя на том, что смотрю на чужие руки на руле. Похоже, я соскучился по «корвету» и ощущению скорости на дороге.

У дома замечаю брата почти сразу. Он выходит из подъезда, уткнувшись носом в телефон. Рожа довольная, в свободной руке вертит ключи от моей машины.

Останавливаюсь чуть в стороне от дорожки и включаю запись на телефоне. Убираю его в карман и жду.

Брат поднимает голову только когда между нами остаётся всего несколько шагов.

– О, – говорит и замедляется. – Ты чего тут?

– Да вот, тебя жду.

Артём быстро прячет свой телефон.

– Позвонить не мог?

– Хотел сюрприз сделать.

Он смотрит мне за плечо, потом обратно, и быстро прячет ключи в кулаке.

– Я вообще-то собирался уезжать.

– Вижу. На моей машине?

– Опять начинаешь? – он поджимает губы и раздувает ноздри.

Подхожу ближе. Даже руки не поднимаю, но этого хватает, чтобы Тёма начал пятиться к парковке.

– Что, братец, думал, я не узнаю, как ты финт с «корветом» провернул?

Артём дёргает подбородком, собираясь что-то сказать, но я не даю.

– Ты вообще в курсе, что за такое можно сесть? Или обойдёмся без представления и ты отдашь мне ключи по-хорошему?

Он открывает рот, но привычное «всё законно» почему-то не вылетает. Что же, послушаем, что он сейчас запоёт.