Текст книги "Архитектор магических форм. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 20

– Не обязательно, – говорит врач. – Для начала меня надо снять.

Смотрю на него, потом на крепление, которое учудил. Я так и стою с зажатым в кулаке халатом, пока мужик осторожно пытается подтянуться.

– Не дёргайся. Сейчас.

Забираюсь наверх. Подхватываю врача под спину, чтобы не грохнулся, когда освобожу его. С поясом приходится повозиться. Задохлик висит молча, только вцепляется мне в рукав и мешает нормально перехватить его.

– Руку отпусти.

– Вы меня уроните.

– Пока не собираюсь.

Освобождаю ногу и спускаю его на кресло. Он сразу хватается за подлокотники, а я отхожу к столу. Врач смотрит на очки, которые лежат на столе, подвигаю их к нему поближе. Он забирает их, но надевать не торопится.

– Воды, – говорит хрипло.

Нахожу у окна бутылку, наливаю в стакан. Пока он пьёт, подтягиваю второй стул и сажусь напротив. Очень хочется спросить всё сразу, но я стискиваю пальцы на колене и жду, пока он поставит стакан.

– Давайте по порядку. Что значит «не обязательно»? – начинаю я.

– Мы провели процедуру. Но это не означает, что наступила беременность.

– Это как? – вздёргиваю брови.

– Потому что это была ВМИ.

Смотрю на врача и думаю – издевается?

– Ну да, как я сразу не догадался, – цокаю. – Я же тоже врач. Вы не знали?

Тот натягивает очки на переносицу и вздыхает:

– Внутриматочная инсеминация не сильно отличается от обычного оплодотворения. Это не ЭКО или подобные магические процедуры. Результат не гарантирован.

– Ага. А узнать можете, что там вышло?

– Только по результатам обследования клиентки. Но таких результатов у меня нет.

– Сколько вы использовали?

– Одну порцию.

Врач наконец надевает очки нормально. Я смотрю на него, пытаясь вспомнить, когда вообще начал переживать по такому поводу. Честно говоря, до сегодняшнего дня меня интересовало, чтобы никакой беременности не наступило. И желательно потом не приходилось её проверять.

– Когда?

Он тянется к клавиатуре, но перед этим смотрит на мою руку возле монитора. Убираю её. Врач открывает карточку и называет дату.

Некоторое время размышляю.

– Это день, когда я воскрес.

– Утро того дня, если быть точным, – говорит он. – О вашем возвращении тогда ещё никто не знал.

Откидываюсь на спинку. Пока меня готовили к кремации, здесь уже использовали мой материал. Очень насыщенный день, оказывается. Жаль, в первой половине я не смог поучаствовать лично.

– Почему именно утром?

– Процедура привязана к циклу клиентки. Время нельзя назначить как обычный приём, когда всем удобно.

– Во как. А почему?

– Я не могу раскрыть вам особенности здоровья пациентки.

– Она что ещё и больная?

– Господин Соколов, – врач поправляет очки, которые съехали на нос, – я правда не знаю деталей. Я лишь провёл процедуру.

– И как теперь узнать, будет ли бегать на планете маленький Гордей?

– Это не клонирование. И я уже объяснял, что мы провели процедуру, но беременность нам не подтверждали.

– Ладно. А через сколько она могла узнать результат?

– Обычным способом примерно через две-три недели. Раньше тоже возможно, но уже с магической диагностикой.

– И что она показывает?

– Формирующуюся магическую структуру беременности. На сроке, когда обычный тест ещё ничего надёжного не даст.

– А чего тогда все так не делают?

Врач смотрит на меня поверх очков.

– Вы хоть знаете, сколько это стоит?

– Я похож на человека, который делает тесты для беременных?

Он открывает рот, потом закрывает. Я достаю телефон и сверяюсь с календарём. С дня возвращения прошло уже достаточно времени, чтобы женщина знала ответ на мой вопрос. Только мне от этого пока никакой пользы.

– Она могла проверить и ничего вам не сказать?

– Могла обратиться в другое место. Или не делать раннюю диагностику вообще. Я не могу говорить за неё.

– Хорошо. Тогда кто она?

Врач опускает глаза на карточку. Жду, пока он поднимет их обратно.

– Я не знаю её настоящего имени.

Сжимаю пальцы, чтобы опять не отчебучить.

– Не начинай.

– Я говорю буквально. У неё закрытые данные, в рабочей карточке используется псевдоним. Процедура проводилась по закрытому протоколу.

– Вы её вообще видели?

– Конечно. Она приходила сама, проходила подготовку. Анализы тоже сдавала лично, затем была на процедуре.

– И вы не знаете, как её зовут?

– Нет.

– Ну а если увидите снова, узнаете?

– Лицо было закрыто маской.

Смотрю на врача, потом на компьютер. Маска. Ну да, кто бы мог подумать, что такая удобная штука бывает не только у меня.

– Вас ничего не смутило?

– Гордей Романович, мы работаем с очень влиятельными клиентами. Подтверждение личности и доступ врача к личным данным – разные вещи. Представленные документы прошли проверку.

– Значит, какая-то женщина приносит бумаги, прячет лицо, и вы спокойно используете мой материал?

– На конкретную процедуру было оформлено разрешение. По какой причине выбор пал на ваш материал, я не знаю. Но искренне надеюсь, что у ребёнка будет характер матери.

– Это ещё почему? Хотя можешь не отвечать.

– Если вы хотите оспорить процедуру, вам нужно разбираться отдельно. Клиника всё тщательно проверяет, ошибки быть не могло. Процедура была законной.

– И что будет, если я оспорю?

– Я не юрист, но, полагаю, вас вычеркнут из графы «отец». Хотя не думаю, что клиентка вообще планировала вас как-то вписывать.

– Это ещё почему? Ну да, я же был мёртв, а она даже имени не назвала своего…

Язык уже чешется снова спросить, кто именно предоставил документы на мой биоматериал, но сначала надо закрыть вопрос с тем, что ещё осталось. А то футбольную команду прямо сейчас я точно не хотел.

– Всё оставшееся переводим сегодня же. В «Генезис-Мед».

– Для передачи потребуется согласование принимающей стороны.

– Сейчас будет.

Нахожу номер клиники и звоню прямо из кабинета. Врач сидит напротив, осторожно потирая голень. На другом конце довольно быстро соединяют с нужным специалистом. Объясняю, что хочу перевести материал на хранение и нахожусь у текущего хранителя.

– Документы на руках? – спрашивает женщина.

– Часть. Остальные сейчас дадут.

Смотрю на врача. Он молча тянется к клавиатуре.

В «Генезис-Мед» уточняют, нужен ли транспортный контейнер, и просят передать телефон сотруднику. Протягиваю трубку. Врач коротко отвечает на вопросы, называет нужное отделение.

Получаю телефон обратно.

– Мы можем прислать представителя в ближайшее время, – сообщает женщина. – До его приезда, пожалуйста, не забирайте образцы самостоятельно.

– Я их в кармане и не планировал везти.

Она присылает предварительные документы на почту. Читаю условия на экране, останавливаюсь на разделе распоряжения материалом. Перечитываю его ещё раз и задаю вопрос вслух.

– Кто, кроме меня, сможет разрешить использование?

– Без отдельно оформленных полномочий – никто. В договоре это указано.

– Мне как раз это и нужно.

После звонка врач распечатывает заявление. Кладёт передо мной ручку и переворачивает лист.

Я двигаю документ к себе:

– Сначала прочитаю.

– Конечно.

Читаю медленно. Текст выглядит обычным, только вот и раньше там не было пунктов о том, что после смерти делайте с моим материалом, что хотите. В заявлении речь о переводе остатка. Сверяю реквизиты принимающей клиники и ставлю подпись.

Представитель «Генезис-Мед» приезжает, пока я проверяю комплект бумаг. Здоровается и сразу просит ответственного сотрудника показать транспортный контейнер.

Мужик в форме новой клиники ставит его на свободную тумбу. Сверяет данные со своим планшетом, затем подходит ко мне.

– Гордей Романович, правильно?

– Да. Передачу хочу видеть лично.

– Разумеется. Только за образцами в хранилище проходят сотрудники. Всё остальное будет при вас.

Меня устраивает. Ещё не хватало самому идти искать нужную ячейку, потому что местные опять запутаются в номерах.

Переходим в помещение для передачи. Через стекло видно, как сотрудник готовит материал. Представитель «Генезис-Мед» проверяет маркировку, не торопится подписывать акт. Я стою рядом и сравниваю записи с выданной мне ведомостью.

– Здесь тот же идентификатор? – спрашиваю, показывая строку.

– Да. Смотрите, на упаковке он тоже указан.

Он подводит планшет ближе, чтобы я мог прочитать. Совпадает. Дальше проверяем состояние при передаче, и только после этого сотрудник закрывает контейнер.

– Всё передаётся по ведомости, – подтверждает представитель новой клиники. – На приёмке проверят ещё раз. Подтверждение получите сегодня.

Ставлю последнюю подпись и забираю копии. Контейнер остаётся у него. Впервые за весь день могу выдохнуть.

Когда всё сделано, захожу к главврачу и беру листок с его стола.

– Ручку дайте.

Он протягивает. Записываю номер и кладу перед ним.

– Если эта женщина ещё придёт – сообщите мне.

– Я не могу разглашать информацию о посещениях. Это медицинская тайна.

Перевожу взгляд на вентилятор. Врач замечает, куда я смотрю, и поправляет очки.

– Мне не нужны её анализы. Появится – позвоните.

Он не отвечает. Подвигаю листок ближе к клавиатуре и забираю документы. Больше здесь задерживаться не собираюсь, даже если мне предложат кофе уже с коньяком.

На улице приходится остановиться у ступеней. И несколько раз медленно вдыхаю. Мимо проходят люди, кто-то узнаёт меня и делает порыв в мою сторону. Отворачиваюсь к дороге, пока он не решил подойти.

Смотрю на ладонь, которой держал врача. В кабинете я толком не понял, что делал. А сейчас вспоминаю, как он начал потеть, и сжимаю пальцы.

Еху. Я – маг крови. Только диплома не хватает и справки, что я окончательно охренел.

Утром гонял воду в трубке, днём уже проверил на человеке. Причём понятия не имею, сколько ему нужно до потери сознания. Я остановился, потому что увидел реакцию, а если бы нет?

Убираю руку в карман. На Арене я знаю, куда бью и чего жду от удара. Здесь мог случайно угробить задохлика, пока пытался получить ответ.

До нормальных проверок больше ни на ком эту штуку не пробую. Открываю заметки и дописываю к утренним измерениям, что происходило в кабинете.

Приложение с картами оживает и предлагает продолжить маршрут до магазина. Смотрю на стрелку, затем открываю контакты нотариуса. Датчики пока подождут, сегодня у меня образовались куда более важные дела.

К нотариусу приезжаю после короткого разговора с помощницей. Она предупреждает, что придётся подождать между приёмами, и я соглашаюсь. Лишь бы сегодня, потому что с этими бумагами до утра я точно не усну.

Помощница заглядывает в кабинет и зовёт меня. Захожу, кладу бумаги перед нотариусом.

– Объясните, как это вообще возможно.

Он читает первый лист, потом переворачивает следующий. Мне приходится подождать, пока он дойдёт до нужного места. По лицу не поймёшь, удивлён он или просто разбирает кривую формулировку.

– Вы знаете, о какой процедуре речь? – спрашиваю.

– Из документов понимаю.

– Я сегодня пришёл забрать свой биоматериал. Мне несколько часов морочили голову, а потом выяснилось, что часть уже использовали. Утром в день моего возвращения. Врач сказал, всё было оформлено нормально.

Нотариус откладывает лист.

– Нужно поднять ваше распоряжение. Оно связано с завещанием.

– Ещё и там успел отличиться?

– Давайте сначала посмотрим.

Он открывает дело и просит помощницу принести копию. Пока жду, вытаскиваю телефон. От новой клиники сообщение: перевозка идёт по согласованному порядку. Убираю его, когда передо мной кладут стопку документов.

Сам факт существования завещания помню прекрасно. В восемнадцать оно понадобилось перед выходом на Большую Арену, и я тогда больше думал о первом серьёзном бое, чем о том, кто после меня получит мебель.

Нотариус раскрывает документ на нужной странице. Начинаю читать и почти сразу возвращаюсь к началу абзаца.

После моей смерти разрешается использование сохранённого репродуктивного материала для рождения моего биологического наследника.

Поднимаю глаза.

– Это я подписал?

– Да. Ваша подпись подтверждена. Само распоряжение настоящее.

Смотрю на строку внизу страницы. Семь лет назад мне явно казалось, что сдохнуть без наследника – самое обидное, что может произойти на Арене. Написано вполне однозначно. Даже придраться не к чему.

– Я думал, это на случай… – начинаю и замолкаю.

На случай моей смерти. Который, собственно, и наступил.

Нотариус не помогает мне закончить фразу. Просто ждёт, пока я прочитаю дальше.

Право распоряжаться материалом после смерти передаётся назначенному доверенному лицу. В следующем пункте идёт обеспечение возможного ребёнка. Уже отдельное, имущественное.

Читаю до конца. Потом переворачиваю страницу и проверяю, нет ли там продолжения, которое отменяет всё предыдущее. Конечно, ничего подобного не находится.

– Прекрасно. Сам придумал, сам подписал. А предупредить меня взрослого было некому.

– На дату составления вы уже были совершеннолетним.

– По документам – безусловно. По мозгам, видимо, отставал.

Подвигаю документ обратно, но палец оставляю на пункте про доверенное лицо.

– Кто это был на момент моей смерти?

Нотариус смотрит в дело.

– Виталий Степанович.

Отпускаю страницу.

– Я его уволил.

– Подтверждение у нас есть.

– Тогда каким образом он вообще чем-то распоряжался?

– На момент оформления его полномочия предъявлялись как действующие. Именно здесь и требуется разбираться. Ваше согласие на использование материала существует. Но тем не менее это не делает действия Виталия Степановича правомерными.

– То есть моё распоряжение настоящее, а с его правом им пользоваться что-то не так?

– Да. Документы, на основе которых клиника провела процедуру, выглядели действительными. Но с учётом подтверждённого прекращения полномочий возникают основания проверять действия представителя.

Откидываюсь на спинку стула. Дядя опять успел добраться туда, о чём я даже не думал. Сначала имущество, теперь это. Очень хочется набрать его прямо из кабинета, но я оставляю телефон в кармане. Тем более, нового номера не знаю, да и вряд ли он ответит.

– Клиника могла это знать?

– Сомневаюсь. Там было ваше распоряжение и подтверждение полномочий представителя.

– А женщина?

– Для неё основания тоже выглядели законными. Нет данных, что она что-либо подделывала.

Некоторое время молча смотрю на раскрытую папку. Врач меня сегодня знатно выбесил, но получается, материал он не крал. Женщина тоже не взламывала хранилище в перерыве между анализами. На бумаге я сам разрешил всё, из-за чего чуть не поджарил местное светило.

Это совершенно не объясняет, почему он не мог сказать нормально с первого раза. Но вентилятор, пожалуй, был лишним.

– Мне нужен полный комплект по полномочиям дяди, – говорю.

– Запросим в рамках вашего дела. Пока не стоит предполагать, как именно было оформлено каждое действие. Нужно сопоставить основания.

– А пока он ещё чем-нибудь моим распорядится?

– Сейчас его полномочия отозваны и это подтверждено. Мы уже направили уведомления во все известные нам инстанции. Если вам предъявят старые документы от его имени, передавайте их сюда.

Киваю. Про это я знаю, Большая Арена тоже успела сообщить. Только сделанное уже не отменить, даже если очень постараться.

Возвращаю завещание к себе и перечитываю пункт про ребёнка. Здесь я заранее оставляю ему отдельное обеспечение, чтобы было на что жить.

Не самая глупая мысль восемнадцатилетнего меня. Остальное, конечно, следовало читать внимательнее.

– Подождите. С имуществом все чего-то ждут, сроки соблюдают, бумаги проверяют. Почему здесь нельзя было подождать?

Нотариус складывает руки на столе.

– Процедура не является выдачей наследства. Для её проведения имелось отдельное распоряжение. На ту дату вы были официально мертвы, остальные документы также выглядели действующими.

– Это я уже понял. Почему такая спешка?

– Медицинское окно привязано к циклу женщины. Если ждать, процедуру пришлось бы переносить. При наличии полного пакета документов оснований требовать ожидания по правилам наследственного дела не было.

– Она получает что-то из моего имущества?

– Для себя она имущественных требований не заявляла. Обращение касалось процедуры.

– Но обеспечение ребёнка…

– Это ваша отдельная воля, Гордей Романович. Посмотрите, как сформулирован пункт. Получатель там определён вами, и это не вознаграждение женщине за участие.

– То есть она пришла именно за этим? Я имею в виду наследство для малыша.

– В представленных материалах этого не заявлено. Только процедура.

– То есть обеспечение малыша её не интересовало?

– Нет.

Обмозговываю секунду, а потом до меня доходит.

– Подождите. Вы знаете, кто она?

Он качает головой.

– Оформление закрытое. Настоящего имени я вам не назову.

– Врач сказал то же самое.

– При таком порядке оформления это неудивительно.

Провожу ладонью по лицу. В клинике закрытый протокол, здесь закрытое оформление. Действительные документы прилагаются. На такое нужны деньги, причём явно не последние.

– И как её теперь искать?

– Я не занимаюсь поиском людей.

– Можно это всё отменить?

– Будущие распоряжения изменить можно. Уже проведённую процедуру – нет.

– Да я про документы.

– Их изменим. Но если беременность наступила, новая редакция не сделает так, будто процедуры не было.

– Понял. Я так, подстраховаться на всякий случай.

Нотариус открывает чистую форму. Уточняет, что именно я хочу изменить, и я впервые отвечаю, не торопясь.

– Отдельное обеспечение возможного ребёнка сохраняем? – спрашивает он.

Перевожу глаза на старый текст. Здесь можно было бы начать спорить о том, что я ничего не знал. Только вот малыш точно не виноват в том, что взрослые дядьки устроили вокруг этого бардак.

– Сохраняем.

Он кивает и продолжает печатать. Я сижу, пока готовится документ, затем читаю его с начала. Не только места, на которые указывает палец нотариуса. Задаю вопрос по формулировке, жду уточнения.

Восемнадцатилетнему мне такой приём показался бы скучным до смерти. Сейчас я даже ручку не беру, пока не дочитаю последнюю страницу.

Когда выхожу, на телефоне уже есть сообщение из «Генезис-Мед». Остаток принят. Открываю вложенное подтверждение и сравниваю его с актом передачи, стоя у стены в коридоре. Всё совпадает.

Сохраняю документ в отдельную папку.

Дома первым делом убираю экспериментальную трубку со стола. В поддоне остаётся немного воды, выливаю её в раковину и возвращаюсь за тетрадью. Утром казалось, что самое интересное за день уже происходит здесь.

Теперь на том же месте лежат документы из двух клиник. Рядом – новое распоряжение. Раскладываю их, чтобы не перепутать оригиналы с копиями, и понимаю, что просто оттягиваю момент, когда останусь без дела.

Включаю чайник. В холодильнике находится еда, которую можно разогреть, но сначала я снова достаю телефон.

Никаких новых сообщений. Хотя на что я надеялся? Что после моего явления в клинику она туда прибежит, а врач напишет?

Женщина могла уже узнать результат, пока я покупал лекарства для ушей и выяснял отношения с братом. Могла ничего не узнать. Беременности вообще может не быть.

Кладу телефон экраном вниз. Через секунду переворачиваю обратно, чтобы не пропустить звонок врача, если он вдруг решится.

Кто она вообще? Серьёзные ресурсы у неё есть, иначе такую организацию не потянуть. И почему именно мой материал?

Чайник выключается, и я наливаю себе чаю. За ужином открываю старое распоряжение ещё раз. Пункт про обеспечение я решил оставить.

Если ребёнок есть, ему понадобится нормальная жизнь, но она отказалась от денег. Почему? Я хочу хотя бы знать, что всё в порядке. Не собираюсь судиться и забирать ребёнка. Мне бы для начала поговорить с его матерью.

Отодвигаю пустую тарелку и тянусь к ноутбуку. Обычный поиск по клинике даёт мне всё, кроме того, что нужно. Закрытые данные не вылезают из строки запроса, сколько ни добавляю туда свою фамилию.

Кто вообще умеет разбираться в подобных историях? Как найти ту, которая не оставила следов?

Быстро вспоминаю Елизавету Викторовну Шереметьеву. Её фирма занимается сложными активами. Ищет имущество, которое успевали многократно перепрятать. В подобных делах им наверняка приходится выяснять, какие люди стоят за документами.

Возможно, они умеют искать не только деньги.

Набираю полное имя Лизы в поисковике. Среди результатов нахожу сайт фирмы и открываю сведения о направлениях работы. Красивую главную страницу пролистываю, рекламные обещания мне сейчас не нужны.

В разделе услуг задерживаюсь на восстановлении имущественных цепочек. Читаю описание, затем открываю соседнюю страницу о поиске утраченных сведений. Здесь хотя бы перечислено, с чем они действительно работают, без обещания за неделю найти всё на свете.

Прокручиваю ниже. Внизу кнопка обращения, но я возвращаюсь к описанию услуг. Открываю в соседней вкладке сведения о самой фирме и придвигаю ноутбук ближе, чтобы спокойно прочитать.