Текст книги "Архитектор магических форм. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Гриша Громм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16

Просыпаюсь не от будильника, а от того, что телефон на тумбочке вибрирует и подпрыгивает.

Будильник я не услышал.

Лежу, смотрю в потолок и жду, пока в голове перестанет гудеть. Но этого не происходит, такое чувство, будто редуктор сломался, и теперь гудит кран, который я забыл выключить.

Четвёртый день уже эта фигня. Я честно пытался спать, но этот гул меня убивает.

Лекарь сказал – пару дней и пройдёт. Сегодня у меня четвёртый, и мир я до сих пор слышу как через вату. Когда переворачиваюсь на бок, там что-то смещается с неприятным щелчком.

Встаю. Иду на кухню, включаю воду на полную. Звук есть, но глухой, как будто сосед моется за двумя стенами. Беру пакет с кофе и мну его в руках. Шуршания нет совсем.

Ясно.

Стою у раковины и настроение у меня портится окончательно. Две недели без нагрузок, не лезть в воду, не нагружать слух. Я тогда кивнул и решил, что через три дня буду как новый, ну, как минимум, гула не будет. Магия, лекарь из дорогой клиники – чего там не восстановиться.

Не восстановилось. Тело у меня самое обычное, а по ушам мне прилетело звуком дважды за бой, и второй раз – прямой тройкой. Это не синяк на бедре, который сходит сам.

Ладно, жить можно, но не помешает проверить, насколько всё хреново. Нужен источник нормального звука. Ищу пульт от телека, я его почти не включаю – у меня его вообще не было бы, если бы не дизайнер, которому показалось, что на стене в гостиной чего-то не хватает. Висит теперь, чёрная панель во всю стену, как украшение.

Сегодня он наконец пригодится. Нахожу наконец пульт, включаю и сразу же добавляю громкость. И получаю по ушам второй раз, но уже чисто информационно.

Голос я узнаю раньше, чем понимаю, на кого смотрю.

Светлана.

Она в студии с хорошим освещением, сидит вальяжно и говорит громко и чётко. Речь или на телесуфлёре, или она её зазубрила. Под ней подпись: «Светлана Одинцова, специальный корреспондент».

Света говорит про моё громкое возвращение. Сначала всё почти невинно, многое взято из моего ей интервью. Она говорит, что случай, конечно, исключительный, но всё ли так гладко?

Суд признал мою личность, и теперь начинается второй этап – имущественный. Тут она делает паузу, и в этой паузе мне всё становится понятно.

Дальше идёт нарезка. Общие кадры Центра идентификации, моё лицо в дверях, решение суда на экране, крупно – какая-то строка с печатью. Дальше фотография, где я якобы выгляжу мрачным. Нормальный кадр, между прочим, я на нём ничего так.

Потом показывают комментарий.

Артём.

Мой брат стоит на какой-то улице, снимает его кто-то с рук, кадр трясёт. Вид у него усталый и обиженный. Уж я-то эту рожу знаю.

– Я не хочу это выносить, – говорит он. – Это же семья. Но когда человек возвращается и первым делом начинает делить имущество… я не знаю. Мы же не чужие. Просто это выглядит странно, вот и всё.

Дальше Светик в студии подхватывает и говорит про непростые отношения внутри семьи.

Сюжет заканчивается через пару минут, но за это время моя уже явно бывшая выставила меня чуть ли не монстром, который сразу как вернулся набросился на родню из-за денег. Дядя – жертва. Артём тоже. Один я тут считаю копейки и требую своё.

Ни слова про то, куда ушли деньги со счетов или мастерскую, которую закрыли. И никакой информации о том, сколько мне пришлось доказывать, что я вообще существую.

Не соврала, кстати, почти нигде. Это я признаю. Каждое слово по отдельности – правда. Просто она подала информацию в нужном для себя ракурсе.

Светлана в студии сидит ровно и прощается с телезрителями. Она не злодейка, я это понимаю, и злиться на неё как на человека смысла нет. Она просто выбрала свою работу и поставила её выше человеческих отношений.

Своё она взяла. Не у меня, так у брата.

Переключаю на другой канал. Там та же история, только без неё, с какими-то людьми, которые рассуждают про «моральный облик чемпионов» и про то, что «деньги портят людей».

Выключаю.

Стою посреди гостиной, смотрю в чёрный экран и на удивление чувствую не бешенство, а какую-то вялую усталость.

Когда-то мне было плевать, что про меня пишут. Честно. Хорошо – приятно, плохо – тоже норм, потому что имя на слуху. Как там говорят? Чёрный пиар всё равно пиар, а скандалы вокруг чемпиона лишь подогревают к нему интерес.

Тогда я не задумывался о том, что за девчонки трутся рядом со мной. Они круто смотрелись в светской хронике и мне было плевать. Ди была из них лучшая. Она умела быть рядом красиво. Публике она тоже нравилась.

Но ей нужны были деньги и положение. Я это знал и давал, что она хотела. Эдакий договор.

Но какого-то чёрта я решил, что Светик из другой лиги. Но ей просто нужна была моя история. А когда появилась возможность слить меня за повышение, она это сделала.

Телефон начинает звонить. Незнакомый номер.

Беру.

– Гордей Романович? – голос мужской, деловой. – Сурков, Большая Арена. Не отвлекаю?

– Отвлекаете, – говорю, а сам прикидываю, чего это они звонят.

– Пять минут.

– Три.

Он смеётся, будто я пошутил.

И говорит то, что собирался. Арена получила документы об отзыве полномочий Виталия Степановича как моего представителя. Поэтому все вопросы теперь решаются напрямую со мной.

Это, надо сказать, самая приятная часть разговора, я её даже отдельно смакую. А вот дальше он переходит к делу, и тут уже удовольствие заканчивается.

Они читали новости. Видели сюжет Светланы и прекрасно понимают, что происходит. Но, главное, они хотят Пекло обратно.

– Вы сейчас в центре внимания, – говорит Сурков. – Это редкость. Обычно бойца после простоя приходится раскачивать месяцами. А вас раскачали за вас.

– Кто раскачал, тот пусть и выходит.

– Гордей Романович, я серьёзно. Официальный большой бой. Ваше возвращение. Мы готовы обсуждать условия, скажем так, гонорар может быть существенно выше обычных. И по рекламе мы вас вытащим так, что позавидуете сами себе.

Существенно выше. Двойная ставка, я так понимаю. Предложение хорошее, даже очень. Только есть одно большое и жирное но, которое перечёркивает для меня этот путь.

– Не в этот раз, – говорю.

– Почему?

– Уши.

Пауза.

– В смысле?

– В прямом. Меня лечили четыре дня назад, я до сих пор слышу, как кровь в голове циркулирует. Мне сказали никаких боёв в ближайшее время, и я впервые в жизни собираюсь послушаться врача.

Сурков молчит секунду, потом вздыхает так, будто я обломал ему свидание с красоткой.

– Через сколько вы будете готовы?

– У меня и без Арены дел хватает.

– Гордей Романович, момент уходит.

– Пусть уходит. Я его догоню.

Он ещё говорит минут пять. Про то, что публика ждёт, что он лично вложился в идею и что сейчас самое время возвращать Пекло на афиши, жизнь в шоколаде и так далее.

Я слушаю и не отказываюсь окончательно. Не потому, что хочу денег. Просто глупо захлопывать дверь, которая может пригодиться. У меня теперь два мира: закрытые площадки под маской и официальная Арена под собственным именем. Первый кормит, второй может вернуть масштаб. Куда я в итоге пойду – я пока не знаю, и торопиться не собираюсь.

Просто пока я не готов сообщить всему миру, что сделал важнейшее в истории открытие и переписал законы магии. Но рано или поздно я, может, даже премию получу за вклад в науку.

– Я вам позвоню, – говорю в конце. – Когда уши полностью восстановятся.

– Буду ждать, – говорит Сурков, и по голосу понятно, что он тут же занесёт меня в какой-то свой список и вечером кому-то доложит, что переговоры идут.

Кладу трубку.

И понимаю, что мне предлагают вернуться туда, где всё уже было. Арена хочет прежнего Пекло. Светлана хочет историю прежнего Пекло. Артём хочет, чтобы прежний Пекло просто исчез и не мешал.

Только вот прежнего Пекло больше нет. Про это знаю только я, и это, пожалуй, самое ценное, что у меня сейчас есть.

До вечера я успеваю сделать два дела и оба раза вспомнить про уши.

Первое – короткая разминка. Не полноценная тренировка, чтобы растянуть мышцы после боя. И вот на этой разминке до меня доезжает то, о чём я раньше думал вскользь. Движение – это не только «уйти быстрее». Это ещё и «прилетит сильнее».

Достаточно разогнаться коротким рывком по коридору и не успеть нормально погасить – и колено отзывается так, будто я в него молотком стукнул. А ведь я разгонялся далеко не в полную. В бою я на этом ходу ставлю вес, меняю направление, торможу и снова ухожу, и делаю это десятки раз за бой.

Раньше я хотя бы знал пределы собственного тела и старого стиля. Теперь всё приходится считать заново.

Второе дело – уже вечером. Сажусь за стол, достаю тетрадь и записываю в неё одну строчку:

«С разгоном понятно. Основные сложности с защитой».

Сижу, смотрю на это и понимаю, что задача на самом деле в разы интереснее, чем просто скорость.

Формы защиты.

Со звуком пока вообще непонятно. Одним рывком его не отменишь, значит, надо отдельно думать, чем прикрывать слух и равновесие. Возможно, Формой. Возможно, не одной. Пока понятия не имею.

Закрываю тетрадь. Надо подумать.

Остаюсь сидеть за столом, потом зачем-то оглядываюсь по сторонам. И вот тут меня цепляет ещё кое-что.

До сегодняшнего дня я вообще об этом не думал, но на фоне последних событий смотрю на собственную квартиру совершенно другими глазами. Вернулся сюда после воскрешения, увидел свои вещи и обрадовался, что хоть что-то осталось. А потом решил, что надо возвращать то, что успело разлететься после моей смерти.

Но я даже на секунду не задумался, а хочу ли я возвращать свою прежнюю жизнь? Смотрю на гостиную и впервые понимаю, что ничего прежнего здесь нет. Всё изменилось, а в первую очередь изменился я сам.

Квартира реально хорошая, я её выбирал долго и делал ремонт под себя. Сорок второй этаж, панорама во всю стену. Кухня, в которой приятно готовить, кровать, на которой я сплю как убитый. Всё здесь именно такое, каким я когда-то хотел его видеть.

Но после возвращения здесь неудобно – стол стал и мастерской, и столовкой. В кабинете не сижу, а спальня больше не видит девчонок, которых я когда-то таскал.

Эта квартира старого Гора-холостяка. И всё бы ничего, но после ролика Светы я задумался.

Она вытащила на экран всё грязное бельё моей семьи. Большая Арена хочет вернуть Пекло на афиши, потому что имя снова продаётся. Половина людей вокруг вообще разговаривает не со мной, а с человеком, которого они помнят до моей смерти.

И квартира из той же оперы. Это часть той жизни, которую я почему-то до сих пор пытаюсь вернуть, даже не задавая себе вопрос, а хочу ли я этого.

Встаю, прохожу по гостиной. На кухонной столешнице – чашка, которую я сам поставил туда утром.

И всё равно что-то не так.

Может, дело в том, что раньше я здесь почти не жил. Приходил ночевать, приводил девочек. А вся нормальная жизнь проходила где-то ещё: Арена, мастерская, встречи, поездки. Квартира была красивым местом, куда я возвращался между всем этим.

Теперь я торчу здесь постоянно.

Работаю здесь. Разбираю документы, тренируюсь как могу. И Формы собираю тоже здесь. И чем больше времени провожу внутри, тем яснее становится простая вещь: мне здесь тесно. И я вовсе не про квадратные метры.

Открываю объявления.

Сначала, как нормальный человек, смотрю квартиры. Если эта перестала устраивать – значит, нужна другая. Логично же.

Дорогие, современные, выше этажом, больше площадью. Одна вообще почти идеальная: огромная гостиная, кабинет, терраса, вид лучше моего.

Листаю дальше.

Минут через двадцать понимаю, что смотрю на одну и ту же квартиру в разных декорациях.

Сорок четвёртый этаж вместо сорок второго. Пять окон вместо четырёх. Мрамор другого цвета. Ещё одна спальня, в которой мне совершенно некого селить.

И вот тут становится совсем смешно.

Я собирался поменять одну дорогую коробку на другую и почему-то решил, что от этого что-то изменится.

Закрываю вкладку и иду ставить чайник.

Пока он закипает, вспоминаю мастерскую.

Вот её мне как раз не хватает.

И я вовсе не про оборудование. Мне нужно место, где всё собрано под меня, где я могу оставить схему на столе и вернуться к ней утром. Где мне не придётся думать, что я могу повредить её или она будет мешать завтракать. Я годами вкладывался в свою мастерскую, подгонял помещение под работу, а потом умер – и оказалось, что помещение-то не моё.

Мне и в голову не приходило хотя бы выкупить его. Думал, что так удобнее – в любой момент собрал своё барахло и поехал куда угодно.

Но мне закрыли доступ, а я теперь бегаю и пытаюсь вернуть то, что сам же собирал годами.

Чайник щёлкает.

А если больше так не делать?

Не искать новую мастерскую в аренду. На кой-мне чужое здание? Можно купить дом с землёй и поставить мастерскую там.

Мысль настолько простая, что я даже усмехаюсь.

Своя территория – это же здорово. Смогу обезопасить мастерскую и оборудование собственными Формами. И я смогу сразу сделать помещение под оборудование, а не впихивать его в то, что удалось снять.

И зал.

Хочу нормальный закрытый зал, где я смогу тренировать Движение без маски и не думать о камерах. Где можно спокойно тестировать Формы и не опасаться, что их увидит соперник, или я разнесу чей-то дорогущий барьер.

Вот это уже похоже не на попытку вернуть старое, а на что-то моё.

Возвращаюсь к ноутбуку и открываю объявления снова. Только теперь меняю раздел.

Дома.

Смотрю, наверное, часа полтора. Сначала там всё то же самое, только горизонтально: мрамор, дизайнерские кухни, бассейны и сауны. И бонусом ко всему этому какая-то нездоровая любовь к винным погребам.

Но я уже переключил фокус внимания.

Смотрю на участок. Есть ли гараж, стоят ли какие-то строения на участке и достаточно ли свободного пространства, чтобы устраивать пробежки. Насколько дом вообще позволяет что-то переделывать, а не заставляет меня жить внутри чужого готового проекта.

Ничего на глаз не падает. Просто понимаю одну довольно простую вещь.

Другую квартиру я не хочу.

Хочу дом.

Не обязательно красивый и готовый. Даже, пожалуй, наоборот – если всё там уже сделал какой-нибудь дизайнер с очень дорогим вкусом, мне потом будет жалко денег, когда я начну это ломать.

Закрываю ноутбук уже с пониманием, что это не «может быть» и не «когда-нибудь потом». Это следующий пункт в списке.

* * *

Артём дописывает сообщение, перечитывает его и удаляет последнюю фразу.

Остаётся сухо и прилично: он подтверждает, что готов прокомментировать «свою позицию», и просит прислать вопросы заранее.

Редакторша отвечает почти сразу, вопросы присылает тоже быстро. Вопросы аккуратные, даже мягкие. Каждый оставляет место, чтобы объяснить: он не против брата, он вообще за семью, он просто устал, что всё всегда решается в пользу Гордея.

Ну и что такого он сказал? Он же ни слова не соврал. Про имущество правда – тот с первого дня только и делает, что ходит по судам и нотариусам.

Просто впервые за много лет на вопросы про их семью отвечают не «а, это брат Пекло!», а по-человечески спрашивают, что он сам думает.

Артём откладывает телефон и тут же берёт его обратно, чтобы посмотреть, сколько просмотров у сюжета.

Много.

Он успевает порадоваться примерно минуты три. Потом вспоминает, как дядя смотрит, когда злится. А он разозлится, когда узнает, что Артём снова не послушался и дал интервью.

Но эта красавица была так убедительна, она сразу поняла, что он устал жить в тени брата. И он поплыл…

Он выключает телефон и кладёт экраном вниз. Об этом можно подумать и завтра, а сейчас ещё немного насладиться своей минутой славы, но телефон разрывается в руке.

А на экране высвечивается фотография Виталия Степановича.

* * *

Организатор звонит сам, разговаривает вежливо. Сомневаюсь, что я сильно напугал его своим заявлением. Думаю, просто хотят зрелища. И думают, я его дам.

Бой с Шипом согласовывают на середину месяца. Ещё две недели паузы мне подходят идеально: как раз уши успеют отойти, а я – разложить по полкам всё, что накопилось.

Кладу трубку и машинально потираю правое ухо.

Вот только сначала неплохо бы начать нормально слышать.

Четыре дня я честно ждал, потому что лекарь сказал – должно пройти. Не прошло. Более того, этот постоянный гул уже начинает бесить сильнее самой боли, а щелчок внутри уха мне вообще не нравится.

Можно, конечно, ещё пару дней изображать терпеливого пациента, только через две недели у меня бой, и проверять на себе, насколько плохо заживают барабанные перепонки, желания нет.

Звоню в клинику.

Меня принимают на следующий день.

Лекарь выслушивает жалобы, проверяет слух, заставляет несколько раз повернуть голову и хмурится.

– Почему сразу не пришли?

– Вы сказали подождать пару дней.

– «Пару» было ключевым словом.

– Ну, я надеялся, что само пройдёт, – натянуто улыбаюсь.

Он смотрит на меня так, что веселиться больше не тянет.

– Хорошо. Сейчас поправим кое-что, но придётся добавить медикаментозное лечение. И без самодеятельности.

– Я сама дисциплина.

– Поэтому вы здесь.

Возразить нечего.

Он возится со мной дольше, чем в прошлый раз. Ничего страшного не находит, но восстановление идёт хуже, чем он рассчитывал. Придётся ещё немного поберечься.

После лечения гул становится тише, а звуки вокруг делаются чуть яснее.

– Пить по схеме. Нагрузки снизить и никаких боёв. И никаких попыток проверить, прошло ли всё, хорошим ударом по голове.

– Последнего даже в планах не было, – приподнимаю бровь. – А разве есть ненормальные, которые так делают?

– Поработаете с моё, ещё не такое увидите. Моё дело предупредить.

Домой еду в гораздо лучшем настроении. План лечения есть, впереди ещё две недели – я успею подготовиться.

Дальше идут спокойные дни, которые я по-настоящему начинаю ценить.

Утром – зал. Тише, чем раньше: половина упражнений у меня аккуратные, без резких перегрузок. Челноки, немного мишеней. Не перегружаюсь и при малейшем неудобстве прекращаю.

Днём – бумаги. Тут приходится стоять в очередях, подавать документы в разные инстанции. Ничего интересного, так что между делом листаю форум в поисках интересных заказов.

Забираю очередные отписки фирм и складов, где сейчас на хранении мои вещи. Некоторые заморочились и решили завалить меня макулатурой. Могу понять, я же тоже устраиваю им головняки по всем правилам.

Все ответы складываю в одну папку и разбираю по мере поступления. Пригодится в суде.

Один из ответов сначала вообще откладываю в сторону. Это регистрационные данные по транспорту. Даже не помню, когда успел подать заявление на проверку.

Потом торможу и возвращаю лист обратно. Открываю конверт и понимаю, что это документы по «корвету».

Номер мой, год выпуска совпадает, ВИН-номер и другие данные тоже. Кроме владельца.

Соколов Артём Романович.

Несколько секунд смотрю на строку, потом читаю ниже.

Основание регистрации – договор дарения.

– Чего?

Открываю сам договор.

Транспортное средство. Красный Corvette. Даритель – Соколов Гордей Романович.

То бишь я.

Одаряемый – Соколов Артём Романович.

Дата стоит ещё при моей жизни.

Ниже подпись.

Моя.

Я смотрю на неё долго, потому что свою подпись видел столько раз, что ошибиться тут сложно. Это действительно моя магическая подпись.

Рядом магическое подтверждение. Тоже в порядке.

Как такое возможно? Я точно не дарил брату машину прямо перед смертью.

И как он это провернул?

Глава 17

Лекарства работают. Не так быстро, как мне хотелось бы, но хотя бы без сюрпризов.

Гул в правом ухе становится тише, слышу я тоже заметно лучше. Голову при резких поворотах почти не ведёт. Нагрузку всё ещё держу ниже обычной и стараюсь не проверять на себе, насколько далеко можно зайти до очередного визита к лекарю.

Бой с Шипом через полторы недели. Времени вроде достаточно, если не заниматься ерундой.

А дел и без этого хватает.

После ролика Светланы неожиданно стало тихо.

Первые пару дней я даже успел порадоваться, что народ нашёл себе новую игрушку. Возле дома никто не дежурит, телефон не разрывается, журналисты не пытаются взять интервью через консьержа.

Оказалось – зря радовался, это просто было затишье перед бурей.

Первой тишину нарушила девушка из метро.

Сообщение пришло утром, когда я сидел за столом и пытался сделать так, чтобы локальный защитный контур не жрал ману как полноценный щит.

«Привет. Это Настя. Спасибо ещё раз за спасённый телефон. Я тут посмотрела новости. Мне жаль, что на тебя всё это вывалили. Уверена, ты совсем не такой, как там рассказывают».

Смотрю на экран.

Надо же.

Номер я её оставил несколько дней назад. Могла и раньше написать, но не стала. Может, долго решалась. Или подумала, что лучше не делать этого сразу, чтобы не слишком палиться.

Хотя, может, я уже везде ищу подвох.

«Привет. Не за что».

Через полминуты приходит ещё:

«Тебе правда нормально после всего этого?»

Вот это уже немного интереснее.

«Я привычный».

«Но раньше ведь твою семью не трогали. А сейчас тебя выставляют чуть ли не монстром».

Провожу пальцем по краю тетради.

Мягко заходит.

«Мне всё равно, что там рассказывают. Я не собираюсь об этом говорить».

Отправляю и кладу телефон экраном вниз.

Всё.

Возвращаюсь к Форме.

Маг Звука меня достал не потому, что сильный. А потому, что прилетело в место, которое я никогда не защищал. Мне и в голову не приходило, что это понадобится. Это был первый бой с магом этого Аспекта.

Я всю жизнь защищал корпус, голову. Уходил от атак, ставил щиты, сжигал то, что летит в мою сторону.

А про уши и равновесие вспомнил только после того, как по ним нормально прилетело. Причём моими же Формами. Ну хоть могу себя похвалить, что Архитектор я отличный. Мало кто смог бы создать Форму под меня и мои перемещения.

Для начала, мало кому придёт в голову развивать движение, как это делаю я.

Сверяюсь с чертежами и размышляю. Полноценный щит мне тут не нужен. Он хорош, когда требуется закрыться целиком, а я не собираюсь ходить по арене в коробке. Такой тактикой ничего толком не добиться. А бонус за зрелищность вообще не получишь.

Значит, нужна локальная защита. Быстрая и такая, чтобы не мешала самому.

На листе уже написано про лицо и уши – они оказались самыми уязвимыми точками на теле.

А под ними – несколько вариантов контура, каждый из которых мне пока не нравится. Я или обзор себе загорожу, или слышать толком не буду.

Ещё минут двадцать двигаю узлы, потом понимаю, что пора ехать к нотариусу. Договор по «корвету» сам себя не объяснит.

Пока собираюсь, телефон снова пиликает.

«Ладно, не буду лезть:)»

А следом:

«Просто если захочешь выговориться – можешь написать».

Усмехаюсь.

Очень заботливо. Не отвечаю.

До нотариуса решаю пройти часть дороги пешком. Воздух прохладный, голова после таблеток тяжёлая, а мне надо проветриться и ещё раз прокрутить защитный контур.

По пути достаю телефон и открываю схему.

Если я буду блокировать всё подряд, получу глухоту. Значит, надо резать только слишком сильное воздействие.

Как ограничитель.

На бумаге легко. В реальности придётся ещё понять, что считать «слишком сильным».

Дохожу до перекрёстка, убираю телефон и тут же замечаю впереди знакомую рожу.

Журналист.

Он замечает меня почти одновременно со мной.

– Гордей Романович!

Твою мать.

Откуда-то справа вырастает женщина с микрофоном. За ней ещё один оператор.

А я-то решил, что все успокоились.

– Гордей! Прокомментируйте заявление вашего брата!

– Нечего комментировать.

Не останавливаюсь.

Они, естественно, идут следом.

– Правда ли, что после возвращения вы первым делом начали отбирать имущество у родственников?

– Нет.

– Артём Соколов утверждает, что семья просто защищает то, что получила законно!

– Без комментариев.

– Вы действительно ударили собственного брата?

Вот этот вопрос нравится мне уже больше.

– Спросите у него.

– Гордей, почему ваш дядя и брат сообщают совсем другую версию событий?

– Тоже можете спросить у них.

Ускоряю шаг.

Журналисты тоже.

– Вы собираетесь подавать на родственников в суд?

– Гордей Романович, вы считаете себя единственным владельцем всего имущества?

– Правда ли, что после возвращения вы потребовали вернуть все подарки?

Останавливаюсь и смотрю на женщину, которая задала этот вопрос.

– Подарки? Это вам Ди напела? – почти смеюсь в голос.

Надо же, какой дряной у меня был вкус на женщин. Одна обворовала и теперь, похоже, плачется прессе, вторая сама эта самая пресса и решила продвинуть карьеру унизив меня. Надо их познакомить, уже вижу новые заголовки газет об обманутых женщинах Гордея Соколова.

Усмехаюсь ещё раз, а потом просто иду дальше. Журналисты не отстают.

Так можно до нотариуса дойти всей процессией.

Мне это совершенно не надо.

Сворачиваю между домами, потом ещё раз, прохожу через арку во двор. За спиной слышны голоса, но камеры уже не вижу.

Ещё один поворот.

Вот теперь тихо.

Достаю из сумки маску.

Раньше я брал её только туда, где собирался быть Вектором. Теперь, похоже, придётся таскать чаще.

Запускаю плавающие узлы помехи Движением. Отражение в тёмном окне магазина меняется.

Нормально.

Накидываю капюшон и выхожу с другой стороны двора. Сворачиваю в переулок и прохожу подальше от скопления журналистов. Не хочу, чтобы кто-нибудь сопоставил маску Вектора с Пекло.

За квартал до нотариуса сворачиваю в тихий подъезд, снимаю маску и убираю обратно.

Вот так уже лучше.

Телефон тут же вибрирует. Опускаю взгляд и вижу очередное сообщение от девчонки из метро:

«Ты опять в новостях».

Ну разумеется.

«Уже заметил».

«Они реально за тобой бегают?»

«Только что бегали».

«Жесть».

Для кого жесть, а для кого просто будни.

К нотариусу вхожу уже без опаски, как Гордей. Смотрю по сторонам и понимаю, что высматриваю Лизу.

Но её тут нет. И хорошо.

Я вообще-то ещё в прошлый раз пришёл сюда по делам, а получилось как получилось. Но с другой стороны, зато я нашёл подтверждение увольнения дяди.

Помощница – та же девушка, которая в прошлый раз не рискнула встать между нами с Лизой. И сегодня она тоже не рискует встревать, просто делает свою работу.

Я подаю бумаги, она принимает, что-то уточняет, где-то объясняет, чего не хватает и что надо будет донести отдельно.

Ближе к концу достаю последнюю папку.

– Ещё одно. Отдельно.

Кладу перед ней договор по машине.

Она читает. Потом смотрит на меня.

– Это действующий договор дарения.

– Да.

– Транспортное средство передано одаряемому?

– Да.

– Он зарегистрирован, – переворачивает лист. – И здесь магическое подтверждение.

– Вижу. Я его и принёс.

Она откладывает договор.

– Что именно вы хотите узнать?

– Что с этим можно сделать.

Помощница уходит, через пару минут приходит нотариус.

Тот же мужик, который ведёт моё дело. Он садится, читает договор. Я сижу напротив и смотрю на его лицо.

Наконец он откладывает бумаги.

– Договор формально в порядке.

– Уже радует.

– Сделка зарегистрирована, подтверждение присутствует. По документам машину подарили вы.

– Своей рукой?

– Именно.

– Только я этого не подписывал.

– Я понимаю.

– Понимаете или верите?

Нотариус секунду смотрит на меня.

– Понимаю. Но этого, к сожалению, недостаточно.

Ну да.

Он объясняет то, что я уже и сам начал подозревать. Документ выглядит нормально, магическое подтверждение тоже. Даритель – я, получатель – Артём, дата стоит ещё при моей жизни. Подпись моя.

То есть прийти и сказать: «Ребята, я передумал быть дарителем», – не сработает.

– Вопрос придётся оспаривать отдельно, – говорит нотариус. – И доказывать основания недействительности сделки тоже отдельно.

– Потому что я сам утверждаю, что ничего не дарил.

– Этого недостаточно. Вы же понимаете, как это сейчас выглядит?

– Поясните, – хмурю брови.

– Ну, смотрите, вы перед смертью успели провести немало серьёзных сделок и дарений, – говорит шёпотом нотариус, – а через пару часов умерли.

– И? – всё ещё не догоняю.

– Потом воскресли, у вас сложное материальное положение, вот вы и пытаетесь всё вернуть.

– А-а-а, – тяну и цокаю, – если так на это посмотреть, то выглядит паршиво.

– Да, поэтому и есть проблемы с вашим делом. К тому же часть операций вообще была совершена по вашему завещанию, в качестве последней воли.

– Прекрасно.

– Гордей Романович…

– Я понял. Просто наслаждаюсь. Я писал завещание в восемнадцать, когда впервые выходил на Арену. Это было просто требование по договору.

– Понимаю, вы не планировали такого исхода, но увы, разбираться придётся с тем, что есть.

На этом и заканчиваем.

Откуда взялся договор, нотариус мне не скажет. Зато теперь точно понятно: если хочу вернуть «корвет», сначала придётся доказать, что этой сделки не было.

На улице проверяю телефон.

Два сообщения.

Первое от Насти:

«Надеюсь, они тебя не съели:)»

Второе:

«Слушай, а ты всегда такой спокойный, когда тебя пытаются выставить гадом?»

Цокаю.

«Нет. Иногда могу и покусать».

Она отвечает смеющимся смайликом.

Убираю телефон в карман, и почти сразу он звонит.

Номер знакомый, но крайне неожиданный.

Макс.

– Ну здравствуй, Таран. Чего всплыл? Мало получил в прошлый раз?

– Я тоже рад тебя слышать, придурок.

– Тогда зачем звонишь?

– Мне Большая Арена звонила.

Это уже интересно.

– И?

– Хотят бой.

– Поздравляю.

– С тобой, идиот.

Останавливаюсь у витрины.

– Со мной?

– Пекло против Тарана. Возвращение, реванш, всё такое. Они уже примерно посчитали, сколько на этом можно поднять.

– А ты, смотрю, рад.

– Конечно рад! Это отличный бой.

– Для кого?

– Для нас обоих.

– Макс, мы с тобой уже два раза нормально дрались. И один раз выясняли отношения табуреткой.

– Последний не считается.

– Это почему?

– Потому что ты меня грёбаной мебелью бил!

– Проигрыш есть проигрыш.

– Да пошёл ты. Они предлагают нормальную Арену, зал и повышенный бонус. Ты вообще читал условия?

– Нет и пока не хочу.

– В смысле?

– У меня дел хватает.

Макс молчит.

– Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно. Я недавно воскрес и привожу жизнь в порядок.

– Так вот именно! Гор, это камбэк Пекло. Ты понимаешь, сколько людей придёт?

– Понимаю.

– Тогда чего ты ломаешься как девчонка?

– По зубам захотел?

– Прости, но ты явно не понимаешь, от чего отказываешься.

Прекрасно понимаю, на самом деле, но я просто не могу выйти на Арену. Тогда придётся вскрыться, что Аспекта Огня у меня больше нет. Это же сколько учёных захотят меня препарировать, когда узнают, что я смог в действующую структуру вживить другой Аспект.

– Понимаю, но нет.

На том конце несколько секунд тишина.

– Дебил, – наконец говорит Макс. – Это отличный шанс для нас обоих.

И бросает трубку.

Смотрю на погасший экран.

Ну надо же. Таран переживает о моём финансовом будущем. Или просто его охваты после видео с табуреткой просели?

Телефон снова вибрирует.

Настя.

«Ты работаешь сегодня или опять воюешь с миром?»

Вот настойчивая.

«Работаю».

«Кем ты вообще работаешь, кроме Пекло?:)»

На секунду зависаю над сообщением.

Номер я записал ей сам в метро, представляться не стал. Если не сразу, то потом она точно поняла, кого встретила. Дурочку включает?

«Архитектором Форм».

«Серьёзно? Я думала, у тебя только Арена».