Текст книги "INFERNALIANA. Французская готическая проза XVIII–XIX веков"

Автор книги: Ги де Мопассан

Соавторы: Оноре де Бальзак,Проспер Мериме,Жерар де Нерваль,Шарль Нодье,Жюль-Амеде Барбе д'Оревильи,Жак Казот,Шарль Рабу,Петрюс Борель,Жак Буше де Перт,Клод Виньон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 68 страниц)

ЖАК БУШЕ ДЕ ПЕРТ

Жак Буше де Перт (1788–1868) всю жизнь служил таможенным чиновником, в то же время был светским кавалером и чрезвычайно плодовитым писателем – автором романов, повестей, театральных пьес, философских сочинений и т. д. Но наибольший авторитет принесли ему научные работы по палеонтологии и археологии: не имея специального образования в этой области, он прославился своими раскопками доисторических и кельтских древностей.

Паола

Напечатано в книге: Boucher de Perthes Jacques. Nouvelles.Paris, 1832. Генуя, где происходит действие повести, была хорошо знакома писателю по личному опыту: в годы империи он служил по таможенному ведомству в этом городе, входившем тогда в состав Франции. Этим же объясняется появление во второй половине повести авторского «я» – повествователя и свидетеля некоторых событий.

Сюжет о женщине-вампире, питающейся чужими жизнями, может быть возведен к «Вампиру» Байрона, новеллам Гофмана («Женщина-вампир», сб. «Серапионовы братья») и к некоторым отрывкам сборника «Infernaliana» (1822).

Перевод, выполненный по вышеуказанному изданию, печатается впервые.

Глава первая

То был призрак? Существо из плоти и крови? Или же игра расстроенного воображения?

Стоял конец сентября 1805 года; в шесть часов вечера на небе не было ни единого облачка; несущий прохладу северо-западный бриз увлекал к Генуе вышедшее накануне из Марселя небольшое торговое суденышко «Святой Антоний»; командовал им капитан Камбьязо. Пассажиры, собравшись на палубе и объединив припасы, ужинали с большим аппетитом. Дамы, уже успевшие позабыть о страхах и о морской болезни, с интересом слушали приятного высокого юношу лет примерно двадцати пяти. Он говорил о войне и о любви. Это был офицер: он расположил все общество в свою пользу благодаря ордену и шраму на щеке от сабельного удара, что ничуть не портило кроткое от природы лицо, которому, однако, придавали мужественное выражение маленькие воинственные усики. Оказавшись в английском плену, он полюбил, и ему ответили взаимностью. Но возлюбленной его пришлось соединить свою судьбу с другим. Теперь она обрела свободу, и он направлялся в Геную, чтобы жениться на ней. О многом из этого он умолчал, ибо для человека военного отличался удивительной скромностью и сдержанностью, однако по ходу разговора некоторые детали приоткрылись, а об остальном дамы догадались сами.

Вместе с французом лавры героя вечера делил молодой итальянец, веселивший общество своими забавными выходками. В багаже его нашлась гитара, и он с охотой откликнулся на просьбы сыграть, исполнив с большим чувством арию «Il cuore non più mi sento». [58] 58
  «Я больше не чувствую своего сердца» (ит.).


[Закрыть]Затем настала пора для всевозможных игр, последовали пожатия рук, признания, объятия. Положительно, все это скорее напоминало светский салон, нежели палубу фелуки, затерянной в Средиземном море.

Лишь один пассажир не принимал никакого участия в развлечениях. Это был еще молодой мужчина: облик его дышал благородством, и было видно, что некогда он отличался поразительной красотой, но, казалось, до времени состарился; судя по ранним морщинам, жизнь его была полна страданий и отравлена неким мучительным воспоминанием. Порой у него начинало подергиваться лицо; в эти минуты он будто прислушивался к каким-то далеким невнятным звукам. С приближением ночи беспокойство его заметно усилилось.

Вечерняя прохлада стала ощутимей, и дамы удалились в свои каюты. Мужчины, поболтав еще немного, вскоре также разошлись. Только молодой офицер, поглощенный мыслями о любви, и не думал идти спать.

Может показаться, будто все эти люди, что так весело смеялись и пели, были знакомы друг с другом с давних пор. Ничего подобного: они впервые увиделись накануне, а завтра расстанутся, не встретившись, возможно, уже никогда. Французскому офицеру было известно лишь то, что имя итальянца – Кастеллини; что он родом из Генуи и возвращается домой; итальянец же случайно узнал при посадке на корабль, что француза зовут Альфонс де С. и что он служит капитаном во 2-м артиллерийском полку.

Матросы спустились вниз; на палубе остались только вахтенный у руля и Альфонс, присевший на перевернутую лодку возле большой мачты. Была великолепная ночь; сияло прекрасное итальянское небо; в ровном, как зеркальная поверхность, море отражались звезды. Фелука резво бежала по волнам, оставляя за собой длинную дорожку света; сопровождавшие ее морские свинки иногда выныривали, показывая черные спины, а затем безмолвно пропадали во тьме. Все дышало покоем; из кают доносились отдельные слова и приглушенные фразы; постепенно они становились реже – и вскоре окончательно стихли. Слышался теперь лишь легкий плеск волн, рассекаемых кораблем, да временами раздавался пронзительный скрип руля.

Альфонс думал о Мари, о своей дорогой Мари. После стольких лет безнадежного ожидания и тоскливых вздохов перед ним открывалось ослепительно счастливое будущее! Его ожидали любовь и состояние. В отличие от Альфонса Мари была богата – и все отдавала ему в дар.

Предаваясь этим сладостным раздумьям, он вдруг заметил на носу корабля фигуру, пристально взиравшую на него. Среди пассажиров он не видел этой высокой, одетой в черное женщины; с виду она была очень красива, но во взгляде ее ощущалось нечто необыкновенное. Поднявшись, он направился к месту, где она стояла, но там оказалась лишь небольшая черная птица, которая взлетела, испустив странный крик. При этом крике у Альфонса невольно лязгнули зубы и все тело пронизала дрожь. Он обратил внимание, что с вахтенным творится то же самое, и спросил, что с ним. Матрос, нагнувшись за курткой, ответил: «Зябкая ночь». Альфонс же, прикоснувшись рукой к месту, где ему почудилась незнакомая дама, ощутил такой холод, как если бы на досках лежал кусок льда. Господин де С. был молодым и храбрым офицером, образование получил в военной школе и десять лет провел в сражениях. Мог ли подобный человек поверить в вероятность видения? Ведь он не спал и ясно видел человеческую фигуру. Поэтому он заключил, что на борту находится женщина, которая прячется от всех, отчего и убежала при его появлении. Было уже очень поздно; вернувшись в свою каюту, он растянулся на матрасе и вскоре уже крепко спал.

Глава вторая

Если сердце у вас сжалось от непонятного страха, если вы внезапно ощутили невольную дрожь, не сомневайтесь – рядом с вами призрак.

На следующее утро Альфонса разбудил невнятный шум голосов. Сразу несколько человек говорили одновременно. Постепенно стали слышны слова одних: «Надежды нет, он мертв». Другие возражали: «Он просто лишился чувств, надо пустить кровь». Капитан Камбьязо кричал: «Не толпитесь вокруг него, ему нужен воздух».

Альфонс поспешил подняться на палубу. Беда случилась с незнакомцем, так поразившим всех накануне своим меланхолическим видом. Теперь на лице его запечатлелась смерть. Альфонс осведомился о причинах несчастья; ему ответили, что больного обнаружили в постели без сознания, и никто не знает, сколь долго он пролежал в таком состоянии. Как водится, каждый высказывал на сей счет свое мнение; в ход были пущены все флаконы с нюхательной солью, пожертвованные дамами, однако долгое время эти усилия ни к чему не приводили. Наконец незнакомец стал подавать некоторые признаки жизни; вскоре он открыл глаза и слабым голосом спросил, куда успел подняться корабль. Капитан сказал, что прямо напротив находится Вадо, а до Савоны еще около двух лье. Ответ, видимо, обрадовал больного, ибо он попросил высадить его на берег. Капитан колебался, опасаясь непредвиденной задержки, но пассажиры настаивали, а несчастный был так плох, что пришлось уступить: спустили шлюпку и перенесли в нее незнакомца; когда же хотели погрузить его вещи, он промолвил, что это не имеет значения. Шлюпка уже готова была отправиться в путь, когда незнакомец пригласил Альфонса поехать вместе с ним. Господин де С., никогда прежде не видевший этого человека, изрядно удивился, однако не мог отказать в просьбе при таких обстоятельствах и, в свою очередь, спустился в лодку.

Пока они плыли к берегу, незнакомец не сводил с Альфонса глаз, и взгляд этот был настолько выразительным, что молодой офицер был тронут. Он любовался прекрасным лицом, в чертах которого угадывалась возвышенная душа – хотя и терзаемая какой-то таинственной скорбью, неким ужасным воспоминанием. Все источники жизни, казалось, уже иссякли в нем; было видно, что только принятое им великое решение поддерживает его, словно бы продлевая последний вздох. Он походил на изнуренного до последней степени человека, который, прерывисто дыша и падая от усталости, совершает над собой невероятное усилие, дабы достичь уже близкой цели. Несколько раз Альфонс спрашивал, не стало ли ему лучше, но ответа не получал. Когда шлюпка подошла к берегу, незнакомец показал, в каком месте следует его высадить. Матросы возразили, что тут причалить трудно, но он настоял на своем. К больному словно бы вернулись силы при виде берега; порой глаза его вспыхивали мрачным огнем. Взглянув на большую сосну, возвышавшуюся среди других деревьев примерно в пятидесяти метрах от моря, он показал на нее Альфонсу со словами: «Это здесь». Господин де С. и еще один из матросов повели его туда под руки.

Метров через сто ему пришлось остановиться. Альфонс хотел усадить его на камень, стоявший возле дороги, но незнакомец отпрянул назад с невыразимым ужасом и воскликнул: «Этот камень! Неужели вы не видите?» Альфонс вгляделся, но не заметил ровным счетом ничего. Тогда больной взмахнул рукой, как бы призывая не обращать внимания на эти явно несуразные слова, и вновь двинулся к сосне. Подойдя к подножию ее, он пришел в необычайное волнение: начал дико озираться вокруг, будто бы искал кого-то и одновременно страшился увидеть, а затем спросил Альфонса и матроса, не холодно ли им. Те ответили отрицательно – и в самом деле, жара стояла невыносимая. «У нас еще есть время», – сказал незнакомец и приказал матросу отойти. Тот подчинился. «Посмотрите на этот камень, – продолжал больной (тот самый камень, куда Альфонс хотел усадить своего спутника). – Обещайте, что он будет моим надгробьем». Альфонс ответил, что о роковом исходе еще рано думать. «Через десять минут меня не станет», – возразил незнакомец. Альфонс обещал исполнить все, о чем тот просит. «Я полагаюсь на вас. А теперь запомните, что я вам скажу. Если когда-нибудь вам предложит присесть на этот камень женщина, то она…» Он умолк, затем с усилием продолжил: «Вы, конечно, мне не поверите и не поймете меня, однако же возьмите вот это кольцо и положите ей на грудь, тогда…» Он хотел что-то добавить, но тут губы его искривились, а тело напряглось. «Бегите», – произнес он гаснущим голосом и, поскольку господин де С. не двинулся, подтолкнул его. Альфонс счел необходимым выполнить просьбу несчастного, чей рассудок явно помутился. Он отошел на несколько шагов, и вдруг ему почудилось, будто он слышит тот самый крик, что потряс его накануне; та же дрожь пронизала его, то же необыкновенное ощущение целиком завладело им. Он обернулся и увидел, что незнакомец лежит у подножия сосны; подбежав к нему, он понял, что несчастный мертв.

Господин де С. был поражен, хотя в случившемся не было ничего неожиданного. Все предшествующие события вновь возникли перед его умственным взором. Кто был этот таинственный человек? Зачем привез его с собой на это место? Что могло их связывать? Отчего именно ему было отдано это кольцо? Он терялся в догадках. Вспомнив о своем обещании, он позвал матроса, но никто не откликнулся; он позвал еще раз – нет ответа. Желая узнать, что случилось с бедным малым, он пустился на поиски и нашел того на земле почти бездыханным; долго тряс, чтобы привести в чувство, – наконец тот, очнувшись, встал. Альфонс велел ему побыть возле трупа, а сам отправился на берег.

Увидев там капитана Камбьязо, он известил его о случившемся, и они вместе пошли в Вадо, дабы сообщить обо всем властям; затем, в сопровождении мэра и священника, вернулись к тому месту, где находилось тело незнакомца.

Сначала была составлена опись находившихся при нем вещей: довольно крупная сумма денег, часы, портрет какой-то женщины, сразу привлекший внимание Альфонса, ибо ему показалось, будто изображение имеет сходство с дамой, увиденной им ночью, и он укрепился в мысли, что на борту судна кто-то скрывается. Из бумаг у незнакомца оказался только паспорт на имя Лефевра, путешественника, а также письмо, написанное почерком, не поддающимся прочтению, и адресованное «Г-ну герцогу де…». Имя, а также дата вкупе с местом отправления были тщательно вымараны. Обо всех этих обстоятельствах было упомянуто в официальном протоколе, подписанном присутствующими лицами. Когда с формальностями было покончено, священник прочел несколько молитв; матросы пропели заупокойный псалом, а затем вырыли могилу рядом с камнем; положив в нее тело, засыпали землей, а сверху водрузили камень. Воткнув в холмик небольшой крест, все вернулись на борт корабля.

Чемодан незнакомца был найден открытым. Осмотр вещей не принес ничего нового. Альфонс, не забывший о таинственной даме, не мог отделаться от подозрения, что между ней и покойным существует какая-то связь, а потому внимательно приглядывался к пассажирам, но ни в ком не обнаружил сходства с тем лицом, которое искал. Он рассказал о своем видении капитану, но тот его не понял и счел, что все это почудилось молодому человеку во сне. В конце концов и сам Альфонс утвердился в этой мысли и вновь стал думать только о Мари.

Миледи Мари Д., будущая супруга Альфонса, овдовела в девятнадцать лет. Свое сердце она отдала ему уже в шестнадцать лет, будучи в то время еще мисс Мари П. Однако любовь эту подстерегали многие испытания. Расскажем все по порядку. Господин де С., находившийся на канонерке, перевозившей войска в Антверпен, ^{202} был захвачен в плен и препровожден в Англию. Умирающего от ран, его взяла в свой дом из лагеря для военнопленных семья П. Именно этим людям, а в особенности Мари, он был обязан жизнью.

Мари была красива. У юного офицера чувство признательности быстро переросло в любовь; девушка же ответила взаимностью, потому что он был молод, хорошо воспитан и несчастен. Альфонс, неспособный отплатить предательством за гостеприимство, во всем открылся отцу Мари. Тот был человеком весьма достойным, но как истый англичанин терпеть не мог иностранцев – он оказал помощь Альфонсу из христианского сострадания, однако предпочел бы увидеть дочь свою мертвой, нежели выдать замуж за француза. Ответив категорическим отказом, он попросил своего гостя выбрать другое место жительства, поскольку на здоровье тот уже не мог пожаловаться. Альфонс сделал все, чтобы смягчить его, но тщетно: господин П., дабы развеять последние надежды, заявил, что давно обещал дочь свою лорду Д. и что переменить это решение невозможно.

Влюбленные были в отчаянии. Юная мисс, простодушная и неопытная, готова была идти за Альфонсом на край света; но тот, помня, чем обязан ее семье, убедил самого себя, что раньше или позже отец уступит – и просчитался. Господин П. добился, чтобы нашего офицера перевели на север Ирландии, а через несколько месяцев, уверив Мари, что молодой человек о ней и думать забыл, принудил выйти за лорда Д. Это был человек средних лет, очень богатый, несколько вспыльчивый, но с добрым сердцем – Мари могла бы быть счастлива с ним, если бы сердце ее уже не принадлежало другому. Альфонс вскоре узнал о замужестве Мари и тяжело заболел. Его отправили во Францию, сочтя безнадежным, однако он все же выздоровел. Воспоминание о Мари по-прежнему жило в его душе.

В чине младшего лейтенанта он вновь поступил на службу; смелость в сражениях принесла ему сначала звание лейтенанта, а затем капитана. Прошло три года: отец Мари умер, зять в скором времени последовал за ним; миледи Д., став в девятнадцать лет вдовой без детей, обладательницей значительного состояния, навела справки о своем милом Альфонсе. Она узнала, что он жив и хранит ей верность.

Она бы сразу написала ему, но из-за войны всякое сообщение между двумя странами сделалось затруднительным; к тому же французскому офицеру приехать в Англию было бы совершенно невозможно. Тогда она решила отправиться в Италию, где ей досталась кое-какая собственность в наследство от отца; не мешкая с отъездом, она села на корабль, плывущий в Геную, и уже оттуда написала Альфонсу, чей полк был расквартирован в Тулузе. Известив его о своем вдовстве и о приезде в Геную, она предложила ему руку вместе с состоянием.

Надо ли говорить, как ликовал наш офицер. Милая Мари, обретя свободу, любила его по-прежнему, готова была ради него принести в жертву отчизну, предлагая в дар саму себя и вдобавок богатство, – а ведь он уже был обязан ей жизнью. Любовь, лишенная дружбы, часто опаляет душу; озаренная ею, становится сладчайшим переживанием; если же к этому добавить признательность, то нет на свете более восхитительного ощущения. Поэтому Альфонс почитал себя счастливейшим человеком в мире и действительно был им.

Чем ближе подходил корабль к Генуе, тем сильнее трепетало от восторга его сердце. В полдень показался маяк; на закате солнца судно вошло в гавань. Уже через четверть часа молодой офицер был у ног Мари.

С какой радостью они встретились! В этом возрасте годы и даже беды проходят безвредно. Оба они похорошели. Облик Альфонса стал более мужественным; он вытянулся, раздался в плечах – теперь это был мужчина, и весьма привлекательный мужчина. Что до Мари, то ее сочли бы прелестной даже в Генуе, которая всегда славилась красотой своих дам.

Глава третья

Жалейте того, кто, преисполненный радостных надежд, мнит, что все мечты его осуществились: ужасные несчастья подстерегают этого человека.

Тогда в Генуе все только и говорили о некоей графине Паоле, недавно появившейся в здешних краях. По общему мнению, она взяла себе вымышленное имя; относительно же того, кто на самом деле эта таинственная дама, высказывались многообразные предположения. О ней говорили разное, однако невероятные слухи часто противоречили друг другу: одни уверяли, что это особа княжеского рода, путешествующая инкогнито; другие утверждали, что она жена польского магната, сбежавшая в Италию из-за буйного нрава мужа; третьи же были убеждены, что в Генуе скрывается некая француженка, прославленная своими похождениями и красотой. А в простом народе, который обожает чудеса везде, в Италии же особенно, ходили толки, что это существо не от мира сего, что женщина эта – фея или же дух, принявший человеческое обличье. На вид ей было не больше двадцати пяти лет, но некоторые старики божились, что видели ее здесь полвека назад, а от своих отцов слыхали, что в годы их детства она уже наезжала сюда.

Многие почитали ее колдуньей, зато другие называли святой – и надо сказать, что благодеяниями своими она гораздо больше заслуживала последнего наименования. Где бы она ни появлялась, люди сбегались толпами, выказывая ей знаки величайшего благоговения; иногда ее умоляли навестить больного, а затем объявляли во всеуслышание, что она будто бы излечила страдальца одним своим присутствием.

С уверенностью же можно говорить лишь о том, что она была желанной гостьей в любом доме Генуи благодаря уму, талантам и красоте: людей ученых она поражала глубиной познаний; среди невежд не кичилась, обращаясь с ними как с ровней. Едва она входила в гостиную, как все мужчины устремлялись к ней, любезничая наперебой, – неудивительно, что ее не слишком жаловали дамы. Здравомыслящие горожане именно этой ревностью объясняли возникновение всех странных домыслов.

Она с одинаковой легкостью изъяснялась на французском, итальянском и английском – но никому не было известно, к какой из трех наций она принадлежит; даже слуги ее либо не знали этого, либо скрывали.

Судя по ее тратам, она была очень богата: жила во дворце Серра, одном из красивейших в Генуе, часто устраивая балы. За ней ухаживали многие французы и генуэзцы, однако она, казалось, никому не отдавала предпочтения. Лишь одному человеку, господину де П., будто бы удалось добиться ее благосклонности – молва гласила, что они полюбили друг друга, но тут он внезапно скончался от непонятной болезни, полностью истощившей его силы.

Генуя стала французским владением совсем недавно. ^{203} Здесь находилась резиденция генерал-губернатора Лигурии и Пьемонта. В стране царило полное спокойствие: грабежи, убийства, отравления, столь частые в недавние времена, почти совершенно прекратились благодаря скорому и беспристрастному правосудию – даже самые враждебные по отношению к французам генуэзцы признавали, что положение дел значительно улучшилось. Быть может, в этой безмятежности и таилась причина пристального внимания к графине: праздные языки, лишившись привычных новостей повседневной жизни, находили пищу для досужих разговоров в мире сверхъестественном.

Никогда прежде добрые горожане не пугали так друг друга россказнями о привидениях, призраках, вампирах и вурдалаках. Люди, сведущие в политике, утверждали, что полиция приложила здесь руку – и мнение это заметно укрепилось, когда одного из секретных агентов опознали в одеянии окровавленной монахини. ^{204} Мы ничего не можем сказать о тайнах, которые выше нашего разумения, поэтому ограничимся только одной историей, наделавшей много шума, – пусть каждый извлечет из нее какое ему угодно заключение.

Говорили, что один крестьянин по имени Кекко, промышляющий браконьерством, отправился как-то на охоту поблизости от заброшенной церкви Мадонна деи Кампи – все, кто знают окрестности Генуи, могут увидеть ее за Сан-Пьетро д’Арена, если поднимутся метров на пятьсот в горы. Браконьер наш шел по заячьим следам, но тут начался сильный дождь, вынудивший его искать убежища в церкви. Едва он вошел, как испуганный пес стал жаться к его ногам. Удивленный охотник решил, что какой-то дикий зверь устроил здесь свое логово, и с ружьем наперевес обошел все помещение, но ничего не обнаружил. Между тем собака никак не могла успокоиться: не желала отходить от стен и с ужасом смотрела на что-то в самой середине церкви. Охотник направился туда, а пес, попятившись, жалобно заскулил. Кекко, вглядевшись пристальнее в это место, ничего не увидел; перешел на другую сторону и позвал собаку – та подползла к нему по стеночке, не сводя глаз с какого-то предмета, наводившего на нее дикий страх. Крестьянин решил еще раз пересечь церковь; пес вновь отказался следовать за ним, и Кекко, ухватив своего кобеля за ошейник, потащил силой – тот завыл, начал рваться из рук, причем вой этот и сопротивление усиливались по мере приближения к центру нефа. Возле надгробья, расположенного вблизи от места, которое прежде занимал главный алтарь, собака умолкла, но стала дрожать всем телом, и хозяин, пожалев ее, отпустил ошейник. Пес был испуган настолько, что уже не мог бежать, и без сил повалился на пол. Изумленный донельзя охотник еще раз огляделся и вновь ничего не заметил; однако ему показалось, что могильная плита, на которой он стоял, шевельнулась под ним. Он подумал, что ему это чудится – или же плохо закрепленный край качнулся под тяжестью его тела. Отступив на несколько шагов, он вдруг явственно увидел, что надгробье приподнялось и оттуда показалась рука, похожая на женскую, которая словно бы пыталась сбросить навалившийся на нее груз. Кекко в удивлении подошел поближе – в то же мгновение рука исчезла, а камень опустился на свое место. Охотник попытался сам его приподнять, но тщетно – эту огромную плиту могли бы сдвинуть только несколько сильных мужчин. Собака же, сумевшая за это время отползти к дверям, внезапно обрела прежние живость и веселье: подбежала к нему, виляя хвостом, и без всякого страха пробежалась по могиле. История эта произошла за два дня до приезда Альфонса, как раз в канун смерти незнакомого пассажира.

Охотник, вернувшись в город, начал повсюду рассказывать о своем приключении. Многие отказывались в это верить; но те, кто хорошо знал Кекко, бывшего солдата, человека смелого и решительного, не сомневались в его правдивости. К заброшенной церкви стали стекаться толпы людей. Надгробье, которое, вероятно, можно увидеть и поныне, осматривали самым внимательнейшим образом. Могильная плита была высечена из белого каррарского мрамора; ее украшало рельефное изображение коленопреклоненной женщины и надпись, гласившая, что здесь 10 февраля 1506 года погребена донна Елена Спинола, супруга сенатора Луко Альберто Ломелино.

В связи с этим появилось множество баек – одна глупее другой. Естественно, приплели сюда и графиню Паолу. Дошло до того, что некоторым привиделось сходство между ней и мраморным изваянием женщины. Церковь же превратилась в место настоящего паломничества.

Вскоре не менее двух десятков зевак объявили, что собственными глазами видели, как шевелится могильная плита, а кое-кто утверждал, что скульптура с ними говорила. Люди разумные только посмеивались, объясняя, что никакого чуда здесь нет и что эта могила служит входом в убежище фальшивомонетчиков; многие предполагали, что это очень удобное место для расправы с неугодными; наконец, некоторые высказывали мнение, что браконьер, подобно окровавленной монахине, был тайным агентом полиции и получил соответствующие приказания – мол, все эти выдумки были призваны отвлечь внимание народа от рекрутского набора, впервые объявленного на будущий год. И тут же добавляли, что графиня Паола находится на содержании у французского правительства, которое оплачивает ей все расходы, дабы она не мешала распространению слухов, и что по сему поводу она состоит в прямой переписке с министром полиции.

Графиня отсутствовала в городе в течение недели, благодаря чему все эти слухи обрели видимость правдоподобия. Чтобы положить конец нелепой болтовне, генерал-губернатор послал дюжину солдат и полицейского чиновника с приказом вскрыть могилу: плиту подняли, но обнаружили под ней лишь саван без костей и без малейшего следа человеческих останков. Впрочем, не нашлось там и никаких подземных ходов, ведущих в церковные подвалы. Сами эти подвалы также были обследованы: кроме летучих мышей и сов, других живых существ здесь явно не было на протяжейии многих веков. Но любителей почесать язык ничто не могло унять; они вопрошали, отчего в могиле находился только саван, куда подевались кости покойницы и проч. и проч. Многие горожане еще сильнее укрепились в мнении, что донна Елена Спинола, супруга сенатора Луко Альберто Ломелино, погребенная в 1506 году, воскресла из мертвых.