355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Миронов » Анаконда » Текст книги (страница 35)
Анаконда
  • Текст добавлен: 16 октября 2016, 23:34

Текст книги "Анаконда"


Автор книги: Георгий Миронов


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 36 страниц)

ПОСЛЕ ДОЖДЯ В ШВАРЦВАЛЬДЕ.
МАША ГРИНЕВА И ПОЛКОВНИК

Маша Гринева, одно из «золотых перьев» скандальной «Московской молодежной», не имела специального журналистского образования. В газету брали «с улицы». Окончив медицинский институт в Санкт-Петербурге по специальности акушерство и гинекология, получила «отказное письмо» в клинике города Боровска, за что пообещала главврачу переспать с ним, но обещания своего так и не выполнила, приехала в Москву покорять белокаменную без друзей, денег и вещей. Она пришла по объявлению в газету, да и осталась в ней.

В Австрию поехала потому, что, во-первых, дорогу оплатила Генпрокуратура; во-вторых, командировка обещала сенсационные репортажи для газеты; и в третьих, ей нравился седоусый, моторный, немного шумный и суматошный, но явно славный полковник из ОСО. Она любила таких людей – открытых, быстрых в движениях и решениях, внутренне добрых, готовых помочь. Конечно, она хотела бы выйти замуж именно за такого человека. Но полковник был счастливо женат на своей очаровательной одесситке Гале еще с давних курсантских времен, и, похоже, при всех усилиях выбить его из семейного гнезда – дело нереальное. Оставалась дружба. И, возможно, любовь. Маша спокойно смотрела на возможность стать любовницей полковника. Тут ни его семейное положение, ни возраст роли не играли.

В самолете они проговорили без перерыва часа полтора, от момента посадки до момента выхода на летное поле в аэропорту Вены.

Их места оказались в последнем ряду первого салона; ни слева, ни справа соседей не было. Можно было говорить без опасения, что «враг подслушивает».

Полковник рассказал Маше про все свои наработки, подозрения, предположения по делу о похищении ребенка-дауна из диспансера в Москве.

А Маша полковнику рассказала о многочисленных следах, которые вели из десятков российских детских домов, домов-приемников, больниц для детей-сирот к жене заместителя министра здравоохранения, Анне Митрофановне Свистуновой. Многочисленные командировки Маши по стране дали ей богатейший материал для серии статей о криминальной торговле детьми. Но осторожный главный редактор, уже прошедший через три суда, по которым газета выплачивала «оболганным» высокопоставленным чиновникам крупные суммы денег, все не давал «добро» на публикацию серии очерков. Маша надеялась, что командировка в Шварцвальд даст толчок всему делу. На это надеялся и полковник.

В Вене их прямо в аэропорту встретила Наталья Черешнина. Она уже три дня «отдыхала» на горном курорте в Шварцвальде, каталась на горных лыжах, ела свиные ножки с кислой капустой, всякие там сардельки и кнедлики и страшно переживала, что полнеет от вкусной шварцвальдской еды, несмотря на большие спортивные нагрузки.

– Муж не простит, – сокрушалась она, когда в машине ехали в сторону Шварцвальда, – даром что я генерал, госсоветник юстиции, заставит по утрам бегать и есть низкокалорийную пищу в виде салатов и огурцов.

Бобренев, любуясь по очереди то Машей Гриневой с ее юношеской очаровательностью и непосредственностью, то зрелой красотой Черешниной, к которой также «неровно дышал», улыбался, слушая милое воркование о шварцвальдском быте коллеги, запомнил все те фактические нюансы, детали, которыми изобиловал рассказ о клинике в подвалах замка.

Через сутки Маша Гринева, имевшая на этот случай искусно сделанный диплом медицинской сестры высшей категории, закончившей курсы в Хельсинки, восстановив в памяти несколько слов, которые знала по-фински, и моля Бога, чтобы в замке не появилось ни одного финна, мобилизовав все свои, очень, кстати, неплохие знания немецкого, уже работала медсестрой в клинике Чогряну.

У Иона Чогряну было безвыходное положение. Доктор Брункс погиб при невыясненных обстоятельствах, старшая медсестра весьма некстати собралась рожать и была вынуждена покинуть Шварцвальд по настоянию мужа, который хотел, чтобы жена рожала непременно в окрестностях Вены, где рожали его бабка и мать. Идиот! Чогряну, конечно, послал факс с просьбой подтвердить факт окончания курсов медсестер в Хельсинки, получил утвердительный ответ. На более тщательную проверку времени не оставалось. Это еще счастье, что финка приехала в Шварцвальд отдыхать. Впрочем, и с тайной надеждой подзаработать. Тот факт, что у нее не было даже вида на жительство, сильно привязывал ее к клинике и самому благодетелю – доктору Чогряну, и давал надежду на длительное и, главное, выгодное для Иона сотрудничество.

В первый же день новой службы Маша точно выяснила, что сын вице-премьера здесь. Оставалось найти возможность для его «обратного» похищения. Увы, без этого приема, чаще встречаемого в приключенческих романах, чем в жизни, было не обойтись. Любая попытка идти напролом, вызвать международный скандал привела бы к тому, что Раумниц и Чогряну просто спрятали бы концы в воду. Благо что подвалы соединялись с системой прудов большой канализационной трубой, по которой трупы использованных для экспериментов детей «сплавлялись» и затапливались на дне глубокого рва, где их поедали специально разводимые здесь гигантские сомы.

Пока Маша проклинала Анну Митрофановну Свистунову, «заботами» которой в основном в последнее время и пополнялись палаты доноров в подвалах замка, сама Анна Митрофановна в роскошном белом «Кадиллаке», присланном за нею бароном прямо в аэропорт, прибыла в Шварцвальд.

«Кадиллак» был прислан не с целью демонстрации уважения и почета. И барон, и Ион Чогряну, организуя приезд Свистуновой в Австрию, сразу постарались обставить визит так, чтобы от Анны Митрофановны на австрийской земле осталось минимум следов.

Анна Митрофановна «засветилась». От Хозяйки пришла конфиденциальная информация, что последний факт похищения какого-то ребенка в России стал известен правоохранительным органам. Мало того, следы ведут к Анне Митрофановне. Хозяйка не приказывала миллиардеру фон Раумницу. Но давала настоятельный совет – «убрать» Свистунову. И лучше не в России, а в Шварцвальде. Выехала русская туристка на курорт и пропала! Что же касается служащих барона, связанных не только верностью богатому хозяину, но и клятвой, данной ему как руководителю движения, то они свое дело знали и следов не оставляли,

Прибыв в Шварцвальд, Анна Митрофановна поехала не в замок и даже не в отель, как можно было бы предположить. Водитель въехал во двор небольшой фермы, в двух-трех километрах от замка. Приняв это как должное, как проявление осторожности и предусмотрительности барона, ничего не подозревая, Анна Митрофановна в белоснежном костюме, белой шляпе с огромными полями и белых кожаных туфлях, как это опять стало модно, на огромной «платформе», с трудом вышла из машины и, осторожно переступая белоснежными «платформами» через оставшиеся после недавнего дождя лужицы воды на покрытом цементными плитками дворе, пошла навстречу владельцу фермы (должно быть, подумала Свистунова, пригородной гостиницы).

Владелец с широкой улыбкой на добродушном лице, в кожаных шортах, кожаном фартуке, в шляпе-«тирольке», но почему-то на костылях, уже ковылял ей навстречу.

Подойдя, сделал движение, долженствующее показать, вероятно, его желание поцеловать гостье руку. Но при этом неловко уронил костыли. Анна Митрофановна, пребывая в благоприятном настроении, чистый горный воздух наполнял прокуренные легкие, в сизом небе ярко светило солнце, только что прошел дождь, и в воздухе запах взбодренной дождем зелени, цветов явно перебивал слабо доносящиеся со стороны хлева, крытого красной черепицей, запахи каких-то содержащихся там животных, невольно нагнулась, чтобы поднять костыль несчастного инвалида. И в ту же минуту ощутила на своей нежной белоснежной шее стальную удавку.

Стоявший позади нее водитель машины, могучий, широкоплечий парень лет тридцати, представившийся ей в аэропорту как Генрих, вытянул из дужки механических часов на левой руке тонкий стальной тросик, ловко накинул его на шею гостьи и резко свел руки, перекрестив и широко разведя. Брызнувшая из шеи кровь слегка забрызгала белоснежную безрукавку Анны Митрофановны, купленную ею накануне вылета в престижном магазине «У Нонны» на Ленинских горах.

«Инвалид»-хозяин не стал поднимать костыли, а взялся, не теряя времени, за белые «платформы», дюжий Генрих подхватил Свистунову под мышки, и они быстро потащили тело в сторону хлева. На минуту положив Анну Митрофановну в кучку жидкого навоза, благо что беспокоиться о чистоте ее белоснежного костюма уже не было нужды, «инвалид»-хозяин открыл воротца хлева, снова подхватил свою ношу, и они внесли ее в «разделочную». Быстро сняв с нее одежду, Генрих собрал ее в один комок и зашвырнул в топку печи, составной части отопительной системы фермы. Огонь мигом пожрал дорогие, со вкусом подобранные в разных магазинах России и Западной Европы вещи. Огню без разницы, где они куплены и сколько за них отдала владелица. У него другая задача – греть воду в большом котле, чтобы хозяева чувствовали себя в майские, еще холодные ночи комфортно и могли принять ванну после трудов праведных.

Обнаженное тело Анны Митрофановны, не лишенное, несмотря на годы, определенной холодной красоты и сексуальной привлекательности, «фермер» вместе с Генрихом взгромоздил на разделочный стол и несколькими ударами острого топора расчленил на несколько вполне удобных для последующей операции кусков. Собрав их в эмалированный таз, он вместе с Генрихом, который надел на свой шоферский элегантный костюм большой резиновый желтый фартук, отнес в соседнее помещение, откуда и проникал в разделочную сладковато-неприятный запах.

В хлеве стояли в два ряда и в четыре этажа клетки с нутриями. Каждая получила по большому куску кровоточащего свежего мяса и с урчанием и повизгиваниями принялась за еду.

Когда через полчаса хозяин заглянул в хлев, все было съедено. А кости он забросил в топку. Когда прогорят, смешанные с золой, они станут прекрасным удобрением для подкормки огурцов и клубники в теплице. В хозяйстве все пригодится. Можно было бы использовать и одежду, и драгоценности, но барон строго приказал следов не оставлять. Следов и не осталось. Ну, конечно, драгоценности он с пальцев и шеи снял. Камни выковырял, а золото расплавил. Но следами это считать нельзя. Следов действительно не осталось.

– Поклон барону, – подобострастно улыбнулся хозяин фермы, – передай, всегда рад услужить своему бригаденфюреру старый служака гауптманфюрер дивизии СС «Мертвая голова» Ганс Мюслинг.

Фон Раумниц готовился к операции. Ион Чогряну точно и без боли вогнал иглу в вену барона, подсоединил капельницу. Пока идет питательный раствор, медсестра привезет мальчика-дауна. И пойдет юная кровь в стариковские жилы. А уже отравленная нездоровым обменом веществ в организме старика кровь заструится в жилах русского мальчишки. Все правильно. Все крутится в этой жизни по своим законам. Богатые и сильные должны жить. Слабые, бедные, невезучие – умирать...

В дверь постучали.

– Ну, вези же! – нетерпеливо крикнул Чогряну, уверенный в том, что старшая медсестра привезла мальчика-донора.

Дверь не шелохнулась. Открыв клапан, пустивший в вену барона животворную жидкость, предваряющую кровь донора, Ион сделал три шага навстречу входу и рванул на себя дверь. В ту же секунду он получил страшный удар в солнечное сплетение. Что-что, а бить полковник Бобренев, чемпион Вооруженных Сил в первом полусреднем весе в 60-е годы, умел. Ион потерял сознание, согнулся пополам. В сознание вернуться ему было не суждено. Второй удар, который полковник обрушил на основание черепа согнувшегося экспериментатора, окончательно, не оставив шансов, вывел Чогряну из числа живых. Он скончался, не успев свалиться на белый кафельный пол.

Барон фон Раумниц приподнял голову.

– Что случилось? В чем дело? Кто вы такие?

– Ну, это ты скоро узнаешь, старая сволочь, – полковник хотел добавить выражения и покрепче. Но, во-первых, постеснялся Маши, на которую все же имел кое-какие виды и не был уверен, что даже испорченная жаргоном «лагерного иврита», которым, по словам одной ультралевой газеты, грешила «Московская молодежная», Маша спокойно отнесется к обычному русскому мату. Кроме того, полковник был интеллигентным человеком и полагал, что матюгать пациента, уже готовящегося отправиться в мир иной, некорректно. А в том, что жить барону фон Раумницу оставалось недолго, полковник Бобренев, даже не будучи медиком, не сомневался.

Конечно, велико было искушение взять сухой тренированной рукой эту здоровую капельницу и зазвездить старикашке по его розовой лысине.

Но полковник был, как-никак, юристом, хотя и пребывающим на оперативной работе. И, между прочим, его кандидатская диссертация была посвящена анализу мест происшествия при расследовании убийств, совершенных в условиях неочевидности. Именно такое убийство он собирался сейчас совершить. Вот почему он оставил металлическое тело капельницы в покое, с трудом разжал уже собравшиеся для активного движения пальцы правой руки и позвал Машу.

– Как мальчик?

– Все нормально. Спит.

– Что с этим ублюдком делать? Надо его кончать. Но так, чтоб было впечатление, что умер своей стариковской смертью. Или по недосмотру покойного Чогряну.

– Нет ничего проще. Но у меня рука не поднимается. Я все же не по этой части.

– Ни хрена! Извини, у меня все поднимется, – рявкнул полковник, тут же с тревогой взглянул на лицо мальчика, но тот не проснулся.

– Набери воздух в шприц и через резиновую прокладку введи в капельницу.

Полковник послушно проделал все эти нехитрые операции. На его глазах лицо старого барона, побледневшее во время этих процедур, занявших считанные секунды, начало наливаться бурой кровью; он открыл рот, жадно хватая сухими губами воздух; язык его стал вываливаться через белоснежные фарфоровые зубы, распухать на глазах...

– Что это с ним? – удивился полковник.

– Наверное, воздух вступил в какую-то реакцию с составом, который ему вводился внутривенно. Я не знаю состава и не могу судить с уверенностью. Одно скажу: этот «коктейль» явно не пошел ему на пользу.

Действительно, умер барон в страшных мучениях. Его колотило секунд тридцать. Он то краснел, то бледнел, пока язык, распухнув до неузнаваемости, окончательно не задушил его.

Полковник бережно взял ребенка на руки и шепнул:

– Вперед, Машутка, и горе кардиналу!

Наталья Черешнина уже ждала их в машине...

Из отеля они позвонили в Москву и заранее оговоренным шифром сообщили Борису Михайловичу Кардашову, что его задание выполнено.

В Москву самолет прибыл поздно вечером. В аэропорту сына ждал Бугров. Когда мальчик увидел его, он раскрыл глаза и вдруг сказал:

– Здравствуй, папочка.

КОНВУЛЬСИИ АНАКОНДЫ

Мадам металась, чувствовала, кольцо вокруг нее сжимается. Куда-то пропадали люди из ее ближнего окружения. Вдруг перестала поступать информация и от нужных людей в разных госструктурах, и, что еще больше пугало, от Хозяйки! Вообще Хозяйка словно под землю провалилась. Роковое знамение!

Если Хозяйка избегала контактов с ней, она «меченая». Значит, либо на нее выдана лицензия кому-то из авторитетов, чьи интересы сильно пострадали в результате операции Мадам; либо на нее вышли неподкупные мужики из РУОПа и Генпрокуратуры...

Вдруг исчезла Инесса. А через нее шли драгоценности, похищаемые из частных коллекций и музеев, через нее направлялись в НИИ Хозяйки древние перстни, кулоны, броши, серьги, табакерки, добываемые кровавым промыслом бригады Рыжей Гали.

Была убита по приказу Хозяйки жена помощника военного атташе в Финляндии. Но что она успела сказать до смерти? Не передала ли какой информации офицерам ОСО Генпрокуратуры? Ведь через нее Мадам пересылала сырые алмазы и брильянты. «Коридор» работал четко. Теперь «коридор» закрыт. Но кто скажет, не было ли утечки информации?

Куда-то сгинул этот Сергей Миронов, которого проследили до 5-го отделения Кардиоцентра ее люди. А когда появился снова, перед его палатой поставили милицейский наряд. Пост никого в отделении не смущал: там лечились крупные чиновники; там делали операцию по шунтированию самому президенту; там лежали на баллонировании только за последний месяц три криминальных авторитета из солнцевской, болшевской и балашихинской группировок. Ну, появился пост, делов-то.

Успел, значит, сучок, что-то наболтать ментам. И все про Мадам?

Слово против слова, как говорил ее корешок капитан Куприн. Если не будет в живых парня, слово к делу не подошьешь.

Она позвонила по сотовому Дикой Люсе.

– Что прикажете, Мадам?

– Уберешь одного пациента в Кардиоцентре.

– У нас по этой части Лиса Алиса.

– Нет у меня Алисы, нет, понятно? Ты уберешь.

– Ладно. У нас медицинского образования нет, так мы зато со скальпелем хорошо справляемся, – усмехнулась Люся. – Срок?

– Вчера.

– Гонорар?

– Сверх твоей месячной «зарплаты» еще пятьдесят тысяч.

– Большой человек?

– Человек небольшой. Знает много.

– Считай, что все забыл. За такие бабки я последнюю память любому академику отобью.

– Ну, с Богом. Сделаешь, позвони. Еще будет срочная работенка.

– Что это, все я да я? Где народ-то?

– Не наглей, милочка! Радуйся, что доверяю. За неделю заработаешь как за год. Неделя будет у нас с тобой тяжелая.

Но неделю Люся не продержалась. Она все сделала правильно. Достала у знакомой нянечки в детсаду белый халат. Пришла в отделение, надела халат на площадке возле лифта и прямо по коридору, к 512-й палате. Да дежурная постовая сестра, Таня Богданова, которая билась неделю в истерике, когда у нее в палате больного убили, а она просмотрела ту рыжую лахудру, которая, сомневаться нечего, и сделала это, дежурная постовая Таня Богданова, с тех пор бывшая особенно настороженной на посторонний медперсонал и уже устраивавшая две ложные тревоги, когда она ухватывала приемом руки за шею «на удержание» сестер из хирургического, приходивших в отделение перед или после сердечных операций навещать своих больных, эта самая Таня Богданова, предупрежденная строго-настрого быть особенно бдительной эту неделю прокурорским генералом Муромцевым, засекла Дикую Люсю, когда та только появилась в коридоре.

Сразу же поняла – киллер.

Почему так решила, Таня объяснить бы не могла. Но что-то в уверенной, мальчишеской, спортивной походке легкой на ногу и на руку Люси сразу же насторожило. Ну не ходят так медсестры и врачи по Кардиоцентру. Не ходят!

И она нажала кнопку, которую специально на этот случай установили на ее посту. Сигнализация вела в одну из ординаторских, благо что отделение было научным и кабинетов для аспирантов, стажеров, ординаторов здесь хватало. Одну из комнат на эту неделю выпросил Муромцев у главного врача поликлиники Кардиоцентра. Там дежурили трое оперативников из ОСО Генпрокуратуры, ребята равно грамотные и физически одаренные. Люся еще не дошла до палаты, а в разных концах коридора, беря ее в кольцо, уже появились парни из отдела Егора Патрикеева. Можно бы и парней из РУОПа задействовать. Да операция деликатная. Решили своими силами. Увидев сослуживцев, юрист первого класса Сергей Смирнов машинально перебиравший страницы журнала «Кардиолог» в кресле, стоявшем в коридоре напротив палаты Сергея Петровича Миронова, чуть было не вскочил. Но, «прочитав» ситуацию, вычислил среди шастающего по коридору отделения медперсонала спортивную фигуру, шествующую в его сторону. В кресле себя удержал и, весь напружинившись, приготовившись к прыжку, замер.

Люся уже подходила к палате, когда Таня, увидевшая ребят из бригады Муромцева в разных концах коридора, окликнула ее, чтобы выиграть время:

– Эй, девушка, вы куда?

Люся не обернулась, сделав вид, что вопрос ее не касается. И действительно, какая она, к чертям собачьим, девушка? Только шаг ускорила. Не обращала она внимания и на сидевшего в кресле напротив нужной палаты и рядом с «Процедурной» молодого парня в спортивном костюме, судя по всему, пациента, ожидавшего процедуру. И напрасно. Стоило ей взяться за ручку двери, парень этот очень грамотно взял ее на прием. Правда, при этом раскрыл свой живот, и Люся наверняка успела бы вонзить в незащищенную селезенку острый стилет, кабы оказавшаяся рядом с парнем, до того, как подбежали офицеры из бригады Муромцева, Таня не перехватила руку с ножом и не завернула ее. А тут уж и офицеры подбежали, аккуратно приняли Дикую Люсю в свои объятия. И хотя Люся начала биться в конвульсиях, что ей не раз помогало огорошить пытавшихся ее арестовать ментов, а ей и секунды достаточно выхватить из-за пазухи «глок» с «глушняком», но парни оказались грамотные, и ствол быстренько вытащили, и какую-то точечку на шее Люсиной нажали. Расслабилась она, отключилась. А когда снова «включилась», было уже поздно: на руках «браслетики», ноги связаны. Подхватив под локотки, как какого-нибудь вождя индейского племени, парни доволокли ее вначале к лифту, потом от лифта к машине, уже ждавшей их во дворе, потом везли ее на Большую Дмитровку, 15а, где в кабинете 32 старший следователь по особо важным делам Александр Михайлович Муромцев истомился весь, уже дожидаючись Люсю, надеясь ухватить «момент истины» и «расколоть» на заказчицу. Имя заказчицы он хорошо знал. Но ему нужно было, чтобы это имя произнесла перед видеокамерой сама Дикая Люся. И то, шла на максимальный срок. Так что стоило ей думать о контактах со следствием.

Папка на Мадам у Муромцева только за последние дни буквально распухла. Информация шла и шла. Как снежный ком. Обрастала по пути все новыми подробностями.

Пока одна группа сотрудников Муромцева дежурила в Кардиоцентре у палаты Миронова, здраво рассуждая, что Мадам непременно пришлет сюда своего лучшего киллера, другая группа устроила «провокацию» «честному менту», капитану Куприну. В отделении, где он служил, организовали утечку информации. Об охране попросила жена крупного банкира Гуральника, Марина Викторовна. Ей, дескать, срочно надо забрать в банке ее драгоценности и вылететь в Лондон, где она должна быть на следующий день на приеме у королевы. Дело, без дураков, по нынешним временам вполне реальное. Гуральник, один из самых богатых людей в России, как клоп распухший на льготах и квотах. Так что и драгоценности у его жены были настоящие, и приглашение королевы вполне взаправдашним могло быть. Куприн срочно связался с Хозяйкой. Не застал. Она вылетела на симпозиум в Брно. Во всяком случае, так отвечали дома и в НИИ. Вышел на связь с Мадам. Она дала «добро» на операцию, тут же договорившись с торговцем драгоценностями с брильянтами, а именно такой была коллекция вечернего наряда у жены банкира, Яном ван дер Плотнигом из Амстердама. Тот брал всю коллекцию, о которой давно знал, за хорошие бабки.

Куприн и четверо его сержантов, в форме, с настоящими документами, остановили «Мерседес» банкирши в квартале от банка, на обратном пути. Сидевшие в машине сержанты, выделенные для охраны, были из роты Куприна. Так что вышло без эксцессов. Если не считать, что банкирша, приговоренная к безвременной кончине (ни Куприн, ни его сослуживцы ее, естественно, ранее в лицо не знали), вдруг вынула ствол, а обе машины, и «канарейку» Куприна, и «мерс» банкирши, в секунду окружили невесть откуда взявшиеся спецназовцы в бронежилетах и с мощными короткоствольными автоматами в руках. То есть сопротивляться, конечно, можно было. Но шансов уцелеть – никаких. А так, чистосердечное-признание... Куприн стал «колоться» в кабинете Муромцева буквально с порога. Весь компромат на Мадам, какой знал, перекочевал в папку «важняка» Муромцева из светлой (в прямом смысле – белокурой) головы молодого, но сильно жадного капитана.

Через час после задержания банды Куприна без лишнего шума на квартире взяли талантливого инженера Петра Степановича Решетнева. Как на него вышли? Это секрет Муромцева и Патрикеева, которым они ни с кем не делились. Но вышли. Конечно, действия талантливого изобретателя подпадали под ряд статей Уголовного кодекса, но ведь и признание вины, и сотрудничество со следствием всегда помогало эту вину смягчить. А Решетнев был человеком разумным. Опять же, ни к Хозяйке, ни к Мадам личной приязни он не питал и не видел причин, почему бы ему не рассказать все, что знал, этому серьезному, уважительному генералу?

Так что многое прояснилось в течение суток для Муромцева, на многие вопросы он получил наконец ответ...

Решетнев без раздумий принял предложение Муромцева. В сопровождении двух сотрудников прокуратуры в штатском, естественно, с соответствующим разрешением на прослушивание телефонных разговоров подозреваемой в совершении тяжких преступлений криминальной дамы по кликухе Анаконда, он выехал в «спальный» район, где жила Мадам, спустился в вычисленный им люк, подключился к телефонной сети, позвонил крупнейшему московскому авторитету Додику Кутаисскому, с которым Мадам все эти годы сотрудничала, но жила в напряженном и хрупком равновесии интересов, и, измененным с помощью прибора, им же изобретенного, голосом стал угрожать Додику всякими карами, унижать его.

Надо знать Додика! Одно обещание поставить раком у параши могло вывести его из себя. А это было еще не самым сильным обещанием в том телефонном разговоре.

Естественно, Додик очень обиделся.

Естественно, у него был телефонный аппарат с определителем номера звонившего.

Естественно, через минуту он знал, что звонили с домашнего телефона Мадам.

Естественно, взвинченный неудачами последнего месяца, бесившей его конкуренцией Мадам в торговле наркотой и «живым» товаром, он искал только повода.

Естественно, уже через час по квартире Мадам были выпущены три заряда ракет «земля – земля», превратившие уютный дом Мадам в состояние полного распыла.

Мадам была в это время в офисе и лихорадочно переводила все российские конторы, всю недвижимость на мужа. Супруг, совершенно растерянный и опустошенный, сидел в кресле, прихлебывал из большого бокала неразбавленное виски и не глядя подписывал все бумаги, которые по кивку Мадам подносил ему ее референт.

О том, что квартира разбабахана в крошево и домработница размазана в кровавое месиво по сожженному паркету, Мадам узнала одной из первых. Она кивнула референту и, не оглядываясь на мужа, покинула офис.

В самолете, взявшем курс на Цюрих, она узнала, что какая-то падла дала цинк на сходняк, якобы она не сбросила процент от операций с якутскими сырыми алмазами. Процент выливался в миллион баксов. В России и не за такие бабки мочат. По сотовому телефону ей передали без околичностей: на нее выдана лицензия.

В Цюрихе, в номере гостиницы, она приняла душ и только после этого, хлебнув для храбрости, позвонила в Москву. Ей сообщили, что муж арестован. Скорее всего именно ему будет предъявлено обвинение в строительстве «пирамид», поскольку все бумаги выправлены на него. По данным ее осведомителя, муж свою вину признал на первом же допросе в Генпрокуратуре.

Чтобы снять напряжение, предложила референту заняться любовью, а уже потом пойти в банк и снять какую-то сумму для первого времени наличными. Или выписать чековую книжку. Или взять пластиковую карту «Америкэн-экспресс». В суматохе она ничего не взяла из Москвы. Вся надежда на хваленые швейцарские банки: ключ от именного цифрового сейфа – на шее, в голове – шифр, код и пароль. Слава Богу, картинку сетчатки ее глаза и дактокарту пальцев подделать нельзя. Через час-два она будет снова богата. А значит, и сильна.

Референт пыхтел изо всех сил. Но она все торопила его, требовала все более изощренных ласк – лишь бы снять жуткое напряжение, овладевшее ею и заставлявшее вибрировать каждую клеточку ее жаждущего жить тела.

Референт старательно делал ей минет, когда зазвонил телефон...

Источник в Москве сообщил, что ее муж Федор только что покончил с собой, повесившись на батарее отопления в камере «Матросской тишины». Зачем он это сделал? Мог бы с дошлым адвокатом от всего отмазаться. Ей ведь главное было – время выиграть. Федю вдруг стало до боли, до слез жалко! Она вспомнила, как он готовил ей по утрам завтрак, как тер спину в ванне, как скучно, но старательно делал минеты. Ей стало так жаль Федю, что она непроизвольно, инстинктивно сжала ноги, которыми обвивала шею референта. Он что-то пискнул. Но она в тот момент думала о другом.

Мадам плакала.

А когда кончила плакать и расслабила ноги, увидела, что референт лежит на ковре возле постели в какой-то странной позе. Она нагнулась над ним и, не будучи медиком, сразу определила причину смерти.

Она просто удушила его своими мощными ляжками!

Смешная смерть. Глупая.

Недаром ее прозвали анакондой. Это ж надо же... задушила парня...

Она действовала спокойно, без паники; в ней словно что-то затвердело, застыло. Оттащила бездыханное тело в ванную комнату, положила его в ванну, пустила воду. Дождалась, когда вода закрыла его с головой, и после этого тщательно заперла ванную на ключ. Вызвала к отелю машину. Спустилась вниз. Предупредила, чтобы «мужа не беспокоили, он спит». Села в машину:

– В банк «Цюрих-экспресс-кредит».

Войдя в высокий, как главный портал католического храма, зал для операций банка, огляделась и, не заметив ничего подозрительного, двинулась к окошку, в котором в прошлый приезд ей выдавали кредитную карточку. В окошке рядом надо было сделать заказ на проход к своему сейфу, куда ее сопроводит служитель банка со своим вторым ключом от хранилища.

Она успела только сказать:

– Гутен таг...

– Гутен морген, – поправила ее дамочка в окошке с седыми букольками на лысеющем черепе, одна из немногих фрау, работавших в этом царстве чиновников-мужчин.

– Действительно, не надо путать день с вечером, а утро с днем, Мадам, – раздался над ее ухом знакомый голос.

Она подняла глаза. Рядом с ней стояли полковник Патрикеев из Генпрокуратуры, полковник милиции Федченко из РУОПа и незнакомый пузатый дядька с добродушным улыбчивым лицом, оказавшийся начальником кантональной полиции. У Патрикеева был ордер на ее арест в России, а у швейцарца – разрешение местной полиции на экстрадицию в соответствии с запросом Интерпола...

Патрикеева она знала по Москве, пыталась его купить год назад. Ни хрена не вышло. И в эту минуту опять пожалела, что не вышло. Хотя это уже ничего в ее биографии не меняло. Надежда оставалась только на Хозяйку. Но захочет ли Хозяйка ей помочь? Во всяком случае, показаний на Хозяйку она давать не будет. В ней последняя надежда...

Под утро ей опять приснилось мужское бородатое лицо. Узкие губы кривились в глумливой усмешке, хитрые глаза смеялись, в лунном свете маслено переливалась соболиной спинкой высокая боярская шапка. Ставшее даже знакомым за последние полгода мужское лицо могло появиться в любой момент, в любую часть ночи, в начале, середине или конце сна. Обычные сны для нее кончились. А кошмар был всегда один и тот же. «Змея, змея... – повторял мужик в боярской шапке, дробно смеялся и добавлял: – Но вашим костылем не служу я...»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю