Текст книги "Черный Баламут. Трилогия"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 76 страниц)

Глава IX
ИНДРОГРАД РОЖАЕТ ГОСПОДИНА1
ВЫЗОВ

– Скорее! Едут!

Вопль мальчишки-наблюдателя, примостившегося на самой верхушке громадного карпала, сперва всполошил стаю воронья, и птицы черной тучей прянули в небо.

Следом очнулись люди.

Как был, голышом подхватившись с циновок, Карна опрометью вылетел из шатра. И со всех ног кинулся к берегу самой языкатой в мире речушки, прозванной в честь богини красноречия. Видимо, богиня во время оно соизволила омыть здесь ноги, иначе только шутнику или придурку взбрело бы в голову назвать эту поилку для коз – Сарасвати, то бишь «Богатая Водами». Впрочем, Карне сейчас было не до названий, богинь и шутников.

Следом спешил верный слуга с ворохом одежды, поминутно роняя то повязку для чресел, то размотанный тюрбан, то пояс с пряжкой из черненого серебра. К плебейским выходкам господина слуга давно привык. И все-таки негоже знатному встречать еще более знатного, сверкая с кручи голой задницей…

Из-за поворота дороги на противоположном берегу сперва раздался громоподобный топот, а вскоре и показался слон-гигант. Белый. Не боевой: где наконечники на бивнях? где металл налобника? да и беседка на могучей спине сверкает украшениями вместо того, чтоб щетиниться копейными жалами. Но в эту минуту слон казался самим Айраватой-Земледержцем: тяжко попирая землю, он несся ожившим холмом, терзаемый стрекалом в руках бешеного ездока.

И вовсю трубил на бегу, будто узрел самку в течке.

Острый глаз Карны сразу разглядел: ездок не просто бешеный. Он и в самом деле Бешеный. А позади него в углу беседки сидит на сложенных вчетверо коврах Боец. Мрачнее тучи. Губы кусает. Чистый Индра в гневе: того и гляди разразится перуном. Впору ждать, что следом из-за поворота выметнется не отставшая свита, а буйная дружина Марутов с молниями наперевес.

Слон с разбегу вломился в речную гладь, заставив «Богатую Водами» встать на дыбы, и в сверкании брызг пронесся мимо кручи, где ожидал Карна. Бешеный кубарем скатился с его спины, следом прямо из беседки прыгнул Боец, не дожидаясь, пока умелые анги успокоят животное. И оба царевича – косая сажень в плечах, дай волю, гору своротят! – наперегонки понеслись к Ушастику.

Видимо, задались целью перещеголять приятеля в выходках.

Карна шел навстречу царственным друзьям и понимал: тишь да гладь последних месяцев разметана вдребезги.

Как река – слоном.

* * *

…Гонец от Черного Баламута прибыл в Хастинапур на десять дней позже Карны. Сам Карна к этому времени продолжал ломать голову: рад ли Грозный чудесному спасению Пандавов и мирному разрешению дела? Или только делает вид, что рад? Или даже вида не делает?

Во всяком случае, на Совете он туманно заявил:

– Мне не по душе раздор с сыновьями Панду. О Боец, подобно тому, как ты смотришь на царство как на наследие отцов, точно так же смотрят на него и Пандавы!

Регент замолчал, а собравшиеся еще долго переглядывались.

Что хотел сказать этим престарелый сын Ганги?

Короче, гонец от Кришны оказался весьма кстати: привезенные им известия проливали бальзам на рану. Да, братья-Пандавы с матерью успешно добрались до места ссылки. Да, стараниями Черного Баламута удалось примирить разгневанного тестя-Панчалийца с пятеркой зятьев. Баламут оказался выше всяческих похвал: длинная история о прошлых рождениях Черной Статуэтки в его изложении неизменно заканчивалась одним выводом – девица была просто обречена на многомужие. Обречена судьбой. Законом. Богами. Кармой. Обстоятельствами. Случаем.

Достаточно?

Панчалиец счел, что достаточно.

Единственное условие, которое поставил гордый раджа панчалов: его дочь не должна жить со ссыльными. Ответ из Города Слона последовал незамедлительно: крепостца, где сидели битые Пандавы, нарекалась Индроградом[142]142
  На санскрите – Индрапрастха, означает «Индрова Твердыня». Твердыня, укрепленный город на обыденном – «град».


[Закрыть] (насмешка? намек?) и давалась братьям в удел. Пусть правят. А если местные вожди лесовиков возмутятся…

Увы! Надежда исполнилась лишь частично. Вожди и впрямь возмутились. Результатом было послание из Индрограда в Хастинапур: «Живя здесь, сыновья Панду по велению Стойкого Государя и Грозного убили всех других царей. В нашем лице Веды обрели усердных толкователей, обряды – щедрых устроителей, а народ – доблестных защитников. Ом мани!»

Грозный вкупе со Слепцом тщетно пытались припомнить: когда это они отдавали такое веление «толкователям, устроителям и защитникам»? По всему выходило, что никогда. Но худой мир лучше доброй ссоры, и дело пришлось замять. Тем паче что дань из окрестностей Индрограда теперь поступала исправней прежнего.

Время шло, в Городе Слона игралась свадьба за свадьбой – Слепец усердно женил свое многочисленное потомство, рассчитывая на еще более многочисленных внуков. Женился и Карна, вняв уговорам родителей. И не вняв уговорам доброжелателей: взял за себя тихую девушку, дочь отцова друга, вместо того чтобы закреплять новообретенную знатность женитьбой на невесте с родословной. «Это кони должны быть породистыми!» – заявил сутин сын и ернически заржал в голос, заставив издалека откликнуться всю конюшню.

Доброжелатели разом заткнулись.

Сейчас жена Карны была на сносях, и Ушастик не шибко-то хотел покидать супругу даже на неделю – но пришлось.

Около месяца тому назад из Индрограда пришла очередная депеша. Звали на новоселье. Дескать, обустроясь на новом месте, братья-Пандавы приглашают всех раджей Великой Бхараты почтить их удел своим присутствием. Особенно подчеркивалось: ждут Бойца. Ждут с нетерпением. Мечтая о приезде Слепцова первенца, как воробей в летний зной мечтает о дожде. Как мечтает скупец о сокровищнице Куберы, как брахман – о райских мирах, аскет – о духовных заслугах, а также как этот… как его?.. об этом… как его?!

Короче, ждем.

На Совете было решено не отказывать, да и Боец соглашался на примирение. Опять же интересно было увидеться с беспокойными Пандавами – неужто и впрямь образумились? Сопровождать брата вызвался верный Бешеный, их слепой отец по вполне понятным причинам остался дома с остальными сыновьями, а Грозный ехать и не собирался.

И без новоселий дел по горло.

Вот так и вышло, что, проводив Бойца до мелкой Сарасвати – границы Пандавского удела, – Карна надолго застрял там лагерем в ожидании возвращения друзей.

Сам он, хоть и обладая титулом раджи ангийского, здраво решил не дергать тигра за усы.

А то развопятся потом по городам и весям: «Ах, скорый на руку и язык! Ах, герой, который бесподобен сбивать с толку тех, кто сам впадает в заблуждение! Ах…»

Нет уж, обильные заслугами! Мы и здесь подождем.

Дождался.

2
БЕШЕНЫЙ

– Козлы! Нет, Карна, ты понимаешь…

– Да погоди ты, Бешеный! Отдышись сначала. Вон Боец – в шатре заперся и никого видеть не хочет. А ты тут со своими воплями…

– Да я, пока из этих гадов душу не выну, ног не омою! Спать зарекусь! Нет, ты понимаешь, что удумали, сволочи! Они же публично объявили подготовку имперских обрядов! От своего имени! При куче свидетелей! Нашли в глуши какого– то вшивого брахмана, сделали своим семейным жрецом, а тот и рад стараться… Не удивлюсь, если он завтра объявит весь удел Обителью Тридцати Трех!

– Обряды? Ну и что?

– Как что?! Ах ты, орясина непросвещенная… Ладно, об обрядах потом. Нет, ну каковы суки! Зовут во дворец – выстроили себе халабуду! – сами ласковые-ласковые, коврами стелются… мы с Бойцом губы и раскатали. Заходим в первый зал – а под ногами вместо пола вода. Я одежду подобрал, чтоб не намокла, а эти ухмыляются – пол, оказывается, целиком из горного хрусталя, и снизу рыбки плавают! Смолчали. Идем дальше. Второй зал, стоим на пороге: такой же пол. Я вперед, Боец за мной… Оказалось, это купальня! Мы в нее плюх! – как были, при всем параде. Выбрались наружу, мокрые, вода ручьями, водоросли к роже липнут, а они уже внаглую ржут! И тесть их, и остальные… хотят сдержаться, да рты сами луками гнутся! Понял, зачем нас звали? Ославить, на посмешище выставить…

– А Боец?!

– Что Боец?! Сам знаешь: он в последнее время правильный… И меня удержал. Я уж было к Бхиме, за грудки, а Боец кричит: «Назад!» Ну, обсохли, переоделись, явились на собрание – тут они нам свинью и подложили! Я-ста, мы– ста, сыновья богов и прочее, желаем во славу и величие свершить «Приношение Коня» вкупе с «Рождением Господина»! И брахмана к жертвенному огню пихают. Тот рад стараться: «Сваха! – гундосит. – Вашат! Ом мани!» И все, как на грех, при свидетелях. Я гляжу: Боец встал и вон вышел. Короче, погуляли…

– Вижу, что погуляли. Только при чем тут обряды?

– При том, Ушастик, при том самом. Нас в дороге верный человек догнал. Сказывал: на следующий день скандал у Пандавов случился. Якобы. Тот брахман, что жрецом у них, явился на рассвете. Коров у него разбойники угнали. «Спасайте! – голосит. – Отбейте буренушек!» Рядом как раз Арджуна и случился. Он и рад бы спасать-отбивать, да оружие в тех покоях, где старшенький Пандав с ихней общей женкой уединился. Вот и выбирай: то ли брахмана под обитель подвести, то ли брату всю сласть на корню срубить!

– Выбрал?

– Выбрал.

– Пошел за оружием?!

– За ним, родимым. Коров отбил, а сам себе за грех перед братом кару определил: изгнание. Не то на шесть лет, не то на двенадцать. Короче, шмыгнул в лес и был таков.

– Ф-фу! Хвала богам! Одно неясно – старший Пандав чего, в арсенале жену любил? Сотню шлемов еловцами кверху – и давай, любимая?!

– Идиот! Какая хвала! Пойми, дурья твоя башка: если царь объявит при свидетелях подготовку к имперским обрядам да еще брахман это дело закрепит жертвой, никто не имеет права начинать такой обряд поперек. Пока зачинщик не завершит дело или не провалится с треском! А Арджуна в лесу сидит сиднем… без него не начнут. Дошло?

– Погоди, Бешеный…

– Куда уж тут годить! Да, чуть не забыл: там за нами со свитой царица Кунти едет. Напросилась в Хастинапур. Проведать не хочешь? Она тебя, по-моему, привечает…

3
ЦАРИЦА

Ты стоял перед хрупкой царицей и вспоминал вашу последнюю встречу.

Под Кампильей, в полуразрушенном доме.

Боги! – как она постарела, несчастная вдова несчастного Альбиноса… Маминой ровесницей смотрится. А мама ее сильно старше будет. Морщинки у глаз, губы выцвели, сутулится. Странно: раньше раздражало, когда Кунти затаскивала тебя в антахпур, даря своим вниманием. А сейчас и сам готов пожалеть беднягу: хлебнула горя, пожив с сыночками. Ну ничего, в Хастинапуре отойдет, отъестся…

– Здравствуй, Карнушка, – тихо сказала царица Кунти. – Дали боги свидеться… я уж и не чаяла.

Ты поклонился, сложив ладони передо лбом. Слова не шли на язык, любое выглядело ложью, ложью и несуразицей.

– Говорят, ты женился, скоро отцом станешь… Мне Бхима тоже внука принес. Издалека, из-под Кагальника. Вот, говорит, мама, – нянчи. Сиротка он, дескать, без родительницы остался. Сдохла родительница, туда ей и дорога, заразе-лесовичке… лучше б по-добру отдала. А внук-то страшненький, тельцем мохнат… зато головой плешив. Глазки углями горят. Боюсь я его нянчить. Так Бхима с ятудханом заезжим договорился, чтоб был пастырем ребеночку. Ятудхана Яджей кличут, сам мальчонка мальчонкой, только одноглазый, и морда вроде вареная – а как глянет, хоть стой, хоть падай! Забрал он внука, увез… большие способности, сказал, а к чему способности, не говорит…

Ты молчал.

Слушал.

Тебе было неловко, как если бы царица раздевалась перед тобой, хотелось убежать.

– Сласти у меня на столе стояли, утром служанка занесла. Бхима всю вазочку и опустошил. А к вечеру живот прихватило… еле лекаря вытащили. Сказали: яд. Будь кто другой на месте Бхимы – уже б в раю песни пел. Я позже спрашивала: сласти эти невестка передала. Я ей третьего дня замечание сделала: ладно свекрови, а мужьям уж точно дерзить не положено… Боюсь я, Карнушка. Довези ты меня до дома, ладно?

– Ладно. – Голос отказывался подчиняться, сбиваясь на невразумительный хрип. – Довезу.

– Чуть не забыла, – прозвучало из-за спины, когда ты наконец собрался уходить. – Арджуна в лесу… ну да ты небось уже слышал. Только он не в изгнании, он там аскезе предается. Ради небесного оружия, которое вроде как недополучил. Мне казалось, тебе надо знать…

– Благодарю, царица, – ответил ты.

И быстро пошел, стараясь отрешиться от сказанного.

4
СОВЕТ

– Мой царственный отец! А также ты, Грозный, лучший из кшатриев, и вы, достойные мужи, собравшиеся здесь! – Рык Бойца гулом лавины разносился по огромной зале. – Я все сказал. О позоре и оскорблении, о подлости и хитрости – все. Теперь слово за вами!

Он отступил на шаг назад и коротко кивнул, что должно было, наверное, означать поклон.

– Успокойся, сын мой. Я разделяю твой гнев и обиду, и все мы, здесь сидящие, возмущены поступком Пандавов, ибо нам уже известна суть дела. Эту весть принес нам благородный Кришна, поспевший в Хастинапур раньше тебя. Займи свое место по правую руку от меня и продолжим Совет.

Только сейчас Карна заметил Черного Баламута: тот удобно устроился неподалеку от царского возвышения. Смуглое тело Кришны, умело задрапированное в темно-синие шелка, почти полностью сливалось с эбеновым деревом кресла, углядеть гостя в полумраке залы было не так-то просто.

Кришна приветливо улыбнулся и, казалось, задремал.

– Есть ли у присутствующих здесь мужей, обильных подвигами, соображения по этому поводу? – поинтересовался Слепец.

– Позволь мне сказать, сиятельный раджа, – раздался голос Наставника Дроны.

– Мы все внимание, Наставник. Говори.

– Я не буду сейчас говорить о насмешках и оскорблениях, нанесенных первенцу раджи Хастинапура, – поведя себя недостойно, сыновья Панду в первую очередь сами потеряли лицо. Я буду говорить о том, что ближе мне как брахману,

– о затеянном Пандавами «Рождении Господина». Обычно обряд сей творится лично раджой-зачинщиком либо его прямым наследником с согласия отца – с целью получения титула Махараджи. Следующий за «Рождением…» обряд «Конского Приношения» закрепляет воинское преимущество Махараджи, и он становится Чакравартином-Колесовращателем. Однако же допускается проведение обрядов и косвенными наследниками из царского рода. Пример тому – сотня «Конских Приношений» самого Громовержца, ставшего Владыкой в обход старших братьев. Итак, здесь Закон соблюден, хотя сыновьям Панду и следовало бы испросить позволения у своего дяди – сиятельного раджи. Но сделанного не исправишь. Обряды объявлены.

Дрона выдержал паузу, давая всем возможность вникнуть в смысл его слов.

– Как и любой другой обряд, соответствующий Закону, «Рождение Господина» не может быть насильственно прервано. Также Законом запрещено начинать встречный обряд до окончания (удачного или нет) тою, который был начат первым.

– Позволь спросить тебя, многомудрый Дрона… э-э-э… а сколь долго может длиться подготовка к сему обряду? – поинтересовался один из советников.

Пожилому воеводе было проще наголову разбить каких-нибудь мятежных кашийцев, нежели сражаться с хитросплетениями крючкотворов.

– Обычно само «Рождение Господина» длится около двух лет. Но если какие– либо обстоятельства затягивают проведение уже объявленного обряда, то он может быть отложен на срок до двенадцати лет. При этом оставаясь в силе. Таков Закон. Если же за двенадцать лет обряд не будет завершен, то он считается несостоявшимся – это значит, что богам неугоден новый Махараджа.

Воевода охнул и сунул в рот клок бороды – жевать.

– Ничего себе! – проворчал Карна, отлично понимая злость полководца. – Они, значит, двенадцать лет будут нам жилы на локоть мотать, а мы сиди сложа руки?!

– Именно так, о достойные. – Ответ Черного Баламута был подобен журчанию его флейты, хотя сама флейта сейчас молчала, прячась в рукаве. Но никому не пришло в голову поинтересоваться: кто дал Кришне право встревать без разрешения?!

Слушали.

Как завороженные.

– Именно так. Под предлогом искупления вины за вторжение в братнюю опочивальню Арджуна отправился в добровольное изгнание. Поэтому сыновья Панду отложили «Рождение…» до возвращения Серебряного. Сам же Арджуна в это время наверняка предается аскезе. Цель понятна: получить от своего небесного отца все возможное божественное оружие. Остальные Пандавы тем временем укрепляют Индроград и подыскивают союзников, дабы подкрепить обряд военной силой. И думается мне: они используют все двенадцать лет отсрочки, положенные им по Закону.

– Отец! – Чувствовалось, что Боец с трудом сдерживается, заставляя себя говорить спокойно. – Раз мы не можем запретить этим… Пандавам проводить «Рождение…» и не можем начать встречный обряд, то почему бы просто не двинуть войска на эту занюханную Твердыню Индры?! Обряд обрядом, а война войной! Да мы с Карной просто сотрем их с лица земли! А если боги будут против… что ж, тем хуже для богов!

Карна одобрительно кивнул: Боец высказал его же мысли.

Впрочем, последней репликой наследник сильно подпортил впечатление от речи: богов лучше было не приплетать.

– Сын мой! Среди шести методов политики, как-то: мир, выжидание, угроза, союз, обман и война – последний наименее желателен! Выслушай сначала остальных

– возможно, отыщется и мирный путь.

– Ты обладаешь оком разума, о сиятельный раджа! – Доброжелательная улыбка Кришны плеснула в глаза собравшимся, заставив гнев, обиду и жажду немедленных действий отступить. – Неужели доблестный Боец хочет, чтобы его сочли тираном? захватчиком? братоубийцей?! Не верю! Не может сей благородный муж алкать ненависти подданных, не может он гнаться за славой вероломного царя-убийцы! Разве заявка на обряд – достаточный повод для убийства родичей? Непрочной будет власть, завоеванная такой ценой, и страх воцарится во владениях Кауравов!

Кришна вороном взлетел из кресла, и всем показалось: Черный Баламут вдруг стал выше на целую голову, распространяя сияние на главные и промежуточные части света. Инкрустированные кораллом плиты пола вздыбились головой кобры, раздулись клобуком – и поверх змеиной макушки встал во весь рост темнокожий юноша в позе Господства. Чернец, Пастырь, Кудрявый, Баламут, Рожденный-под– осью, Любовник —он был многорук, являя людям раковину, диск, плуг и палицу, «Рогача» и «Доставляющего Радость»[143]143
  Названия лука и меча Кришны.


[Закрыть], и из тела его вышли тринадцать языков пламени, каждый размером с большой палец.

Хоровод теней закружился «мертвецким колом» по стенам, покрытым белой штукатуркой, отполированной до блеска зеркал: черепаха, вепрь, рыба, человеко– лев, воин, пастух…

– Вы знаете, КТО Я! – гремело отовсюду, обрушиваясь на слушателей, и «Я» звучало как «Мы». – Внемлите: вы под Опекой, и нет опеки надежней! Великой Бхаратой должны править законные цари из рода Куру, а не рвущиеся к трону сыновья Панду, которые напрасно гордятся небесным родством! Тишина.

Благоговейная тишина и терпеливое ожидание: цари с советниками внимают словам Баламута.

– Однако даже суры не могут остановить обряд, если Закон соблюден. Вооружитесь надеждой и терпением! К чему война, кровь и насилие? Лучше вспомните слова мудрого Дроны, лучшего из брахманов: если «Рождение…» не завершается согласно предписаниям, это значит, что богам неугоден новый Махараджа!

Тишина.

Пляшут тени на стенах.

– Вспомните, благородные мужи: что входит в «Рождение Господина»? Обильные жертвоприношения и молитвы, колесничные состязания, ритуальный захват скота, игра в кости… Вот оно! Игра в кости! Вы понимаете меня, достойные?! Уже сейчас Юдхиштхира, старший из братьев-Пандавов, готовится встряхнуть стаканчиком! С детства обуянный страстью к азартным играм, он наводнил Индроград знатоками «счета и броска»: он осыпает их дарами, кормит и поит, желая постичь все премудрости до единой! Вы понимаете, куда я клоню, обильные добродетелями?! Пляшут тени.

Пляшет улыбка на устах Кришны. Пляшет в воздухе указующий перст, и мнится: он упирается в каждого из собравшихся, и еще в потолок упирается он, и еще – в небо.

– Разве забыли вы о родном дяде Бойца-наследника? О брате царицы Гандхари?! Об известном в трех мирах Соколе-гандхарце по прозвищу Китала?! Кто– нибудь слышал о его проигрышах? Нет, нет и еще раз нет! Пандавы упрямы, а старший из них азартен? – отлично! В ослеплении куража можно проиграть многое… Кончена пляска теней. Недвижим пол, угасло пламя.

И Черный Баламут как ни в чем не бывало дремлет в кресле.

Молчание.

Лишь слегка потрескивает желтое пламя в масляных светильниках. Совет думает. Совет сравнивает. Совет…

– Мы благодарны тебе, Кришна, – колоколом прогудел под сводами голос Грозного. – И впрямь война с близкими родичами – гиблое дело. Я… прошу прощения, сиятельный раджа! – вдруг смущенно спохватился седой гигант. – Дозволено ли мне будет продолжать?

– Продолжай, Грозный. – Грустная усмешка тронула губы Слепца. – Все знают: ты – не только мои глаза, но и уста. Продолжай без стеснения.

На мгновение замявшись, патриарх Города Слона вновь заговорил:

– Пусть Пандавы затягивают время, вербуют союзников и готовят обряд. Пусть Арджуна предается аскезе в надежде заполучить все небесное оружие разом, как старьевщик мечтает забрать оптом все обноски столицы, пусть Юдхиштхира мечет кости. Мы промолчим. Мы будем крепить державу и ждать. Кришна прав. А если Пандавы думают, что время работает на них, – они глубоко ошибаются! Я знаю, они рассчитывают не только на союзников и оружие Арджуны. Они надеются также, что я за это время совсем одряхлею, а то и вообще отправлюсь в обитель Индры, что одной серьезной заботой у них станет меньше. Но они просчитались! В случае чего Город Слона давно способен обойтись без Грозного, но и я не собираюсь покидать этот бренный мир! Мой отец, раджа Шантану, даровал мне право самому выбрать день и час моей смерти! Что ж, я тоже подожду. Времени у меня достаточно: побольше, чем у юных выскочек. Да и Боец молод – куда спешить?

Грозный гулко расхохотался и подвел итог:

– Мы будем ждать.

* * *

– Ну, что там, Карна?! – Тринадцатилетний сын Дроны ждал Ушастика во дворе, едва не подпрыгивая от нетерпения.

– Решили погодить, Жеребенок. Войска остаются в казармах. Войны не будет.

– Карна решил опустить подробности, которые к тому же наверняка не слишком интересовали его юного друга.

– Зря! – искренне огорчился Жеребенок, еще только обещавший вырасти в матерого Жеребца. – Небось эти бы не церемонились!

– Слушай, Карна… – Глаза мальчишки загорелись шалым огнем, какого никогда не пылало во взгляде его строгого отца. – А давай вместе их разнесем?! Вдвоем! Ты и я. Да мы от их Твердыни камня на камня не оставим – никакого войска не надо!

– И не совестно? – притворно насупился Карна. – За что ты их так не любишь?

– А ты? – Сын Дроны был скор на язык. – Скоро на шею сядут, в рот удила сунут – что, мало?!

– В самый раз, – вздохнул Карна. Возразить было нечего.

– Так давай! Раз войска в казармах – мы сами…

– Нельзя! – досадливо стукнул кулаком по колену Карна. – Забыл, что ты – брахман? А брахманы могут лишь защищаться, и то не всегда. А я теперь – раджа. Против воли Совета не попрешь. Был бы я, как раньше, просто сутин сын – какой с меня спрос? А теперь нельзя. Понимаешь? Хотел свободы, а получил…

– Понимаю, – понурился Жеребенок. – Все я понимаю… Слушай, Карна, – вдруг снова оживился мальчишка, – а я вчера в Безначалье твои две мантры соединял! Ну, помнишь, ты мне перед отъездом советовал?

– Помню. И как?

– Ой, здорово получилось! Из земли горючие червяки полезли, половину папиного войска спалили, пока он их градом не шибанул! И вот я думаю…

С сыном Дроны Карна сошелся легко и сразу. Жеребец-Ашваттхаман был полной противоположностью своему отцу: порывистый, искренний, переживавший все события удивительно живо – чем-то он сам походил на молодого Карну.

Сейчас Дрона успешно обучал Жеребца искусству Астро-Видъи, не уставая радоваться успехам сына. Наставник даже не догадывался, что Карна тайком от него подбрасывает юному брахману-воину то новую мантру, то удачную мыслишку – дальше сын Дроны додумывал своим умом.

А Карна в свою очередь не подозревал, что в такие моменты он неуловимо походит на сурового и язвительного обитателя Махендры – Раму-с-Топором.

– Ничего, Жеребец, еще повоюем. Дай срок, – улыбнулся Карна, прощаясь.

Молодой раджа не знал, что слова его были пророческими.

До Великой Битвы оставалась четверть века. Пустяк в сравнении с вечностью.