Текст книги "Черный Баламут. Трилогия"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 76 страниц)

Итак, день клонился к вечеру…

Днь клонился к вечеру. Золотой лик Сурьи мед-нно скрывался за лесом и все никак не исчезал до нца. Наверное, богу-светилу тоже хотелось посмотреть, что вот-вот должно было произойти.

Мы развернули походный лагерь на заранее дгово-пенном месте – у опушки леса, оставив на время до-norv и позволив ей без нас нырнуть в заросли "змеиного" табака. Меня бил мелкий озноб, хотя вечер намечался более чем теплый. Мой кузен тоже волновался, изо всех сил стараясь скрыть это, и, желая успокоиться пока слуги занимались шатрами и ужином, мы с царевичем сели играть в кости.

Надо сказать, что для Сокола, тигра среди кшатриев, игра – любимое времяпрепровождение. И его личные покои кишмя кишат разными проходимцами, славными лишь умением трижды подряд выкинуть "Двойной Тростник" или особым манером трясти полую тыковку. Я, в общем, тоже не против изредка отдать дань игре, но наследник престола, по-моему, уделяет костям слишком много времени.

А любые мои поучительные истории о царях, проигравших царство, жену и саму жизнь, он обрывает на середине возгласом:

– Играть надо уметь!

В последнем замечании есть своя доля истины. Играть Сокол умеет. Я это знаю по собственному опыту! Вот и сейчас он выиграл. А потом еще раз. И еще. Нет, У меня даже в мыслях не лежало заподозрить наследника трона Благоуханной в умении отводить глаза сопернику, но… ему везет совершенно неприличным образом!

Не зря злые языки гандхарцев прозвали царевича Киталой[93]93
  Катала(санскрит.)– профессиональный игрок в азартные игры.


[Закрыть].

И вот, когда я в очередной раз выбросил очень даже удачную комбинацию, а царевич (опять же в очередной раз) – "Быка"[94]94
  «Бык»– комбинация костей, дающая безусловный выигрыш.


[Закрыть], наконец послышался долгожданный конский топот.

Началось!

Разумеется, мы с Соколом и виду не подали, что приближение чужаков нас хоть как-то интересует! Ну едут себе мимо – и пусть едут своей дорогой!

Только дорога эта непременно должна была пересечься с нашей.

И пересеклась.

Из-за поворота показались три колесницы и две дюжины всадников на взмыленных конях, а первым скакал… кто бы вы думали?

Панчалийский царевич Друпада, вот кто!

Облачен Панчалиец был в дорогую накидку алого шелка с белоснежным подбоем, и закатно-молочные крылья бились за его спиной. Умно: при необходимости кровавый наряд воина, несущего смерть, с легкостью превращался в белое одеяние миротворца! (Я отдал дань сообразительности Друпады, столь неожиданной для меня, и продолжил разглядывать гостя.) Рубаха и шаровары голубого атласа с золотым шитьем, а также тюрбан с крупным изумрудом "Струя Блеска" дополняли одеяние достойного героя, от описания же вооружения царевича я воздержусь.

Отмечу лишь, что прихватил он с собой целый арсенал: лук, метательная булава у седла, меч-хмаган с хитрой сабельной рукоятью, связка дротиков…

Колесницы и всадники отстали от своего предводителя, а благородный Сокол тем временем уже вставал навстречу "нежданному" гостю.

С радостной улыбкой на устах, искренность которой была самой высокой пробы.

– Позволь мне приветствовать тебя, мой царственный друг Друпада-Панчалиец! Да будут годы твои длиннее Ганги, Матери рек, текущей в Трех Мирах, а палица твоя – всегда победоносной…

Я даже сам заслушался. Особенно насчет палицы… тличный комплимент с двойным смыслом!

– И я приветствую тебя, царевич, однако называть другом погожу, – хмуро бросил Панчалиец, дымчатым леопардом соскакивая с коня.

Дубина дубиной, а роль свою он играл отлично!

– Что случилось, о изобильный подвигами? – выгнул брови луками мой кузен. – Я чем-то обидел или прогневал тебя? Скорее назови причину, и я мигом постараюсь загладить вину!

– Может, вины твоей в том нет, Сокол из Благоуханной, но твоя держава нанесла жестокую обиду панчалам в моем лице!

Я подметил эти "Сокол из Благоуханной" и "твоя держава".

Балансируя на грани оскорбления, Панчалиец одновременно намекал на будущее царствование кузена!

– Обиду? Жестокую?! Какую ж, царевич?! К наследникам уже спешили наши советники и трое людей из свиты Друпады. Впрочем, я был рядом с самого начала. Да и говорили оба царевича в полный голос, чтобы слышали все кому надо.

– Менее года назад я лично приезжал свататься к твоей сестре, прекрасной Гандхари! И, хотя ваш отец забыл сказать мне "да", прямого отказа я тоже не получил! А теперь я узнаю, что мою невесту везут в Город Слона на посмешище – отдавать в жены слепцу-недорослю! Жениху, чье имя "Стойкий Государь" – издевка! Чье единственное достоинство – звание внука Гангеи Грозного! Как это понимать, царевич?! Я привык считать тебя шурином, вторым братом! Объяснись!

Теперь Друпада переигрывал. Или это его пылкие чувства к нашей Гандхари… Нет, цари не должны да-ьать сердцу волю! ох, какой замечательный царь получился бы из меня! Боги, куда вы смотрите?!

Некоторое время Сокол молчал, словно раздумывая над ответом. Глубокое смущение читалось во всем облике наследника престола. Ах, Игрок! Мастер…

– Сговору между Благоуханной и Хастинапуром относительно этого брака уже больше десяти лет! – не выдержал один из наших советников. – Уймись, Панчалиец, и не гневи небо!

Вот именно на это Сокол и рассчитывал, выдерж вая паузу. И рассчитал, как всегда, точно. Кажется начинаю понимать, отчего ему так везет в кости!

– Действительно, царевич, успокойся! – вмешался другой советник. – Царевна Гандхари была предназначена в жены Слепцу чуть ли не с самого рождения! Кроме того, отец невесты ведь не дал прямого согласия на ваш с ней брак?

Гладколицый старик евнух в одеяниях цвета морской волны, известный законник и казуист, хитро сощурился.

Я всегда его недолюбливал, но на этот раз скопец играл нам на руку.

Улыбаясь про себя, я встал поближе к кузену, в надежде облечься аурой его всегдашнего везения.

– Погодите-погодите, – вдруг заговорил Сокол, словно только сейчас обретя дар речи. – Ведь мой великий отец не давал окончательного согласия и сватам Грозного! Помните, как он тогда выразился? Весьма, весьма неопределенно… Или кто-то знает, что могучий раджа одновременно договаривался с Грозным исподтишка, за спинами совета и наследника?! Я спрашиваю!

Советники молчали. Скопец ковырял землю загнутым носком туфли из тисненой кожи. Серебро носка покрывалось пылью… можно даже сказать – "прахом земным".

Вопрос Сокола не подразумевал ответа. Хотя бы потому, что ответчику светил острый кол, с верхушки которого столь болезненно взирать на мир!

– Отмечу с благоговением, – продолжал меж тем кузен, постепенно вновь обретая уверенность в себе что ясно читалось по его тону). – Мой отец, уклончиво ответил обоим женихам. И Панчалиец-может претендовать на руку моей сестры с тем же, а озможно, и с большим правом, чем Слепец из Города Слона!

– Прости меня. Сокол! – с чувством провозгласил Друпада, смахивая непрошеную слезу прямо на меня. – Я возвел поклеп на своего ближайшего друга! Прости и вели прислуживать тебе при утренних омовениях!

– Это лишнее, – чинно ответствовал мой кузен, но слова его потонули в возмущенных возгласах советников:

– Опомнись, царевич!

– Нарушить волю отца-раджи! Святотатство!

– Нас посылали со свадебным поездом в Хастинапур, а не в столицу панчалов!

– Грозный! Что скажет по этому поводу Грозный?!

– Мы не хотим войны с Хастинапуром!

– А с панчалами? – как бы между делом ввернул Друпада.

Нет, все-таки он не такая уж и дубина! Или за год пообтесался?

– У меня есть странное предчувствие, что очень скоро вам придется слушаться меня, а не раджу-отца, – тихо процедил Сокол, но его вновь услышали все кому следовало, и гомон разом стих. – А сейчас… Пока мой великий отец сидит в тени царского зонта, я не решусь пойти против его воли. Тем не менее притязания царевича Друпады кажутся мне вполне обоснованными. Поэтому я нахожусь в затруднении… Что посоветуете мне вы, чей долг – приходить на помощь государям в трудную минуту?

Воцарилась тишина. Советники прекрасно понимали, что от их ответа сейчас зависит не только судьба яагоуханной, но и их собственная судьба. А попадать немилость к будущему радже никому не хотелось – о колах уже говорилось отдельно…

И вот тут-то пробил мой час!

Я с достоинством выступил вперед, оправив складки моего прекрасно сшитого и благоухающего одеяния, дождался, пока взгляды всех присутствующих окажутся прикованными ко мне, и возвестил:

– Прими, царевич, мудрый совет! Двое благородных царевичей претендуют на руку твоей сестры, и права обоих примерно равны. Потому нам стоит обратиться за советом к всеведущим богам – лишь они по-моему, в силах разрешить этот спор! Решение небожителей будет окончательным, и только безумец посмеет оспорить его!

Отлично сказано! Не зря я так долго готовился к моменту своего триумфа!

И в этот самый момент со стороны шатра царевны раздались шум, визг и испуганные крики служанок – вопли усиливались, приближаясь к нам.

Все шло по плану. Перед нами стояли две Гандхари, с неприязнью и изумлением косясь друг на друга!

От волнения я с трудом сдерживал злорадную ухмылку, которая сейчас была бы совсем некстати. Но все-таки я не зря столько лет учился сохранять невозмутимость в любой ситуации…

И сохранил.

Царевны были абсолютно неотличимы одна от другой! Одинаковые золотистые сари, одинаковые диадемы с бриллиантами, венчавшие совершенно одинаково уложенные прически, даже выражение лиц у обеих было похоже как две капли воды.

– Самозванка! – хором прошипели царевны в адрес друг друга.

– Я – царевна Гандхари, дочь раджи!

– Нет, это я – царевна Гандхари, дочь раджи! А ты!..

– А ты!..

– Колдовство! – шептались советники за нашими спинами.

– Успокоитесь… сестры! – Мои кузен наконец не выдержал и позволил себе улыбнуться. – Давайте разберемся…

Разбирался царевич долго и обстоятельно. Он задавал царевнам множество вопросов об их детстве, об отце, о жизни во дворце, на помощь Соколу пришли опомнившиеся советники – безрезультатно! Обе Гандхари правильно отвечали на любые каверзные вопросы во всех подробностях, и определить, какая же из девиц настоящая, не представлялось никакой возможности.

Да, наш дружок-ятудхан поработал на славу! Даром что выглядит сопливым мальчишкой… впрочем, о нашем замечательном друге из горных чащоб Виндхьи – позже!

Всему свое время.

Наконец царевнам дали передохнуть, предусмотрительно разведя их в разные шатры (каждая требовала отвести ее именно в ее шатер, и эту проблему уладили с большим трудом).

А совершенно сбитые с толку советники, оба царевича и я собрались на совет.

– Мы все могли убедиться в подлинности обеих царевен! – торжественно заявил Сокол, чем поверг достойных мудрецов в еще большее смятение. – Обе прекрасно помнят нашего отца, свою жизнь во дворце, обе ведут себя совершенно одинаково, и каждая искренне уверена, что именно она и есть настоящая Гандхари, моя сестра! Следовательно, так оно и есть!

Глядя на комичные гримасы умников из совета, я едва не рассмеялся.

Сокол выждал минуту и продолжил:

Несомненно, боги услышали слова моего брата (Я гордо приосанился, хотя и прежде держался снепре ложным достоинством.) И решили даровать по супруге каждому из претендентов-женихов! Вот и решение нашего спора: каждому по невесте, и пусть никто не уйдет обиженным! Не будет войны, не будет раздоров воля раджи не будет нарушена, а Слепец и Панчалиец обретут свое законное счастье!

На этот раз советники молчали долго. Возразить было нечего, но… В общем, я их понимал!

– Хорошо, – опомнился наконец скопец-законник. – Несомненно, царевич прав. Милость богов снизошла на нас, и по этому поводу мы еще проведем благодарственные обряды с обильными жертвоприношениями.

Остальные согласно закивали. Ни дать ни взять, стая розовых фламинго…

– Но вот вопрос: какая из царевен поедет дальше с нами в Хастинапур, а какая – в столицу панчалов?

– Давайте спросим у них самих! – предложил советник помоложе.

Эта мысль пришлась всем по душе, и вскоре обе невесты вновь предстали перед нами.

– Я покоряюсь воле отца и еду в Хастинапур, – заявила одна.

– Это я покоряюсь воле отца и еду в Хастинапур! – немедленно взвилась другая. – А ты…

– А ты!..

– ЗАКРОЙТЕ РОТ! ОБЕ! – не выдержал наконец мой кузен.

Два язычка были прикушены одновременно, и две пары прелестных глазок уставились в землю.

– Сами видите, так мы ничего не добьемся, – обратился Сокол к нам. – Поэтому я предлагаю другой путь. Нам надо обратиться к первому же встречному брахману. Пусть святой человек и рассудит. Будет по его слову!

Как и предполагалось, лучших идей не поступило. На дорогу были отправлены слуги с приказом без святого брахмана не возвращаться, а мы уселись ждать.

Все-таки любопытно, какая же из царевен подлинная? Ведь и сам отличить не могу! И Сокол вон не может: приглядывается, кривится… Молодец наш приятель Яджа-ятудхан! Настоящий колдунец! Небось его дочка и сама сейчас в сомнении, кто она – царевна Гандхари или дочь Яджи?.. Ладно, скоро нашего ятуд-ханчика приведут, а уж он-то точно знает, какую из невест отправить слепому Слоноградцу! Понятно – его любимую дочурку! Как и было договорено.

Нет, это мы с Соколом хорошо придумали. Вначале подмены никто не заподозрит, Слепец женится на ятудхановом отродье, та зачнет ему дитя – а потом уж поздно будет! Облик изменится, а толку-то?! Законная жена, мать наследника… Тут и наш Яджа объявится: дескать, похитили дочку, радость сердца, год искал… У него ведь на лбу не написано, что он колдунец! А написано как раз наоборот: благочестивый брахман!

Шнур опять же имеется… вам бы всем такой шнур – локтя в три, сплетен из хлопковых нитей!

Короче, устроится Яджа при хастинапурском дворе на правах тестя – и ему с дочкой от судьбы подарок, и нам с кузеном свой человек в Городе Слона совсем не помешает.

Ядже-то хорошо известно, какое у его судьбы имя! Хотя с этим колдунцом из племени якриломов лучше держать ухо востро! У самого дочь – взрослая бабенка, а Яджа выглядит мальчишка мальчишкой! Одни глазищи… под страхом смерти не решился б в них заглянуть! И за услугу трех юношей-рабов попросил. Извращенец? Или правду говорят: ятудханы-колдунцы из таких жертв молодость пьют? Я у него спрашиваю– Почему тебя Яджей кличут, а твои заговоры -яджусами, если Яджур-Веда меж людьми слывет Ведой Жертвенных Мантр, а Ведой Заклинаний испокон веку считается Атхарва-Веда? Тебе б Оторвой… в смысле, Атхарвой именоваться!

Намекаю, значит: во-первых, нас не проведешь и сами с усами, а во-вторых, и с колдунцом в случае чего поговорить умеем!

Он скривил рожу сушеной смоквой, буркнул о каких-то жабах-дутышах, каждая из которых мнит себя горой Кайласой, и прочь пошел.

Хам.

Ладно, уедет в Хастинапур с глаз долой – туда ему и дорога!

Ну а сгорающий от любви Друпада получит в жены настоящую царевну, заключит союз с нами, с Шальвой… И на все – воля богов! Свидетелей больше чем достаточно, не придерешься!

А, вот и нашего канку[95]95
  Канка – лжебрахман (санскр.).


[Закрыть] ведут. Сейчас все решится, и можно будет перевести дух…

О боги! Собачьи отродья! Кого они привели?!

Ведь это же не Яджа!

Гордые, как весенние павлины, наши слуги вели к нам совершенно незнакомого брахмана – кастовый шнур на его плече я различил издалека.

Сокол, похоже, тоже – судя по тому, как он заскрежетал зубами.

Невысокий сухощавый мужчина лет тридцати с лишним облачен в платье из бурой рогожи, с длинным посохом в руке и котомкой за плечами, идет себе и шлепает кожаными подошвами сандалий.

Проклятье!

Когда незнакомец приблизился, я почему-то обратил внимание, что волочащийся по земле край его платья остается девственно чистым. Словно тело бога, к которому, как известно, не пристает мирская грязь.

ВОТ бы мне так научиться, а то эта несносная дорожная пыль…

О чем я? Все наши планы могут сейчас пойти прахом, а я мечтаю о всяких глупостях!

Сокол как бы невзначай наклоняется ко мне и тихо шепчет на ухо одно-единственное слово:

– Канка.

И я мгновенно понимаю царевича!

Конечно, это грех и кощунство… Ну да ничего, отмолим, жертвами искупим! Потому что единственный выход из создавшейся ситуации – объявить незнакомца канкой-самозванцем и тянуть время до появления Яджи!

По иронии судьбы, настоящего канки.

– Мир вам, путники! Да осенит вас своей милостью Брахма Даритель! – Все это брахман произносит с вежливым безразличием, полностью соответствующим выражению его лица.

И я начинаю думать, что объявить его канкой – не такой уж большой грех.

Тут странник замечает двух сидящих рядом на подушках совершенно одинаковых Гандхари (девушки, кажется, устали ссориться, примирясь со своей участью). В глазах брахмана мелькает слабое подобие интереса.

Странник поворачивается к Соколу и почтительно кланяется, безошибочно угадав в моем кузене представителя царского рода.

– Твои слуги пригласили меня разрешить возникший спор, о изобильный подвигами! Могу ли я узнать, в чем суть вопроса?

– А кто ты такой? – без особого почтения интересуется царевич. – Вопрос наш слишком важен, чтобы мы могли доверить его решение первому встречному! похоже, мои слуги поторопились. Прости, странник, они зря потревожили тебя, заставив свернуть с дороги. Я больше тебя не задерживаю. Можешь следовать своим путем.

Ну что стоило дураку-брахману еще раз поклониться и молча удалиться!

Так нет же! Остался стоять на месте и ухом не повел! А тут и наши замечательные советники набежали…

– Царевич! Вспомни свои слова!

– Ты сам предложил спросить первого встречного брахмана!

Ну да, предложил. Только мы-то имели в виду совсем другого "брахмана"!

– Ответь нам, странник: являешься ли ты брахманом по рождению, прошел ли брахмачарью и Второе Рождение, сведущ ли в Ведах и обрядах? – вежливо интересуюсь я. Втайне надеясь, что незнакомец хоть на один из этих вопросов ответит отрицательно. Тогда нам будет проще простого от него избавиться.

Ну?!

Некстати отловленный слугами странник на все вопросы отвечает утвердительно, а Сокол сверлит меня пронзительным взглядом.

Но я же хотел как лучше!

И что теперь делать?

– Однако руки твои больше напоминают руки воина, а не жреца!

Молодец, зоркий Сокол! Углядел! Ай да царевич!

– Уж не канка ли ты?

Брахман молчит, и у меня начинает появляться слабая надежда, что мы все-таки выкрутимся из этой весьма щекотливой ситуации.

Дудки с цимбалами!

– Это он-то – канка?! – Рык Панчалийца, раздавшись над самым ухом, оглушает меня. – Да это же Дрона, сын мудрейшего Жаворонка, брахман из брахманов!

– Ты уверен? – резко оборачивается к Дубине мои двоюродный брат, делая Панчалийцу красноречивые знаки. Увы, Друпада этих знаков не видит или не хочет видеть. Впрочем, откуда ему знать, кто должен был решить спор? Эх, надо было посвятить царевича в наш план до конца! Надо было… Но теперь поздно.

– Да мы с ним вместе в Шальвапурской обители десять лет небо коптили! – счастливо ревет Друпада. – Дрона, приятель, ты меня узнал?!

– Конечно, узнал, благородный царевич! И искренне рад встрече, – кланяется Дрона, после чего я понимаю, что все пропало.

– Вот только постарел ты… – задумчиво тянет Панчалиец. – Ну да ладно, бродячая жизнь – она… Эх звал я тебя к себе! Сокол, друг мой, достойный Дрона, которого ты видишь перед собой, – лучший брахман из всех дваждырожденных! Если не верить ему, то я вообще не знаю, кому на этом свете можно верить!

– Благодарю тебя, царевич. Конечно, ты несколько преувеличиваешь мои скромные заслуги, но я вижу, что слова твои идут от чистого сердца, – снова кланяется проклятый Дрона. – Может быть, ты и расскажешь мне, в чем суть спора, который меня просили разрешить?

И Друпада рассказывает!

Про посланную нам богами вторую Гандхари. И про то, что теперь мы (вернее, теперь уже не мы, а Дрона!) должны (должен) решить, какая из невест кому достанется!

Ну, все! Сделать уже ничего нельзя (Сокол это тоже прекрасно понимает). Остается только положиться на волю Судьбы, богов, случая и брахмана Дроны, будь он неладен!

Выслушав болвана Панчалийца, Дрона минут на пять погружается в раздумья. Наконец он говорит, обращаясь не столько к нам, сколько к обеим царевнам:

– Поскольку здесь присутствует лишь один жених и целых две невесты, по моему скромному разумению, выбирать все же должны девушки. Итак, царевны, перед вами Друпада-Панчалиец, происхождение знатность рода которого ни у кого не вызывают сомнений. Он молод, красив, искушен в деле кшатрия и в свое время воссядет на трон панчалов…

Дрона выдерживает небольшую паузу и продолжает:

– Отсутствующий здесь второй жених также из славного и древнего рода. Он молод, лицом хорош, наделен многими добродетелями… Однако волею судьбы на его мать было наложено проклятие мудреца Вьясы вследствие чего Стойкий Государь родился на свет слепым. В том нет его вины, и, за исключением слепоты, мне неизвестны какие бы то ни было другие его пороки. Кроме того, раджа Благоуханной хотел отдать свою дочь в жены именно ему, хотя Панчалиец также не получил от него отказа в сватовстве.

Снова пауза. Дрона явно дает царевнам собраться с мыслями.

– Итак, царевны, выбор за вами. Поскольку богам было угодно наделить достойными женами обоих женихов, я жду вашего решения.

Ну, так он ничего не добьется! Тоже мне, мудрый брахман! Мы их уже спрашивали! Сейчас царевны снова перессорятся, Сокол под шумок отошлет дурака подальше, а там, глядишь, и колдунец-пропажа объявится!

Но тут одна из Гандхари встает, подбирает лежащий рядом платок и начинает завязывать себе глаза.

– Что ты делаешь, сестра? – вполне искренне изумляется Сокол.

– Отец отдает меня в жены царевичу из Города Слона. – Ровный голос девушки звучит тихо, но в наступившей тишине мы отчетливо слышим каждое слово. – Однако царевич слеп от рождения. Негоже послушной жене хоть в чем-то превосходить царственного мужа! Отныне я буду всегда носить эту повязку и уподоблюсь своему супругу.

Все застывают в оцепенении. И тут снова раздается голос мерзавца Дроны, в котором звучит явное удовлетворение:

–Сами боги вложили эти слова в твои уста, благочестивая Гандхари! Пусть же будет по сему. Вот и конец вашему спору! Царевна, завязавшая себе глаза и добровольно отказавшаяся от солнечного света, отправится в Хастинапур. Вторая же царевна станет женой достойного Панчалийца. Спор разрешен, Закон соблюден, и Польза несомненна!

– Кажется, все прошло хорошо, – шепчет мне на ухо Сокол. – Настоящая царевна в жизни не сделала бы этого! Только низкородная девка, воспитанная в рабском послушании…

Однако я не слышу уверенности в его голосе.

Ятудхан объявился, когда панчалы уже увезли одну из царевен, а брахман-умник Дрона отправился дальше своим путем.

Мальчишка с глазами мудрого зверя буквально выпал из кустов. Он был весь в грязи, в болотной тине, руки и лицо исцарапаны, от одежды остались одни лохмотья.

Отослав кинувшихся было к Ядже стражников, Сокол напустился на колдунца "С-Волосатой-Печенкой":

– Где тебя бхуты носят, несчастный! Ты где должен был ждать?

– На дороге, – выплюнул ятудхан, с трудом переводя дух.

– А ты где был?

– Прости меня, царевич, наваждение какое-то! Никогда в этом месте трясины не было! Я уже почти до Дороги дошел, и вдруг – сразу по пояс! Насилу выбрался… Потом в заросли ююбы угодил – тоже никогда она здесь не росла. Нечисто дело – это я тебе, царевич, как потомственный ятудхан говорю!

– Ты у меня еще поговори! Финик потомственный! Ладно, сейчас я прикажу, чтоб царевну вывелию Посмотри: которая?

– Как которая?! – неподдельно изумился колду-нец.

– А вот так! Слуги-дуболомы тебя не нашли, а тут им какой-то брахман встретился! Он-то все и решил… Короче, одну царевну Панчалиец увез, а на вторую сейчас поглядишь.

Ятудхан затрясся мелкой дрожью, и я на всякий случай отодвинулся подальше. Он явно был вне себя от злости – недаром якриломов так прозывают! А рассерженный ятудхан – сами понимаете… Когда из шатра вывели царевну, мальчишка-Яджа коротко взвыл, рухнул наземь и начал яростно молотить кулаками ни в чем не повинную траву. В свете взошедшей полной луны колдунец напоминал безволосого червя, раздавленного случайной повозкой и теперь дергающегося в предсмертных конвульсиях.

– Не та! Это твоя сестра! – прохрипел он наконец сквозь звериное рычание.

* * *

Сокол запретил следовать за ним не только охране, но даже мне, своему двоюродному брату. Они ускакали вдвоем с Яджей – в ту сторону, куда направился царевич Друпада со своими людьми и дочерью колдунца.

Всю ночь я не сомкнул глаз, и под утро увидел, как мимо пронесся двойной силуэт всадника. За спиной ятудхана сидела долговязая девица с разметавшейся по ветру пегой гривой, в простом домотканом сари, к тому же порванном. Сидела она по-мужски, крепко обхватив спину коня голенастыми ногами и держась за плечи мальчишки-отца.

А глаза Яджи горели в предрассветных сумерках безумными огнями.

Вскоре снова раздался топот, и в-шатер вошел хмурый как туча Сокол.

Под глазом у него красовался здоровенный синяк.

На всякий случай я притворился спящим.

И как такое могло произойти?!

Не иначе как мы прогневили кого-то из всеведущих богов!

Надо будет не забыть принести обильные жертвы Светочу Троицы, Вишну-Опекуну! Да сохранит он меня в трудную минуту…"