Текст книги "Черный Баламут. Трилогия"

Автор книги: Генри Лайон Олди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 76 страниц)

– Так какого бхута ты не прикончил его раньше?

– Раньше было нельзя. Он не нападал на нас. Он не пытался съесть ни тебя, ни меня. Он просто задавал вопросы. Но как только он открыто направился к тебе, я получил право помощи. Вспомни: я не кшатрий, я брахман и не могу убивать без должного повода. Таким образом Закон был соблюден, и Польза несомненна.

Друпада потерял дар речи. Противоречивые чувства боролись в его душе. С одной стороны, Дрона только что уговаривал оборотня съесть его, Друпаду, хотя никто сына Жаворонка за язык не тянул. Но, с другой стороны, едва оборотень вознамерился последовать этому гнусному совету, как Дрона немедленно лишил кимпурушу жизни, не дав даже приблизиться к наследнику панчалийского престола.

Весы в душе Друпады отчаянно раскачивались, грозя разлететься вдребезги. Но одно царевич уже знал точно: никогда больше не сможет он доверять как другу маленькому Брахману-из-Ларца.

Ибо путь, которым Дрона следовал Закону и Пользе, был для царевича непостижим.

– Ну что, пошли хворост собирать? – поинтересовался Дрона.

– Зачем?

Царевич, изумленно моргая, глядел на приятеля. Прямо на глазах Друпады одинокие серебряные нити сплелись в смоль кудрей Брахмана-из-Ларца – длиных, как и положено ученику. Складка меж бровями залегла глубже, налилась тенями, и бороздки морщин легкой сетью пали на гладкий лоб.

"Больше всех…" – в последний раз шепнули губы Дроны, на миг зажив собственной жизнью, и умолкли.

Недостающие слова отказались лечь на язык сына Жаворонка, лицо которого только что повзрослело лет на десять.

– Зачем? – повторил Друпада, плохо понимая, что имеет в виду.

– Как зачем? – искренне удивился Брахман-из-Ларца. – Для погребального костра, конечно. И они пошли собирать хворост. Но по возвращении тело кимпуруши ими найдено не было. Лишь в горних высях, удаляясь, хлопали крылья, и звонкий голос вовсю распевал неизвестный юношам гимн.

Заметки Мародера, Начало Безначалья, конец периода Цицира[88]88
  Цицира– прохладный сезон, с января по март.


[Закрыть]

…Две гряды холмов рукавами охватывали ложбину. Словно грозный Индра, Владыка Тридцати Трех, в неистовстве боя загнал сюда остатки народа дайтьев-ги-гантов, чтобы ударами ваджры вколотить в землю по обе стороны от себя.

Воронье пронзительно каркало над головами несчастных, успевшими обрасти за века шевелюрой сосен и ложного тика.

Горе побежденным!

И небо текло свинцовой дремой.

Дрона медленно шел по ложбине. Босые ноги переступали с камня на камень, руки почти не раскачивались в ритме ходьбы, вольно свисая вдоль туловища, и юный брахмачарин напоминал одного из воронов. Бывает: отбился от стаи, скачет внизу в поисках поживы… бывает. В агатовых глазах восемнадцатилетнего юноши не было страха – только спокойный интерес. Он ни на минуту не забывал: на самом деле сейчас его тело сидит сиднем у порога ашрама, скрестив ноги и выпрямив спину, предаваясь медитации-очищению. Впервые испробовав Сосредоточение-без-цели, не для успокоения души, не для проникновения в тайну, не для…

Ни для чего.

Из всех видов медитаций – самый сложный.

Попробуй перестать думать, разучиться хотеть, ослепнуть душой, оглохнуть рассудком… Ну как?

Скоро придет час последних испытаний, скоро учение в Шальвапурской обители завершится, выпуская его в новую жизнь…

Скоро.

Закон соблюден, и Польза несомненна.

И все-таки: холмы, воронье, свинец над головой…

Во время многочисленных медитаций, в час совершения обрядов и молений, Дрона видел многое. Лотос вырастал из его пупка, Великое Древо тянулось ввысь, пустив корни в его темя, клейкая сеть опутывала Ми-родержцев, легенды становились реальностью, расцвечиваясь тысячей красок – фейерверк, драгоценная россыпь видений! Но здесь все было тускло и серо. Обыденность, ради которой не стоит прилагать усилий. Холмы, воронье… ноги шаг за шагом несут их хозяина по грязи, методично обходя лужи, и зябкая сырость пробирает до костей.

Здесь очень просто и очень грустно.

Последняя мысль была чужда Брахману-из-Ларца. Мысль-самозванка. Мысль-воровка, забравшаяся в оставленный без присмотра дом. Привычным усилием воли он очистил сознание от непрошеных гостей, и почти сразу впереди сверкнула белизна.

Грязь переходила в снег.

Шаг, другой, десятый… Босые ступни вскоре обожгло лаской гималайских ледников.

Перед юношей, наполовину превратясь в сугроб, лежал мертвый слон. Боевой слон, зверь-крепость Древки копий и оперенных стрел щетиной торчали из лобных выпуклостей и основания бивней животного, жилы на ногах-стволах были безжалостно перерезаны. Хоботом слон в падении придавил погонщика, и тот скорчился рядом, плодом в утробе, судорожно зажав стрекало в окостеневших пальцах.

Дрона присел на корточки, с отрешенным любопытством разглядывая мертвого человека.

У погонщика был тонкий хрящеватый нос и пронзительно-черные глаза, пламя которых не сумела пригасить даже смерть. Волосы его заплетались в косу с пушистым кончиком, и жилистое тело последним усилием тянулось на свободу.

Чуть поодаль, бесстыдно выпятив страшные ожоги крестца и ягодиц, валялись двое пехотинцев в мятых панцирях "Стражей колес" – бритоголовые, с седыми чубами, могучие телом… и у каждого в ухе каплей крови отливал рубин.

Близнецы?

Странно… более чем странно.

Машинально Дрона отметил: убитый погонщик чем-то похож на него самого. Только ростом повыше… был повыше. А так сухой, жилистый, словно проволочная плеть, и коса его подобает скорее отшельнику-Jаскету, нежели вожатому боевого слона.

– Кто ты? – тихо спросил Брахман-из-Ларца у покойника.

Тот не ответил, вцепившись в стрекало.

Стая ворон билась в тенетах неба, исходя хрипом.

И искры гуляли по белоснежному савану.

Через дюжину шагов обнаружились руины сразу двух колесниц. Мертвые лучники сползли на борта, одного возницу выбросило прочь, и он ткнулся щекой в наполовину подтаявший снег, другой обнимал труп лошади, как если бы вернулся к молодой жене. На этот раз Дрона долго стоял вплотную, и в нем мало-помалу закипало желание понять. Другого сыну Жаворонка не было дано.

Поле брани расстилалось перед ним, запорошенное снегом поле… одно на двоих.

– Кто вы? – еще раз спросил он у молчания.

Ответ медлил.

Он двинулся дальше, не задерживаясь у тел слонов и лошадей с мулами. Пристально вглядывался в лица: убитые стрелки, мертвые пехотинцы, сожженные копьеносцы, пращники с оторванными руками, рассеченные до пояса всадники, обладатели палиц и секир… Наконец Дрона остановился и присел на бугорок, чистый от снега. Он никак не мог понять, почему Сосредоточение-без-цели привело его именно сюда? В тусклый предел, где солнце подобно вареному желтку, где снег погребальным саваном устилает вечно мертвых, где смерть завершила жатву и удалилась восвояси, а новая жизнь медлит прийти за урожаем… В край, где Закон опрокинут в снег, а от Пользы остались лишь ошметки гнилой плоти! Что делать здесь юному брах-мачарину из Шальвапурской обители? Что делать здесь сыну Жаворонка, Брахману-из-Ларца – здесь, где не было ни Закона, ни Пользы?!

Дрона уже успел понять, что великое множество убитых на самом деле складывается из двух людей: чубатого гиганта с серьгой в ухе и жилистого аскета с волосами, туго заплетенными в косу. Это не удивило юношу – здесь все от начала до конца было достойно Удивления.

Все – и значит, ничего.

Дрона прикрыл глаза и позволил рассудку задремать.

Поначалу мир оставался прежним. Настоящий Дрона сидел на пороге своего ашрама, углубившись в медитацию, Дрона-Тайный сидел посреди царства смерти, невозмутимо глядя в глубь самого себя, и вскоре ему показалось, что побоище вокруг тоже глядит в него.Пронзительными глазами, в глубине которых пенилось агнцами-барашками пламя адской бездны Тапаны.

Спустя миг ему почудилось иное: вот он уже не сидит, а идет, идет след в след за учителем через.. через Начало Безначалья. Мертвая тишина царит кругом, лишь изредка она взрывается оглушительным карканьем воронья – и вот снова молчание и шарканье шагов.

Учитель менее всего походил на старого Хотравахану, равно как и на любого из брахманов обители. Это был убитый погонщик, который первым встретился Дроне на снежных просторах.

Аскет-воин.

И коса с пушистым кончиком мерно раскачивалась в такт ходьбе. Дрона встал и направился прочь. Через Начало Безначалья – домой. Теперь он знал, как называется это место, которое любой другой в его положении назвал бы страшным или проклятым, он знал подлинное имя тем тайным знанием, что не требует проверки или подтверждения.

Он просто знал.

Уходя, Дрона представил, как поле боя оживает за его спиной. Нет, не процессией мертвых тел, радостью упырей-пишачей! Оживает пламенем былой схватки, смерчем празднества битвы, грохотом и звоном, криками и лязгом…

Так это бывало в снах-искусах.

Вот: повсюду в беспорядке разбросаны одежды, украшения и оружие героев, а также знамена и доспехи. Тела пестреют золотом и сталью, обагренные кровью, они подобны грядам облаков, несущих молнии. Неисчислимые безглавые туловища еще встают сгоряча, тщетно пытаясь вернуться в пучину свирепого боя, -и плотоядные твари пируют, не страшась живых воинов. Лучники, обученные искусству Дханур-Веды, неистово домогаются победы, другие же ратники в пылу гнева убивают друг друга обоюдоострыми мечами, дротиками, метательными копьями и пиками, трезубцами и боевыми серпами, булавами и палицами…

Дрона вздохнул и пошел дальше.

Он не знал, что за его спиной медленно тает снег. Течет ручейками, омывая тела убитых людей и животных отчего кажется, что все они шевелятся. Пытаются встать, вернуться к существованию, наполнить пространство стрелами, огласить поле кликами – замедли шаг гость из Второго Мира, вернись… Брахман-из-Ларца уходил, но стоило ему оглянуться, и он увидел бы: лица и тела половины воинов миг за мигом, черта за чертой становятся иными – щуплые, низкорослые, с высокими скулами и взглядом, напоенным черным покоем, они все более походили на живых.

На конкретного живого.

Зеркало шевелилось за спиной Дроны, и вороний грай наотмашь бил в спину.

Нет.

Он не обернулся.

Будучи уверенным, что сумеет вернуться сюда, когда только пожелает.

Если так – к чему оборачиваться?

* * *

С дальнего холма за крохотной фигуркой наблюдал человек.

Худой, жилистый, он теребил сухими пальцами кончик собственной косы, и взор его тек жидкой смолой.

– Удивительно, – наконец сказал человек сам себе.

И повторил после долгого молчания:

– Удивительно. Шутишь, Синешеий? В следующий раз бери брахмана, да? Или…

Не договорив, человек подобрал с земли топор на Длинном древке и начал спускаться с холма.

На полулунном лезвии, горбя холку, беззвучно мычал белый бык.

Отрывок из рукописи Хотраваханы, главы обители близ Шальвапура, начало периода Хима[89]89
  Хима– зима, ноябрь-январь.


[Закрыть]

Я старый дурак.

Я старый чувствительный дурак, восьмидесяти пяти лет от роду, который так и не научился сдерживать свои чувства.

Я плохой брахман.

Вон он, хороший брахман, идеальный, наилучший из возможных, идет по территории обители, прощаясь и благодаря всех. Да, он не минет никого, каждому сказав строго отмеренное количество благочестивых слов… Закон будет соблюден, а Польза несомненна.

Ко мне он подошел первому.

Срок брахмачарьи истек, и он искренне поблагодарил своего Гуру, почтил Наездника Обрядов, припав к моим стопам, и так же спокойно он сказал, что идет искать знаний и заслуг, которых не нашел в здешней обители.

Он всегда говорит правду.

Неделю назад нашу обитель покидал Друпада-Панчалиец. Покидал пышно, во главе явившегося за ним эскорта из многих колесниц, всадников и даже трех слонов. Наследник раджи Шальвы тоже вернулся от панчалов – рослый красавец с длинными, как у девушки, ресницами и способностью краснеть по поводу и без повода. Они были совершенно разные: Друпада и Шальвея[90]90
  Шальвея сын Шальвы.


[Закрыть], порыв и смущение, огонь и вода – но оба: являлись залогами будущего союза двух государств,

Союз опоздал, потеряв всякий смысл, только им об этом забыли сказать.

И не мне разочаровывать великих царей. Обитель щедро одарили, я же выслушал прощальные речи Панчалийца, где он утверждал, что никогда не забудет меня и годы, проведенные в обители.

Первое было ложью, второе – возможно, правдой. Потом Друпада прощался с Брахманом-из-Ларца.

– Уйдешь странствовать? – спросил он, явно имея в виду какой-то их давний разговор.

– Да, – сказал Дрона.

– А может, все-таки лучше ко мне? В Идущие Впереди?

– Не сейчас, – сказал Дрона. – Когда-нибудь…наверно.

Их взгляды встретились.

– Закон соблюден? – криво улыбаясь, бросил Панчалиец. – И мы больше не увидимся? Или…

– Кто знает!

– Друзьями? Врагами? Равнодушными?

– Кто знает! – еще раз повторил сын Жаворонка.

И, коротко поклонившись, удалился – он обещал младшему наставнику помочь в составлении комментариев к "Гимну постройки".

Он всегда говорит правду.

Друпаде он тоже сказал правду, хотя я бы предпочел ложь. Ложь о том, что они обязательно встретятся, и непременно искренними друзьями, и будут рука об. руку идти стезей добродетели.

Увы, он никогда не лжет, маленький Брахман-из-Ларца…Я стою на пороге ашрама, смотрю вслед сыну Жаворонка, и слезы наворачиваются на глаза. Старческий взор, и без того подслеповатый, мутится, мир покрывается стеклистой пленкой, солнце походит на желто-коричневый сердолик, а деревья сливаются в стену небывалого дворца, чья крыша – небо.

Он уходит прямиком туда. В небо. Его путь, прямой и ровный, вне сомнений, приведет Дрону в райские сферы.

Откуда он и пришел к нам.

Почему же мне так грустно?

Не потому ли, что мой гонец вчера вернулся от отрогов Махендры, лучшей из гор? Вернулся, так и не сумев разыскать Раму-с-Топором. Вернулся ни с чем Хотя нет, у его поисков был один довольно-таки странный результат. Согласно моим указаниям, не найдя Рамы, гонец встал на первой же поляне, воззвал к Шиве-Горцу и выкрикнул свое послание в пустоту.

Просто так.

Громко.

Прося Палача Кшатры явиться в нашу обитель и обратить свое внимание на юного Дрону.

Когда гонец углубился в лес, покидая Махендру, на его пути обнаружился миробалан, к стволу которого был прибит пальмовый лист.

Прибит ржавым наконечником от дротика.

Там было написано одно-единственное слово.

"Зачем?"

Я сразу узнал почерк Рамы-с-Топором.

Если это ответ – то я его не понял.

Я старый дурак.

Я скоро уйду, оставив этот мир попечению умных людей.

Я скоро…

ЧАСТЬ III
СТРАННИК

Знаток сих благословенных строк, вне сомнений, бросит на произвол судьбы шестерых: косноязыкого наставника, жреца-недоучку, царя-труса, злоязыкую жену, пастуха-домоседа и брадобрея-отшельника. Также он будет знать, что следующие шестеро живут за счет других, и иного не дано: воры существуют за счет ротозеев, врачеватели – за счет больных, красавицы – за счет сластолюбцев, жрецы – за счет жертвователей, цари – за счет спорщиков, и, наконец, ученые – за счет простаков

ГЛАВА VII
ДВАЖДЫРОЖДЕННАЯ

Рекомендательное письмо от Мастера Слонов Акрамы, старейшины племени восточных ангов, к Мастеру Доспеха Ишвару из пригородов Магадхи

"Во имя Ганеши-Слоноглавца, да пребудут его бивни в полном здравии, отливая благородной желтизной!

Ом мани!

Здравствуй, друг мой Ишвар! Пусть дни твоей жизни продлятся вечно, а сама жизнь пребудет легка и беззаботна подобно существованию небожителей…

Впрочем, уж я-то тебя знаю: забот на свою голову ты всегда найдешь! Как и я, друг твой анг-Акрама.

Отправляю тебе письмо с оказией, а точнее – с одним молодым брахманом по имени Дрона, всячески рекомендуя этого достойного человека твоему вниманию. Сей благородный муж учился у меня искусству обращения с боевыми слонами и, должен тебе признаться, произвел изрядное впечатление.

А ты знаешь: произвести впечатление на старика Акраму, особенно в том, что касается работы со слонами, не проще, чем вырвать с корнем гору Меру!

Во-первых, он совершенно не боялся. Всякий человек, никогда ранее не имевший дела с боевыми слонами, поначалу относится к ним с опаской и, в общем, правильно делает! Только одним в итоге удается преодолеть свой страх, другим – нет, третьим же…

Знаешь, досточтимый Ишвар, этому Дроне преодолевать было просто нечего. Храбрость или трусость – Для него понятия отвлеченные. Он не боялся с самого начала. Хотя раньше никогда не работал с "живыми ипостасями" – в этом я могу поклясться капардойпрической Шивы! Похоже, при рождении кто-то забыл объяснить ему, что такое страх.

Не удивляйся, что брахман без видимых причин решил обучиться столь необычному для сословия дваждырожденных делу. Его предыдущий наставник писал мне из Калинги, как он обучал Дрону выездке лошадей, в свою очередь, обучаясь у собственного ученика метанию чакр и дротиков. Да, друг мой Ишвар, всеми видами оружия сей брахман владеет превосходно! Но…

Боги, как он умеет учиться! Можно быстро запомнить мантру или гимн – я встречал немало людей с хорошей памятью. Можно со второго-третьего раза перенять особо хитрый прием владения мечом – есть таланты и в этой области. Но быстро привыкнуть к боевому слону, а тем более приучить слона к себе – невозможно! На это нужно время, время и еще раз время! Никаким усердием и талантом тут не обойтись.

Уж что-что, а последнее мне хорошо известно!

И тем не менее Дрона сумел обучиться навыкам, требующим пяти-шести лет кропотливого труда, за полгода!

За это время он умудрился освоить все – от мастерства Падагоптры[91]91
  Падагоптра (падаракша) – «страж стоп», пехотинец, охраняющий слона в бою.


[Закрыть] вкупе с приемами защиты и нападения на слона до искусства погонщика-вожатого и воина, поражающего врагов со спины «живой крепости»!

Ведь ты знаешь, Ишвар: мало выучить набор команд и овладеть стрекалом – слона надо чувствовать! А это приходит лишь со временем. Добавлю лишь, что Дрона иногда обходится без стрекала, погоняя слона большим пальцем правой ноги – помнишь, я всю жизнь мечтал освоить такое управление?! И освоил, потратив почти всю жизнь…

Однажды я заговорил с ним об этом, и он против обыкновения ответил:

"Когда я приношу жертву, обращаясь к Богу, я на время сам становлюсь Богом. Когда я сажусь на спину слона и беру в руки стрекало, я на время сам становлюсь слоном. Мастер, разве трудно управлять собственным телом?"

Я плохо понял, что он хотел сказать, но результат налицо. Иногда я начинаю думать, что Дрона – не вполне человек. Я знаю, что ошибаюсь, но… человек просто не в состоянии быть настолько совершенным! Он всегда поступает согласно Закону, ни минуты не колеблясь. Он вежлив, прилежен и почтителен, он – сама Добродетель, но от этой идеальной добродетельности хочется выть голодным волком и лезть на стенку! Хоть бы раз улыбнулся или, наоборот, расстроился!

Ну да ладно, друг мой Ишвар, не обращай внимания на глупую стариковскую болтовню. В любом случае Дрона, которого еще почему-то величают Брахманом-из-Ларца, – человек великих достоинств, необычайно искусный как в обрядах, так и во всем, что связано с воинской наукой. Короче, всячески рекомендую его тебе в качестве ученика. Я рассказал Дроне о твоем мастерстве, и сей молодой брахман выразил желание обучиться бранному искусству. Помнится, ты в свое время искал себе достойного преемника? Верь мне, лучше Дроны и придумать трудно!

Я ведь помню, как ты демонстрировал нам свое умение! Как надевал приемлемый, в общем, но вполне пробиваемый из тяжелого лука доспех, рецитировал пару-тройку мантр – и десятки стрел вкупе с дротиками отскакивали от тебя, а ты стоял и смеялся.

Знаешь, Ишвар, я тогда промолчал, но мне показалось, что часть стрел должна была угодить в незащищенное тело. Должна и, наверное, угодила… после чего отскочила, не причинив тебе никакого вреда!

Несомненно, ты лучший из известных мне Мастеров Доспеха и защитных мантр.

Поверь, этот ученик вполне достоин твоих тайн.

Впрочем, есть у меня и еще одно соображение. Я не боюсь доверять его пальмовому листу, ибо честность Брахмана-из-Ларца вне всяких подозрений. Он ни в коем случае не станет читать мое послание к тебе, даже если от этого будет зависеть его жизнь!

Так вот, у меня теплится слабая надежда, что тебе удастся лучше понять этого странного человека. Все-таки ты знаток мантр, что отчасти роднит тебя с дваждырожденными, возможно, ты сумеешь найти с Дроной общий язык.

Я пытался это сделать, я даже предложил ему жениться на моей дочери, основать рядом свою обитель а со временем стать вторым наставником в моей школе обучения боевых слонов, но он вежливо отказался.

Может быть, тебе, друг мой Ишвар, повезет больше?.."

Тайные записки придворного Мая, двоюродного брата царевича Сокола, украденные непонятно кем

"…Не могу удержаться, чтобы не описать сие зрелище, несомненно, радующее взор и столь приятное для моей утонченной натуры!

Итак, сегодня пошел уже третий день, как свадебный кортеж царевны Гандхари, дочери правителя Благоуханной, движется по дорогам Второго Мира к Хас-тинапуру.

Впереди на белом слоне-исполине, украшенном пурпурным наголовником рытого бархата с золочеными кистями, в сверкающей самоцветами беседке гордо восседает царевич Сокол – родной брат невесты, а также мой двоюродный брат, этот тигр среди кшатриев! Яркие одежды царевича плещут на ветру, стяг с изображением боевой раковины виден издалека, равно как и царский зонт, а благоухание гирлянд из лилий разносится вокруг, заглушая не самый изысканный в мире запах, исходящий от слона.

Никогда не любил слонов из-за тяжкого духа и размеров, но тем не менее зрелище впечатляюшее... Позади Сокола еду я собственной персоной на изукрашенной колеснице, запряженной четверкой буланых рысаков. Мои одеяния из розово-голубой кошенили пропитаны ароматами небесных садов, радуя взор теша обоняние и веселя сердце. Я, Май-Гандхапец возглавляю эскорт придворных, сопровождающих царевну, и по праву горжусь почетной миссией.

Следом движутся еще три колесницы и восемь всадников – свита и охрана юной царевны.

Сверкает начищенная до зеркального блеска сбруя, горят огнем наконечники копий, нагрудные ожерелья и шлемы наших доблестных воинов – сам Лучистый Сурья радуется, видя свое не замутненное ничем отражение в благородном металле!

(Хорошо сказано! Стихи начать писать, что ли?)

Ну а после охраны, на колеснице из черненого серебра, звенящей гонгами и бубенцами, влекомой тройкой гнедых со светлыми звездочками на лбу камбоджийских иноходцев, в закрытой атласными покрывалами беседке поверх "гнезда", едет царевна Гандхари.

Сейчас царевна скрывается в беседке от досужих глаз (хотя смотреть в этой глуши на нее вроде бы и некому). Но я-то знаю, как она выглядит! А поскольку мое описание было бы неполным, не воздай я должное виновнице нашего замечательного похода, то…

Несмотря на совсем еще юный возраст, моя кузина затмевает красотой саму Тилотамму, рукотворную красавицу, творение Божественного Зодчего! О, эти глаза, подведенные сурьмой с горы Трикадуд! О, этот девичий стан, обернутый тончайшей каушикой[92]92
  Каушика – шелковая ткань.


[Закрыть]! Клянусь, нет в ее членах даже мельчайшей частицы, которая не была бы наделена совершенством и куда не приковывался бы взор взирающих на нее! Словно богиня, дева та с прелестными формами… Ладно, оставим. На самом деле царевна довольно миловидна – но не более того.

Вдобавок скромна, воспитанна и приучена слушаться старших.

Для слепого мужа – в самый раз.

Все это совсем недурно, и опытный мужчина сумел бы получить от Гандхари изрядную толику удовольствия, но… Какой-то перчинки в ней все же недостает Впрочем, не мне судить. Все-таки она – царевна, а я…

А я ее двоюродный брат, между прочим!

(Нет, стихи писать мне, наверное, все же не стоит.)

Следом за колесницей царевны едут еще две дюжины воинов охраны, о которых можно особо не распространяться. Воины как воины. Здоровые, бородатые наглые, вооруженные до зубов. Я им говорю: "Разбейте мне шатер в тени, разгильдяи!", а они мне… Воины как воины.

Хамье.

Вот я в очередной раз окидываю взором всю нашу процессию и, опять же в очередной раз, отмечаю про себя, что "хорошо есть, и хорошо весьма!".

А если я это повторяю раз за разом – значит, на самом деле все далеко не так хорошо, как я пытаюсь себя убедить. Но об этом…

А собственно, почему? Кто найдет мои записи? В случае чего: швырнул в огонь – и гори синим пламенем! Да и пишу я измененным почерком… Неужели я так боюсь, что не в силах признаться в этом даже пальмовому листу?

Короче, дело обстоит следующим образом…

Впервые сваты из Города Слона заявились к нам в Благоуханную еще лет… Да, ровно одиннадцать лет назад, когда маленькой царевне было три года. Я и сам был тогда еще мальчишкой, но отлично помню слоноградское посольство.

Как въезжали в ворота дворца – на слонах, на высоких колесницах, иных, нежели у нас, на вороных жеребцах – и как с той же торжественностью двинулись обратно два дня спустя.

Разумеется, на аудиенцию меня забыли пригласить но и дураку известно: вести по дворцу разносятся быстрее, чем мечет свои перуны Индра! Гости не успели выехать за ворота, а все уже знали: слоноградцы приезжали заранее сватать трехлетнюю царевну за одного из наследников Лунной династии – маленького внука Грозного. Чье имя означает "Стойкий Государь" и о ком говорили, стыдливо пряча взор, что малыш "наделен оком разума".

Опять же всем был известен и ответ нашего раджи:

– Это большая честь для нас, и мы ни в коем случае не даем отказа. Но давайте повременим с окончательным решением, пока дети подрастут! Всякое может произойти за это время. Мне не хочется, чтобы опрометчиво данное слово через десять-двенадцать лет оказалось для кого-либо проклятием!

Хорошо сказано! Сам Грозный должен был понять – уж он-то знал цену единожды произнесенного слова!

Возможно, тогда раджа Благоуханной согласился бы сразу, но…

Этих "но" в наличии имелось два. Родственный союз с могущественным Городом Слона, безусловно, выгоден Благоуханной. Если забыть, что в результате Благоуханная неизбежно попадет в зависимость от "старшего родственника". Таким образом Хастинапур пытался мирным путем присоединить к себе нашу державу, несмотря на территориальную удаленность.

Разумеется, брак лучше банального вторжения. Однако раджа не торопился под загребущую длань города Слона. Капли из кувшина Калы-Времени смывают горы – небесами! мало ли что за этот срок изменится под

Второе "но" по сравнению с первым как-то даже не стоило принимать в расчет… впрочем, для кого как!

Просто маленький жених, дитя вдовой царицы Матушки и приглашенного к ней Черного Островитянина, был слеп от рождения.

На дела государственные это влияло мало. Все и так понимали: кто ни сядь на престол Хастинапура, править все равно будет Грозный… Но – торопиться отдавать дочь за слепца?

Не самый лучший, но тоже довод.

Царевич Друпада-Панчалиец объявился у нас в прошлом году. И сразу пришелся по душе моему кузену. На мой взгляд, Друпада грубоват и прямолинеен, полностью оправдывая свое имя, нет в нем той утонченной возвышенности, которая…

В общем, Дубина – она дубина и есть! Друпада тоже приехал свататься. Правда, Панчалиец на добрый десяток лет старше юной царевны, да и женат уже дважды, но царь – да и любой просто состоятельный человек! – как известно, может иметь много жен.

А что до разницы в возрасте… кого это волнует? Главное, союз Благоуханной и панчалов был бы абсолютно равным. Никто не претендует на господство друг над другом, зато вместе противостоять давлению Города Слона куда легче!

Умница Сокол это отлично понимал. Вдобавок он умудрился выведать у Друпады-жениха, что панчалы собираются заключить военно-торговый союз с Шальвапуром. Так что если удастся объединить силы уже трех далеко не последних государств, надменный Хастинапур еще крепко подумает, стоит ли с нами связываться!

Разумеется, я как родственник и близкий человек, не раз выполнявший для царевича разные деликатные поручения, был в курсе планов Сокола. И всячески одобрял их. Мы уже считали дело решенным, да и Панчелиец явно положил глаз на нашу царевну, домогаясь е руки теперь уже не только из государственных соображений! Но все испортил престарелый раджа, да продлятся его славные годы вечно!

(Желать можно что угодно – старик все равно долго не протянет.)

Видите ли, он считает лучшим отдать родную дочь слепому мальчишке-слоноградцу!

Когда же царевич справедливо напомнил отцу его слова, заявив, что окончательного согласия дано не было и все еще можно переиграть, этот старый… ну, в общем, старый раджа прогнал тигра среди кшатриев взашей!

Ругая при всем дворе бранными словами на вульгарном наречии Пайшачи!

Я понимаю, раджа не хотел навлечь на себя гнев Грозного, но… Ведь все можно было обставить тонко, изящно, комар носу не подточит! Впрочем, еще не все потеряно. И дело может решиться очень скоро, на ближайшем вечернем привале. Ах, при мысли, что какая-нибудь досадная случайность может в последний момент помешать нашему хитроумному плану, моя тонкая натура приходит в волнение. Во рту появляется неприятная сухость, и очень хочется промочить горло. Нет-нет, ни в коем случае не гаудой! Что вы, в такую жару?! Охлажденный сок манго или персика! Где его взять? Это твоя забота, скотина, а не моя! И вообще, как стоишь перед господином!.. Вот так-то лучше. Побежал, побежал…

Так о чем это я? Ах, да! Вот-вот все решится. Несмотря на высокое мнение раджи. Кстати, лично Пан-алийцу в сватовстве прямо отказано тоже не было!

Раджа опять обещал подумать! Это он перед своими дома метать грозовые перуны, Индра доморощенный!А как послы являются, так ни "да", ни "нет" из старика не вытянешь!Политика, понятно… Кажется, я снова отвлекся.

Да, так вот, несмотря на брань раджи-отца, Сокол от своих планов не отступился. И даже смог убедить Панчалийца, что поможет ему жениться на сестренке Все-таки мой кузен – это голова! Настоящий политик в отличие от папаши-мараз… Ладно, о радже ни слова Если все пройдет так, как он задумал, то Друпада спокойно женится на нашей царевне, а Город Слона даже ничего не заподозрит. До поры до времени, разумеется. Только об этом – тс-с-с-с!.."

Тайные записки придворного Мая, двоюродного брата царевича Сокола, украденные непонятно кем.(Продолжение) (Край листа был оторван)

Думаю, как это могло произойти! Сами боги выступили против нас! Я до сих пор страшусь поверить в провал – ведь все было продумано до мелочей!

Остановись, Май! Так нельзя. Надо успокоиться. Мужчина-кшатрий должен уметь держать себя в руках.

Да, но какой крах взлелеянных планов!

Хотя, с другой стороны, чем мы рискуем? Это мы-то с Соколом знаем, что произошло, а остальные… Остальные ни о чем не догадываются. Их плоские души безмятежны и спокойны, словно гладь оставшейся после обильного дождя лужи. И будет лишним швырять в лужу камень.

Боги, с чего начать?

И стоит ли вообще писать об этом?

Стоит! Мне просто необходимо выговориться… хотя бы молчаливому пальмовому листу.