Текст книги "Карта русского неба"
Автор книги: Геннадий Михеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)
– Ха! Одни «Б».
– И бэ, и ка, и вообще весь алфавит, включая пэ. Научились фантазировать – и понеслось.
– Грани культурного развития.
– Культурное растение – не потому что воспитанное. А потому что его культивируют. Иначе – одичает.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что у нас есть кураторы – ну, там, на верхах.
– Твой этот куратор сидит у тебя внутри. Но вот... Миш, что у нас – золото?
– Мычание.
– Давай тогда и помычим. Каждый о своем...
Очень скоро действительно удалось в некотором роде помычать. Или уж не знаю, как назвать те звуки, которые друзья выдали при виде следующей картины: раздвоенное дерево, а промеж стволов торчит задница – та самая, в камуфляже. Зайдя с фронтовой части, мужчины уткнулись во взгляд какающей мыши. Панама валялась на траве, кислотно-фиолетовая шевелюра лучилась во все стороны. Хомо мобиле в прямом смысле опростоволосилась.
– Вы живы? – Деловито спросил Тимур.
Дама в ответ прошипела яко кобра.
– Защемило, значит. – Ернически-деловито заключил Миша.
Соратники едва сдерживали смех. Оба подумали: это ж надо быть такой дурой! Видать, точеная талия не всегда на пользу идет.
– Вам помочь?
Девица, даже не прошипев, зло стрельнула выразительными глазенками.
– Тогда мы пойдем. Уж.
Мужчины и впрямь развернулись – и почапали.
Все же она не выдержала своей гордыни: внятно произнесла:
– Уроды.
И взвыла коровою.
– Да, ты прав, старик. – Заключил Миша. – Мычание – действительно немалая ценность.
Друзья вернулись к дубль-дереву. Покачали головами.
– Придется распиливать.
– Туловище?
– Там видно будет.
Миша с Тимуром, зайдя с тылу и спереди, ловко извлекли тело.
Из кустов, вчера, она смотрелась супервуменом, а на самом деле – малышка примерно с метр шестьдесят. Лицо – мальчишечье, хотя не без черт женственности. Может она и выкрасилась только для того, чтобы уж явно не походить на серую мышь.
– Больно?
Женщина ответила гримасой страдания.
– Эффект сдавливания. Может у вас гематомы. Или внутренние органы повреждены.
– Все о’кей. – Заявила незнакомка заносчиво. И нелепо повалилась набок.
Женщина пребывала в обмороке. Мужчины не знали, что предпринять. Посмотреть область живота и поясницы на предмет травмы как-то неприлично. Расстелили палатку, жертву собственной глупости аккуратно уложили и постарались привести ее в чувство. Миша внимательно разглядел ее лицо и увидел множество изъянов.
По счастью, она открыла глаза. Едва ощупав себя, сразу вскочила. Хромая, молча добрела до своего рюкзака, валявшегося у злополучного дерева, принялась напяливать на себя панаму. Друзья вновь чуть не расхохотались, ибо как истинно комичный персонаж, женщина действовала с абсолютно серьезным выражением лица.
– Да подождите же. – Попытался успокоить незнакомку Тимур. – Мы ведь не звери.
– Да еще и спасители. – Добавил Миша. – Тем более вы наверняка получили травму.
– Ничего. – Произнесла неулыбчивая сурервумэн. – Уж так как-нибудь.
– Но вы же знаете, что любая связь здесь бессильна, скорою помощь мы не вызовем по любому, и...
– До свидания.
– А все же мы – попутчики. Да и веселее как-то вместе-то.
Женщина замерла в театральной паузе, похоже, в ее мозгу кипел мыслительный процесс.
– Но вы же не за грибами идете. – Заявил Миша. – У нас наверняка одна конечная цель. И мы явно не конкуренты. Не лучше ли консолидироваться...
Незнакомка бросила свой рюкзак, села, прислонилась к злополучному дереву, глубоко вздохнула. Мужчины представились.
– Михаил.
– Тимур.
– Евгения. – Ее голос помягчел.
– Онегина? – Переспросил Миша.
– Почти. Странные, однако, ассоциации.
– Сударыня. Мы – ваше большое счастье. Здесь, мягко говоря, редко кто ходит. Если б не мы, в промежности дерева красовалась бы мумия.
Значит, и вы – туда же.
С нами-то как раз все понятно. У нас – команда. А вот героиня-одиночка – явление, мягко говоря, неясное.
А я не одна. Со мной мой... ангел.
-...Сбившиеся в титаническую массу электроны перестают вести себя как отдельные частицы и становятся частью коллективного целого. Это уже как бы социальная структура, наподобие...
– Стоп. А разве человек – не собрание триллионов клеток? – Женщина вопрошала строго и пытливо. Тимур, вдохновленный вниманием существа, продолжил профессорским тоном:
– Все верно. В обоих случаях вступает в силу стратегия выживания. Но человеческий организм, да и любой иной организм, есть плод эволюции. Ну, это если верить здравому смыслу.
– А в этом случае – разве Комната не является плодом этой вашей эволюции? Человеческий разум породил нечто высшее, за что нам – глубокий респект.
– Вот, что я вам скажу, коллега... На самом деле мы не знаем, что там произошло. Собственно, мы здесь именно для того, чтобы узнать... – «Коллега»... Появление Евгении внесло некоторый диссонанс в ход экспедиции, в некотором роде – драйв. А то все «старик», «старик»... Началось игривое соперничество за, что ли, большее внимание со стороны существа иной конституции. К тому же отважная путешественница иногда искрит разумом.
– Да. Мы проводили целую цепочку экспериментов. Индивидуальные движения электронов и впрямь имели случайный характер. Но большое число электронов приводило к эффектам, носившим на удивление организованный характер. Плазма постоянно норовила регенерировать себя и окружала оболочкой все инородные тела – она действительно вела себя аналогично живому организму, когда в его клетку попадает вещество другой природы. У нас не было возможности провести эксперимент в большем масштабе. А у них такая возможность была. Но они преследовали иную цель...
– Дорогой вы наш физик. Мы знаем, что алхимики в поисках всякой туфты открыли много всего полезного.
– Они вынуждены были пользоваться теми моделями и средствами, которыми обладали. Когда не хватает данных, помогает миф. – ...Вот ты надо же, досадовал Миша, мне он лепетал нечто невнятное, полагая, что я тупарик – а пред ней распинается яко Морган Фримен. Вот ведь что значит – реципиент. Евгения же питает свое любопытство сказками о Волшебной Комнате и готова вестись на любую лабуду. Тимур меж тем продолжал: – ...Согласно одной из современных гипотез все вещи являются аспектами голодинамики, все сущее и есть единое целое, такая глобальная голограмма. Сознание и материя так же едины, вот. В некотором смысле наблюдатель и есть само наблюдаемое. Сознание присутствует в разных степенях свертывания и развертывания во всей материи. Поэтому – что электроны, что фотоны вот этого света, исходящего от костра, что атомы, составляющие нейроны головного мозга – все это, возможно, лишь всполохи бытия.
– Получается... – Евгения говорила вкрадчиво. – Следует заключить, что Солнце – ведь оно есть громадный сгусток плазмы – тоже мыслящее существо?
– А как же! – Тимур явно распалился. – Как там у Лермонтова: ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит.
– Богу?
– Мы толком не знаем, что такое – электричество. А что уж тогда о гипотезе Бога-то говорить или хотя бы о термоядерных процессах внутри Солнца.
Холодов вдруг вспомнил: Тимур никогда не спрашивал, каким именно бизнесом занимался Миша.
– ...А что вы думаете, Михаил?
Евгения почему-то раздосадовала Мишу этим обращением. Миша ждал, что в дискуссию его введет друг, на самом деле, в пылу самовлюбленности забывший о существовании напарника. Холодов отделался шуткой:
– Нас невозможно сбить с пути – нам пофигу, куда идти.
– Зря ты так. – Тимур откровенно зарвался в своей менторской позиции. – Старик, мы же реально обсуждаем серьезные вопросы.
– Еще бы. – Михаил решил уж добавить не ложку, а поварешку дегтя: – И ведь не зря говорят, что женщину легко обмануть, но трудно напугать.
Первой парировала женщина:
– Более всего во вранье верит врущий.
– Это да. Вы тут поворкуйте, а я уж как-нибудь так погуляю.
Холодов встал – и пошел к реке. Остановить его не пытались. Он размышлял о том, что женщина была им послана как искушение. Нет... боги не искушают, они испытывают (тех, кого любят), такими забавами не брезгуют иные силы. А ведь этот Знайка даже не думает о чистоте своих ногтей. Да что ты, Михаил, урезонивало альтер-эго, что ж ты повел себя как пацан! Или комплектуешь?..
Вернувшись к костру, Михаил застал все еще распинающегося друга.
– ...Каждый без запинки назовет имена семи знаменитых маньяков. Но вряд ли большинство припомнят имена хотя бы трех великих физиков.
– Я знаю. Максвелл, Фарадей, Каку. Продолжать?
– Просто вы в теме. – Миша понял эти слова друга как легкий наезд на Холодовскую недоученость, но ему уже было наплевать.
– Так чем же вы там занимались... на самом деле? – Вкрадчиво произнесла женщина.
– Пытались испытать на прочность гипотезу о том, что информация находится у истоков всего бытия. Когда мы смотрим на эту вот Луну, на Михаила, – Тимур кивнул в сторону друга с явным неодобрением его скорого возвращения, – или атом, их сущностью является заключенная в них информация. Но эта информация начала свое существование, когда Вселенная обратила свой взор на саму себя. Существование Вселенной началось в тот момент, когда она стала объектом наблюдения. Это означает, что вещество Вселенной, возникло в тот момент, когда информация была замечена. Нами! Вселенная приспосабливается к нам точно так же, как и мы приспосабливаемся к ней; в том, что само наше присутствие обусловливает возможность существования Вселенной. Это в общих чертах.
– Как же это все можно исследовать... тут же философия, и физика, кажется, в этой области бессильна.
– В свое время были мыслители, предполагавшие, что все сущее состоит из атомов. Таковые открыли через тысячелетия. Эфир так же был лишь гипотезой, но гравитационные волны открыты лишь недавно. За фантазером дерзает исследователь...
И в этот момент Холодов таки встрял:
Девятнадцатый век был веком поклонения искусству. Мы знаем, чем это кончилось. Двадцатый век был веком поклонения науке. Мы знаем, чем это кончилось. А чему мы поклоняемся в веке двадцать первом?
– Прежде всего, – убежденно парировал Куневой, – информации. Вот каково нам находиться здесь без возможности выйти в интернет?
– Знаете что... – Миша сказал это уверено. – Вы и впрямь ведете себя как информационные вампиры. Правда...
...Итак, отправившись за тридевять земель, наша троица вполне себе поладила. По крайней мере, роли распределены и оформился классический треугольник. Видать, Господь и впрямь ее любит – в смысле, цифру три. Вот взять ту же воду (как химический элемент): молекула ашдвао состоит из трех атомов, в результате вода может быть (в определенном диапазоне температур) универсальным растворителем. Впрочем, это ж наши чисто человеческие заморочки: атомы, полагаю, столь же любимы, как молекулы – и не только Господом. И кварки не обижены, и мезоны, и даже неуловимые нейтрино. Замечу: химия имеет немаловажное значение в сфере межчеловеческих отношений, а квантовая механика и ядерная физика – вряд ли. Я подразумеваю не боевые отравляющие вещества, а всякие такие флюиды, афродизиаки и психостимуляторы. Химики, конечно, химичат дай Боже, но, когда со своими андронными коллайдерами наперевес в дело вступают физики – следует выносить всех святых, тому свидетельства – Хиросима и Чернобыль. Так что в большинстве случаев уж лучше быть раздолбаем как Холодов, чем разумным естествоиспытателем типа Куневого...
...Земля круглая лишь если на нее смотреть как на глобус – в реальности наша планета испещрена чёрт знает чем, а посему приходится преодолевать чёрт знает что. Вот и теперь стоят Миша, Тимур и назвавшаяся Евгенией красна девица пред зданием бывшей экспериментальной лаборатории, которое, как в сказке, торчит без окон и дверей, и только лишь краснокирпичная стена над путниками зловеще нависает. И тишина... Ах, да: двери с окнами когда-то все же были, но кто-то таковые повыворотил. Всего лишь восемь лет прошло с момента не слишком удачного эксперимента, а лихо ой, как погуляло.
Первой в проем ступила женщина. Она, кажется, и впрямь безбашенная. Последним нырнул Куневой – он замешкался, настраивая свои приборы.
– Комната... где эта комната... – Заклинала женщина. Мужчины глупо лыбились, стесняясь признаться, что девка выражает общее желание.
Кругом царила мерзость бесхозной песочницы, на которой детишки, натешившись, от души погадили, игрушки попереломали – и отправились на тихий час. Каждый элемент техногенного пространства нес печать мародерства. В античное богобоязненное время даже священное нутро фараонских пирамид, не боясь мести Омона или не знаю какой еще египетской силы, раздербанили по самые гланды, а что уж тут говорить о бывшем научном учреждении, лишенном вооруженной охраны.
– Я хочу отве-е-ета-а-а-а! – Стены гулко и игриво отразили истерический визг женщины. Только сквозняк гулял по коридорам и цехам, и почти везде над бардаком со стен насмехалась сладкая парочка МедвеПут, заключенная в разноцветные рамки.
И вдруг...
– Спра-а-ашивай, челове-е-ек!
Все трое, ракрымши рты, замерли. Казалось, ответило само здание – мертвенным баритоном. Со лба Тимура покатились капли влаги.
– Ты кто… – По-детски промямлил Миша.
После минутной паузы:
– Это вопро-о-ос?
Евгения ступила вперед и звонко тявкнула:
– Ты существуешь?!
– У-у-уе-е-ешь! – Ответило эхо.
Тишина. Может, массовый психоз. Тимур дрожащими пальцами попытался открыть свой рюкзак, но у него не получалось. Он простонал:
– Неужели...
– ...в самом деле все медведи околели... – Отшутился Миша, с непонятным удовольствием наблюдая в глазах женщины фанатичный огонь.
В этот момент в зале засвистал сквозняк. Из нескольких углов сразу донесся дикий гуд. Тимур с Евгенией, как сладкая парочка покемонов, вошли в ступор: исчезло время, импульс паники резко сменился расслаблением кролика под властью удава. Тимур еще успел подумать: за что боролись – на то и напоролись, Господи, мы превратились в соляные столбы... но произнести хотя бы что-то вслух Куневой не мог, уста онемели, мозг обратился в вату.
– Вре-е-ешьне-е-ева-а-зме-ешь... – У Евгении едва шевелились губы, она произнесла эту фразу как зомби. Все вокруг поплыло, как на сюрреалистической картине... – Б....дь! – Женщина произнесла ругательство загробным басом...
Когда Тимур, наконец включился в реальность, оказалось, Холодов пропал.
– Все это лишь психоз. Вот. – Кому Куневой это доказывал – себе? Евгения вдохновенно молчала. Оба как по команде присели на корточки и прижались к шершавой стене. И тут – крик:
– Оп-ля! Сеанс разоблаче-е-ения-я-я!
Это был голос Холодова. Миша тащил за шкирман седобородого мелкого старикашку. Впрочем, тот и не пытался сопротивляться. Посередине комнаты старец, неожиданно ловко оттолкнув Холодова, оправился и произнес:
– Без грубостей. Вы мне в сыновья годитесь.
Вострые глазки представителя старшего поколения нагло поедали фигуру женщины.
– Ваши приколы не смешные. – Заявила Евгения, поежившись.
– Ваша глупость беспросветна. – Парировал старик.
– Детский сад. – Констатировал Тимур.
– У него там очень даже уютная нора. – Доложил Миша. – Хорошо устроился… красавчег.
– Вы-ы-ычто-о-оздесь... – Евгения частично еще оставалась во власти недавнего религиозного помутнения, поэтому говорила замедленно. – Так и живе-е-ете?
– Обитаю. – Ответил старичок-боровичок и сморщил и без того морщинистый лоб.
– Мерзкая обитель. – Отрезал Холодов.
– Старик, не надо. – Этой фразой Тимур еще более распалил друга. Пожилой шутник при слове «старик» вздрогнул. Миша, зло глядя в глаза другу, взорвался:
– Надо! Ты тащишь меня в эту жопу, в которой мы нарываемся на этого прохиндея, устраиваешь флирт с какой-то чокнутой, вы оба кладете в штаны при первом же удобном случае, а теперь не надо. Молодец, чё.
– Ну-у-у... – Тимур покраснел. Ему было стыдно извиняться за свою слабость, он не знал, чем покрыть свой позор.
– У-у-у, ребята... – Дед заговорил торжествующе. – Да у вас тут, гляжу, конт-сент-сунс. На правах хозяина предлагаю попить чайку и вообще. А звать меня Пал Палыч...
–...Попытался отыскать здесь уединение. – Пал Палыч получал явное удовольствие от права вещать. Он пристально изучал троицу, но глазенки все время возвращались к женщине. – Найдешь тут, когда шляются.
– Уж нашли так нашли. – Миша играл роль скептика. – Небось стольких уж тут... позапугали.
– Вас запужаешь.
– Легко обмануть, трудно напугать... – Задумчиво произнесла Евгения. Чай он не пила – потому что таковым оказался страшно крепкий чифир.
– Неужели это – всё? – Тимур наконец более-менее оклемался.
– Что именно, юноша...
– Всё...
– Да хто все карты открывает сразу-то...
...Совершенно, ну, абсолютно пустой зал. Когда-то он был начинен аккумуляторным хозяйством, но все разворовали. Даже стеллажи утащили, наверное, они теперь в частных погребах. Нержавейка – материал для России сверхценный.
– Ну, и что... – Миша раздражен.
– А то. – Старик торжественен. – Пошли вон в тот куток.
Железная дверь отворилась с трудом – а там...
– Стоп! – Тимур, наконец обретя себя, уже орудовал одним из своих приборов. – О, Господи...
– Бога углядел... – На самом деле Мише было уже наплевать, что там за хрень.
– Громадный сгусток плазмы. Это удивительно, ведь без титанической энергетической подпитки такое невозможно.
– Ответы! – Воскликнула Евгения.
– Стоп! – Тимур резко рванул какой-то провод. Сияние исчезло.
Все увидели, что на всю стену белым выведено:
НУ И ПРИДУРКИ ЖЕ ВЫ
И отправилась наша троица восвояси, а по пути мнимая Евгения отборно материла лукавого старца. Никто из четверых не знал, что на самом деле они так не добрались до злополучной лаборатории. Все эти строения – лишь хозяйственные службы. Эксперимент проводился километрах в шести от «хэзэ» (так называли подсобную часть службисты). После катастрофы саму лабораторию на всякий случай старательно разбомбили, а потом еще спецгруппа постаралась сровнять развалины с землей. Государство старается не оставлять слишком уж явных следов своих экспериментов.
КРИВЯКОМ ПО ПРЯМОЙ
Кто ищет, тот обрящет,
Кто обрящет, тот будет изумлен,
Кто будет изумлен, тот умалится,
Кто умалится, тот прозрит,
Кто прозрит, тот станет Светом для окружающих.
Из Кумранских свитков
Поселок казался Тине диким, враждебным миром. Она шла главной улочкой (которая больше походила на лесовозную дорогу), тянущейся вдоль железнодорожной ветки, и болезненно ощущала на себе обжигающие взгляды прохожих. В прошлом году они с Платошей путешествовали по Италии. Случайно забредши на нетуристическую улочку Неаполя, они почувствовали на своих спинах бездейственную враждебность аборигенов к чужакам. Ни слов, ни действий – одни пожирающие взгляды. И вот – дежа вю в костромском преломлении.
Тина Лопухина (в девичестве – теперь-то она Панина) сама из подобного селения – невзрачного и депрессивного. Оно в другом регионе, в Кировской области. Хотя, люди там как-то теплее и благожелательнее, или, что ли, роднее. Пообвыкшись в большом и шумном Ярославле (а до этого – в тесной Костроме), Тина стала как бы уже и стесняться своего глубинного происхождения. Примерно так борзеют дворовые котята, которых из жалости берут в дом. И все же приятно осознавать себя барыней-сударыней. Они все вокруг такие нищие, обделенные судьбою, оттого и злые. А она добрая и великодушная, только покамест они этого не знают. Не сказать, чтобы Тина прям первостатейная красавица, но и не уродина. Опять же, со страхудрами на улице не знакомятся, а Платоша нашел Тину именно на улице. Просто подошел – и глубоким, проникновенным своим голосом произнес: "Меня зовут Платон. Мне думается, вы – моя судьба". Тина училась в колледже. И она с легкостию бросила учебное заведение. В момент встречи Платон был уже свободен. Он оставил шикарную квартиру бывшей дражайшей, а сыну с дочерью купил в Ярославле по однушке. Дети взрослые уже, ответственности отца уже как бы и нет. С точки зрения морали все чинно и благородно – Тина ничего ни у кого не отбила и никому ничего не разбила. Люди встречаются, влюбляются, ссорятся, разводятся. Это реальность. Платоша часто говорит, что всю свою предыдущую жизнь он искал именно ее, Тину. Почему не верить хорошему и сильному человеку?
Муж часто в отъезде. И сегодня Тина тоже одна. В конце концов, она не раб из золотой клетки – не все же в тереме торчать. "Терем" – двухэтажный сруб за зеленым забором из профнастила. Подняли его умельцы из Архангельска за два месяца. Платон пока что местным не очень-то доверяет, хотя и среди них наверняка мастера-плотники попадаются то ж. Конек венчает щит с вензелем "ПП и К": "Платон Панин и Компания". Так именуется мужнина фирма – производство пиломатериалов из лучшего северного «зимнего» леса.
По большому счету, существование Тины в тереме – зелена тоска. Когда Платон уезжает по делам, он формально не запрещает молодой жене оставлять периметр, ограниченный двухметровым забором. Но по сию пору Тина не выходила "на мир". Решилась только сейчас.
Долго выбирала, во что одеться. Остановилась на длинном сиреневом платье с оборками. Чтобы казаться... как бы это сказать... аутентичнее образу "первой леди". Все-таки, в педколледже училась, слова всякие знает. Тина думала: пава плывет. Хотя, со стороны (она об этом не знала, конечно) смотрелась "Платошина лахудра" дура-дурой. А бабы все в Чудневице, как выяснилось, ходят в штанах. Мужики – вероятно, оттого, что сейчас огородная пора – так вообще дефелируют "топлесс", светясь жуткими синюшными татуировками – преимущественно на религиозную тематику. Променад получился ярким. Как минимум, Тина точно поняла, КТО она здесь. Если вычесть злые взгляды и плохо скрываемую враждебность – значимая фигура. Хозяйка...
...Чтобы дело развивалось эффективнее, Панин решил переехать поближе к производству. Дистанционное управление пользы не приносило, да и Платон привык не передоверять бизнес всяким "управляющим" и "менеджерам", что отягощает систему управления злом. Все они ворье, и даже честные почему-то быстро научаются строить всякие схемы откатов. Коллеги из бизнес-среды предупреждали: "Андреич, ты совершаешь глубокую ошибку, ибо для успешности дела вредно, когда работодатель приближается к своим гномикам..."
Слово "гномики" стало популярным в предпринимательской среде после того как один молодой подтянутый олигарх еврейского происхождения на очередной вечеринке, устроенной на борту легендарного крейсера "Аврора", на вопрос светской корреспондентши о том, не расточительно ли выкидывать денежные средства на слои черной икры и ананасы в шампанском, совершенно искренне ответил: "А, гномики еще накопают..." Платон Андреевич Панин, 100-процентный 48-летний русак и патриот страны, с эдакой позицией согласен не был. Он немало пережил, взошел на пирамиду из самых низов, якшался с разными структурами и знает: негоже делить общество на кланы, касты и сословия. Хорошим это не кончится, как не кончалось и ранее в истории святой многострадальной Руси. Ведь что такое поселок Чудневица в глобальном смысле и в частности? Продукт бездарной и подлой политики нескольких поколений властной верхушки. Результат гешефта охлократически-плутократической системы. Когда-то в Чудневице гремел (причем, на весь эсэсэсэр) один из крупнейших в стране леспромхозов. Путь к процветанию пролегал через тернии – но ведь не бывает в жизни прямых дорог. Хотя... от станции Поназырево, что на главнейшей железнодорожной магистрали, на Север, к Чудневице идет именно что совершенно прямая ветка. Некий начальник в 30-е годы прошлого века прочертил по линейке линию на карте, причем, чернилами, а не карандашом, и давай-ка – выполняй ответственное партийное поручение! Само собою, строил стальной путь спецконтингент, для чего в Поназыреве основали зону. Которая, к слову, здравствует и поныне. А за ценою у нас не стоят: рабы будут отсыпать насыпь той высоты, какую укажет мудрое руководство. Это тебе не "гномики", которые имеют право обидеться и даже забастовать. Другой вопрос – нахрена им все это надо и что они будут делать, когда их повыкидывают из шахт в бараки, а преисподнюю загрузят китайцев...
Первыми обитателями новообразованного поселка Чудневица стали семьи раскулаченных крестьян с Украины и с Юга России. Немногие здесь "зависли": крестьяне и в эдаких условиях разжились – причем, настолько, что ведомству ГУЛАГ (а именно оно здесь хозяйничало в ту пору) пришлось отправить разжившихся дальше, на Восток. Новые "поступления" – выселенные из захваченных (ну, или освобожденных – не знаю уж, с какой стороны взглянуть...) восточной Польши, западной Украины и Прибалтики. Среди прибывающего контингента встречались не только поляки с гуцулами, но еще литовцы, латыши, эстонцы и белорусы. В самом начале войны в Чудневицу пригнали поволжских немцев. После Победы и в последующие годы контингент пополнялся за счет отсидевших в лагерях предателей, коллаборационистов и дезертиров; таких на родину не отпускали, а определяли на вечное поселение во всякие отдаленные леспромхозы типа Чудневицы. Вот эти, с позволения сказать, люди были обречены на веки вечные. Но ничего – тоже жили, и даже размножались, а по выходным и праздникам собирались в клубе, распивали по чарке-другой и распевали бравурные советские песни.
Надо сказать, Чудневица в ту пору на самом деле процветала. В результате работы эдакого "котла наций" сформировался своеобразный народ. Не сказать, что плохой или хороший, но именно что своеобычный. Я бы отнес их к категории совков – то есть, людей, не умеющих думать своими головами и во всем полагающихся на начальство – но некоторая степень горделивости в них все же есть. Правда, зовут обитателей Чудневицы не шибко благозвучно: чудиками. Здесь, видимо сыграла роль наука топонимика. Название поселку дала деревушка Чудневица, которая ныне умерла. Поселок вообще втянул в себя или высосал все окрестные веси, среди которых были и Чудилиха, и Чудская, Чудьево. Так вот, согласно преданиям здешние леса некогда были оплотом народности чудь, которую славяне издревле именовали "чудиками". Теперь и чуди нет, а "чудики" все же остались.
Панин был движим светлой идеей показать, что нынешние обитатели Чудневицы вовсе не "гномики", и тем более не рабы, а свободные граждане великой страны, способные создать в своей вотчине некое подобие рая. Он вообще поставил перед собой сверхзадачу наладить жизнь и экономику в отдельно взятом поселении, что бы доказать (хотя бы себе): можем же, ежели захотим. А, если таковое возможно на ограниченном пространстве, значит, не все так беспросветно в масштабах страны.
Платон прекрасно осознавал: самые умные дано свалили – некоторые даже не из Чудневицы, а из Рашки вообще. Произошел естественный отбор, в результате которого остались покорные судьбе. Но у него была надежда: в генотипе чудиков наверняка хранится не только германская страсть к порядку, но и настоящая крестьянская закваска, в основе которой – сметливость. Важно только создать условия к пробуждению лучшего. Тот факт, что гены могли сохранить и худшие черты народов, он во внимание не принимал. В этом и заключался существенный недостаток позиции Панина.
Чудики наградили Панина "заглазной" кликухой "Платоша". Платон об этом знал и считал, что это хорошо: помогает выровнять социальную пирамиду. На самом деле, основной смысл, который заложили местные в прозвище, звучит примерно так: "Ну поиграй в нас как в солдатиков, великовозрастное дитя..." По большому счету местные правы, ибо в них уже неоднократно играли.
Те структуры, у которых Панин выкупил активы Чудневицы, наигрались не просто вдосталь, а до самых жабр. И предыдущие собственники тоже повеселились, и пред-пред предыдущие... Всего на остатках леспромхоза руки погрели пять или шесть раз. И каждый новый учредитель преумножал свое состояние за счет раздербанивая всего движимого и недвижимого, а потом перепродавал высосанный ломоть другим. Так великое становится жалким, а всему виною – алчность. Чудики не виноваты в том, что совершили ошибку, доверив свои акции жуликам. Им просто на этапе перехода т.н. социализма в т.н. капитализм никто не удосужился объяснить новые правила игры, первейшим пунктом которых значится: "Человек человеку волк, акула и троглодит". Потом-то они поняли. Но отрезвление произошло на этапе, когда горечь уже ничего не значила, ибо никто ее все равно не примет во внимание.
Платон сознательно взвалил на себя социалку. Нуждались в ремонте школа, больничка (с отделением сестринского ухода, иначе говоря, богадельней), клуб. Одно только отопление школы требует столько дров, что поленница поднимается выше крыши. Как хозяин, Панин радел о людском. Но и с отсевом рабочих был строг: за пьянку – моментальное увольнение, за воровство – тоже. Матери нерадивых вились у конторы, несли челобитные. Иногда Панин прощал. Но редко. А мотаться по стране приходилось потому что Платон искал рынки сбыта. Для людей же старался. Хотя, некоторые из них достойны были звания скотов.
– ...Что видела? – устало спросил супруг.
Тина поняла: доложили. Вообще она почти с первого дня интуитивно знала: ревнивец, хотя и нефанатичный. Позже стало ясно, что он еще и скрытен. Не всегда ясно, что у супруга на уме в самом деле. Но ради того, чтобы вырваться из замкнутого круга нищеты, Тина готова была пожертвовать и ЭТИМ. Что ее ждало после окончания колледжа? Да ничего. Вернулась бы на свою Вятку – и... А то и хуже того. Многие девочки в костромском окружении пошли вразнос, то есть, принялись осваивать азы первой древнейшей.
– Людей видела, Платоша. – Тина прильнула к мужу. Она знает, что он оттаивает от ласки. Всякий раз из своих командировок Платон возвращался немного другой. Будто подпитывался злом Большого Мира.
– Люди... дело хорошее. – Муж думал о чем-то своем. Тина на этом сыграла:
– Что-то случилось?
– Да ничего особенного. Устал...
Тина – женщина, у нее есть шестое чувство. Наверняка встречался со своими детьми. Вероятно, у сына или дочери проблемы. Но, если мужик не хочет – чего вытягивать? Пожелает – сам скажет.
– Ну, погулять-то – не грех.
– Погулять-то... смотря, в каком смысле. Надо тебе Тинюша, – "Платон Тину "Тинюшей" зовет – прям будто она его дочь...), – дело какое-нибудь подобрать. От безделия вся тоска, тут я промаху дал....
Промаху многие дают. И, что характерно, берет этот промах у всех, без разбору.
...В следующий отъезд мужа Тина дошла до самого центра поселка. Она не стала разодеваться как шлюшка, натянула обычные джинсы. На сей раз Тина с удовольствием отметила: агрессии во взглядах встречных стало чуточку меньше. Ну, идет и идет себе Платошкина фикса... мало, что ль, народу ходит. Зашла в магазинчик, купила сигареты "Парламент". Иногда Тина курит – но только изредка. Если здесь продается "Парламент", значит, его кто-то покупает. Получается, не совсем конченое место. Продавщица обслуживала нарочито равнодушно. Хотя, когда выходила, Тина чувствовала, как девка (ее ровесница, кстати, не такая и страшная) прожигает взглядом ее спину.
