Текст книги "Карта русского неба"
Автор книги: Геннадий Михеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)
– То есть... – Надежда теплилась, но обычно убедительный Винни-пух на сей раз изъяснялся туманно.
– Как они говорят, перековали.
– Что за чёрт.
– Известный. Тоталитаризм.
Как же, думала Жанна, да вы все здесь – тоталитаристы. Одним подавай царя на троне, другим – демона свободы, третьим – теорию затворничества. И у всех – одномерное мышление по типу: я едиенственный и неповторимый носитель истины.
– Валентин... – Мария старалась говорить вкрадчиво. А нельзя ли мне... увидеть пришельца?
– Это очень непросто. В Фомине стоит Дорогушин гарнизон.
– Вы имеете в виду, Фоминске?
– Ах, да, вы не знаете: администрации поселений соревновались в творческом порыве переименования. У нас на острове есть Фоминово, Фомск, Фомановск, им. Фомы, Новофоминск, Краснофоминск. Есть один Дорогушинск, а еще поселок с оригинальным названием Фома Фомич. Чего с них взять, с лизоблядов. Этот – Фомино. Но... на что вам...
– Я женщина. И внутреннее интуитивное чувство подсказывает мне, что тот пришелец может многое прояснить.
– М-м-мда... это сложно...
– А если осторожно... раньше я никогда ни о чем не просила, ничего не требовала. А вы – такой умный, сильный, талантливый, отважный...
...Фомино – убогое поселение на берегу океана. Сколько Мария не всматривалась, золотого изваяния не заметила. Изредка встречающиеся на улицах местные жители замирали как кролики при виде удава. Янычары балалаечника действовали четко и быстро – скоро повстанцы оказались в чреве гулкого ангара, воняющего рыбными потрохами. О, боги: Жанна видит своего Максима! Он одет в ватник и шапку-ушанку, больше похож на какого-то зека. Муж совершенно не удивился:
– А, привет. Я рад.
Жанна все еще размышляла, броситься ли к возлюбленному как собачонка, или подойти грациозно, но в этот момент раздался истошный крик:
– Всем на колени, оружие на землю! – Ну, и раскатистый русский мат.
Боевики поглядели на Балалаечника. Тот прошипел нечто невнятное – и первым кинул свой маузер. Раздался лязг оружия, отряд сдался.
– Вот и взяли мы вас на живчика! – Торжественно заявил вошедший в окружении телохранителей Дорогуша. Его жилистый череп торжественно сиял.
– Всех не возьмешь... – Процедил сквозь зубы поверженный Балалаечник.
– Максим, – спросила строго Жанна у мужа, – что с тобой...
– А что... – Лицо суженого выражало идиотизм.
– Они тебя что... пытали?
– Ты совсем, что ль? Они мне подарили истину. Я узнал, что такое – приют спокойствия, трудов и вдохновенья. На самом деле у меня в жизни была только одна мечта: хрустящая жареная картошечка с не слишком соленой селедкой, присыпанные сочным репчатым, тонко нарезанным кругами луком. Ах! И мне здесь все это дали.
– Нет, это ты со...
Жанна не успела договорить. Всех скрутили и принялись сортировать. Мария попала в автозак с людьми, которые ей почти что не были знакомы. Когда тряслись на колдобинах, она спросила у соседа:
– Я что... уже не священная корова?
– Насчет священной, – ответил тот, не знаю. Но что корова – это да.
Жанна хотела посмотреть в лицо этому хаму, но было слишком темно. Машина остановилась, в открывшуюся дверь резануло:
– Баба! На выход...
В мозгу у Жанны пронеслось: или сейчас к себе в лимузин заберет Дорогуша, или изнасилуют и грохнут. Хрен редьки не слаще.
– Не хочу. – Гордо ответила женщина.
– Тебя никто не спрашивает. На выход строиться – или... Да не вам, ур-роды! – Ломануться наружу попытались все. – Только баба. Ну...
...Жанна стояла на дороге в недоуменном одиночество, автозак утрясся прочь. В нашей героине кипело возмущение, ибо охранник для ускорения дал даме пинка...
...И снова знакомый каземат в маяке. Тимофей молчалив, все попытки Жанны прояснить хотя бы что-то заканчиваются ничем. Страшила носит на лице следы истязаний – похоже, садисты Кощея его здорово обработали.
Жанна не отказывается от еды, все произошедшее только добавило ей жажды жизни. На самом деле она вновь вынашивает план бегства. Этот адский остров она теперь знает, найдет какую-нибудь пещеру, а там уже постарается прояснить судьбу Максима. Но для начала надо удрать из этого ласточкиного гнезда, предварительно усыпив бдительность урода.
Поведение мужа – самая странная из загадок. А вдруг они его укатали медикаментами и сделали из него зомби? Или сломили волю еще какими-нибудь еще более изощренными средствами. Итак, Фома всех обыграл: тиран организовал идеальную операцию по поимке своего врага. Но... как-то все это сложно. Для чего был весь этот спектакль во дворце? Он же по сути предлагал Жанне руку и сердце!
В эдаких планораздумьях прошли три дня. А на четвертое утро снаружи стали ужасающе громко стучаться. Жанна слышала Тимофеевы причитания: «Дорогуша или Балалаечник, Дорогуша или Балалаечник...» Она толком и не успела что-то сообразить, как в камеру вкатился... Балалаечник. Вид он имел очень даже бравый.
– Как же так! – Воскликнула опешившая женщина. – Вас же взяли... на живца...
– В насквозь коррумпированной стране, дорогая Мария, все последствия определяются грузом золота, которым можно навьючить осла.
– Но я не Мария.
– В нашем благородном кругу первое слово дороже всех остальных. Для меня вы останетесь Марией во веки веков. Тем более что вы свою миссию исполнили.
– Так у меня, оказывается, была миссия...
– Таковая есть у каждого, приходящего на эту землю.
– Может вы расскажете наконец... правду?!
– Конечно. Вы должны были очистить наш остров от мрази.
– Я?
– Да. Мы смогли вычислить в наших рядах всех двурушников и крыс.
– То есть, я правильно понимаю, что теперь правитель Потрясении – вы?
– Нет. Потрясенией правит Дорогуша.
– Рука руку моет?
– Это все диалектика. Видимо, вы из поколения егэ и не в курсе.
– Курсе – чего...
– Того, что у нас здесь существует такой живой организм, своеобразный человеческий муравейник.
– А Максим...
– Тот оболваненный красавчик?
– Вы мне его вернете? – Вот скотина, подумала Жанна, оскорбляя моего супруга, ты плюешь мне в лицо.
– А вам он точно нужен...
...На выходе из маяка стоял именно он: Максим. Мария... простите – Жанна бросилась к нему как собачонка. Тот благосклонно раскрыл объятия.
– Ты был чем-то очарован, любимый? – Спросила она.
– Да. Да... то есть, нет. Я не знаю, любимая...
…Прошло совсем немного времени – Жанна вновь вынуждена доказывать свою правоту. Валентин старается возражать:
– Допустим, мы вас выпускаем. И ваш диктатор Большой Земли вознамерится на нашем прекрасном острове восстановить конституционный порядок.
– Мы никому не расскажем. Чесслово.
– Ну, да. Русским надо верить на слово.
– Валентин!.. – Жанна старается говорить проникновенно. – На вашем... да-да: без сомнения прекрасном острове нет нефти, газа, прочих полезных ископаемых. И кому вы на фиг нужны? Им нужен очередной дотационный депрессарий?
– Ничего подобного, Мария...
– Мария? – Удивился Максим.
– Подожди... – Жанна задвинула горе-муженька в тыл.
– Им, – продолжил Винни-пух, – нравится хватать ртом и всеми остальными местами – и пусть лежит. Как у нас говорится, впрок. Кому нужны те же Курилы...
– Все не так, герой. – Жанна старалась быть убедительной. – Империя окружила себя геморроями: Приднестровье, Абхазия, Донбасс. А бюджет не резиновый – это вам не Москва. Но – самое главное: с какого это бодуна мы расскажем о вашем острове, коли не хотим государству зла? Нашему – не вашему этому… А? И вообще: вы прекрасно знаете, что ТАМ про вас вовсе не забыли...
– Эх, молодость-зеленость… Мы ведь надеялись, что обновится наша кровь.
– В таком случае, мы вам точно поможем. Расскажем там, какой у вас здесь царит рай. Что здесь полно женихов. Что вы поклоняетесь Женщине…
Валентин призадумался…
...Двое отплывали в лодке в трагическом безмолвии. Жанна, прижавшись к Максиму, ворковала:
– Знаешь, мама меня хотела назвать Машей. Но отец, самодур, настоял на своем. А потом предал нашу семью и все посыпалось прахом. Я думала, теперь уж до конца дней будут только несчастья...
– Глупышка... – Максим как истинный мачо знает, что ни в коем случае нельзя просить у женщины прощения, а хвост надо держать петухом. – Все это было лишь такое приключение. Экстрим-парк для белых людей, эксклюзивное обслуживание. Тебе разве не понравилось?
– Теперь уже неважно. Я хочу пустоты, забвения... Господи... и чем это они так их потрясли...
И Мария в сладкой неге прикрыла свои прекрасные глаза...
Ах! – Мечтательно произнес суженый. – А селедочка там была все же отменная!
АНТИНЭТ КИСЛЫХ ЩЕЙ
Человек в сущности –
дикое, страшное животное.
Мы знаем его лишь в состоянии укрощенности,
называемом цивилизацией,
поэтому и пугают нас случайные выпады
его природы. Но где когда-то падают
замок и цепи законного порядка
и водворяется анархия,
там он показывает себя таким, каков он есть.
Артур Шопенгауэр
Восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят...
Когда-то давно, в иной жизни Сережка на спор задерживал под водой дыхание. Их деревне таких отчаянных пацанов было несколько, и они соперничали в разных доблестях. Сережкин рекорд: шестьдесят два – и это при том, что счет вели те, кто стоял на берегу реки, они были заинтересованы в затяжке секунд. Сережка не был абсолютным рекордсменом, но он стремился – возможно, в нем погиб спортсмен. Только что Сергей заново прожил всю свою непутевую гадскую бремь, причем, пока летел со скалы вниз, в голове будто пронеслось кино из ярких эпизодов жизни, которые все же были. Мог разбиться о валуны, но угодил в омут, а дальше стремнина понесла, бия о камни и переворачивая. На затухании потока успел посмотреть поверх обрыва и неожиданно четко разглядел своих преследователей, даже выражения лиц прочитал, и по шевелению губ одного из злодеев прочитал: «П....ц котенку...» Одни целились, другие тыкали пальцами в его сторону, давая советы. Когда по воде заполыхали пули, нырнул...
...восемьдеся девять, девяносто, девяносто один... вот ведь как мобилизуется организм, ежели жить охота! Когда летел и смотрел ролик про свою житуху, подумалось: да ты еще ничего такого не совершил, трутень хренов. Все куда-то несешься, удивительно, что еще бошку не сломил. Дыхалка кончилась, когда досчитал до ста тридцати двух. Вынырнув и жадно вобрав воздух, увидел, что скала скрылась за лесистым углом. Обрыв на том берегу тянется долго, спуститься не успеют, а значит, надо скорее на другой берег – и в зеленку. Гребнул правой рекой – все тело пронзила такая боль, что аж потемнело в глазах. Перевернувшись на спину, с ужасом ощутил, как немеют конечности, а припуститься уже не хватало силенок. Уже захлебываясь, ощутил дно. Дотолкался ногами до берега, превозмогая боль и стремнину. Пришлось выползать из воды как какое-то земноводное, загребая тремя конечностями. Чтобы окончательно выбраться на сушу, пришлось изрядно побороться с упрямым кустарником. Обретя твердь, зайцем запрыгал в спасительную чащобу. Вот, оно, чувство подраненного зверя... «Держись, держись, Пастух, ты же хочешь жить!» – подгонял сам себя беглец. Все существо пронзала боль, когда поврежденным плечом задевал ветви, но он подгонял себя: давай, давай, чувак, ты же везунчик!
Сергей и не помнил уже, сколько он несся напропалую, то спускаясь в овраги, то карабкаясь по кручам. В конце концов, силы его оставили напрочь. Он упал, споткнувшись о корень – и столь неудачно, что от болевого шока просто отключился...
...В реальность заставили вернуться голоса. Неужто настигли, раздосадовался Сергей, и попытался отбрыкнуться. Ни фига! Его будто сжали клещами.
– Вр-р-решь! – Рыкнул Сергей, а в ответ услышал:
– Спокойствие... только спокойствие.
Сергей еще раз рванулся всем телом – и вновь провалился в темноту...
-...Серж, вот сам подумай... – Паша – мастер позанудствовать. – Тебе сейчас и идти-то толком некуда. Везде кроме Убежища тебя будет ждать засада. Единственное место, где тебе реально безопасно – здесь.
– Ну, да... – Сергей погладил гипс, закрывающий плечо и предплечье. – Ты как всегда убедителен. Но разве ты не в курсе, что даже у математических задач есть несколько способов решения.
– Когда мы тебя тащили, а ты, даже будучи без сознания, пытался кусаться, мы могли тебя к лешему бросить – и все. Но это не было решением, вот.
– Короче, ты хочешь сказать, что вы меня выходили для решения конкретной задачи. Так?
– Ты хорошо мыслишь. Это плюс. Заметь, у нас нет запретных тем, табу. Ты говорить то, что думаешь о нас, я – о тебе. Свобода слова, совести и... – Паша запнулся, побоявшись произнести слово «вероисповеданий».
– Но ты же толком даже не знаешь, кто я, что на самом деле думаю, откуда и куда иду.
– Мне на самом деле... нет: всем нам не интересен твой... как его... бэкграунд. Мне важно, каков ты сейчас. Извини, но ты сейчас, считай, в санаторий попал. Согласись, Серж: на твое благополучие – не спорь, сейчас у тебя благополучие! – работают другие люди.
– Коммунисты грёбаные.
– И коммунисты, и христиане, и буддисты, и даже талмудисты-начетчики. Всё в одном загоне.
– Да вы – долбаные сумасшедшие.
– И мы, и влюбленные, и поэты – из одного теста слеплены. А тебя еще неизвестно из чего соорудили. – Паша бросил критический взгляд на Серегины татуировки очень даже агрессивного содержания.
– Мы все на самом деле слеплены из одного: кости, мясо ла кожа. Толщина вот только разная.
– Ладно. Отдыхай уж... отдыхающий.
И Паша ушел. А все-таки, подумал Сергей, оставшись наедине с собой, парнишка он муторный, но добряк. Не без тараканов в голове, зашоренный, однако пытающийся быть искренним, хотя в его манере – недоговаривать. Им вот нравится идиотизм сельской жизни, но прогресс они не остановят. Он же, скотина, по воздуху к ним прилетит. Хрен их поймешь: вроде бы и не сектанты, ибо никаких религиозных обрядов не замечено. С другой стороны – одержимые. Ведомые своим идеологом и гуру Филиппычем, эти фанатики не приемлют мобильной связи, телевидения, интернета. Про них вот, что можно сказать: можно быть за информационные технологии или против таковых. Но никогда уже – без информационных технологий. Пусть с негативным оттенком – но это тоже поклонение Паутине.
В этой деревне, которую они именуют Убежищем, живут то ли пятьсот, то ли семьсот душ. Много детей, почти нет стариков. В деревне держат много скотины, да и вообще любят всякую мясомолочную пищу. А вот с хлебом натяжка, видно, недостает посевных площадей. Сергей рос в сельской местности и, хотя в зрелости вдарился в иные среды, ничего не забыл. Он, кстати, приметил, что почти все поселенцы – бывшие горожане, только еще осваивающие аграрное дело. Им в кайф возиться с дерьмом – это плюс. Но молодому поколению, в говне взрастающему, все это будет уже западло. Эх! Серега в свое время и сбежал-то из родной веси только ради того, чтоб котяхов не видеть... Ошибся: всякого рода срач попадался даже в элитных кругах, причем душевные экскременты люди тех кругов умеют ловко прятать за понтами.
Кое-какие элементы истории этого странного сообщества Сергею уже знакомы. Поселение общины уже третье по счету. На первое Убежище наехали чиновники из опеки и защиты прав несовершеннолетних. Якобы дети должны получать образование в системе. На версию вторую Убежища нагрянули местные бандиты. Мафия посчитала так: эти чудики не пьют, не воруют, не врут. А такое в тех краях уже было – когда поселились раскольники и в конечном итоге подмяли под себя всю экономику региона. По счастью, к власти вовремя пришли большевики и затеяли свой гешефт, но в генетической памяти коренного население недоверие к работягам-фанатикам осталось. Третье Убежище по Пашиному уверению еще не раскрыто. Наивные они люди! Просто, очередь не дошла.
Филиппыча своего они то ли обожают, то ли ему подыгрывают – непонятно. Может они вообще понабрали кредитов или наделали еще каких-нибудь темных делишек – а теперь зашифровались, придумав своеобразную квазирелигию. А может просто – разочаровавшиеся в цивилизации вшивые (это образно говоря) интеллигенты. Начали небось с философского кружка – заканчивают таежным тупиком. Чем ближе к истине – тем дальше от простого народа. По счастью, они не без рук: вон сколько всего понастроили, даже без среднеазиатских батраков!
Сергей смотрел в окошко на играющих сорванцов. Малышня как малышня, счастливое голопузое детство. Вот им здесь – приволье. Сергей такого тоже вкусил, правда, с приправой из терна. Безотцовщина, две младших сестры... приходилось воровать на току зерно, таскать из лесу валежник, выпрашивать на ферме у доярок молоко. А мать свою похоронить не удалось – стечение обстоятельств. Потом еще и беду на свою деревню навлек...
–...Уверен, что он будет с нами?
– Оно конечно, тип скользкий. Но в итоге, думаю, будет нашим. Даже не знаю, как и сказать бы, Филиппыч...
Филиппыч – невзрачный пятидесятилетний мужик наподобие жэковского слесаря-сантехника. Павел наоборот колоритен: своим бородатым очкастым обликом он похож на младшего научного сотрудника академического института.
– Говори, как есть, Паш.
– Мы же не знаем его прошлого. Я такового страшусь.
– Я же надеюсь, что сдюжим. И здесь еще не помешало бы женское начало.
– Да что-то не проявляет он к ним особенного внимания.
– Погоди. Такому только дай волю...
...Паша несколько ошибся. Сергей уже приметил, что на него с особенным восторгом заглядывается девчушка по имени Тоня. Но она малолетка, лет ей, наверное, шестнадцать, посему Сергей не предпринимает каких-либо действий больших перекидки парой отвлеченных фраз. У них в Убежище отроки уже в трудах, но вечерами они все же тусятся, а Сергею не возбраняется подышать воздухом. Девочка застенчивая, зато чистая и ясная. Одно время возле Пашиного дома паслись стада любопытствующих, а после обвыклись. Да что с них взять: живут же без событий. Тоня же и теперь частенько случайно прогуливается мимо. Сергею это и смешно, и чуточку волнительно. Уже и не по себе становится, если за вечер девушка не появилась в поле зрения.
Одна из самых отъявленных разновидностей чудака на букву эм – чудак на букву эм, думающий, что он – элита общества. Таковых Сергей в Убежище наповстречал уже достаточно. Контингент здесь еще тот: в эту компанию сбились обиженные, униженные и оскорбленные, очарованные, растерянные, разочарованные, бестолковые. Да еще и обильно саморефлексируещие. На зоне таковые становятся отменными работягами, на них воду и возят. Это орки, ведомые: своих мыслей нет, слова из них исходят чужие, да и сами стремятся подражать другим: люди-мемы.
Но есть в Убежище и Личности, которых именно здесь в процентном соотношении несколько больше, нежели в обычном мире. Они-то и несут драйв, скрепляющий коллектив. Примерно в таком ключе много лет строили кубинский социализм: могучая кучка фанатиков пудрила мозги не только обитателям острова Свободы но и доброй половине человечества. Орки, взявшие на вооружение идею (неважно, какую) и вышедшие из-под контроля вождей, идут грабить винные склады, мочить в сортирах евреев, пидеров, шибзиков, бомжей – в общем, дают волю человеческим инстинктам. Впрочем, быдло грабит и без всякой идеи, ежели чует безнаказанность.
Тоня... какая здесь ждет судьба эту распускающуюся прекрасным цветком пацанку? Есть же тренды цивилизационного развития: институт, карьера, для баб – соревнование в гламурной роскоши. Что там еще... ах, да: шопинг, финтес и адьюльтер. А потом, как Аннушка Каренина – на рельсы. А здесь – как по Некрасову: подвязавши потуже передник перетянешь уродливо грудь. Тупик, чё...
...Когда местный лекарь Роман Андреевич, благородный господин, напоминающий Альфреда Швейцера (или, что ли, косящий под него), срезал гипс, Сергей увидел, насколько обрюзгло тело. Отъелся на деревенских харчах, раздобрел! Врач, ощупав плечо и смачно закурив трубку произнес:
– Вам, батенька, теперь больше двигаться надо. Кости срослись, но суставы надобно разрабатывать.
Да врач ли он вообще? В Убежище каждый взял на себя какую-то роль – и хрен его знает, если у него диплом. Паша говорил, среди них есть даже академик академии наук. Да все они тут – профессора кислых щей, артисты заповедника первобытно-общинного строя.
Не успел Сергей надеть рубаху, вошел Филиппыч. Внимательно посмотрел на татуировку на Серегином плече, обозначающую принадлежность к братству войск Дяди Васи («НИКТО, КРОМЕ НАС»), и произнес:
– Надо бы нос к носу поговорить.
Когда остались тет-а-тет, Сергей съязвил:
– И все же секреты от населения у вас есть.
– Сергей, вы человек практичный, поэтому давайте сразу к делу, без философий.
На самом деле Сергей с Филиппычем до этого ни разу толком и не говорил, все представления о главаре у него сложились из чужих мнений. Сергей не знает, как себя вести с национальным лидером местного пошиба. Он обмолвился:
– Прям как в сказке: «Мы тебя выходили, добрый молодец, а теперячи сослужи ты нам службу верную!
– Это надо еще поглядеть.
– Полагаете, не сослужу. – На самом деле Сергею понравилась манера поведения главаря.
– Я насчет «доброго»...
...Отобрать парней в отряд было не так-то просто: Сергей слишком мало знает этих чеканутых, чтобы на сто процентов быть уверенным в адекватности людей. И все же костяк оформился. Правая рука – юркий Рома, жилистый и контактный. Дальше: Витек (здоровенный добряк), Анвар (задумчивый, зато сообразительный), Гоша (исполнительный, хотя и тупой), Тимоха (служил в армии, знает, что такое дисциплина и терпеж), Валёк (с намеком на голубизну, но хорошо разбирающийся в электронике) и Даня (крепко сбитый исполнитель). А Пашу Сергей не принял: шибко рассудительный.
Курс молодого бойца прошли за один день (для партизанских действий – сойдет), но шесть суток по четырнадцать часов занимались спецподготовкой. Особо военной наукой не овладели, зато, как минимум, Сергеей приблизительно понял, кто чего стоит и кого на какую позицию ставить.
Итак, задача: в полста километрах от Убежища возведена вышка цифрового телевидения. Такая у государства программа: всю территорию страны опутать сетью вещания, чтоб народонаселение у зомбоящиков сидело и не вякало, довольствуюсь сладкими голосами, сисястыми телесами да звезданутыми танцами. Короче, поскольку техническое средство добивает и и до Убежища, его не должно быть.
Расстояние удалось преодолеть за один марш-бросок. Вышка – на окраине районного центра, венчает заросший лесом холм. Видна дура стала километров за двенадцать, а при приближении все более впечатляла своим масштабом. Сергей прикинул: взрывчатку следует применить с умом. Скрутить сонного охранника не составило труда; пожилого дядьку аккуратно упаковали и уложили отдыхать. Опора рухнула после второго взрыва: по счастью, строители хорошо грабли погрели, пожертвовав надежностью своего детища.
Бойцы подошли к верхушке поверженного монстра.
– О! – Воскликнул Валёк: – Они тут столько всего наворотили... и Мобильная связь, и тырнет...
– Снимаем всё. – Скомандовал Сергей. – И давайте по-пырому, ребят, не телимся.
– Пипец цивилизации. – Съязвил Рома.
Раскореженные железяки забросили в болото, оттащив их на изрядное расстояние, а самые ценные детали прихватили с собой – чтоб захоронить их подальше...
...На привал упали только когда отошли километров на пятнадцать. Сергей решился обратиться к умному:
– Слушай, Анвар. Ты уверен, что это надо было?
– Ну, знаешь... – Замялся раскосоглазый хитрован. – Уверены ведь бывают только дураки.
– Я имею в виду, кто-то отсутствие телесигнала воспримет как нарушение своих прав.
– Кому надо было, командир, давно себе спутниковые тарелки поставили.
– Причем, никого об этом дозволения не спрашивал. Так же как не просили, чтоб их лишили вышки.
– Командир... меня тоже много о чем не просили...
Зря Сергей показал свою сомнительную натуру, авторитет так не укрепляется. Да он и сам толком не осознал, зачем он принялся занудствовать наподобие Пашки. Командир посмотрел на своих усталых бойцов: нормальные парни, в народном хозяйстве страны они вполне бы принесли пользу. А вынуждены наносить вред…
– ...Стоп! А что это у тебя такое... Упс!
– Не надо, не... – Сергей выудил гаджет. Старенький смартфон с треснутым защитным стеклом. – Дядя Сереж... вы только никому не говорите. Не скажете?
Тоня действительно выглядела испуганной. Вот тебе и молодое поколение, так сказать, будущее. А вообще – чему удивляться? Взрослые поигрались в свою эту антинэтию, маятник в лице отпрысков возвращается на путь цивилизации.
– Я тебе не дядя. Сколько раз просил: просто Сергей.
– Это не то, что вы думаете. Мы просто по нему музыку слушаем...
Звук из приборчика глухой, с помехами как из одного места. Проглядев треки, что, наверное, было излишней наглостью, Сергей понял, что девушка вполне себе в теме современной попсы. Вспомнилось: сегодня ты танцуешь джаз – а завтра все что есть продашь.
– Да уж. – Сергей вернул гаджет, примирительно заявив: – Да ладно. Дело молодое, к тому ж все проходит – музыка вечна.
– Спасибо. Вы хороший...
Тоня убежала. Конечно: глушилку здесь не поставили, вот молодежь по радио музыку и качает. Ведь где-то еще телефоны надыбали. Глупо в конце концов противостоять трендам и моде: молодые ведь хотят нивелироваться.
Ребята из отряда вернулись к своим привычным сельскохозяйственным делам, правда, теперь уже с героическим ореолом. Не сказать, что прям Левиафана завалили, но тоже ничего. Филиппыч заверил: бюджет в области уже освоен, новый излучатель они там теперь смогут воткнуть не ранее чем через год, с скорее всего тягомотина затянется на пятилетку.
Сергей все так же бездельничал, хотя, иногда помогал на пилораме. А вечера – скучны, опять дискуссии с очкариком.
– ...Чудище злобно, озорно, стозевно и лайяй – это сеть, паутина. – Паша в своем репертуаре, все что-то доказывает. – Допускаю, что в доступности информации нет ничего скверного. Весь вопрос в...
– Дозволь, угадаю. – Сергей расслаблен, он ведь знает, что пользы в этом кидании слов в пустоту немного. – В людях проблема. Мы тупые, недалекие, и в каждого из нас как в горшок можно залить или наложить какой угодно контент. Боттичелли, Моцарт, Маркс, Рон Хабарт, Филиппыч. Так?
– Ты слишком утрируешь, Серж.
– Паш... пророк, в честь которого тебя назвали, не повелся бы ни на какую фигню. – Сергей особенно ощутил в своем визави затаенную обиду. – Потому что он был сильным. Что – слабо воспитать индивидуумов, которые скажут: «Для меня Сеть – источник информации, а остальное я додумаю своей головушкой».
– Вообще-то меня назвали в честь моего прадеда, погибшего на фронте. На слабо у нас брать любят – это да. Я знаю, что мы для тебя не от мира сего. Мы здесь все же не чураемся электричества, читаем книги, слушаем музыку... – Да уж, прикинул Сергей, с попсой у ваших детей тут все нормально... – Просто на данном этапе, когда кому-то понадобилось тупое, духовно нищее, управляемое человечество, мы хотим предложить иной путь. Истина, между прочим, в разнообразии. Наша община реально спасает индивидуальности, вынуждает мыслить.
– Знаешь что, вынуждатель... сдается мне, такое уже было в истории. Хе!
– Ну, да. Много раз. И внутри настоящих социалистических цивилизаций зрели поклонники общества потребления, которым в головы вбили: «хочу красивой жизни, хочу айфон и всё такое». Мы – не антиглобалисты и не хипстеры какие-нибудь. И тем более не тоталитарная тирания.
– Тогда – кто?
– Люди...
...Наконец Сергей дождался гуру. Филиппыч пришел один, с видом озабоченным:
– Эх, Серёня, Серёня... неприкаянный ты – вот что скажу.
Фамильярничание никогда не было к добру. Сергей с любопытством наблюдал биение крови в сонной артерии задумавшегося Филиппыча.
– Нет уж, батенька. – Ответил Сергей. – Только после вас.
– Знаю. Чего уж.
– Я вам нужен как солдат. Как я понял, принцип непротивления насилию у вас не работает.
– Да. Именно так и думаю.
– Что же... для нормального функционирования подразделений нам хотя бы следует наладить системы связи. И имею в виду рации.
– Понятно. Что-нибудь еще?
– Оружия побольше. Желательно, нарезного...
...Сергей возглавил систему охраны Убежища. Дружину набирали по принципу ополчения, то есть, из добровольцев. Старшими отрядов Сергей назначил Анвара, Гошу и Тимоху. Сергей понимал, что отстранив других парней из своего отряда от дела, он приобрел недругов, которые, как и Паша, затаили на командира обиду. Ох уж эти человеческие зависть и вредность, на которых в сущности, основана вся мировая литература... Особенно опасен стал Рома, ведь он до Сереги считался номинальным «министром обороны» Убежища, но Сергей намеренно не включил парня в командный состав, ибо находил в этом своеобразный мало кому понятный драйв. К слову, Роман был одним из тех двух, кто нашел Сергея в лесу и приволок в Убежище. Второй – Пашка.
Начальник охраны наладил отношения с Тониными подругами и друзьями, которые по своим неведомо как добытым гаджетам качали не только музыку, но и слушали новости. Он и сам толком не понял, каким образом ему удалось втереться в доверие к юному поколению, наверное, те свято уверовали, что он не стукач. Знание новостей могло помочь в предугадывании событий, касаемых защиты Убежища. Все делалось в обход отцов и матерей – так это даже к лучшему.
Эх, молодо-зелено... Сергей когда-то убег из родной деревни со святой целью. Он хотел стать ученым. Поступил с первого раза, но из универа выперли в конце второго курса, увлекся городской романтикой, бывает. Пошел в армию, потом остался послужить по контракту, а там... у каждого в персональном шкафчике есть свой набор скелетов. Сергей мог бы похвастаться и более светлыми экспонатами, но – не перед кем. А если тот свет существует, там и без того все твои ходы записаны.
Сначала, в детстве, Сергею везло. На центральной усадьбе, в школе, были хорошие учителя, которые и привили любовь к науке. А потом вот везти не стало, может, сказалось тлетворное влияние искушений мегаполиса, страсть к понтам. Армия – своеобразная прытка к бегству от благодати. Не один раз Сергей зарекался не брать в руки оружия. Похоже, от своей планиды хрен убежишь...
...Очутившись в своей рубашке, Сергей забылся в деле. Теперь уже и времени не оставалось особо задумываться о нелепости существования этой общности. Новое задание не преминуло поступить. У Сергея и раньше имелось подозрение, что даже у Филиппыча имеется некий куратор. По крайней мере рации гуру раздобыл слишком уж быстро. Итак, согласно оперативным сведениям (от кого?!) в семидесяти двух километрах строится некий Центр, предназначенный для приема и передачи чёрт его знает какого сигнала. Задача: сделать так, чтобы функционирование объекта стало невозможным.
