Текст книги "Карта русского неба"

Автор книги: Геннадий Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

Клава встала со вторыми петухами. Слышно было, как блеет коза, ругаются куры. Хозяйство... Немного понежившись, встал и Жуков. Понаблюдал детей-ангелочков, раскиданных по "сексодрому", на котором их скорее всего и сделали горе-родители. Из соседней комнаты доносился Мотин бабский храп.

Миша вышел во двор – и столкнулся с Клавой, которая, ничего не сказав, дружелюбно улыбнулась. Жуков ожидал, окрысится, ан нет – выглядела позитивной, как будто ей все же вдули. Миша, сказал, что пройдется ПОДЫШАТЬ ВОЗДУХОМ. Сам же вернулся на распутье и рванул на левую улицу в надежде узнать дом старика. Все надо доводить до логического конца.

Ну, слава Господу! Синего цвета хату Жуков узнал. Три оконца на улицу, без палисадника. Правда, они забиты досками. по фасаду белым надпись:

"ВАС НАСТИГНЕТ КАРАЮЩИЙ МЕЧ"

Ну, и много чего начертано мелким – от "бесы разыгрались" до "ангелы пока спят". А поле битвы, подумалось Михаилу, – сердца людей. На двери – а крылечко в глубине двора – наклеена бумага. Калитка на висячем замке, но рядом – пролом в заборе. Жуков вошел чтобы убедиться: действительно, опечатано.

А вот знакомая скамеечка под грушей; на ней (скамеечке, конечно, а не груше) они сиживали со стариком и тот все ворчал. Да мало ли таких чудаков было в журналистской практике Жукова! Просто сложились обстоятельства: попутчики, знакомая станция "Безродная", приступ сентиментальности, возможно, творческий кризис. Когда-то Жуков сочинял стихи, выпущена была даже книжка. Теперь не до поэзии, одна журналистика, будь она неладна.

Сел на скамейку Миша неудачно: она с треском проломилась. Деревяшка сгнила. Встав с земли, Жуков как-то нехорошо рассмеялся.

Шоу вау

Как и следовало ожидать, Мотя попросил проспонсировать в смысле бухла. Да и повод святой: Петровича-то помянуть надо по-человечески. Пока шли к кладбищу, встретили немало одетых как на праздник людей. Прям задротовский бродвей.

На могиле не было креста. А стоял деревянный столб, на котором начертано:

"ЛЕОНИД ПЕТРОВИЧ ХОДЫРЕВ ПОДВИЖНИК"

Даже дат рождения и смерти не указано, и фотографии нет. Зато холмик весь в цветах, причем, не искусственных, "вечных", а натуральных, хотя и подвядших. А под столбиком горела лампадка.

Мотя (Жуков к нему конечно обращался: Матвей Иваныч, но Мотя он и есть Мотя) прихватил соленые огурцы и сало с черным хлебом. Миша не отказался глотать бурду только потому что неизвестно, как поведет себя человек, контуженый в Чечне. Что характерно, от пойла уже не передернуло.

– Мощный был дядька. – Прокомментировал Мотя с намокшими (конечно же, от спирта) глазами. – Непреклонный. Дуб!

Ну, да, подумал Жуков, чем больше дубов, тем крепчее наша обороноспособность.

– Пусть земля тебе будет бухлом.. тьфу… эт самое… пухом, Петрович. Ну, а мы тут… пока. – Мотя крякнул, влил в утробу – и его тут же понесло: – Ты понимашь, корреспондент... он пацанчик, лет десять наверное. Уставил в меня муху, а в черных глазенках ненависть. Как я могу убить такого…

– Понимаю. – Дежурно ответил Михаил.

– А я убивал. Да. Уби-вал. Вот этими ру-ками. Плесни. – Мотя протянул стакан. Жуков налил чуток. – Ты чё, корреспондент. Оборзел? Больше. И-не-чо-каясь.

Миша понял: пора избавляться. Мало что контуженный, еще и убивец. Это у него получилось запросто: сказал, отойдет отлить. Кладбище на холме. Выскочив на открытое пространство, Жуков увидел прям батальное полотно. За оврагом, на противоположном холме роился народ. Даже не верилось, что в Задротовке может быть столько людей. Повылезали из щелей, как...

Если эта гора и есть Волосатая, что-то не похожа. Да, попадаются жалкие кустики, кой-где торчат уродливые березки, но растительности все же немного, одна только молоденькая трава. Закрапал дождь, но, кажется, он не омрачал действо.

В броуновском движении угадалась система. В гору поднималась кавалькада. Ее путь ограждал заслон из полицейских и гражданских с красными повязками на рукавах, наверное, дружинников. Процессию возглавлял одетый в золотое священник. За ним три мужика тащили каждый по конструкции, напоминающей букву "Т". Толпа гудела, кто-то орал в мегафон, где-то визжала гармошка. Что за массовое мероприятие... Карнавал?

Спустившись вниз, Миша столкнулся с Клавой. Женщина одета была торжественно, волосы покрывал цветастый павловский платок. Вела выводок из трех своих внучков, помятых, явно невыспавшихся, но тоже выряженных как новогодние елки.

Жуков вопросил одними глазами. Хозяйка ответствовало:

– Началось.

Нет чтобы спросить: "Что?". Михаил промямлил:

– Понятно.

Но в принципе кой-чего действительно ясно. Один из этих трех наверняка – Пророк. Может у людей принято так оригинально отмечать праздник, День Задротовского района или там освобождения Задротовки от каких-нибудь очередных захватчиков.

Когда Миша, Клава и дети взобрались наконец на плато, толпа уже окружила площадку плотной массой. Народ орал:

– Вздернуть всех!

– Собакам собачья смерть!!

– Уроды рода человеческого!!!

И прочее. Масса волновалась, явно действо было ей в кайф.. Но почти ничего не было видно. Миша не отличается отменным ростом, хотелось подпрыгнуть, хотя бы что-то узреть – но стеснялся. Самый младший, Петька, попросился:

– Дядь, подыми.

Жуков поднимать не стал. Он заметил, что Маша и Марфуша вжавшись к бабушке, особого энтузиазма не проявляют. Оглянувшись, он увидел, что умные расположились на противоположном холме, прямо на скамейках возле могил. Кажется, некоторые прихватили с собой бинокли.

– А может – туда? – Вопросил Жуков.

Клава покачала головой:

– Галерка. Мы уж как-нибудь тут, в партере.

И это утвердило Жукова в мысли: театрализация. Он, порвясь уйти, вдруг оказался в объятиях двух дюжих молодцев в форме правоохранителей, и неумолимая сила потащила его через толпу. "Попал..." пронеслось в голове. Больше ничего подумать не успел – очутился на пространстве, ограниченном бело-красно-полосатой лентой. Вокруг – людская гуща, которую блюдут полицаи, внутри мужики аккуратно выкладывают на земле "Т". Трое, в серых балдахинах и с дурацкими колпаками, опустив головы стоят на коленях, над ними священник с кадилом.

– Вы не обессудьте, Михаил Викторович, – Вдруг обратился к Мише один из полицаев, сухопарый усатый молодец, – что обошлись столь недипломатично.

– Откуда...

– Ах, да... Меня зовут Александр. Коржаков. Я служу здесь начальником райотдела. Полиции, конечно. – Миша разглядел подполковничьи погоны. – Ну, как... мы же – органы. У нас информирование и все такое. Да возьмите же наконец себя в руки, сосредоточьтесь!

Окрик подействовал. Миша смог сконцентрировать мысли. Он задал наконец четкий вопрос:

– Я не арестован?

– О, Господи... Да вы в гостях. А гость – это святое. Просто мне думается, вам как журналисту полагаются некоторые преференции. Ну, типа аккредитации, что ли. А после окончания мероприятия добро пожаловать на банкет. И попрошу не отказываться. Снимать будете?

– Что?

– Фото конечно. Или там видео. Это же общественное мероприятие, съемки не запрещены.

Миша вспомнил, что рюкзак с фотокамерой и вообще-то всем остальным остался в Клавином доме. Вот тебе и профи. А кому же он показывал свою корочку или хотя бы называл имя-отчество... да пожалуй только Клаве. Стукнула? Надо было все же трахнуть. Хотя...

– Все так неожиданно, товарищ подполковник.

– Саша... для вас я просто Саша. И мы почти ровесники, к слову. Можно я тоже к вам по-свойски, Михаил?

– Без проблем.

– Отлично. Итак...

С закланных сорвали одежды, оставив разве трусы, тела уложили на буквы "Т" лицами в небеса. Те не сопротивлялись, как будто они манекены. Священник, подойдя к каждому, что-то бормотал. У Миши шумело в ушах, перед глазами бегали белые мухи, он с трудом разбирал отдельные слова: "Раб... покаяние... во имя..."

Тот, что посередине, был по-особенному красив. Даже складывалось впечатление, что над парнем поработал имиджмейкер. Длинные темно-русые волосы растекались потоками, изящная бороденка обрамляла светлый лик. Глазенки выразительные, ямочки на щеках… Все на месте. Тщедушное его тело, умытое моросью, казалось невесомым. И это по контрасту с усиненным татуировками грузным туловищем того, что справа и пивным пузищем левого.

И что – итак?! Суровые мужики принялись деловито вбивать гвозди в ладони закланных, при этом дружинники старательно растягивали руки артистов... Артистов?

Татуированный повернул голову к Пророку и произнес издевательским тоном:

– Ну, что, Алеша... говоришь, уже сегодня встретимся ТАМ?

Пророк ехидно улыбался, устремя взор туда – ввысь. Жуков не мог понять: то ли этот человек шепчет, то ли просто шевелит губами... стала уплывать земля из-под ног, реальность закачалась перед глазами. Михаил почувствовал, как изнутри подкатывает тошнота. Он закрыв рот рукою дернулся прочь. Прорвавшись через заслон, как нож воду разрезал толпу и вырвался наружу. Добежав до кустов, Жуков встал раком долго-долго выворачивался наизнанку.

Истина есть ничто

...Банкет по случаю... да непонятно какому такому случаю шумел в кафе «ЗАРНИЦА», как уверили Мишу, самом приличном заведении во всей этой задрипанной Задротовке. Миша сидел напротив Александра и толстого мужика, районного главы, который просил его называть «Арсением». Чуть правее восседал поп, на удивление молодой рыжий детина, представившийся отцом Доримедонтом. Там, на Волосатой горе этот пышущий здоровьем самец чем-то напоминал Великого Инквизитора, здесь же – прям душка, источающая апсумизьм. Священник снял с себя все богослужебные дела и был похож скорее на командира студенческого стройотряда. У него то и дело звенел «айфон» – мажорным хором «Алилуйя!» – и батюшка неустанно решал какие-то бизнес-дела, используя не совсем парламентские выражения.

Доримедонт уже успел рассказать, что на приходе он три месяца, все предшествующие до своего появления в Задротовке события он может оценить только гипотетически, а в настоящий момент он как успешный кризисный менеджер решает практические вопросы благочиния, которых накопилось много, и гордиевы узлы приходится разрубать. Здесь все сильно запущено – необходимо было "оперативное вмешательство". Миша хотел съязвить, что специалист по узлам – Александр, но разумно промолчал.

Что характерно, столы были составлены буквой "Т", и Мише достался аккурат угол. Президиум состоял из двенадцати рыл – одно другого нахальнее. Какая-то босховская демонология. Только водка с последующим релаксирующим действом смягчила отвращение.

 Произносились странные тосты. Например, за мафию, которая победима. Или за "наконец положенную куда положено тротуарную плитку" (а может на конец положенную?). Или за победу всего хорошего над всем плохим. Казалось бы, люди хохмят, но конский гогот был какой-то незатрапезный, а скорее загробный. Или это все – шифры, характерные для масонских лож?

Хозяева застолья, кажется, потешались над Мишиным недоумением, им было интересно наблюдать дезориентированного человека, они даже его изучали, отчего по Жукову мурашками бегали стыдливые токи. И все же некоторые обстоятельства хозяева стола раскрыли. Вещал глава:

– Тот который пузатый – начальник отдела жилищно-коммунального хозяйства. Вот этими руками раньше бы задушил, да все недотягивались. – Глава потряс действительно мощными домкратами, и все почтительно обмерли. – Натуральный гондон, все денежные средства, отпущенные на реставрацию храма, уфандохал на стройку своего персонального дворца, причем – в СочАх. Давно напрашивался на шампур, с-с-скатина. Татуированный – смотрящий от криминального сообщества. Беспредельщик еще тот, начал тут у нас рэкет возрождать, бригаду сколачивать. Наши и без того слабые, неокрепшие предприниматели от этих братков стонали. Теперь пусть сам постонет, ему полезно.

– А как же правосудие? – Наивно вопросил Миша.

– Хороший вопрос. Я бы сказал, правильный. Коммунальщик наймет дорогих адвокатов, из йеудеев, они добьются условного срока. Недвижимость записана на дальних родственников, которые к тому же не являются гражданами Расеи. Деньги налогоплательщиков украдены и уведены – все, адью. А пахан вообще формально "неуиноуен", у них там круговая порука. Народ увидел торжество справедливости. Подчеркну, Михаил: не правосудия, а спра-вед-ливости!

– Глас народа – глас Божий. Свершилось то, о чем бредили массы. – Добавил Александр.

– Ну, а эти... процессуальные формальности. Законность...

– Высший закон – правда. Об этом не пишут в ваших газетах.

– Разве есть в народной традиции такая казнь как распятие?

Миша вновь породил взрыв гогота.

– Что вы, Михаил... – Старший раймент вещал назидательно. – Складывается впечатление, что вы – поэт. Такой ранимый. Вы разве не заметили, что на столбах подставки для ног? Мы же в двадцать первом веке. Какие уж там зверства...

– А что же тогда с Пророком? – Эмоционально воскликнул Жуков – да так, что присутствующие вжались. – Уж он-то чем заслужил...

После очень-очень длинной паузы священник по-отечески возгласил:

– Да вы, кажется, не слишком хорошо знаете, с чего во всяком государстве начинаются смуты и гражданские войны.

– А народу, – заключил глава, – прекрасно известно, кто является врагом и зачем они это делают.

– Кто же. Просветите дитя неразумное.

– Как, кто. – Серьезно ответил Александр. Например, жидомасоны. У них же тайное правительство. Они и рулят.

Миша много раз общался с людьми, отравленными теориями заговора. Таких не переубедить, это ж как кол в голове. Но сейчас хотелось перечить:

– Значит, у вас в этой Задротовке был мятеж, который вы предотвратили – да?

– Ну, почему, в Задротовке. – Мент даже обиделся. – Во всей Расее. Если мы смогли – значит и везде получится. Мы же часть единого организма, другие части, получив сигнал, начнут и у себя.

– Насколько я понял, все те трое – ну, там, на Волосатой этой вашей горе – славяне.

– Да оставьте вы этот ваш национализм. – Арсений заговорил даже каким-то капризным тоном. – Все гораздо глубее… то есть, глубже. "Жидомасоны" – некое абстрактное обозначение сил, стремящихся свалить нашу Расею-матушку. Через что? Через смуту. А смута – в головах. Это же азбука.

Такое складывалось ощущение, что глава района убеждал сам себя. У Миши опыт и наблюдательность. Помноженные на водку эти качества обострились. Он уже заметил, что все эти люди на самом деле растеряны. В Расее ведь для чего бухают: чтобы подавить вселенскую тоску и страх.

– То есть, вы намекаете, что Пророк – самый страшный из преступников, ибо наносит ущерб устоям.

– Почему – намекаю? Я об этом говорю. Все революционеры и прочие бунтари несут не просто смерть, а массовую погибель народонаселения. Они придумывают красивые идеи, заранивают в головы зерна сомнения, и в массах рождается лозунг: "все кто не с нами – тот против нас, это недочеловеки, а их надо уничтожать как колорадских жуков". Вы что – забыли, что учинили эти... евромайданутые в Одессе?

– Ах, Михайло Викторыч... – В интонации главного раймента звучали отеческие оттенки. – Вы, расейская интеллигенция, прям как малые дети. Ухватили эту... западную идею свободы ради свободы – и давай с ней носиться по акциям протеста яко с дубиной. "У власти упыри, которые обыдлили массу настолько, что она готова проголосовать за что угодно, лишь бы не трогали". Посмотрите на нас: разве мы упыри?

Миша честно посмотрел чуть не ухмыльнулся: похожи.

– Знаете, друзья... – Миша включил иронию. – Такое ощущение, что вы меня перековываете будто сектанты. Если правда за вами, чего теоретизировать. Делайте что должно – и пусть будет что будет.

– От мы и делаем! – Воскликнул Арсений. – Господа! У всех налито? Позвольте поднять тост за торжество здравого смысла над больным воображением. Горь... тьфу, Господи... Да будет так. Друзья, прекрасен наш союз... Ур-р-ра-а-а!

Присутствующие откликнулись хором – троекратным "ура". И внимание переключили с Жукова на снедь. Да, подумал Михаил, воистину ужасен ваш союз...

– Пошли, покурим. – Внезапно, подмигнув сказал поп.

– Вы разве курите...

 – Да нет, конечно. Впрочем, как и вы тоже. Что не мешает.

Мишу пронзило: сегодня же пятница перед Пасхой, самый-самый строгий пост! А они здесь все бухают, в том числе и Доримедонт...

– Вы белый священник или черный? – Миша на улице пошел в атаку.

– Я-то... – Батюшка призадумался. – Приблизительно серый, как и большинство. Это книги делят мир на черное и белое, Михаил. А в мире людей... – Священник перекрестился на храм. – То есть в нашем мире все не так однозначно. Вот вы – оппозиционный журналист или карманный?

– Прогрессивно-умеренный. – Вот скользкий, с-скотина, рассудил Миша. То ли монашит, то ли ералашит. – И сегодняшнее шоу-вау, которое вы духовно сопровождали – разве не торжество серости?

– Попробовал бы не сопроводить…

– И что тогда?

– Да ничего. Настучали бы в епархию за все дела. А так – молчат. Впрочем, неважно… Что вам хотел бы сказать. Причем, совершенно искренне. Там, в этом бедламе, собрались старперы. Сейчас время нашего поколения, тридцатилетних. Потому что мы, имея жизненный опыт, еще верим в то, что наш мир можно изменить к лучшему. А они верят в то, что так и помрут, оставив после себя столь же тупое потомство и горы продуктов жизнедеятельности. Вы уж простите меня за то, что я разоткровенничался. Мне по долгу службы приходится работать со старухами, с фанатиками, и лицемерами. Я же прекрасно вижу, что каждый из себя представляет на самом деле. А вот так по душам поговорить абсолютно не с кем.

Зазвенело "Алилу-у-у-йа-а-а!" Святой отец откликнулся:

– Я занят! Позвоните позже. Ч-чорт.

Миша нервически рассмеялся. Доримедонт терпеливо переждал приступ.

– Знаете, – заявил Жуков, – впервые в жизни передо мной исповедовался священник.

– А может даже хорошо, что вы невоцерковлены. Наверняка вы уверены в том, что священнослужители из другой глины слеплены, параллельная цивилизация.

– Уже давно ни в чем не уверен.

– Вот и я – тоже. Но если их не держать хотя бы в рамках религиозных табу, они здесь устроят… даже не хочу говорить, что.

– Вы для этого пригласили меня покурить? А то я подумал, начнете меня сейчас ладаном...

– Не стоит сыпать соль на ладан. Так вот... Все происходящее здесь очень-очень серьезно. Как минимум для меня – точно. Вначале я был удивлен потрясающе дремучим менталитетом паствы. Но задумался: в той же Чечне сепаратистов по горам выскребали ЭТИ люди, а не столичные мажоры. Отстаивали Донбасс от свидомитов тоже ЭТИ люди, в головах которых феодальные устои. Расея – здесь, на плечах ЭТИХ Людей лежит обязанность сохранения государства Расейского, а значит и православной веры.

– А кто автор всей этой... затеи?

– Народ, конечно. Кто еще...

– Прям так весь...

– Почти. Представьте тех, кто сейчас наверху пирует. Это вообще срез народа, по воле высших не знаю уж каких там еще сил оказавшийся на гребне волны. Предположим, вы сейчас захотите приучить их к классической музыке. При некоторых условиях, ну, там, воспитание, просвещение, среда... вон горьковская мать же прониклась... ну, да. Они проникнутся, станут получать удовольствие. Гитлер, говорят, тоже не чурался классики. Потом они еще узнают, что есть мир художественной литературы с амбивалентными сюжетами, мир живописи со всякими измами, нетрадиционный секс, сильные психостимуляторы... и все! Цивилизация покатилась к деградации.

– Да уже катится. Если приглядеться…

– Собственно, это я и хотел вам сказать, Михаил. Но катится как раз «прогрессивная» часть, которая вкусила духовной и физической свободы, хочет попробовать и еще чего-нибудь, да на самом деле им и хотеть-то уже нечего. А народ, та самая серая масса, всегда консервативен, темен, туп. Но он хранит нравственность! Пристальнее вглядитесь в ЭТОТ народ и постарайтесь ЕГО принять таким, каков он есть. Да: пошлый, недалекий, погрязший в мракобесии. Но другого у нас нет.

– У вас?

– Не играйте словами. Повторю: здесь не до шуток. Всякая попытка революционных изменений в Расее приводит к ужасающей крови. Распаляет массу интеллигенция, мнящая, что она есть передовая часть. И это при том, что народ-то им как раз отвратителен… И часто нужна малая жертва – только лишь для того, чтобы предотвратить катастрофу.

– Значит, говорите: жертва...

Когда ровесники вернулись в кабак, там распевали песню "С чего начинается Родина". Миша знает: это уже близко к положению риз. А святых отсюда вынесли давно. К Мише бросился изрядно накачавшийся глава района, обнял и стал обмусоливать слюнявыми губами.

Второй раз за день Жуков, сославшись на естественные нужды, смог ускользнуть. Характерно что однажды у него действительно возникла естественная нужда – но ускользнуть не удалось. Почти пробежав пустынной площадью, давимый громадою недоделанного храма, верхушку которого осветило выглянувшее из полоски очистившегося неба Солнца. Миша с какой-то злой радостию шмыгнул в проулок. Смеркалось и он спешил.  Ноги сами несли на Волосатую гору. Очень... ну, очень хотелось убедиться в том, что все утренние события – игра. Грандиозная, жестокая, но именно что театральная постановка.

Буквы "Т" никуда не делись, видны были издали. Стало понятно происхождение названия: кроны изуродованных ветрами берез, слившись с профилем горы, действительно напоминали волосы. "Теперь Ты Труп" – крутилось в голове.

Взобравшись, Миша наткнулся на полицейского.

– На положено. – Сказал блюститель. – Режимная зона.

Зона...

– По разрешению шефа. – Солгал Жуков. Мент поверил, правда, препроводил.

Итак... на конструкциях все так же висели люди. Никаких подставок для ног не было, Саша соврамши! Тела обвисли, потемнели... несомненно, это мертвецы!

– Пи... – Выругался Миша.

– Это точно. – Прокомментировал блюститель.

– И что же... они так и будут здесь вот... висеть.

– Да вот не знаю. Пока команды не поступало. Вообще близкие там внизу уже ожидают...

Да твой командир, чуть не воскликнул Миша, сейчас в стельку, какие там приказы! Но промолчал, следуя журналистскому правилу: не вмешиваться в события. Какое глупое правило...

Идти к Клаве не хотелось потому как боялся, что столкнется с бухим Мотей. Но там же Мишины вещи, пришлось переться. На уже знакомой улочке, в момент очаровательной закатной бирюзы, столкнуться пришлось с пацанчиком.

– Удалось? – Спросил Петька по-взрослому.

– А что ты здесь один? – Задал встречный вопрос Жуков.

– Воздухом дышу. Ну, так...

– Что – так... малыш...

– Я уже не маленький.

А между тем засранцу не больше шести.

– Я тоже, вот ведь совпадение. Да. Удалось. Почти. А позволь, старик, задать тебе один вопрос.

– Уже второй.

– Ну, да. Так вот. Скажи мне, Петр...

– Евгеньевич.

Пацанчик заигрался, подумал Жуков, да и вообще в этой дыре кажется ВСЕ заигрались. Да еще с серьезными лицами ходят, как и положено придуркам.

– Так ответь, Петр Евгеньевич. Что ты по поводу всего этого думаешь?

Как говаривал еще Василь Василич Розанов, русский человек поймет другого русского человека без всяких слов. Даже если другой – наполовину еврей. Просто обменяются лукавыми взглядами, состроят какое-нибудь выражение физиономии... а действует эффективнее фени. Короче, не надо размусоливать, что такое ВСЕ ЭТО.

– Ты хочешь ответа. – Малыш смотрел снизу вверх строго, как будто он судия. – Зря. Каждый увидел то, что хотел видеть, а получит по вере. Вот.

– И ты, надо полагать, получил.

– А то! – Петька помахал ручонкой, едва могущей держать киндер-сюрприз. – Баба купила!

– Петр Евгеньевич... если у нас тут все неподецки... будь любезен, скажи: кто... Иуда.

– Да скоро сам все увидишь! – Мальчишка прыснул звонкой трелью – и ускакал вперед.

«Получит по вере… – Ворчал про себя Михаил. – Да по затылку надо оплеуху отвесить, а лучше по всем местам сразу – и много! Алилуйщики…» От сердца отлегло, когда увидел Мотю. Тот с разбитой харей дрых посередь улицы яко младенец. Жуков вдруг повернул, дочапал до перекрестка, свернул в левую улочку, дошел до дома старика. Прочитав уже знакомую надпись "ВАС НАСТИГНЕТ КАРАЮЩИЙ МЕЧ" почему-то легко вздохнул. Произнес вслух:

– Господи, за что же ты нас так...

– И поделом! – Раздался знакомый голос.

Оглянувшись, Миша в сумеречном мареве узнал Клаву.

– Слышал выражение: один праведник все селение спасает? – Испросила женщина.

– А дети?

– Дети еще неразумные, чтобы побеждать свои страсти. Не в счет.

– Как будто мы разумные. Что-то сомневаюсь.

– Зря. Верить надо, а не давать червю поганить твердыню...

Заснуть не удавалось, в голове крутились образы. Спасло бы двести-триста известной жидкости, да где ее, ч-чёрт раздобыть. Еще не ровен час эта... маха обнаженная припрется. Миша наблюдал неспешное путешествие лунного света по предметам и размышлял о том, как утром он рванет к на станцию "Безродная". Да пусть эта Задротовка провалится хоть в тартарары!

Вдруг озарило: кошмар! Жуков все еще в поезде, а эти картины с репликами босховских персонажей ему грезятся. Миша принялся жестоко щипать себя за разные части тела. Не помогло.

Еще немного помучившись, Жуков направился туда, где спала Клава. Осторожно, чтобы не заскрипели пружины, севши на краешек постели, склонился и поцеловал женщину в висок.

– Приспичило? –  Спросила она, не раскрывая глаз.

Миша молча нырнул в Клавин омут.

Фокус-хитропокус

Миша прочухался, когда Солнце уже вовсю жарило через окно. Разбитая Мотина харя не испугала. Было ясно: этому человечку надобна всего лишь спонсорская помощь на лечение. За вчерашний безумный день Жуков по-особенному прочувствовал глубинный смысл самой русской поговорки: не верь, не бойся, не проси. Да к тому же бывший убивец проявил отменную терпимость, не будя корреспондента пока тот не... Ч-ч-чёрт!

Миша вскочил – и старательно, не стесняясь Мотиного присутствия, проинспектировал содержимое своего рюкзака. Ага... вот фотик, диктофон, планшет, мобила... все на месте. Трубка включилась, но не нашла сети. Аккумулятор фотоаппарата сел.

– Где сестра? – Жестко спросил Жуков.

– Пошла с выводком туда же.

– На вашу эту кудыкину гору?

– Ага. А ты не видел, хто это вчерась меня так...

– Конь в пальто. Что там опять?

– Чудо.

Миша уже предполагал, КАКОЕ. На Волосатую гору подался Жуков уже с вещами.

Петька, постреленыш, кажется, наслаждался положением назидателя по отношению к Мише. Подбежав к Жукову, еще задыхаясь, малыш изрек:

– Вознесся!

– И как это случилось? – Спокойно спросил Михаил. Впервые за несколько лет ему до сосания под ложечкой захотелось курить. Жуков приобнял мальчика, и почему-то ему вспомнился Путин, лобзающий отрока в живот.

– Обычно. – Пацан отстранился. – Только я не видел. Но вот, что рассказывают. Ближе к рассвету разрешили этих злодеев снять. Ну, ихние пристновзятые подбрели – тут из небес луч. Он осветил этого... И тот медленно, медленно... утек. Туда. На небо.

Мальчик выразительно глянул вверх и замер с поднятой головой.

– Ты же не видел. – Краем глаза Миша углядел Клаву, и, если честно, общаться с ней не хотелось. Свалить, свалить… Ну их всех к лешему. А потом, освободившись, наклюкаться и забыться. Господи, как же хорошо, что в России есть моховичок!

– Да мало кто видел. Но врать-то не будут, зачем им.

Между тем Михаил констатировал тако же, что пусты все три "Т". Надежда не сдыхает последней, она у нас бессмертна. Все же остается вероятность, что все это перфоманс, суперпупержестокий экшен ради всеобщего увеселения с массовым психозом. Тем более что толпившиеся выглядели чересчур уж воодушевленными, как будто они – северокорейский плебс, увидевший Великого императора Чучхэ.

Кайф обломал раймент.

– Ну и как головушка, Михайло Викторыч? – Вопросил Александр. Он кстати был по гражданке. И свеженький как луховицкий огурец.

– Товарищ полковник, признайтесь честно... – Процедил Жуков.

– Под. Под-полковник.

– Да ну вас. Неважно. Это что за фокусы-покусы?

– Надеюсь, вы не про вчерашнее.

– И про него – тоже.

– Оставь одежду, всяк сюда входящий. Шутка.

– Вы увильнули. Так вот. Что все ЭТО значит?

– Позвольте парировать, батенька. Что – ВСЁ?

– Издеваетесь.

– Над кем?

– Где Пророк, офицер?

– Давайте без этих. Откуда. Мне. Знать.

– Понятно. – Жуков устал играть в кошки-мышки.

– Наконец-то.

– Александр... вас еще можно так называть?

– Что-то изменилось?

– Вообще – да. Но ответьте. Вы же знаете, что история повторяется как фарс.

– Ну и что? История всегда повторяется. Разве это не очевидная истина? И все же не понял, в чем вопрос.

– М-м-м... – Миша осознал, что действительно у него как у матросов вопросов действительно уже нет. Как нет, впрочем, и ответов. Это материализованный поток сознания – вот какая мысль пронзила Жуковкое существо.

– Вот именно, дорогой вы наш жмурналист.

– Но что-то мне подсказывает, товарищ под-пол-ковник... что результат был заранее известен.

– Не результат, батенька. А покамест промежуточный этап. Что получится в результате, не знает даже Господь Бог. Я вас уверяю... И кстати. В вашем командировочном удостоверении не приписано задание, в соответствии с которым вы должны посетить наши благословенные края.

– Моя должность – обозреватель. И согласно конституции эрэф я могу передвигаться по нашей стране без каких-либо ограничений.

– Мы в курсе. И, кстати, поздравляю вас, гражданин оборзеватель, вы уже много у нас оборзели... простите – обозре... оборзе... тьфу – запутался. Вчера похоже дал лишку.

– Лишка взял? – Пошутил Жуков.

Главраймент сначала обаятельно улыбнулся, продемонстрировав безупречные, будто отточенные зубы, но очень скоро помрачнел. Сквозь клыки выцедилось:

– Попробовал бы не взять...

С противоположной горы скатился Мотя. Он уже был практически готов.

– А вот и наш Иудушка. – Ёринически произнес Александр. – И да, Михаил. Вы главного, кажется, не оборз... ну, неважно. Посмотрите: у людей праздник. Они счастливы. Вот.

– Как оказывается много надо человеку для счастья.

– А по Матфею такого не скажешь...

– А пойду-ка наберусь счастия и я!

Жуков полез в гору. На самом деле не с целью оборз... а точнее именно с этой самой целью. Сейчас перемахнет вершину – и бежать, бежать... У Михаила была четкая установка: на станцию. Театр абсурда заигрался. Для виду задержался. Увидел под буквами «Т» кровь. Мишу вновь замутило. Ну и хорошо – в кусты, а потом дальше, дальше…

Шагалось трудно. Проявив осторожность, Миша рванул не дорогой, а перелеском, полем, так сказать, партизанскими тропами. Целина взросла непролазными дебрями, но беречься подсказывал инстинкт. Вспугивались птицы, кружили над головой, пытаясь что-то нащебетать. И все равно Жукову казалось, он летит – с плеч слетал ужасный груз. Может быть даже он не на станцию "Безродную" прибредет, а на какую-нибудь соседнюю, ну, чтобы не засекли и не загребли.