Текст книги "Карта русского неба"

Автор книги: Геннадий Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Шаманы тщились доказать, что пришельца в воздух подняла шайтанская сила – только дураки верят чудесам и красивым словам, а не делам и предзнаменованиям. Но, поскольку дела действительно были (Праведный исцелял заклинаниями, которые обзывал молитвой), языческим авторитетам верили все слабее и слабее ― а вкупе и старым богам.

Итак, на Горушке закипела монашеская жизнь. Еще при жизни Праведного холм очистили от деревьев, зато построены были храм и келии. Самых продвинутых из сподвижников Праведный постригал в монахи. Когда их число достигло двенадцати, а благословения на пострижение просили многие и многие, Праведный призадумался. Ведь у Христа было двенадцать апостолов. Большее число – нарушение отпущенного свыше штатного расписания. И однажды Праведный ушел.

Старец с келейником поселились в стороне от Горушки, в совершенной болотной глуши. Присланные делегации Праведный не то, чтобы отсылал... он просто не давал благословения на развитие пустыни, сам же просил у Господа лишь отшельнической схимонашеской кончины.

На Горушке меж тем созрела смута. Это к вопросу о культе отдельной личности. Монахи и послушники спорили: то ли бросать все к лешему, то ли послушаться старца, а, может, идти бить челом в далекую Московию, к предстоятелям. Моментом воспользовались шаманы. В мерьском народе, точнее, в бабской его половине росло недовольство: мужики, ища отдушины в религии, отказываются от исполнения мужеских обязанностей, что всегда ставит под вопрос само существование человечества. Якобы старые боги тем самым мстят мерянам за предательство веры предков и поругание священной рощи.

Некоторая часть вождей пошла на поводу у шаманов. И однажды напившиеся для храбрости грибного отвару воины обступили Горушку-Кереметь со злобными намерениями. Язычники размахивали копьями и зажженными факелами. Подвизающиеся на Горушке приготовились встретить мученическую погибель.

В этот момент из лесу выбрел Праведный. Старец пал на колени и стал истово молиться. И случилось чудо из чудес: с небес спустилась сама Богородица, своим покровом она накрыла Горушку, и невидимую стену воины сколь не тщились преодолеть, ничего у них не получалось. А вскоре всех нападавших неведома сила безжалостно пораскидала по болотинам. Позже умники доказывали: якобы то был обычный смерч. Но в истории человечества умники завсегда все поганят, посему им лучше не доверять.

Праведный в своем скиту прожил сто два года и мирно скончался в окружении сподвижников. Его торжественно похоронили на Горушке, под спудом. Факт, что на благословения преумножение обители старец так и не дал.

И все же монастырь развивался, ибо народонаселение по привычке носило на горушку жертвенные подношения. Ну, так – на всякий нехороший случай. Высшие силы ― так рассуждали аборигены ― соперничают, воюют и притесняют друг дружку, а священное место остается.

Когда в Московии мордвин Никон затеял церковную реформу, монахи Горушки таковую не приняли и стали раскольниками. Дошло до того, что в святое место послали царское войско – принуждать монахов к угодной вере. Далее сведения разнятся. Одно предание гласит, что де вся братия затворилась в деревянном храме и там предалась огню. Но есть и сказание о том, что де монахи ушли на Юго-Восток искать Беловодье. Трудно сказать, что правда. Полустолетием ранее Великого Раскола братия успешно противостояла банде поляков. Позже святые люди отразили нападение мятежного отряда, гулявшего по Северам после разгрома Стеньки Разина. Могли побить и царских прихвостней, но почему-то того не сделали.

Как бы то ни было, новонабранная братия никонианского толка монашескую жизнь наладить так и не смогла. Трижды епархия меняла состав по причине того, что иноки пускались во все тяжкие до положения риз. Все без толку: не налаживалось – даже несмотря на то, что отстроены были на Горушке кирпичные храм и келии. Да как могло быть иначе, ежели сюда ссылали неугодных и обиженных? В итоге и без того заштатный монастырь был окончательно расформирован. И даже более того: из-за перипетий потеряно было даже место упокоения Праведного.

Палка о двух концах. Пока на эту землю не пришли христиане, меря не ведали, что в Мире есть воровство, пьянство и мат. Когда они приняли таки новую религию, все эти три зла стали чувствовать себя в мерьском народе как хозяева. Не думаю, что в том виноваты Праведный и другие святые люди. Просто, вместе с монахами таежные земли колонизировали и несвятые, обычные человеки, а таковые завсегда задают тон.

И да: приняв новые ценности, народ мерьский влился в братскую семью русских, в результате чего были утрачены язык и мифология. Однако, кое-то можно еще выискать в сказках...

– ...Вот те и тринадцатая сказка... – Раздумчиво изрек Слава.

– При чем здесь... – Вопросила Ольга.

– Да так как-то... неважно.

– Нет: скажи.

– Нашел на Горушке какие-то сказки. – Все-таки признался странник.

– А-а-а... ну, это бывает. Там чего только не случается. Но тебя волнует еще кое-что.

– Меня волнует все. – Здесь Функель не приукрасил.

– Особенно же – тайна дубовой двери.

Слава не удивился прозорливости женщины. Он уже понял, что здесь не надо бояться, верить, просить и удивляться. Он вспомнил:

– Старик говорил про монашеское проклятие.

– Какой старик...

– Которого вы сегодня закопали.

– А-а-а... Дормидонтыч умел из себя строить... демонолога.

– Да вы здесь все умеете.

 Жизнь – она научит. А что касается проклятия – там сложнее. Кстати, баня уже истоплена. По нашим обычаям, первым парится мужчина...

СКАЗКА ИЗНУТРИ

– Эй, Смирнов... – Какой Смирнов... Функель, разлепив глаза, в лунном свете увидел женское лицо и не сразу осознал, кто он и где. Ах, да: баня, цветочный поселок в глуши, Россия, планета Земля. Луна, лучащаяся сквозь окошко, резко очерчивала контуры, деля все сущее на черное и белое. Кажется, сегодня перепал секс... – Так и будешь залеживаться...

Ольга одета в подобие накидки Зорро, вот, подумал Слава, сейчас обнажит свое пышное тело, а у него ничего не получится. Давненько у Функеля такого не было, ненатренированый.

– Прямо здесь? – Спросил он запросто, по-солдатски.

– Ты что, не понял, боец? – Иронично ответила Ольга. – Нам пора со двора...

Вот, б...., пронеслось в голове у Функеля. Повторяется сказка "Вий". Сейчас оседлает – и понеслось. Надо было внять Оскару...

– Ну, ты даешь.

– Нет, это ты давай, концентрируйся. Нам до рассвета успеть надо...

– До третьих петухов?

– Не паясничай, шевелись...

Нет, не оседлала. Просто вышли за околицу – и прямиком на… Луну. То есть, в ее сторону. Ольга неслась впереди, Слава подобно сомнамбуле тащился сзади. И все молча, молча... Видно, женщина знает тайные тропы, очень скоро они оказались у подножия Горушки. Луна освещала громоздящиеся наверху развалины. Нет – что-то не так…

– Подожди-ка... да вот же та самая башня, о которой говорил Артур! Слава углядел в контровом свете странной формы зиккурат, возвышающийся над останками храма.

– Какой еще Артур...

– Да ладно. На в этом суть. Итак...

– Нет. Скажи про Артура. Ты его знал?

– Практически нет. Случайная встреча в лесу.

– А-а-а... Хорошо, хорошо...

Ольга раздвинула густую траву, и обнажилась... та самая дверь! Деревянная, обитая железом. Снаружи на двери выпирал засов. Слава предположил:

– ...И мы попадаем либо в подземелье, либо в башню.

Ольга, ухмыльнувшись, выдвинула затвор, Слава же прикинул: уж не к темнице ли мы Пандоры пришли... Женщина приказала: – Толкай.

– А почему не тяни?

– Да все равно не за что.

И впрямь: ручки-то нет. Дверь подалась с немалым трудом, отчаянно скрипя; пришлось не только давить, но и бить плечом – без мужских усилий не получилось бы. Разверзлась мрачная пасть. Здесь, на поверхности, хотя бы лунно, а там – кромешная тьма, из которой сейчас возьмет – да и выскочит какая-нибудь напасть.

– Но у нас же нет света...

– Вот незадача... – Издевательским тоном произнесла Ольга.

– Я так понимаю, предусмотрела.

– Это так просто. Ты же знаешь, откуда берется тот же Благодатный Огонь.

– Нет.

– От чуда же ― откуда еще…

– И какие наши действия?

– Все вы, мужики... Ладно. Я первая. Так повелось: если женщина не съедаема дикими зверьми, за ней идет сильная половина...

И Ольга юркнула в проем. Функель заступорил: что же, прикинул он, если она не стала меня седлать, то просто хотела, чтоб я отворил дверь. Если так, моя миссия исполнена. Вот щас дверь захлопну, на засов – и досвидос. А что, было бы прикольно. Нет... жалко ее маленькую рыжую копию, которая еще и обещала убить. Хотя Функель – натура странническая, любящая кочевать никого не любя, он тоже имеет понятие о милосердии. И ведь не зовет... Просто сделать ноги? Неожиданно для самого себя, Слава быстренько перекрестился – и нырнул в темноту как в полынью...

...И тут же – свет. Яркий, аж до боли.

– Вот видишь, бояться надо вовсе не тьмы, а света...

Когда зрение адаптировалось, Слава разглядел Ольгу. Она скинула свой черный плащ, оставшись в зеленом платье. Огненные волосы расплескались прям как у настоящей ведьмы. Свет исходил ото всюду, даже из-под ног. Может быть, именно так и выглядит смерть. А уж не баба ли она Яга, подумал Функель, сталкерша потустороннего мира...

– И это все? – Спросил странник: – Практически, пустота.

– Но из пустоты родится все сущее.

– А, может, давай, без пафоса?

– Ладно. Идем.

Ощущения неприятны: ты шагаешь внутри облака, ноги отталкиваются непонятно от чего, короче, сенсорная депривация. Может быть, ведьма со странником никуда и не двигаются вовсе, а бултыхаются в одной точке. По крайней мере, здесь есть гравитация – спасибо и на том. Вокруг стали проглядываться абстрактные очертания, цветовые пятна, геометрические фигуры, в которых можно было угадать все. Кандинское пространство... Вскоре контуры приобрели четкие образы. Функель понял: они шагают по лесу – разве только, без таежного шума и комаров-мошек с пауками. Слава привык ходить с ношей, не обращая особого внимания на всю лесную благодать, налегке же Функелем овладело кайфовое чувство.

– Я так понимаю, – высказал предположение странник, – здесь чудеса, леший бродит и все такое.

– Почти. – Ольгин голос звучал умиротворительно: – Мы действительно там, где рождаются сказки. Только...

Женщина не успела договорить. Из куста выделилось зеленое сучковатое существо – и поперло на нашу парочку. Слава выскочил перед Ольгой и приготовился обороняться... безобразное, источающее хвойный запах чудо-юдо все приближалось.

– А ну стоять, в лоб получишь! – Воскликнул Функель.

– Погоди горячиться. – Успокоительно проговорила Ольга.

Лесной кустомонстр протащился мимо, обдав ветерком.

– Ага, – высказал догадку странник, – значит, если я сейчас скажу: русалка на ветвях сидит, то... оп-ля!

– А вот то.

Слава картинно развел руками, глянул окрест себя... Выдержал паузу... кругом молчит однообразный лес.

– Ну и где?

– Расширь кругозор, странник. – Подняв голову, Функель увидел... жирную розовую прыщавую задницу.

– Тьфу, страм какой-то...

– А ты что хотел увидеть: щучий хвост? И разве ты не знаешь, что навы – заложные покойники?

– То есть, в этом мире материализуются слова? Ольга… ведь бла-бла – всего лишь сотрясение воздуха.

– Если зримую форму обретут наши мысли, хорошо не будет никому.

– Подожди-ка... вот ты сейчас про покойников сказала... и где они. А?

– Я ж не сказочница.

– Здрасьте. А я...

– Просто, до сей минуты ты этого не знал...

Ольга, подобно Овидию, увлекла Славу дальше. Среди деревьев наметился просвет. Функель и не предполагал, что казавшийся светлым лес на самом деле столь темен. Скоро очутились на опушке, за которой простиралась дышащая ароматными травами упирающаяся в горизонт степь.

– Ворон к ворону летит, – заунывно завел Слава, – ворон ворону кричит...

– А вот здесь стоп. Хватит. – Отрезала Ольга.

Дослышалось далекое карканье.

– Вот как... и почему? – В шутовском стиле спросил Функель.

– Даже у сказок есть ограничения.

– Типа, что ли, табу?

– Во-первых, ты, Смирнов, все время компилируешь. Иначе говоря, воруешь – и почему-то у Пушкина.

– Даже Шекспир, говорят, воровал.

– Он сочинял исторические пьесы.

– Одна из них, «Буря», уж точно – сказка. – Подул ветер, по степи покатились «перекати-поле»... наверное, не стоило произносить слова «буря». Функель патетически изрек: – И кругом настал тихий, совершенный покой...

Да, прикинул странник, хреново существовать в мире, где слова обращаются в реальность. Слава, поаккуратнее юзай слова, ну, хотя бы имена существительные. Ольга ничего не ответила, а повела Славу дальше, к окоёму.

– А во-вторых?

– Что...

– Ты говорила: «во-первых».

– Ах... забыла. Сказки создают сказочники. И таких, как ты, очень-очень мало. То есть, тех, кто творит нечто, считающееся народным, передающееся из уст в уста.

– Та про анекдоты? – А ведь те сказки, которые я спалил, вспомнил Слава, они же сплошь кампилляции...

– Анекдотами занимаются юмористы и сатирики. У них другая муза.

– С какого это бодуна я вдруг стал народным сказителем. Я ж ни черта не сказанул.

– А с того, что тебя впустили в этот мир. Автора тех сказок, о которых ты сейчас подумал, так и оставили за дверью.

– Полагаю – у него не было тебя. Так, муза?

– Нам не дано предугадать, как слово отзовется. И да: сегодня этим даром наделен ты, завтра он перейдет еще к какой-нибудь... Цени момент.

– Да. Надо поймать и законсервировать.

– Шути, шути. Только не шутуй.

– Скажу без шутки юмора. Этот ваш мир не просто коварен – он страшен.

– Почему...

– Страна перманентной сказки – это праздник, который всегда с тобой. Жить в празднике – значит существовать праздно. Праздность – путь в преисподнюю, то есть, в ад.

– Разве это поле похоже на то, что ты сейчас произнес...

– Погоди-ка... я сказал: ад. И где он...

Внезапно степь оборвалась. За обрывом нависала синяя водная гладь, испещренная барашками волн.

– Все просто. Ад выдумали мы, люди. Он в нас – так же, как и рай, и любовь, и ненависть, и война с миром.

– Что же тогда может жить без нас?

– Разум. И фантазии.

– А за ним, – припомнил Функель старую песню, – диковинные страны. Но никто не видел этих...

– Опять чужое. Если уж буквы ведаешь – твори добро.

– Хочешь сказать, я сейчас могу уже приступать к строительству. Для кого...

– Так это же, странник, самое существенное: ты не только сам наваяешь все, что захочешь, но и впустишь в свой мир других.

– А может, просто спустимся вниз и примемся собирать самые симпатишные камушки...

– Каждому – своя прыть. Камни же можно набрать где угодно.

– И возникло близ нас собрание симпатишных камней!

...Прошло время, но ничего не возникло.

– Заело, наверное... – Съерничал Функель.

– Посмотри налево-то... – Действительно: поодаль бликовали надгробия заброшенного кладбища. – Язык, Смирнов, – инструмент тонкий. Чтобы передать смысл словосочетаниями, умение надобно. А достигается – упражнением.

– Таковым достигается все.

– Кроме таланта. Странник! – Объявила Ольга торжественно: – Теперь можешь смело безумствовать, творить, пробовать. Создай свою Вселенную. Моя же миссия исполнена.

И рыжая бестия растворилась в эфире.

– Вот б....! – Воскликнул Функель.

...Слава внезапно открыл глаза. Сквозь нейлон палатки сочился призрачный свет. Привычный шум русского леса казался таким домашним...

А была ли Горушка? Ольга, пастух, сатир, авторы сожженной рукописи, двойник... не гости ли они из царства Морфея... Теперь не осталось ничего кроме растерзанных чувств. Кто там назвал сон маленькой смертью?..

Функель не спешил вылезать из своего хрупкого убежища в окружающую действительность. Он включил разум и теребил мыслишку: ну куда он, бродяга, тащится со своей этой сумой на плечах? Не ищет ли он свою Ольгу, которая откроет дверь и введет в словоотзывчивый мир...

«Стоп!» – Сказал себе Слава. Он залез в суму и выудил оттуда… ту самую чекушку водки, которую уговорил на Горушке после вызволения из дыры. Непочатую! Сразу отлегло. Но ненадолго: в суме замялся листочек, развернув который, Функель узнал теперь уже ненавистный ученический почерк: «…шестерка Функель небось теперь губешки кусает…» В сердцах странник снова выругался:

– Вот б….!

Теперь уже, кажется, наяву.

...Эдик Дебрев, дочитав, молча удалил с планшета файл. Он вышел из дома и направился к ближайшему водоему. Синяя флешка нырнула в пучину, оставив в память о себе разве что несколько мимолетных кругов.

Это какой-то вирус сознания, заключил Эдик, психолингвистическое программирование. Раньше я не знал, что тексты могут быть реально вредными, развращающими умы. Небось, брат Вова проникся, отрастил себе бороду – и тоже бродягой пошел по Руси. Ну и фиг с ним – все одно бесполезный член общества, трутень.

Сказок вам надобно... учитесь довольствоваться правдою жизни, судари и сударыни!

2014-2016 г.г.