Текст книги "Карта русского неба"
Автор книги: Геннадий Михеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)
Взыграл патриотизм и в Аргонове. Оно конечно, данная материя – последние прибежище негодяев, но здесь ведь особый случай. Брошен был клич по окрестностям, равным по площади двум Франциям, и в отряд москалей стали вливаться пришлые солдаты удачи, не обязательно русские. Некоторые варяги хотели сражаться за принцип, но корневая часть надеялась изрядно поживиться после захвата Илионова. Одно слово: хероям – сала! Вы думаете, это не одно слово, а два. На самом деле хероев бохато. А сало – оно все же одно.
И началась долгая мучительная осада крепости. С переменными успехами, но в сущности безрезультативная. Атаки москалей наносили урон, но защитники всегда отбивались. Дерзкие вылазки хохлов, снюхавшихся с сибирскими народами, кололи больно, но не сильно ущербно. Если коротко боевые действия можно описать так: он ему – бух, бух, а он – кых-кых, а они – бамц-бамц, а они – бдам, бдам, а они – бдынь-бдынь, ки-и-йа-а-а-а!!! Ну, и так далее.
Мужчины столь были увлечены боданиями, что женщины остались как бы в стороне. Ну, да: тыловое обеспечение обеих сторон конфликта легло на баб, так что они все же вовлечены. Но, кажется, бабы хотели вовсе не этого.
Коварство побеждает любовь
Бойся москаля, дары приносящего! Много раз проверено, между прочим. Наступала долгожданная моральная утомленность, грозящая нарушениями дисциплины, и, понятное дело, вероятными окопными братаниями.
Между тем, в конфликт втянулись москальский атаман и его рогатый брательник. Впрочем, полевым командиром оставался отважный Илья. А, поскольку лидеров больше одного, наверняка будут бодания. В мирное время в начальники пролезают хитрожопые или блатные, а в военное – талантливые и брутальные. В этом несомненная польза войны.
Короче, обе стороны задействовали все свои ресурсы, и даже более того. Все были убеждены, что правда и бог в их стане. А вот в чем убеждены бог и правда, мы не узнаем никогда.
Среди пришлых воинов, вставших на защиту Илионова, все более выделялся Мененах, молодой ненец. Маленький, юркий, жилистый, коварный, он завоевывал авторитет тем, что тепло относился к соратникам и не бросал своих в беде. У хохляцкой верхушки тоже мог возникнуть внутренний конфликт. Но покамест ничего такого не возникало, и красное колесо войны раскручивалось своим чередом.
Кстати, аборигены выучили хохлов готовить особый отвар из местных грибов, называемый "берсек" что означает: "напиток воина". Выпитое перед боем, пойло придавало отваги и не позволяло взять верх усталости. Правда, в сочетании с горилкою берсек давал непредсказуемый эффект, что иногда веселило, и порой и ужасало как агрессоров, так и защитников. Аборигены еще предлагали добавить к берсеку вдыхание дымов особых трав, но украинцы не решились воспользоваться случаем. Ужас перетерпеть можно, а вот кошмар уже – вряд ли.
Аргоновцы откопали где-то мортиру, оставшуюся еще от войска адмирала Колчака, и планомерно бомбили осажденное селение, наводя на защитников страх. Расчет грамотный: население под воздействием террора само впустит захватчиков – лишь бы только не наносили урон. Хохлы оказались в этом смысле крепки – как-никак потомки казаков, причем, поскольку веками крови илионовцев и аргоновцев смешивались, менталитет противоборствующих сторон вовсе не разнится.
Илионовцы научились у аборигенов, казалось бы, забытым средствам войны. Это оказалось кстати, ибо боеприпасы заканчивались. Хохлы стали пользовать пращи, стрелы, дротики и копья. И, надо сказать, делали они это все удачнее и удачнее. Казалось бы, побеждает тот, кто имеет технологическое преимущество. Хрен там. На войне Виктория за тем, кто нарушает писаные и неписаные законы войны, воюет не по правилам и не знает слова "пощада". Тысячи раз доказано в других войнах.
У америкосов (которые суть есть европейцы-лузеры, исторгнутые за океан), которые, к слову, тоже в свое время основательно поимели аборигенов, есть расхожее выражение: ничего личного. У нас же, славян, почему-то все – личное. Какие-то мы все же недоделанные.
Из командира отряда лучников Мененах вырос до начальника подразделения быстрого реагирования "Беркут", которое наносило ощутимые удары по осаждающим. Беркутовцам пофиг было, что Ахила имеет непробиваемую защиту – они упорно лупили противника, выводя из строя москальских воинов. Илья ждал встречи с достойным оппонентом, чтобы примерно того наказать. Не раз он выманивал "Беркут", устраивая засады, но хохляцкий отряд всякий раз ускользал с малыми потерями.
Но поединок таки состоялся. Если много раз пробовать – что-нибудь, да получится. Москали устроили котел отступающему после удачной вылазки "Беркуту" и отрезали несколько бойцов, среди которых на удачу оказался Мененах. Все расступились, а полевые командира сразились тет на тет. Ахила на две головы выше противника, но тот проявлял изворотливость, да к тому же вожаку москалей мешала двигаться броня. И все же Игорь нашел способ: он рухнул наземь, придавив ненца своей тушей. Мененах подергался-подергался и затих.
Аргоновцы перебили других беркутовцев, делая это с особым удовольствием. Возбужденный победою, Ахила бросил все силы на штурм хохляцких укреплений. Москали рванули отчаянно и стали палить и рубить как прям варвары.
Вдруг Игорь воскликнул:
– Ой!
И осел яко сдувшийся пузырь.
Соратники растерянно обступили своего командира, они не знали, чем помочь.
– Игорек, дыши, дыши... – Старался поддержать талантливого военачальника богатырь Илья Якисов.
– Э-э-э... – Простонал Ахила. И испустил дух.
Стрела, найдя брешь в Ахиловой броне, попала в пятку. Похоже, она была пропитана ядом страшного священного дерева Анчар, растущего в чахлой и скупой тундре. Яд в свое время добыл теперь уже мертвый Мененах. Пустил же стрелу наудачу Петро Гунько. Удачливый он все же мужик.
Атака захлебнулась. Аргоновцы и илионовцы пошли собирать с поля боя трупы. Вечером в селах слышался плач: хоронили своих героев. Поскольку подобные мероприятия вошли в привычку, плакали не особо. А начальники даже внутренне радовались. Еще бы: конкуренты, эт самое... того.
И вновь продолжилась изнуряющая стороны осада. Чтоб она была неладна!
Однажды к илионовскому берегу подплыли лодки. Солнце клонилось к закату, кроваво-красный пейзаж настраивал на умиротворяющий лад. Они доверху были набиты бочками. Атаман москалей Агапий Хмаров, подойдя к хохляцким воротам один и без оружия, воскликнул:
– Эй, братья-словяне! Может, хватит нам враждовать? Всякая война рано или поздно должна кончаться...
Навстречу вышел старый илионовский атаман Павло Гунько:
– О чем же вы раньше разумели? Скока сынков положили...
– Да ладно. Чего уж там... коллега. Пора и на мировую. А в знак примирения примите от нас дар. Тут оленина, рыба, соленья и все такое.
Ну, что ж... наверное и правда пора перековывать мечи на орала. Поскольку стемнело, бочки оставили на майдане. Ночью емкости раскрылись сами собой, из них повылезали москальские головорезы, учинившие жуткий погром. В открытые изнутри ворота крепости ворвались полчища аргоновцев – и началось. В смысле, кончилось. Многих хохлов перебили, пришедшим же к илионовцам на подмогу аборигенам вообще отрезали разные части тела. В общем, беспредел. Повезло тем, хохлам, кто смог сбежать и сховаться в тайге. Среди таковых оказался везунчик Петро Гунько. А вот Елену схватили – и вернули на законное место. При этом красавица сказала: "Ну и уроды же вы..."
Идея хитроумной и коварной операции принадлежит умнейшему Олегу Одинову. Сам ли он придумал, или где прочитал, мне неведомо.
Так выпьем же за то, чтобы в наших сердцах завсегда царила калокагатия!
Вот йо моё... писал рассказ – получился обширный тост. И так почти каждый раз.
Впрочем, это еще не все. Некоторых моих оставшихся в живых героев ждут новые злоключения. Вот это будет рассказ!
ОДИСОВА РАСЕЯ
(продолжение рассказа «Понтиада»)
Искусство – вздор, годный только
для возбуждения спящей человеческой энергии.
Национальности, то есть известные народные
организмы – тоже вздор,
долженствующий исчезнуть в амальгамировке.
История – вздор, бессмысленная ткань
нелепых заблуждений,
позорных ослеплений и смешнейших увлечений.
Наука – кроме точной – вздор из вздоров,
бред, одуряющий бесплодно
человеческие головы.
Мышление – процесс совершенно вздорный,
ненужный и весьма удобно заменяемый
хорошей выучкой пяти – виноват! – шести
умных книжек.
Из письма А.А. Григорьева Ф.М. Достоевскому
Взял мяч – так ....
Дерзкий берег – одна из многочисленных провинций страны Расея, где до бога далеко, а до царя глубоко. Ну, или наоборот – неважно. Правит там голова Совокис, великодушный покровитель всяческих искусств и сторонник телесных извра… то есть, упражнений. Поскольку казна Дерзкого берега не отличается значительной величиной активов, а, говоря откровенно, пуста, Совокис истово развивает художественную самодеятельность и физическую культуру. Энтузиастам ведь платить не надо, а профи сплошь страдают от медных труб, золотого тельца, половой распущенности и кокаина. К тому же они разучаются получать искреннее удовольствие от своего искусства. То ли дело дилетанты! Практически святые люди. Разве что провинциально глухие. Впрочем, давайте уж начистоту: все знаменитости страны Расея сплошь из глубинки. Жаль только, выбираясь в люди и становясь профессионалами, они быстро начинают страдать от всего вышеперечисленного.
У Совокиса есть дочь Нафигая. Страшненькая лицом и телом, зато чистая сердцем и светлая душой. Нафигае давно пора замуж, да никто не берет. Потенциальных женихов воротит не от внешности голованской дочери; боятся, что тесть начнет развивать художественную самодеятельность и физическую культуру в зяте.
Народ на Дерзком берегу вполне себе самодостаточный, понимающий, что от добра добра не ищут. Совокиса они терпят лишь потому что его бзик не такой уж и вредный для общества. Уж лучше искусства, чем кукуруза в Заполярье, сухой закон или, прости господи, освобождение Крыма. В том и мудрость народная, что надо терпеть и, пока позволяют, плодиться и размножаться невзирая на политику властей.
И вот однажды на песчаной дюне Нафигая с подругами играла в волейбол. Мяч ускакал в кусты, а пошла за снарядом голованская дочь. Из кустов выбежал мужчина. Девушки даже не обратили внимание на то, что у незнакомца в руках потерянный мяч, все были поражены, что он совершенно наг, да к тому же сильно обросший как Робинзон. Сначала подумали: маньяк – и кинулись врассыпную. Мужчина же завопил:
– Не бойтесь меня, милые создания, я просто немало претерпел, а одежд и прочего лишили меня злые силы! Но это ж формальность…
Девушки остановились и стали издалека наблюдать за поведением и внешностью незнакомца. Им вообще было интересно – даже несмотря на то, что человек прикрыл одно место волейбольным мячом. Нафигая меж тем успела подумать: "А ничего так мужчинка. Вот бы мне такого мужа..." Замуж ей было и вправду невтерпеж.
– Как тебя звать-то? – Спросила Нафигая.
– Одисов я, Олег. Алканафт.
Нет, не похож, подумала дочь головы. Хотя...
– Странная у тебя профессия. Да и вообще ты какой-то не такой.
– Станешь тут... Да. И не путайте: не "алкОнафт", а "алкАнафт". Так звались мы, команда корабля "Алка". Эх… – По щеке незнакомца скатилась скупая прозрачная слеза. – Он был назван в честь зазнобы одного из нас, Алки. А вообще мне стыдно. Нет ли у вас какой одежды, чтоб, значит, страм прикрыть...
...И вот помытый, побритый и приодетый Олег Одисов сидит в доме головы и вещает. Совокис и Нафигая слушают раскрыв рты.
– Слышали ли вы про осаду Илионова и всякую жуть?
– А то как же, – ответствует голова, – вся Сибирь почти обалдевала от того, как славяне славян лупили и яко малые дети радовались каждому новому трупу. Похоже, в ваших краях бес пошалил. Попутал он этих, пардон за непарламентское выражение, чудаков на букву эм. Надо консолидироваться перед лицом грядущей опасности, ведь нас скоро заполонят китайцы. А мы...
– Вся печаль в том, – сокрушенно пробормотал Олег, – что я-то как раз один тех на букву эм и есть.
– О, боги! – Воскликнула Нафигая.
– Эка вас угораздило. – Крякнул Совокис. – Значит, настрадались.
– Не тот вопрос. Уж плечо-то раззудилось. И все же мы, к слову, победили.
– Ну, противника – да. А вот персональные страсти – вряд ли. Прости, о странник, я не слишком резко?
– Все самое скверное уже случилось.
– Думали, о вас песни будут слагать. А слагают анекдоты про хохлов и москалей.
– Нука-нука, – заинтересовался Олег, – я ж столько лет не в теме был... Расскажите!
– Дочь, заткни ушки...
Голова рассказал. Как исторические анекдоты, так и бытовые. Одисов не смеялся, а становился все мрачнее. Завершил голова свое выступление такими словами:
– Уж лучше бы вы художественную самодеятельность развивали!
Выслушав обидные вещи, гость убежденно воскликнул:
– Все было не так! Историки для того и созданы, что б все переврать...
Про себя же Олег подумал: еще неизвестно, что хуже: неправедная война из-за женщины или физическая культура на Дерзком берегу. А еще он на сытый желудок заценил Нафигаю с позиции мужчины и внутренне передернулся. Но мысли преображать в слова не стал – потому что умный. Зато поведал свою правду.
В процессе повествования слушатели призадумались: вроде не маньяк – а говорит как обкуренный. Или еще хуже того – марок нализался. Все звучало дико и неправдоподобно. Взять хотя бы первый эпизод, связанный с пленом у правителя страны Охломонов Чемтозвона. Там, в горах живут уродливые существа, промышлявшие разведением баранов. Чемтозвон приказал схватить несчастных, едва причаливших к Охломонскому берегу, чтобы потом за них у кого-нибудь взять выкуп. Таков их второй промысел – заложников брать.
Пленников посадили в пещеру, а охранять приставили одноглазого Охломона по прозвищу Циклоп. Глаз тот потерял, когда воевал с москалями за независимость страны Охломонов, отчего на москалей имел большой зуб. Наши-то не признались, что они и есть москали – Олег вовремя понял, что сей факт стоит утаить. В противном случае, побили бы и приставили дюжину охраны. А то и оторвали бы чего-нибудь.
Когда Циклоп спросил Олега, как его зовут, он ответил: "Никто". "Странное имя..." – сказал охранник. "Для наших мест – самое распространенное. Нас же там и за людей не считают". "Да уж... – Циклоп критически оглядел алканафтов. – Ну, да ничего. Мы из вас тут сделаем... людей. Послушных и покладистых. Сидите тут – и не рыпайтесь". "Слушаю и повинуюсь!" – предусмотрительно отрапортовал Олег.
Охломоны придерживаются мусульманской веры и вина не пьют. А у алконафтов припасена была хохляцкая горилка, причем, реально сшибающая с катушек – карбитка. Олег уговорил Циклопа хлопнуть стопарик. Тот отнекивался, ссылаясь на священный месяц, на что москали сказали: "Да ты не мужчина!" Циклоп сказал, что он что он все же мужчина, да к тому же ветеран боевых действий против поганых москаликов. Тогда Олег предложил выпить за окончательную победу над москалями. Циклоп согласился, что за это как раз надо и – хватанул стакан. Потом другой, третий... охранник спел пару охламонских песен, рассказал, как ему достала жизнь с баранами и мирно захрапел.
Олек быстренько заострил охламонскую дубинку – и проткнул циклопический глаз. Охранник взревел и стал бегать по пещере, пытаясь на ощупь схватить алканафтов. Те ловко увертывались да еще исхитрялись дать гиганту пинка.
На шум сбежались охломоны во главе с самим Чемтозвоном.
– Кто тебя покалечил? – Спросил Чемтозвон у Циклопа.
– Никто! – Честно ответил Циклоп.
– Ну, если никто – не о чем и говорить... опаньки! А где мой товар?
Циклоп не смог ответить, ибо на знал. Между тем алканафты затесались в отару баранов и тихим сапом вместе с животными выбралась наружу.
– Найти и наказать! – Вскричал Чемтозвон. Его бессильный рык сливался с отчаянным плачем Циклопа. Охломоны обыскивали пещеру, команда же москалей сбежала к берегу, заскочила на свою "Алку" – и умчалась прочь.
Заливай – да не перезалевывай
– Постой-постой! – Прервал рассказчика Совокис. – Где-то я нечто подобное уже слышал.
– А не заносило ли на ваш берег одного из наших... алканафтов?
– Что-то пока ты первый. А! Доперло. Какую-то ты нам "Одиссею" несешь, миф древней Греции. Такие легенды рассказывают беглые каторжники. А? Колись. Откинулся небось с зоны – а мы тут уши развесили.
– Зря вы так, уважаемый. Наверное, Гомэра в школе вы проходили весьма бегло.
– Ну уж точно – на Симпсона ты не похож. Однако, аналогии настораживают.
– Давайте уж по простому, дорогой Совокис. Вы тому Гомэру, который древнегреческий, склонны верить?
– Ложь два тысячелетия кряду не живет.
– Это вы про христианство?
– Нет, упаси бог! Так – вообще.
– Древние греки верили, что боги рядом и они горячо переживают за наши эти страсти. Христиане верят, что богов нет, а есть троица. А мы во что верим?
– В Расею. Во что еще верить-то. У нас же особенная стать, а умом нас не понять.
– Именно! Вот, что я вам скажу, уважаемый. У меня нет резона обманывать. Я мог бы представиться потерпевшим крушение рыбаком или там Робинзоном. Просто, вы первые люди, перед которыми мне не хочется изворачиваться. Хорошие вы.
– Ну, ладно, ладно. Проехали. Итак...
…По прямой от Илионово до Аргонова семь верст. Если верить Одисову, колобродит бедолага уже девять лет без гака. Оно конечно, за все эти годы много всякого случилось, Олег пространством и временем полон по самое небалуйся. Реальность уже как-то перепуталась с кошмарными снами, а, впрочем, так ли важно, что есть правда, а что – вымысел. Мы же верим в Шерлока Холмса, Хоббитов или Бабая, что не решает нам адекватно оценивать жизненные ситуации. На то она и литература – чтоб расширять сознание и слезами над вымыслом облиться.
Итак, взятие Илионова и геноцид хохляцкого населения стали знаковыми событиями истории человечества, могущими стать яркой страницей толстенной книги "История человеческой глупости". Проблема в том, что переплет уже готов лопнуть от всех этих страниц, а история, как известно ничему не учит, зато не прощает.
Радостные победители отправились с добычей в родное село всем скопом. На речной ширине внезапно налетел невиданный ураган. Будем считать, это случайность. Москалей закрутило и разбросало. Лодку с Одисовым "Алку" безумным ветром унесло в совсем неведомые края. Там алканафты и поняли, что война за... ч-чёрт!.. а ведь в сущности за бабу... – еще только цветочки по сравнению со светлым будущим человечества.
Чего не знал Олег, очутившись после девятилетних скитаний на Дерзком берегу. Кого занесло на быстрины и перекаты – все сгинули, разбившись о камни и утонув. Повезло тем, кого забросило на острова.
Трудно пришлось прекрасной Елене: в одной лодке с законным мужем Мишкой Хмаровым, который и сам не знал, что теперь с возвращенной собственностью делать, их упендюрило далеко-далеко. Теперь они вынуждены скитаться по миру до конца своих дней. Каково теперь придется Елене на пару с нелюбимым человеком, отягощенным комплексами... О, это ад.
Старца Нестора Матвеева забросило на далекий остров, где в относительном благополучии он сочиняет "Повесть безвременных лет", титанический труд о том, как жидомасоны замутили великолепный гешефт с целью уничтожения славянской нации и воцарения хаоса ради моржи.
Но есть и такие, кто добрался до вожделенного берега; среди них – атаман Агапий Хмаров. Много позже и Агапий падет от рук любовника своей жены, но это уже совсем другая история.
– …А есть ли, положим, странник, у тебя жена? – Вкрадчиво осведомился Совокис, накладывая гостю устриц.
Нафигая при этих словах встрепенулась.
– Ну, как сказать... – Раздумчиво ответил Олег. – Вообще говоря, была. Только не шибко уверен, что они меня уже не похоронили.
– Что же за сила двигала тобою за годы твоих скитаний, ежели ты неуверен?
– Трудно сказать. Думаю, просто жить хотелось. Инстинкт самосохранения.
– И все? Как же тогда физическая культура, упражнения в изящных искусствах... разве тебе они не помогали?
– Как же. Без умения изящно обманывать ловко выворачиваться мы бы не выжили. То есть... я. К тому же мне удалось навеять команде золотой сон. Ну, наделить алканафтов, как вы тонко выразились, силою.
– Золотой!
– Да. Я придумал легенду о Кунгу-Юмо Золотой Бабе, которую мы добудем и будет нам щастье.
– Уж не та ли...
– Именно-именно. Та самая священная золотая статуя северных народов, которую согласно легендам жрецы тайно спрятали в эпоху завоевания Сибири Москвою. Я сочинил мотив нашего негаданного путешествия: якобы боги повели нас по дороге испытаний с целью одарить нас великой благодатью.
– И что?
– В смысле.
– Одарили?
– Как это ни абсурдно звучит – почти. Я, уважаемый Совокис, сделал великое открытие.
Нафигая слушала беседу мужчин замерев. Кажется, она никогда не испытывала такого чувства. Так бы всю жизнь и просидела с выпученными глазами.
– Что же ты открыл...
– Великий закон. Мысли – материализуются. Придуманный мною миф оказался правдою. Потому что порожденная человеком идея рано или поздно находит воплощение.
– Ты намекаешь на то, что если долго говорить "халва", во рту станет сладко.
– Вовсе нет. Но если долго говорить: "О, благословенная халва, как я тебя люблю и хочу!", халва к тебе придет сама. Только это как в теории Эйшнштейна: тебе кажется, что халва движется к тебе, но на самом деле движешься ты.
– Но халва, странник, реальная вещь. – Совокис оглянулся на дочь. – А Кунгу-Юмо – миф отсталых народов.
– Ни в коей мере. И неизвестно еще, кто отстал. В том и состоит суть моего открытия: материализуется любая мысль – это переход чистой энергии в материю. Все зависит от силы мысли. Но лучше обо всем по порядку...
…Про Свою жену Одисов между тем особо распространился. По правде говоря, он уже стал подзабывать, как она выглядит. А про Олегова сына вообще говорить трудно. Вот пофилософствовать – это дело вроде как святое. Когда ж дело касается семьи, уз и обязанностей – тут мужики почему-то начинают юлить. Впрочем, это не моя мудрость, а народная: мужчина как пес; десять шагов от дома отпрыгал – и он уже ничей.
Фигня и капец
В своем повествовании Олег скромно не упомянул, что за ум и хитрость ему дарованы были броня народного героя Ахилы-Игоря, а тако же его знаменитое английское ружье. Дело в том, что реликвии им – то есть, Олегом, конечно, а не Игорем – были похерены в ходе злоключений. Не стоить корить тех, кто посеял ту или иную ценность, ведь что посеешь – то и пожнешь. Обвинять надо тех, кто сеет вражду, зависть и ненависть. Но это так – к слову пришлось.
Кто-нибудь в состоянии объяснить, почему фигня – женского рода, а капец – мужского? И почему отчаяние – среднего рода, а надежда – женского… Если кто-то подумал, что все положительное (отвага, честь, любовь, радость) обзывается женскими именами, пусть вспомнит смерть. Просто, все мужское – это агрессия, все женское – оборона. А смелость не такое еще берет. Если дают. Упс... "агрессия" рода явно не среднего. В общем, моя лингвистическая игра не задалась, пардон.
Успех – порция масла в огнь зависти коллег. На броню и ствол надеялся бугай Илья Якисов, который был уверен в том, что все это ратное добро по праву должно принадлежать только ему. Зря штоль кровь под стенами Илионова проливал? Дурак короче этот Илья, ибо думает, что кулаки сильнее мозгов. Но дуракам везет. Якисов оказался в числе счастливчиков, переживших бурю и вернувшимся домой, в Аргоново. Оно конечно, бока Илье намяло, но за битого дурака нескольких набит... все время оговариваюсь – конечно, небитых дают. А, ежели дураков нещадно бить, цивилизация будет взлетать в арифметической прогрессии.
Оклемавшись, Илья стал искать сатисфакции за обиду. И придумал интересную партию. Здесь – история застарелого, обросшего рубцами любовного треугольника. Илья ухаживал по юности лет за девушкой по имени Пелагея. Но та вышла замуж за Олега – потому что умных мужиков уважает больше, нежели физически мощных. И в браке родился сын Толик. Когда началась вся это заварушка в Илионове, Толик был еще младенцем. Так что отца он и не знает. Да и отец, откровенно говоря, не успел привязаться к чаду. Может, оно и к лучшему.
Пелагея поднимала сына в одиночку. Таких как она в Аргонове много, ибо войны имеют обыкновение плодить вдов. Между тем проходят годы, а об Олеге ни слуху – ни духу, растворился без вестей. Даже местные ворожеи, колдуньи и экстрасенсорихи не могли с точностью сказать, где Пелагеин законный супруг пропадает. Хотя все они врали высокохудожественно, наперебой доказывая, что она-то все знает наверняка.
Старая жена Якисова стала недостаточно упругой и потеряла... как бы это правильно по-русски сказать-то... шарм, что ли. И стал богатырь Илья подкатывать к Пелагее. Вообще говоря, о судьбе молодой еще женщины озаботился и атаман. Жалко Якисова: пусть бы приняла его Пелагея. Жизнь-то проходит, а после всякой войны бабы обязаны новых воинов нарожать. У Ильи и габариты, и параметры, а Пелагея ерепенится. Уже и на кругу Пелагею уговаривали смириться с утратою мужа и подумать о материнском долге.
Однажды (примерно в то же время, когда Олега занесло на Дерзкий берег) в Аргоново зашел старец. Его принял атаман Агапий Хмаров, и калик перехожий доложил: не раз в своих странствиях он слышал о том, что Одисов Олег где-то шляется. А значит, он жив, ибо мертвые шляться не могут (за исключением неприкаянных душ, прикованных к проклятым туловищам цепями). Пусть общество подождет еще год – а посля и бросает Пелагею в объятия Якисова. Вот таков был вердикт странника. Атаман вообще-то не слишком верит во всю эту болтологию. Но у него задача: общество в порядке держать. Если большинство народонаселения к перехожим каликам прислушивается, нужно пойти на поводу. В этом принципе мудрость правителя. Короче, принято было решение сделать паузу, что немного подняло Агапиев рейтинг.
Илья проявлял упорство. Для русского мужика существует только одно слово: "хочу". Он продолжил осаду Пелагеи, параллельно наводя мосты с ее сынишкой. Учил Толика ловить птиц и рыбу, а так же бить людей в табло, отстаивая свое достоинство. На самом деле он добрый дядька как и все большие люди, да еще и нахрапистый. По мнению казаков, такому удальцу Пелагея подойдет в самый раз. С этим, правда, была не согласна его старая брошенная жена Якисова, ну, да мы не будем о плохом.
И Пелагея придумала невоенную хитрость. Она заявила, что взяла обет: не выйдет замуж и не даст согласие на заочное отпевание Олега, пока не сошьет погребальный саван для своего отца. А отец Пелагеи по прозвищу Бульдог еще тот старикашка. Седенький такой, шустренький крепенький... короче, саван ему шить, кажется, покамест рановато.
Более того: днями Пелагея ткала саван, а ночами его распускала. Можно обманывать одного человека всю жизнь (что обычно и делают любвеобильные жены), но нельзя обманывать всех в течение длительного времени. Даже если речь идет о святой лжи – а Пелагеева ложь была именно что святой. Но мы ведь всегда верим в то, что надежда сдыхает последней. Оттого-то мы, то есть, люди, и стали доминирующим видом на этой весьма своеобразной планете.
Не верь, не бойся, не...
В приятном общении с правителем Совокисом и его в каком-то смысле прекрасной дочерью Олег Одисов выложил свою версию пережитых событий как на духу. При это он все же изрядно утомил слушателей подробностями. Я же изложу самую суть, без смакования деталей, ибо в них бесы живут.
После удачного бегства из страны Охломонов алканафты несколько дней скитались по пустому океану. Стояла низкая облачность, и совершенно невозможно было определить стороны Света. Так что несчастные даже и понятия не имели, куда их нечистая занесла. Тогда-то Олег и припомнил древнее сказание о Кунгу-Юмо. Оно пришлось кстати, ибо нужна хотя бы какая-то руководящая и направляющая идея.
Однажды проснувшись поутру, странники увидели берег. Открытие пришлось кстати, ибо кой-кто из алканафтов уже прикидывал: кто из собратьев имеет наикращую степень калорийности... Думаете, люди – звери. Хуже: гомо сапиенс обладает высокой живучестью именно потому что всеяден. Еще раз: ВСЕяден.
Правой рукою Одисова стал такой же пылкий как и Ахила Димитрий Диомедов. У молодого человека нет такой харизмы, зато присутствуют отвага и дерзость. А еще он пухленький и мясной, ну, весьма аппетитная тушка. Подспудно Димитрий понимал, что голод – сила пострашнее красот, а посему набился в помощники к Олегу – только лишь для того, чтобы на судне сохранялась дисциплина, а шальные мыслишки не овладевали коллективным бессознательным.
Попали алканафты в волшебную страну травкофагов. Собственно, все волшебство состояло в том, что на острове росли травы, вдыхание ароматов которых порождало сладостные грезы, не оставляя чувства абстиненции. Думаете, там сплошь наркота. Не все так просто, трава – не зелье, а предмет вожделения даже покорителей Космоса. Вспомните их заунывный гимн: "А снится нам трава, трава у до-о-ома-а-а..."
В стране травкофагов придерживаются принципов анархии и верят, что данный строй – мать порядка. В этом и состоит самая существенная их ошибка, ибо энтропия – вовсе не порядок, а мертвенный хаос. Пока ты под влиянием эфирных маслов… м-м-м… то есть, масел постигаешь Нирвану, все вокруг засоряется, рушится и гниет. Однако ароматы трав не оставляют времени на глубокие размышления.
Насмотревшись в сладостных грезах всякой прекрасной хрени, Одисов попытался вырваться из объятий счастья. Выходило плохо, а, если говорить точнее, руки и ноги подчинялись не рассудочной части мозга, а центрам удовольствия. Это только в художественной литературе легкость бытия невыносима. В жизни все с точностью наоборот – вспомните своих трутней-соседей и некоторых родственников. Рассудок твердил: "На будь растаманом, это дорога к овощному существованию. Ты Человек, ты звучишь гордо и создан для великих свершений!" У драконов самосознания иные аргументы: "Живи как цветок, лови прекрасные мгновения быстротекущих дней! Выйдешь – сотворишь новую мерзость наподобие Илионовской осады! Оно тебе надо..."
И Олег тут вспомнил Пелагею и своего маленького сына. В те времена их яркие образы ее не истерлись из памяти. Что такое благодать и как с ней бороться? Травкофаги вообще пребывают блаженном рае, похожем на фантазии мусульман. Но та благодать была чужой. А родное, каким бы оно ни было, все же греет особенным теплом.
Но это понимали далеко не все из алканафтов. Пришлось трясти, бить в морду, щипать за чувствительные места. Не всех удалось вырвать из лап сладкой неги. Так, на одном из первых испытаний, попалились самые морально неустойчивые. А может оно и правильно, ибо следующие напасти были гораздо коварнее.
