Текст книги "Карта русского неба"

Автор книги: Геннадий Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Геннадий Михеев

КАРТА РУССКОГО НЕБА

РОСТКИ И КОРНИ

Фантазии, собранные здесь, не содержат иллюстраций, дабы не ограничивать Ваше воображение. Но к текстам я шел именно через картинки, ибо с фотографическом аппаратом немало побродил по нашим невъе... то есть, оху... да нет, конечно: необорзимым просторам. Опять оговорка: необозримым, конечно. Да чего уж юлить: и «невъе...», и «оху...», а также прочие обороты русской речи мне так же удалось испытать на персональной шкуре, отчего душа моя страданиями человеческими изъязвлена стала настолько, что и собаки не залижут, а фотокамера что – железка со стеклышками, она, сволочь, и не такое вынесет.

Литературную часть я предваряю серией фотографий, снятых на цифромыльницы в промежутке между 2003 и 2009 годами, возможно, самыми счастливыми в моей не шибко казистой жизни, ибо мне было суждено постранствовать по Руси по самое небалуйся, причем, мне за это еще и платили деньги. К слову, и фотоаппараты у меня ломались не единожды, а я покамест прыгаю, что доказывает хорошую приспособленность к странствиям человеческих организмов, и плохую – бездушных механизмов. И надо еще разобраться, кто здесь сволочь.

Через визуальные образы, через услышанное, выпитое, обласканное и вынюханное, выбитое я постигал Корни. Отдельные картинки, собранные здесь, являются крупинками проекта «Письма из Глубинки». В те годы я был свято уверен в том, настоящий журналист не вправе опускаться до писательства всяка тварь должна уметь виртуозно творить то, что ей дано. Просто, в разных редакциях я встречал комплексующих и паразитирующих дармоедов, думающих, что они волею злодейки – судьбы вынуждены прозябать в «какой-то там» газете. Теперь все перепуталось. Журналистика того формата, который я пытался культивировать, умерла. Зато я нашел себе оправдание. Предположим, попаду я в тюрьму, от чего никогда не стоит зарекаться. Я же не смогу там заниматься фотожурналистикой! А вот сочинять словесные конструкции и хранить творения в уме, как это сделал Томмазо Кампанелла со своим «Городом Солнца» (слава вам, историки, за то, что храните для нас примеры!), никто мне не запретит. А, значит, художественная литература – и есть самое что ни на есть первотворчество, которое ни задушишь даже вместе с самыми прекрасными порывами.

Не стал бы утверждать, что «мухи» у меня здесь отделены от «котлет» – все же мне более приятна метафора про корни и ростки. Чего уж лукавить: визуальный ряд поставлен в начале книжки для создания НАСТРОЕНИЯ. А это значит, я Вами все же манипулирую. Подбор фотографий передает мое персональное видение образа нашей страны, а таковой индивидуален у каждого из нас.

И последнее соображение. При всем мастерстве фотографа снимок может лишь зафиксировать внешнюю оболочку вещей. Подлинная сущность всегда сокрыта от нас, и, чтобы докопаться, надобно обладать опытом, интуицией и старательностью. Это я сейчас привел краткую инструкцию по сбору урожая картофеля. Посмотрите на эту книжку как на картофельное поле. Я постарался следовать завещанному еще древними инками принципу: «не закапывай клубни глубоко, иначе это будут похороны». Книга сочинялась три года, но вот почву я готовил почти всю жизнь.

Село Афанасьево, Кировская область. Бабушка идет по тракту, проложенному давным-давно вдоль верховьев Камы. Зюздинский край – место для политических ссыльных, где выдерживали далеко не все: драпали как черти от ладана. Я не знаю, зачем этой женщине топор, но скажу, что зюздяки – удивительно светлый, открытый, чистый и позитивный народ.

Город Санчурск, снова Кировская область. Рыбак на реке Большой Кокшаге. Зюздяки есть результат смешения славян с коми-пермяками. В Санчурске русские живут вместе с луговыми мари. Пожалуй, не видел я более спокойного и самодостаточного города, хотя он беднее кремлевской мыши.

Поселок Бекетово, Вологодская область. Связь с Большим Миром – только через узкоколейку. Здесь живут и трудятся лесорубы, простые и честные люди. Здесь много детей, патриотизма, великодушия, да и вообще именно в Бекетове я впервые почувствовал, что и русские могут быть пассионариями. Хочу отметить свою заслугу: после ряда публикаций в Бекетову проложили автомобильную дорогу. Правда, не знаю, прибавилось ли в Бекетовцах от этого счастья, ведь ящик Пандоры только открой.

Село Замьяны, Астраханская область. Просто – «вечный» сюжет. Снимок непостановочный, бабушка действительно задумалась и на меня совершенно не обратила внимания. Или сделала вид, что не заметила. Хорошо, что вспомнил: здесь я разместил только репортажные снимки, ибо наблюдение над жизнью, своеобразная «фотографическая антропология», являлось моим увлечением на протяжении немалого числа лет, посвященных странствиям.

Поселок Черный Яр, так же Астраханская область. Неплохо, полагаю, жить, каждый вечер созерцая ленивое движение Матушки-Волги. Жаль только, с виду неуклюжая река по весне становится столь бурливой, что сжирает куски и Замьян, и Черного Яра – вместе с домами и даже туалетами. Но люди привыкли, я ж говорю, что мы очень даже приспосабливаемая популяция. Кстати, согласно легендам, на волжских островах с левого берега и разинцы, и пугачевцы, и другие лихие люди запрятали и заговорили несметные клады. Легенду в низовьях Волги культивируют все. Клады не ищет почти никто.

Великорецкий крестный ход, Кировская область. Вся суть явления в одной фотографии. Кстати не премину похвалиться: в КАЖДОМ регионе Европейской части России я побывал от 5 до 23 раз, кроме Восточной Пруссии. Это я к тому ляпнул, чтобы Вам был понятен масштаб проекта «Письма из Глубинки».

Поселок Каменка, Вологодская область. Снова попиарюсь. Это такое же поселение лесорубов, как и Бекетово, только хуже: уже в XXI веке в нем не было ни то что дорог, а даже электричества. Крупнейший в стране Монзенский леспромхоз прикупили бессовестные олигархи, которые перестали снабжать лесоучастки соляркой для дизельгенераторов. После ряда публикаций моего материала свет в Каменку провели. Понимаю, конечно, что это не чисто моя заслуга, но мой вклад в благое дело все же есть, а, значит, я жил не за просто так.

Деревня Ивановское, Костромская область. Женщина вернулась на ПМЖ в родную опустевшую деревню; очень простая, но на самом деле пронзительная история, называется: «На все Ивановское». В кадре – ее внучка.

Город Касимов. Фотография, которая лично мне напоминает о том, что никогда не следует возвращаться туда, где тебе было хорошо.

Москва, Поклонная гора. Вся наша Россия в одной фотографии.

Липецкая область, близ села Полибино. Верховья Дона; чуть выше – Куликово поле, ниже – городок Данков.

Юрьевец, Ивановская область. «Город Тарковского».

Деревушка Шаблово, Костромская область. Родина гениального чудака Ефима Честнякова.

Село Грузино, Новгородская область. Здесь была вотчина Алексея Аракчеева, человека неоднозначного, но оставшегося в истории в качестве отрицательного персонажа. Очерк «Строевая песня кошек» рассказывает о том, почему грузинцы хотят клонировать и воскресить своего барина.

Поселок Шаблыкино, Орловская область. Раньше такие картинки называли «карточками-символами».

Пригород Торопца, Тверская область. Европа. Совершенно случайный кадр, сделанный сквозь заиндевевшее окно рейсового ПАЗика. Каком-то образом я успел отморозить стекло дыханием и нажать на кнопку первой в моей жизни цифромыльницы.

Деревня Волынцы, Нижегородская область. Волынцы – пригород Ветлуги, ставшей прототипом Васюков а «Двенадцати стульях».

Деревня Лежебоково, Ивановская область. Ситуация и в самом деле драматичная: доярки и скотники несколько месяцев не получали зарплату, они грозились начальству забастовкой. Руководство снизошло и разрешило убить корову. Мясо продадут, а вырученные деньги раздадут колхозникам. Ну, что-то, наверное, оставят и на пропитание своего сановного рыла. Порою тошно жить на этом свете, судари и сударыни.

Поселок Сурское, Ульяновская область. Паломники на священной горе, возвышающейся над рекою Сура. Согласно преданию, здесь однажды явился сам Николай Угодник. Люди верят. Из самой горы истекают ключи с целебной водой. Полагаю, священная гора притягивает людей не святостью, а лечебными свойствами воды. Впрочем – чего это я тут всех под одну гребенку…

Город Калач, Воронежская область. Осенние паутинки. Посередь Калача, кстати, тоже возвышается священная гора. Но нет лечебных источников, посему паломников в Калаче не наблюдается.

Село Русское, Кировская область. Местный философ Коля Модный. Про него у меня есть очерк «Чемпион самокопания». Коля столько всякого разного у себя там понакопал!

Село Веселое, Белгородская область. Уборка сахарной свеклы. Подчеркну: в кадре сезонные рабочие из Западной Украины, и эта традиция использования чужих трудолюбивых рабочих рук тянется еще с советских времен.

Село Большебыково, Белгородская область. Зажиточный край!

Деревни Рай и Иерусалим, Костромская область. Самая-самая глубинка, на границе развала и небытия. Но люди ничего так – живут. Иерусалим, правда, почти обезлюдел, но в Раю покамест жизнь теплится.

Город Тутаев (бывший Романов-Борисоглебск), Ярославская область. Крестный ход с самой большой русской иконой, Спасом Всемилостивым.

Обоянь, Курская область. «Страна Обояния».

Задонск, Липецкая область. Роковая Пасха 2009-го, когда у монастыря посносило крыши. В смысле, ураганным ветром. Этот храм я помню в те времена, когда в нем находился консервный завод. Теперь там пребывают мощи святителя Тихона Задонского. При советах Задонск был городом интеллигенции и художников. Ныне – сплошная святость. Не люблю крайности.

Поназырево, Костромская область. Именно на Костромской земле я бывал наибольшее число раз. Тянуло.

КАРТА РУССКОГО НЕБА

Достоевскому приписывается афоризм: «Дайте русскому мальчику карту звездного неба – к утру он возвратит ее исправленной». На самом деле писатель такого не говорил, а просто сочинил диалог вымышленных «русских мальчиков». В «Братьях Карамазовых» Алеша обращается к Коле Красоткину: «...Я недавно прочел один отзыв одного заграничного немца, жившего в России, об нашей теперешней молодежи. «Покажите вы, – пишет он, – русскому школьнику карту звездного неба, о котором он до сих пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту карту исправленною».

«Один», «одного»... я один заметил, что Достоевский небрежен в своих текстах? Ну, да ладно... не суди других авторов – и сам не станешь объектом критики. Впрочем, лучше уж стать предметом показательного разгрома, нежели остаться вовсе незамеченным. И Родион Раскольников, и князь Лев Мышкин, и Петя Верховенский, и Аркаша Долгорукий, и тот же Алеша Карамазов – те самые «русские мальчики» желающие переиначить все на свой лад. Пусть они литературные персонажи, но жизнь устроена так, что художественные модели людей интереснее миллионов реальных индивидуумов. Хотя, и не всегда. Здесь я не буду анализировать интерес Федора Михалыча к «русским мальчикам». Вопрос серьезнее: мы, русские (и не только мальчики) любим вот так вот – с подвывертом. Что угодно нам дай – к утру вернем исправленным, а то и безжалостно перекроенным. А вот «небрежный» Достоевский придумывал сюжеты сам, потому и стал мировой величиной – это тебе не Тургенев с Лесковым, навыдумывавших русских Лиров и Макбетов. Впрочем, за кордоном толком не прочитали наших «Муму» и «На краю света» – и это они зря.

Замечание к нижеприведенным опусам у меня только одно: в некоторых из них я поминаю добрыми и всякими иными словами нашу страну Россию, а в остальных говорится про некую Расею, которая суть есть придуманный мною поэтический образ нашей многострадальной и благословенной Родины. На самом деле, я сочинил русские сказки, природа и корни которых и есть предмет моего пристального изучения в последние три года.

СЕКРЕТ КОЛОКОЛЬНЫЙ

Затерянная в бескрайней ночи,

она молила о свете лампы,

 о стенах дома вокруг нее, 

о плотно запертой двери. 

Одна посреди безликой Вселенной, 

звала ребенка, которого целовала перед

 сном и который был для нее

средоточием этой Вселенной.

 

Антуан де Сент-Экзюпери

Была деревня и в ней жили колокололитейные мастера. То есть они по традициям, передававшимся из поколения в поколение, отливали предметы, издававшие при ударе по ним пронзительный звук. Здесь же, в тайных местах добывали свинец, медь, серебро и глину, столь ценные для вытворения отменных звучных и гулких колоколов. Глина – самое важное, ибо даже Господь Бог создал человека вовсе не из свинца. Ну, это если верить священным книгам. Глиняная форма треснет – все содержание выльется наружу, образовав уродливый котях. Мы часто об этом забываем. То есть, о том, что форма весьма значима – как для литературных творений, так и для всего прочего.

Сменялись эпохи и власти, но в этих глухих и до определенного времени благословенных краях страны Расея нравы и порядки менялись слабо, а по большому счету оставались незыблемы как... а, впрочем, это все пафос. Да, число церквей и потаенных монастырей, которые еще нуждались в разговоре с Богом посредством колокольного звона, снижалось, но скукоживалась и колокололитейная деревня, причем все шло как-то пропорционально. Да к тому же колокололитейщики умели и другое: охотились, рыбачили, скотолож… пардон, скотоводствовали, любили, плодились, огородничали и хлебопашествовали. Да к тому же радовались каждому новому дню просто так – без поводов. В общем, жили естеством, а руководствовались неписаными законами, не заморачиваясь сменяющимися вместе с верховной властию правоустанавливающими актами и прочими, прости Господи, конституциями. А горды были тем, что знали секрет колокольный: умели творить формы, не склонные к растрескиванию, и варить сплавы, придающие изделию отменнозвонкие свойства.

Особо у них получались вечевые колокола. Правда в них-то как раз страна Расея уже лет четыреста как не нуждается. Впрочем, это еще не конец истории государства Расейскаго и что-то несомненно нас еще ждет впереди. Однажды на колокололитейную деревню напала моровая язва. Перемерли все, кроме десятилетнего мальчика. Будем звать его просто мальчиком. Кой-чему родственники его обучить успели, а именно – добывать пропитание и поддерживать кров. Единственное чему не научили мальчика – секрету колокольному. Отец, редкий жила, все говорил: "Рано тебе, сопляку". Вот и договорился, зар-раза. То есть, как раз отца зараза и взяла. Но мальчик, уж коли Гоподь оставил жизнь, решил в будущем врать и утверждать, что теперь только ему одному колокольный секрет известен. Вдруг – поскольку промысел жил веками – все хитрости колокололития сохранились в кровях? А что – чем чёрт не шутит? Пока, конечно, Бог спит.

А Богу мальчик верил, он даже помнит несколько молитв, которые заставила вызубрить мать. Молился без икон – потому как был уверен, что Бог не имеет облика, ибо он есть высшая сущность из других измерений. Вероятно, зерно истины в заблуждении мальчика есть. Потому что важно не то, каким мы себе представляем ту силу, что над нами, а усилие, с которым мы способны хотя бы во что-то верить.

У мальчика деревне есть все, даже коза, дающая вкусное и полезное молоко. Ее зовут Дульсинея. Я не знаю, откуда столь странное имя, наверное, чем-то навеяло. Отношения между мальчиком и Дульсинеей непростые. У обоих – характеры, которые все что-то не сходятся. Коза несколько раз кусала мальчика, а тот в сердцах пинал ее ногою. Разбегались, бычились – но рано или поздно сходились. Человечек и домашнее животное терпят друг друга, потому что мальчик любит молокопродукты, а Дульсинея своим козьим мозгом осознает, что только мальчик в состоянии обеспечить ей зимовку.

В общем и целом жить можно. Человек ведь такое существо, которое ко всему привыкает и приспосабливается ко всякой напасти. Тому доказательство – неоднократные робинзонады, красочно описанные сочинителями разных стран. Именно исходя из вышеуказанного свойства человечество стало доминирующим видом на планете Земля. Не было только у мальчика друга. Да и вообще никого не было из человеческого окружения, что не настраивает на благостный ряд. Это мы, современные люди, погрязшие во френдингах и лайкингах социальных неводов, мечтаем хотя бы на сутки отключиться от всей этой ярмарки тщеславия. Когда остаешься один и надолго – возрадуешься даже сволочи.

Раньше у мальчика был... ну, друг не друг, а невесть откуда взявшийся плюшевый цветок, который, едва мальчик к нему притрагивался, произносил: "Я люблю тебя. Я люблю тебя". Больше цветок ничего говорить не умел, но этого было достаточно, ибо цветок умел замечательно слушать. Мальчик делился с другом своими фантазиями, что значительно облегчало жизнь.

Но однажды цветок замолчал. На прикосновения, нажатия и даже удары он перестал отвечать привычным "Я люблю тебя". Мальчик заключил, что цветок помер и закопал его в землю. Могилку он не забывал время от времени поливать водой, в надежде, что из праха что-нибудь – да произрастет. Но ничего не всходило, что сильно расстраивало мальчика. Печальной осенью он осознал, что из праха ничего не растет, для этого потребны семена. Но он тешил себя надеждою, что волшебное событие может случиться в иных мирах. На сем и успокоился, рассудив, что все там будем.

Очередной весною, засеяв в огороде и в поле семена съедобных растений, мальчик засобирался в дальний путь. Ему мучительно захотелось узнать окружающую действительность. А Дульсинею мальчик отпустил пастись просто так. Авось Бог не выдаст, волк не съест. Трава есть, характер тоже. Мальчик уходил не навсегда, а всего лишь на... ну, это как получится. Затоскует – научится под мальчиковую дудку плясать. Он даже с козой не попрощался. Услышав с холма жалостливое "бэ-э-э-э...", он оглянулся на родную деревню и строго произнес:

– Докусалась. Бывает зверь жесток, но и ему знакома жалость.

Мальчик и сам не понял, в чему это он. Внутри него вскипало какое-то необычайно приятное предчувствие: он познает неизведанное!

Мальчик не был в курсе, что моровая язва прокатилась по всему краю, и деревни опустели. Но в некоторых селениях остались таки по человечку. Замысел неясен, но в чем-то красив. Ну, наверное, на развод, хотя нам постичь не дано, в чем суть божественных (или уж не знаю чьих) игр. Подозреваю, даже если наступит конец света (апокалипсис, армагеддон, гламур, разрыв матрицы или не знаю что еще такое глобальное), все равно некоторое количество особей вида «гомо сапиенс» не вымрет, что оставляет нам тонкий лучик надежды. Будучи уверенным в том, что молитва всегда защитит, мальчик не боялся. А, может, в этой парадигме есть своя правда: по крайней мере, покамест в жизни мальчика невзгод не случалось. Если не считать смерть всех родственников и утрату единственного друга, умеющего любить и прощать.

Мальчик даже не шагал, а летел, вовсе не обращая внимания на сонмы гнуса, атакующие из сочной травы. Впереди ждала неизвестность, и почему-то мальчик знал об успехе своего предприятия. В смысле, в том, что друг обязательно найдется, и ему неважно будет, знает мальчик секрет колокольный или врет.

Первая встреченная мальчиком деревня оказалась пустынна. Жутко было смотреть на догнивающие избы. Едва только цивилизация оставляет селение, на весь всей своей массой набрасывается безжалостный Тлен. Видимо, с людьми уходит и Бог – единственная сила, способная противостоять энтропии. Мальчик шел среди жутковатых развалин и ему вспомнилось: "...смотрел задумавшись и я, привычным взглядом озирая зловещий праздник бытия, смятенный вид родного края..." Мальчик не знал, откуда у него это всплыло. Может, это одна из колыбельных песен ушедшей в Вечность матери. Фантазии, которые мальчик когда-то излагал еще живому говорящему цветку, перемешались с обрывками воспоминаний, а потому с достоверностью судить о чем-либо мальчик не может. В этом он на самом деле сродни всем нам.

Мальчик духовным усилием (а витальной энергии в нем немало) подавлял точащего изнутри червячка: "А вдруг ты остался один во всей бескрайней Вселенной?.." Да вообще весь мир есть лишь твои воля и представление. Гипотетически оно может и так, но есть вероятность, что и мальчик, и коза Дульсинея, и вообще все сущее является фантазией, например, плюшевого цветка, спящего в земле вечным сном. А посему, убеждал себя мальчик, всякие такие идеи бессмысленны, делать надо что должно и пусть будет что будет.

То же самое и со второй деревней: все вымерло и отдалось во власть стихий в лице осадков и насекомых-древоточцев. Только ветер изредка покачивал треснутый пожарный колокол, висящий над бездною, отчего получался противный дрязг. Надписи с металлоизделия уже истерлись, и это говорило о том, что творению не один век от роду. Много, наверное, пережил кусок металла, имеющий облик надломленного цветка. Не надо ведь забывать, что форму эту подсмотрел святой нищий Джованни Франческо ди Пьетро Бернандоне из Ассизи, прилегший отдыхать в сени полевых цветов.

А в третьей деревне жил Царь. Ну, так себя называл сей заносчивый мужчина, одетый в некое подобие сутаны. В одной руке он держал ржавый шар, в другой – корягу.

Царь мечтал о подданных. Мальчик мечтал встретить друга. И очень обрадовался встрече с живым человеком.

– А я секрет колокольный знаю. – Искренне признался мальчик без всяких церемоний.

– О, как, – высокопарно отвечал дурак, – мне как раз нужны те, кто хоть что-то знает. Особенно мальчики.

– Хорошо. А я ищу друга. И не важно, знающий они или как.

– Не-е-е... "или как" не надо. Впрочем, в определенном смысле ты прав, ибо в старину говорилось, что во многих знаниях немало печали. Кстати, я Царь.

– Имя?

– Что...

– Такое имя у тебя?

– Должность. Очень ответственная, кстати. А на таком поприще мне необходимы подданные.

– Странное название. Это которые поддаются?

– И это тоже. Слу-у-ушай! Иди ко мне в подданные. Мы с тобою неплохо заживем напару-то.

– Нет. – Уверенно ответил мальчик.

– Почему? – Царь прямо расстроился.

– Стремный ты какой-то. Считаешь, что кто-то кому-то должен поддаваться.

– Ты просто еще слишком молод и мало знаешь жизнь. В жизни всегда есть выше– и нижестоящие. Ну, табель о рангах, я начальник – ты ду... то есть, царь выше всех по статусу. Ты вообще играл когда-нибудь в "царя горы"?

– Мы больше в войну играли.

– Ага! Вот я тебя и поймал, приятель. Как на войне без командиров и верховных главнокомандующих?

– А у нас не было. И статусу тоже что-то не водилось. Каждый сам себе воин.

– Это потому что у вас все понарошку было.

– А у тебя?

– То есть...

– Ты в Царя играешь тоже ведь понарошку. Вот я бы стал твоим другом, если б мы менялись. День Царь ты, день – я.

– Так невозможно. Потому что Царь – ставленник Божий. И все по-сурьезному, без игр. Вот.

– Ты видел Бога?!

– Ну, не так, чтобы очень... хотя, нет: просто, я богоизбранный.

– По, моему, ты дурак.

– Это что за оскорбления?! – Царь замахнулся корягой. Но тут же остыл, почесал оной свой лысый череп, с которого соскользнула хитро обрезанная консервная банка – и бухнулась наземь. Пока мужчина ползал, пытаясь ухватить скользкий причиндал, мальчик заявил:

– Устами ребенка глаголет истина, если что. Разве умный может представить, что есть избранные Богом, а есть неизбранные?..

– Понятно. – Царь приладил таки пойманную банку на лысину, гордо поднял подбородок. – Ты историю в школе не учил. Так было всегда в истории человечества. Начиная с египетских фараонов. И кстати: ты знаешь секрет колокольный, а я знаю секрет царствования. Каждого Бог избрал на свое.

– Между прочим, я и тебя могу научить лить колокола.

– А я могу назначить тебя своим преемником.

– Богоизбранным?

– Конечно. Все монархи богоизбранные.

– Вот здесь и я тебя и поймал. Если тебя Бог избрал на царство, из этого не следует, что Он изберет и меня. А все эти назначения – вопиющая глупость.

– Тот, кого избрал Всевышний, может говорить от его имени.

– Как пророк?

– Нет. Как самодержец.

– Само – чего?

– Державу – чего. Вот этот шар, – Царь вытянул вперед руку со ржавой железякой, – есть символ того, что мне дадены бразды. О.

– Ну и держи себе. Мне чего-то не хочется.

– А если я тебя назначу министром колоколоьного дела? Между прочим, это должность.

– А разве нельзя просто так отливать колокола? Ну, без этой... табельоранге?

– Никак. Должен быть главный колокольчик... кокольник... или как его еще там, лешего.

– Колокололитейщик. Нет, в нашем деле все равны.

– Слу-у-ушай... а давай ты будешь моим… шутом!

– Чем?

– Это очень важная должность. Шут – единственный человек при дворе, имеющий право назвать царя дураком. Ты, кстати, уже назвал.

– Я сказал, что думаю. Разве излагать мысли – должность?

– Как ты еще неопытен. Всяк, кто не скрывает своих подлинных мыслей, жестоко страдает. Их даже порою казнят.

– За мысли?

– Нет, конечно. За слова и дела. Ты можешь думать что душе угодно, а вот говорить надо то, что от тебя хотят услышать, а делать подобающее.

– Разве я хотел услышать, что мне надо у тебя занять должность?

– Это потому что ты еще не осознал: какую-то позицию в иерархии все равно занимать придется. Не сейчас – так когда вырастешь.

– Ну, хорошо... если в этом вашем взрослом мире убивают за мысли, случается такое, что убивают за то, что ты – царь?

– Мир сложен, мальчик. В нем могут убить даже ни зА что ни прО что. Правда царей-то как раз убивают за то, что они на вершине социальной пирамиды.

– Знаешь что... не нравится мне у тебя. Одна сплошная иерархия. Да еще и какая-то сусальная пирамида. Продолжай тут царить со своим этим статусом...

Мальчик сначала был рад, встретив живую человеческую душу, но быстро разочаровался. Человек оказался слишком морочливым. Пусть сначала собой научится управлять – а после лезет в бригадиры. Мальчик знает, что и в колокололитейном деле тоже есть руководители процесса, а Царю он солгал, что все равны. Маленький урок мальчик извлек: взрослым и впрямь надо говорить не всю правду. А колокололитейного бригадира, если уж по совести, избирает вовсе не Бог, а бригада – как самого опытного и способного заводить.

Пройдя еще одну мертвую деревню, мальчик уткнулся в весь, которую населял творческий человек. Писатель. Вообще-то раньше, в лучшие времена, писатель был скотником, то есть, убирал за стадом продукты жизнедеятельности. Теперь же, когда в деревне не стало ни скота, ни скотов, работник животноводства принялся сочинять. На самом деле это гораздо безвреднее, нежели, например, разбойничать, но это смотря с какого ракурса узреть.

Сейчас у писателя в работе эпическая сага о судьбе края, некогда процветающего, а теперь погрязшего в мерзости запустения. Посредством художественного слова писатель тщится докопаться до истинных причин упадка культуры и цивилизации вообще. Моровая язва – лишь краткий эпизод падения человечества, но и через него можно прийти к глобальным выводам о зыбкости бытия. На сей счет бывший скотовод имеет некоторые посильные соображения. Например, что во всем виноваты жиды и жидовствующие, в свое время погубившие самого Сына Божия, а теперь желающие свести на нет всех остальных. Многие из нас зачастую ищут во всех событиях заговор, а переубедить таких гораздо сложнее, нежели нейтрализовать. В общем, писатель имеет убеждения. С одной стороны, это не так и плохо. С другой – от убежденности до упоротости порою меньше вершка.

Одна только беда: у писателя нет читателей. Что, вообще говоря, является общей проблемой всех честных литераторов, не заигрывающих с публикой ради медных труб и гонораров в виде сорока серебряников. Даже если писатель утверждает, что для него не важно мнение какой-то там толпы, он или лукавит, или кокетничает. Творческому человеку до зуда хочется, чтоб перед ним расстилали цветочную дорожку или по крайней мере брали автографы.

– Дружок, – спросил писатель у мальчика с ходу, – узнал теперь, что такое мания грандиозо?

Писатель в результате мысленных упражнений развил в себе проницательность и знал: мальчик никак не мог пройти мимо Царя.

– Маня что? – Переспросил мальчик.

– Неважно. Хотя иронию ценю. Но только не сарказм! А я – представитель литературного цеха. Создаю произведения. Могу устроить творческую встречу.

– С кем?

– Со мной, конечно.

– А зачем?

– Я расскажу о тайнах писательского труда. Поделюсь секретами литературных приемов. Поведаю о том, где черпаю вдохновение.

– Пэйсательского?

– Ты не шути так. Пэйсатели – из ТЕХ. А я – писатель. От сохи.

– Просто не расслышал, извини. А что такое – вдухновение?

– ВдОх-новение. Вдыхание новизны. Это когда... когда тобою овладевает муза. Она водит твоей рукой – и ты строчишь, строчишь...

– Муза... сокращенно от музыки?

– Ну-у-у... не совсем. Хотя что-то похожее. Впрочем, неважно. К тебе тоже когда-нибудь ночью придет.

– Уж лучше бы не приходила.

– Не отвертишься, ведь ты – будущий мужчина... кстати. Впрочем... ну, да ладно, тебе пока рано.

– А про секреты я и сам могу. Ведь я секрет колокольный знаю.

– О-о-о! Так тоже не обделен! А давай ты станешь моим учеником?

– А чему ты будешь учить?

– Я научу тебя писАть.

– По правде говоря, я и читать-то особо не умею. Родители померли, так и не успев грамоте научить.

– Грамота не так важна. Я вот и трех классов не окончил. Семья бедная, надо было работать. А я мечтал поехать в Москву, поступить в литературный институт имени Горького, вступить в это… союз писателей. А пришлось ворочать... ну, в общем неважно. Так куются литературные таланты – в сермяге.

– Так много незнакомых слов. Счастливый, ты знаешь всякое такое и у тебя были родители. А вот мои – померли, а отец, жила... Вот если б ты меня грамоте обучил – я б с тобой подружился.

– Лгать не буду, мальчик. Я и сам в этой самой грамоте не силен. Все надеялся, у меня будут редакторА и корректорА. А стали хвосты и ходки.

– А для чего ты строчишь?

– Хороший вопрос. Будем считать, творческая встреча началась. Во-первых, не строчу, а пишу. Во-вторых же... вот, для чего по-твоему колокола льют?

– Не льют, а отливают.

– Отливают... как-то нелитературно звучит. А, впрочем, неважно. Так для чего...

– Конечно же, для того, чтобы Бог нас разглядел. Ну, и чтоб люди радовались, услышав малиновый звон.

– Вот именно! А писатели сочиняют для того, чтобы люди услышали Бога. Один знаменитый литератор – ну, его уже нет в живых, застрелился – говаривал: "Никогда не спрашивай по ком звонит колокол, ибо он звонит по тебе". Красиво! Это он про нас, писателей написал. Так вот. Писатели звонят в свои колокола чтобы достучаться до человеческих сердец. Сердца откликнутся – и люди посмотрят на себя критически. Я вот тоже стараюсь дозвониться. Но нет что-то сердец.