Текст книги "Карта русского неба"
Автор книги: Геннадий Михеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)
Что нам, скифам, завсегда помогает? Погода! Хотя, иногда и вредит. Заполночь разразился страшенный ливень. Все до нитки вымокли, и, когда дождина прошел, велел Ботан разжечь костры и скорее одежду высушить. Собрали по степи колючек – плохо горят, мокрые. Тогда принялись в кострища порох подкидывать. А тому времени – рассвет. Наблюдают басурмане с высот такую картину: в логу сидят голые люди – что-то в огонь кидают, и это что-то яркими искрами стреляет. Ну, думают: наверно камлают. Доложили Трахтамышу: тот напрягся, не любит он шаманство.
На рассвете из земли теплая испарина пошла, а вместе с нею – гнус. Ветру нету, весь дым к небосводу уходит, гнусу – раздолье. Терпели, терпели люди, а первым не вынес Ботан. Он же худющий, гнус кожицу до костей прокусывает. Выхватил оглобля головешку горящую – и побег. А вместе с ним и все внутреннее войско с головешками поскакало, включая и нижнюю часть кавалерии. Это как массовый психоз. Смешались люди, кони... впереди же с головешкой Ботан скочет, а рядышком тоже взбесившийся от гнуса Распердяй.
Со многими войсками воевали басурмане, а с голыми людьми, да еще с головешками и бешеными лошадьми, еще нет. Вот тут Трахтамыш и рассудил: уж коли аборигены этой земли голышом в атаку ходят, лучше в эту землю не суваться. И приказал орде своей отступить.
Снова Ботан возвращается триумфатором, гарцует на белом коне, а вокруг все цветы да почести. Не хотел правитель освобожденной земли, а пришлось Ботана удовлетворять. В смысле, все егойные запросы. Свадьбы была скромная, но все перепились. Больно было смотреть людям на жениха-оглоблю да невесту-увальнюху. Жутко было думать, что по смерти нынешнего правителя править будут эти. Но так и случилось. Правитель захирел да внезапно помер. Такое бывает, особенно в высших эшелонах. Ходили слухи про отравление, якобы учинила его любящая дочка, но это все злые наговоры. Просто папаня впал в депрессию и запросто стух.
Помните, я намекнул на бригаду рыбаков? Так вот: будучи в уважительном статусе, Ботан заимел много апологетов, которые сначала собрались в общество почитания былинок и муравьев, а потом рассредоточились в агрессивные банды, терроризирующие местное население на предмет почитания законов природы. За неверие в мирмекологию могли и на дыбу. Появились и зачатки религии, названной вовсе не ботанизмом, а дусекратией – ведь Дуся Великая знаменовала муравьиную матку – ту самую, вкруг которой вся жизнь в человейни... то бишь, в муравейнике кипит. В конце концов Ботан потерял доминирующую роль, ибо для всякой порядочной матроны большее число партнеров – благо. Наш оглобля был выброшен на свалку истории и забыт. Но и это еще не все: появились и другие матки, претендующие на роль Дуси Великой. И начался новый период той земли: Война Маток.
Вот, собственно, и вся взаправда. Как один умник сказал, теперь сказки уже не те.
ЧЕТКОВИДЯЩИЙ
Стоит во граде Москве, в районе Черемушки башня голубая высокая. Одни в народе зовут ее хреном земли Русской, другие – зубом дурости, а кой-кто и плевком диавола. Если вы заметили, люди у нас к сарказму склонны. Башня сия суть есть главное правление Газпрома, большой артели, сосущей из Матушки-Земли дух еёйный и качающий по жилам во всякие страны заморские.
Сидит в той башне ушлый немчишка по фамилии Милляр. Скушно ему стало, и нанял правитель Газпрома себе пиарщиков, которые создали Милляру имидж гуру и предсказателя. Уж не знаю, зачем Милляру пифийство это надобно, немецкую душу запросто так не проймешь.
Ходят в Башню люди разные, хотят аудиенции Милляровой, чтоб, значит, тот будущее сказал, прошлое растолковал и настоящее раскусил. Вошел в роль немчишка, врет – и не краснеет. А дураки верят – хотя... от тренировки долгой время от времени на Милляра стало находить: видно, долгое упражнение талант все же вынуждает. А я думаю так: связался Милляр с нечистой силой, заиграл с тьмой – та прозрением и одарила. С другой стороны, что талантом не берется, постигается сракою.
Одному вельможе, по фамильи Буханкин, кажную ночь чудиться стало, что из-под фундамента его особняка на Рублевке какой-то свет мрачный исходит, а в довесок еще кто-то стонет: «Возьми меня, возьми...» Изначала обращался Буханкин к психологу, потом – к психиатру, после – к психоаналитик, следом – к экстрасенсу. Все профи денежные средства вымагивают, советы дают умные, а свет мрачный все исходит и исходит, да ночные навязчивые просьбы не утихают.
И решился Буханкин поехать в Башню, к влиятельному провидцу Милляру. Где-то на середине дороги выскакивает на дорогу мячик, а за ним следом – пацанчик шустренький. Едва вельможа притормозить успел, хочет заругать дитё шаловливое – мальчик же голосом утробным заявляет:
– Знаю, знаю, куда спешишь-торопишься. Будет тебе рандеву с лже-прорицателем в плевке диавола. Езжай, что ж. Только помни: станет у тебя немчишка половину просить, а ты и на десятину не соглашайся. После сойдетесь на восьмой части...
Вот, леший, подумал Буханкин, не нашедши что ответить представителю плебса. Будет тут еще из себя оракула строить. А мальчонка еще голосит:
– Ты токмо не признавайся, что я тебя торговаться-то надоумил!
– Ах ты, гой еси ..... ...... .....! – Выругался Буханкин нецензурно. И погнал себе дальше. И лишь услыхал во след:
– Учти, я все вижу четко!
Добрался до Черемушек. Прошел караулы многие, оружие сдал – немчишка ценит безопасность. Пока в лифте зеркальном на вершину Башни подымается, все представляет себе мальчонку с умными глазенками. Первое же, что сказал Милляр клиенту было вот, что:
– А половину ты мне отдашь...
Как обухом по башке Буханкина! Вот ведь постреленыш – наперед знал! Сторговались на восьмой доле. Милляр послал с Буханкиным на Рублевку отряд своих газпромовских рубак, и те принялись подкапываться под фундамент. Сам же немчишка тайком следом отправился, чует морда германская наживу.
Пришлось крушить стены бункера железобетонного, что оказалось непросто. Дыру проломили, влезли – видят богатства несметные, сплошь золото да бриллианты. Откель напасть такая распрелестная? А дело в том, что до того как Буханкин на вершину власти взлетел, жил в особняке один партийный бонза, казначей руководящей и направляющей шайки. И богатство запрятанное есть легендарное Золото Коммунистической Партии.
Тут Милляр проявляется, Буханкина вопрошает:
– Кто ж тебя торговаться-то надоумил, человек государев?
Буханкин припомнил: пацанчик-то просил не палить. Но главарь Газпромов настаивает:
– Да скажи, чё... я тебе за то свою восьмую долю уступлю.
Нет на свете Божием такого преступления, ради которого не пошел бы вельможа ради прибыли. Выдал Буханкин место. Милляр же меж тем мыслит: «Погоди мне, Буханкин, придет время – отыму у тебя все, тебя ж – в кандалы да в Сибирь». Совсем уж у немчины, в Башне сидячи, в мозгУ свело: забыл он, что Сибирь – тоже как бы русская земля.
Послал Милляр своих рубак мальчишку отыскать. Ох, Милляр, Милляр... ну, за каким лядом ты в ихний колхоз приехал? Зачем нарушил их покой? Короче, отыскали: живет мальчик в избушке в землю почти вросшей, с матерью и тремя братьями. Является главарь Газпромов в семью с дарами, каких в той деревне не видывали – и давай умасливать:
– Отдай ты своего сыночка мне на воспитание, у тебя же еще есть. Я его и в школу газпромовскую пристрою, и стипензию положу, да и тебе пеньзия будет...
Да и правда, думает мать: хватит уж в нищете жить: отдам. Откажешься – еще убьет нас всех, с этих бестий станется... И выбрала из двух зол меньшее. В то время вбегает в избу петух (и как охрана-то пропустила, ведь все перед визитом зачистили!) и орет криком хриплым:
– Ке-ке-ке-ке-е-е! Тох-тиби-дох шоптысдох!
– Чего это он? – Испугался Милляр.
– А то, отвечает мальчик, что будущее ваше птица хохлатая сказала. Четко вижу: всех богатств своих вы лишитесь, Газпромом же… я рулить буду.
«Говори, говори, – разумеет Милляр, – мне б только выцепить тебя, поганец эдакий – уж я тебе устрою... газпромовскую школу!»
Вернумшись в Башню с добычею, немчишка велит парнишке отдохнуть пока, а сам наизлюбленнейшего своего охранника вызывает и приказывает сделать так, чтоб мальчик исчез раз и навсегда. Если на наш русский язык сие иносказанье перевести, велит злодей пацана погубить – и в лесу дремучем зарыть. А потом матери свою правду скажет: убежал, мол, твой шпаненыш, неведомо где гуляет. У нас в царстве-государстве тыщи постреленышей в год пропадает – и ничего... живем, во всякую правду веря.
Повез охранник мальчика куда приказано, хотя сказал, что в школу газпромовскую пристраивать. Там, в лесу дремучем, уж яма вырыта; охранник из деревни родом, с молоком матери привычку впитал заготавливать впрок. Приказал охранник мальчику встать на колени и молитву сказать любую которую знает. Парень и говорит:
– О, Господи праведный, он грех опять на душу берет, а не знает, что жена егойная радость в себе несет!
– Ты чё гонишь, сопляк? – Отрезает охранник.
– А ты домой позвони. Я четко вижу...
Звонит охранник жене – и та сообщает: беременна. Двенадцать лет они тыкались и так и эдак, лечились, к шаманам ходили, но зачатия не получалось...
Не стал охранник мальчика убивать. И даже до времени на своей квартире его упрятал, Милляру же туманно доложил: пропал пацан, как и полунамекнуто было. Ну вот, подумал немчишка, из своей башни газпромовской засможенную Москву озирая: одним конкурентом на этом свете меньше.
А кстати, вельможа Буханкин вскоре в опалу впал, бизнес его отжали вместе с Золотом Партии Коммунистической. Послали вельможу в Сибирь, космодром Восточный строить. Гадалкой не надо быть, чтоб понять, кто ручищу-то приложил. Ну, там он не пропал, все же на Русской земле мы, а не на собачьем хр... а вот как раз о собаках речь зараз и пойдет.
В то время сидит на Кремлевском холме, в палатах каменных царь, иначе говоря, Президент Всея Руси. Тому тож скушно, а его пиарщики сотворили хозяину имидж похуже того: Отца Всех Народов и Национального Лидера. Ну, любят у нас, наверное, правители, когда их демонизируют, народу же с добрым царем и злыми боярами как-то спокойнее, что ли. Много лет уж Президент на троне, народ истомился ждать перемен, попривык к тирании и рассуждает: «Уж лучше так, небось другой придет – опять передел собственности начнется и всякая Чечня...» И за глаза прозвали правителя Царем Кощеем.
Но неспокойно в последние дни Президенту. Кажную ночь к нему приходит один и тот же сон: Георгиевский зал, посередь него три миски с черной икрой стоят, и приходят три пса холеных. Поклюют, скуксятся, и ворчат дружно: «Вот щас бы кашки манной, а то за Державу обидно!»
Вызвал президент Милляра – немчишка сам виноватый, что себе такую славу устроил – сон рассказал и приказал к утру все как есть доложить и растолковать, даже если здесь Фрейд или Достоевский замешаны. Ежели не раскроет немчишка загадку сна – в сортире замочат как последнюю гадину.
Перепугался Милляр, и от стресса зачатки дара егойные запропастились. Сонники, учебники да книги святые перелопатил, но никак не может постичь причины святого сна президентского. А между тем уже и утро близится. Вот, думает, сюда бы постреленыша! Вызывает любимого охранника, корит:
– Вот почему ты все так сделал, деревенщина неотесанная! Был бы жив пацанчик, щас он бы он меня и выручил.
Ну, и сознался громила в своем проступке. Обругал главарь газпромов охранника (хотя в душе ноги готов был ему расцеловать), велит мальчика тотчас в Башню доставить. Привезли пацана. Милляр, оставшись наедине со своею надеждой, поведал ему гостайну: президентский навязчивый кошмар.
– О'кей, – произнес ребенок с оттенком горькой иронии, – один раз ты меня уж убил, а теперь я, получается, на твои грабли опять наступить должон. Я што – на идиёта похож?
Божится немчишка, в грудь впалую себя бьет. Но не верит пацан, настаивает, чтоб в Кремль хозяин Башни езжал вместе с ним. Что делать – срок назначенный подходит, уже и пытать ребенка некогда. И вот в воронке черном летят Милляр с пацаном в самое сердце Святой Руси.
Охрана кремлевская мальчика впускать отказывается – это же режимный объект, не для черни. И ребенок подыгрывает:
– Иди уж, провидец фигов, без меня, а я здесь как-нибудь перетерплю. Пришлось прибегать немчишке к обычной нашей методе, мзде щедрой. Пропустили мальчика привратники, правда, перед тем в сканере просветили.
Итак, в тронном зале подводят к Президенту главаря газпромовского и безвестного ребенка из нищей семьи. Кощей вначале понять не может, зачем тут мальчик. Ребенок сходу, по-наполеоновски берет инициативу в свои руки:
– Ваше высокопревосходительство, не вели гнать, дозволь слово молвить.
– Ну, не стоит заискивать. – С чувством обласканности парирует Президент. – Здесь все запросто – и для вас, молодой человек, я просто дядя Боря.
– У нас с этим... – Ребенок кивнул на Милляра. – Две разных версии. Пусть изначалу он скажет.
– Говорите, батенька. – Обращается Президент к туманному германскому гению. – Не томите.
Так исторически сложилось, что Царь Кощей неравнодушен ко всему немецкому. Был... В свое время Милляра Президент, тогда еще будущий, из дерьма вытащил, чтоб вместе делишки мутные ворочать. Тогда немчишка еще не скурвился.
– М-м-м... а-а-а... ы-ы-ы... – Милляр и не знает, что сказать.
– А я все четко вижу. – Несуетливо заявляет пацан. – Три пса, дядя Боря – то министры вашего двора: обороны, чрезвычайных ситуаций и внутренних дел. Задумали они гадство нехорошее: вас свергнуть, погубить, а самим в Кремль заселиться и править народом российским безжалостно. Кодовое название операции злодейской: «Три толстяка». По одному адресочку, – мальчик назвал место – вы обнаружите всю доказательную базу.
Ну, прям Кощей в животик от радости мальчика чмокнуть хочет! Но сдержался. Как все, оказывается, просто! Схватили трех псов-министров – и замучили. Правда, при этом по адресочку-то забыли съездить, ну, в случаях государственного мятежа доказательная база – лишь суета да томление. Милляра же в ссылку отправили – представителем Президента на архипелаге Новая Земля.
И еще порядком подчистили президентское окружение, вот уж прокатилось Красное Колесо – так прокатилось! Это тоже русский обычай: летать – так летать, любить – так любить, стрелять – так стрелять.
А мальчик подрос и встал во главе Газпрома. Заселившись в Башню, зачал портиться характером; завидки стать брали... то есть брать стали на молодых и перспективных. Как завидит юное дарование – давай давить. Да и к тому же дар свой четковидения растеривать стал. Но по счастью, Царь Кощей оказался вовсе не бессмертным, дух таки испустил. А новый Президент нашего героя из Башни выкинул и своего атамана на Газпром поставил. Милляра того же помиловал, с Новой Земли вытащил и взял к себе в советники. Вот так и в жизни: успех – это как хрен земли Русской. Время от времени хрен этот забирает кого-то из толпы, семнадцать мгновений внимательно рассматривает – и бросает наземь, произнося: «Полукровка. Ошибка. Опять...»
ЧЕЛОВЕКОПЕС
Жили-были в одном селе бедняк да богатей. Такое тоже бывает, даже, говорят, на Рублевке. Бедняк поживает за плетнем дырявым, богатей – за забором бетонным. Любил богатей с псом своим породы бойцовой по селу променад трусцой делать: он желал быть не только богатым, но и здоровым. И как-то бедняк, сильно с бодуна, навстречу поутру брел, похмелиться желал. У нас ведь если денег нет на жизнь, на пойло завсегда найдется. Пес бойцовый больно не любил перегар – набросился на бедняка с лаем истошным. Бедняк в сердцах оружие пролетариата булыжник схватил – и прибил благородную псину.
Дело до суда дошло. А с богатым судиться – что с сильным драться, тем паче у богатея адвокаты грамотные, а у бедняка одна дурость праведная. Прокурор просил три года условно, но у богатея своя мысль. Уж очень он к псу своему бойцовому привязан был. И присудили бедняку особую кару: должен он каждую ночь восемь часов богатею служить... цепною собакою. Хотел богатей вообще в рабство собачье бедняка заполонить, но более восьми часов в сутки законодательство батрачить не позволяет, ведь у нас права человека и все такое (но не все работодатели о сем знают). Зато по судебному установлению бедняк по ночам права не имел на голос человеческий, а только лаять должон в служебном порядке. И дополнительное наказание, так сказать, в порядке изощрения: в присутствии богатея и днем бедняк никакого права на голос человеческий не имеет, а только гавкать да скулить обязан. Вот, какие судьи у нас бывают.
Конечно, прежде всего богач хотел бедняка прилюдно унизить. А для того, чтоб было наказанному стыднее, богач приказал в заборе бетонном окошко прорубить со стеклом бронебойным. Все село в очередь к тому окошку выстраивалось, чтоб, значит, на торжество правосудия глянуть.
Надо сказать, бедняка того на селе не любили: с детства рос обалдуем и скотиною, учиться не хотел, зато по садам лазил и плоды крестьянского труда мародерствовал. Было время, бедняк и в художественной самодеятельности выступал, и надежды подавал. Но на волне местной славы запил и пустился во все тяжкие. Так что общество в целом оказалось на стороне богатея, человека на самом деле работящего и трезвого. Был бы человекопес толковым, может, в люди бы выбился, стал бы музыку сочинять или, что ли, картины маслом писать. Но все иначе срослось.
Ночью бедняк на дворе богатея собакою служит, днем обиду вином горьким топит. Это ж надо такое издевательство форменное! Даже в тюрьме – и то права с понятиями сходятся. На самом деле, полагаю, в том селе фашизм случился: посчитали некоторые, что двуногое существо недостойно звания человеческого. Сегодня тунеядца на цепь посадили, завтра – педараста какого-нибудь, а послезавтра глядь – и еврея. Как говорится, дай только волю народу – он и не попросит броду. Одно слово: сброд.
Месяц проходит – селянам история приелась: никто уж не ходит пялиться на человекопса: достало. Наш же бедняк злодейство задумал: связался с бандой разбойников – и обещал в усадьбу богатееву впустить, когда тот в отлучке будет. Окрылились жулики, ждут подходящей ночи, чтоб, значит, добычу забрать.
И она не преминула настать. Отворил ворота бедняк, супостаты и проникли. Тащат воры добро – и мужик себе лает, причем со всей мочи, на все село слышно. Селяне еще тогда подумали: ну вот, крышу снесло у пьянчужки нашего, то слава Всевышнему! Вынесли воры все – и широкою, вольную дорогой лихою пропали в ночи. Бедняка же на прощанье по холке потрепали и удачи пожелали.
Возвращается богатей поутру... Господи Боже ты мой! Полное разоренье в палатах наведено. Хотел потерпевший человекопса прибить на хрен, но вспомнил, что у нас есть правосудие. К тому временя старый судья исдох: на охоте по случаю прокурор застрелил. А судья, женщина молодая, попалась принципиальная, системой еще не испытанная. И учинила она на суде форменный допрос:
– А скажите-ка, уважаемый потерпевший, лаяла ли ночью собачка ваша?
– Откель мне знать, – отвечает богач, – коли меня дома не было?
– Тогда давайте свидетелей спросим...
Полсела показало: гавкал человекопес всю ночь как проклятый.
– Но надо было еще орать, что грабят, мол!
– А как же сей гражданин орать мог, – отвечает судья, – коли вот установление, в котором человеческим языком черным по белому записано: не может он по-людски по ночам, а только гавкать обязан.
– Так пусть здесь словами расскажет, как все дело было!
– Так тоже невозможно, гражданин потерпевший. Срок апелляции по тому суду истек, а там четко указано: не может ответчик при вас словами. Дура лекс – сет лекс.
Вот, дура, злится про себя богатей. Но соглашается на то, что бедняк при отсутствии присутствии богача человеческие показания даст. Вышел богатей из зала, а бедняк принялся пургу всякую нести. Что якобы богатей сам, наверное, грабителей нанял, чтоб страховку получить, человекопес всю ночь пролаял, пытаясь остановить злодеев, но никакая сволочь не услышала и не спохватилась. Хотел человеческим голосом на помощь позвать, на вспомнил епитимью, судом наложенную.
Заходит богатей в зал... дали ему почитать показания человекопса – так у богатея аж шары на лоб:
– Брешет, брешет он все, скотина!
– Что он такое брешет? – Спокойно говорит судья. – Что не мог человеческим голосом на помощь звать? Что вы можете по существу-то сказать, истец...
Богач заскулил.
– Хорошо. Давайте выслушаем ответчика.
Бедняк тявкнул. Спохватилась судья, что не может бедняк при богатее говорить, велит последнему выйти. Бедняк и докладывает:
– Службу я вынес, товарищ судья. А за остальное можете карать.
Тамбовский волк тебе товарищ, привычно хотела парировать женщина, но, видимо, испытывая некоторую симпатию к маргинальному элементу, ласково произнесла:
– Никто вас карать не собирается, друг мой, у нас здесь не ку-клукс-клан.
И присудила: в иске отказать, хотя превращение человека в человекопса уже не отменишь.
– Вот, с-сука! – Воскликнул богатей, услышав судебное решение.
За что и пострадал: выписали потерпевшему штраф за оскорбление Суда.
Не смирился богатей, а даже завелся: повез бедняка в областной город, в суд инстанции повыше. Вот тут и напоролся наш крутой. Тамошний судия, изучив дело по существу, пришел к выводу, что суд районный нарушил ряд актов законных, принудив человека лаять. Тот судья, которого прокурор шлепнул, превысил полномочия. Оказалось, нет на Руси-матушке закона такого озверять даже бичей, а есть Конституция, в которой как топором вырублено: никто права такого не имеет лишать свободы другого. Да и установление лаять есть попрание смысла здравого – то ж не бедлам лондонский. Судья областной напрочь запретил богатея заставлять бедняка гавкать. Богач совсем уж обозлился, судью собакой последней обозвал, штраф изрядный заплатил – и вместе с бедняком во град Москву отправился, в суд Верховный. Мужик было противился, но адвокаты богатеевы настояли, что пока суд Верховный отмену унижения бедняка не подтвердил, оно в силе остается.
Едут богач с бедняком лесом глухим – тут рев раздается. Бедняк заранее договорился с бандитами, чтоб те попужали.
– Что? Почему... – Испужался богач здорово.
– А то, – говорит бедняк, – что это леший с лешатами. Окружили нас, застремали, и лишь собака лаем отогнать сможет.
– Так лай же, ч-чёрт!
– Не-е-е. Мне гавкать судья запретил напрочь. Иди ты к лешему.
– Не хочу. Ну, дружок, погавкай... а?
– Такого желания не имею. Сам бреши.
Что делать... пришлось богатею гавкать. Лесная нечисть воет – богатей заливается. Так полночи и пролаял. К рассвету вой затих, а бедняк смеется.
– Ты што, пес поганый, – возмутился богач, – провести меня вздумал?!
– Это точно. – Признается бедняк.
– Так я тебя в суд, на дыбу, в мешок каменный!!!
– Валяй. – Отвечает бедняк. – В суде я и расскажу, как ты всю ночь пролаял.
– Гнида ты.
– Сам такой. Ну, что... поехали в суд, что ли.
– Постой. Ладно. Дам я тебе часы золотые швейцарские. Только ты не говори никому, что я лаял.
– Идет. Помолчу, так и быть.
– Ах, ты...
С тем и разошлись. Богатей вновь себе добра нажил, а бедняк все бухал да пировал, пока не пропил – сначала часы швейцарские, а после и жизнь свою непутевую. Как говаривал Федор Михалыч, у нас в Российской империи самые талантливые – самые пьяные. И наоборот.
ЧАДОЛЮБИЕ
Есть такие бабы на Руси, которые детишек любят. Не в смысле попедофилить или еще того хуже, а чисто по-матерински. Они рожают детей сколь Господь (ну, или природа – смотря кто во что верит) даст, а с мужьями что-то не везет. Потому что чадолюбивых мужиков с гулькин... ну, этот.. клюв. Многие желают мать нашу тудыт-растудыть, но дело этих многих – не рожать, а вынул – и бежать. Меж тем плоды любви, произрастающие от Древа Жизни, кто-то еще должон кормить да миловать.
К подобного рода женщинам у нас в обывательском мире относятся однозначно: «За каким таким лядом нарожала... совести совсем уж нету!» Все многодетные – даже с мужиком-производителем – в обществе победивших гламура и криминала даже не порицания достойны, а категорического осуждения. Ну, разве только если вопрос не касается Ромы Абрамовича. Впрочем, олигархи – вовсе уже и не наше общество, а может даже вовсе и не люди. Или все же они таки – наши? Даже Мальчиш-плохиш, подростя и став успешным бизнесменом, все же остается нашим отродьем.
Марья Проказина – из тех самых. То есть, не Абрамовичей, а нарожавших без матбазы. Семеро у ней детишек от пяти мужиков. Как говорится, мал-мала-меньше. Мужик – существо слабодушное. Сколь Марья не старалась умаслить очередного гражданского сожителя, как сквозняком сдувало. Ну, когда семеро по лавкам и кажный норовит напроказить, не то что от сквозняка – от малейшего чиха сдуешься.
Меж тем развилась у нас в России-Матушке ювенальная система социальной защиты народонаселения, сдобренная увесистыми органами общественного презрения. Особенно злобствовать стали работники так называемой опеки и попечительства, выискивая по миру нищих матерей, чтоб детишек у них отнять и в нужные ручки-дрючки передать. Это ж бизнес, в котором есть клиент, купец и товар. Рыскают, прозревают, акулят орды несметные, в море ювенильном отлавливая себе пропитание. Вот они-то чадолюбывы в ином контексте.
Кажное утро и Марья отправлялась на добычу, а ребятню просила изнутри затвориться. А как же ей иначе, ежели детские пособия у нас тоньше гулькиного клюва. Все денежные средства царства-государства уходят на содержание всяких органов да на элитные яхты с особняками для Абрамовичей и прочих отъявленных буржуинов-плохишей. Вечерком мама возвращалась, в певучем стиле произнося пароль: «Ребятушки, зайчатушки, отворитеся-отопритеся, ваша мама пришла, ням-ням принесла!» Покормит, намоет, спать уложит, сказочку на ночь расскажет... как девочка малая с куклами нянчилась Марья со своим выводком, и то было женщине в радость. То ж самое она и с мужьями делала... но и такой рай тех не соблазнил. Утром зайки глазенки продирают: мамульки и нет уже, зато на столе завтрак стынет. Не знали детишки, чем их мама зарабатывала, да им и не надо было знать: к вечеру в животиках ой, как урчало, а поутру дрема одолевала.
Однажды, в мрачный день захотели органы и у Марьи детишек забрать. Они хорошие, здоровенькие и ладные (я подразумеваю не органы, а ребятню), такие ценятся на международном рынке усыновления и удочерения. А в те времена за русских детишек закордонные богатеи больших баксов отваливали, которыми вся система и кормилась.
Специально подгадала чиновница Горюхина вечерком прийти к избушке Марьиной пораньше матери. И запела под дверью:
– Ребяточки, зайчаточки, отворитеся-отопритеся, ваша мама пришла, ням-ням принесла!
Она этот код заранее подслушала. Но почуяла шантрапа подвох. Отвечают:
– Голос что-то у тебя, мамка, хриплый. Да и не зайчаточки мы вовсе, а зайчатушки. Наверное, ты – хищник. Не откроем мы тебе, даже если ты и впрямь мамка.
Голос у чиновницы Горюхиной и в самом деле некомильфо: прокуренный донельзя.
– Мамка, мамка я! Честное пионерское... – Продолжает лгать лукавая.
– Нет, не верим! – По-станиславскому реагирует малышня.
И пришлось Горюхиной уматывать несолоно хлебамши.
Чуть позже возвращается мама. Ее детишки сразу же признали, засов отодвинули, стали наперебой вещать о том, сколь страху натерпелись. Ведь это мог быть, к примеру, волк, который в одной детской сказке всех ребятишек взял – да и пожрал. Погладила Марья всех своих чад по головушкам, накормила – и загорюнилась. Еще бы: получается, и на еёйных детишек охота открыта.
Чиновница Горюхина меж тем не сплоховала, злое дело продолжила, а к тому подключила современные высокие технологии. Упрятали ее люди близ Марьиной избы звукозаписывающую аппаратуру. И когда Марья на следующий вечер домой воротилась, весь пароль был зафиксирован стереомикрофонами с нанопокрытием.
Итак, на третий вечер, когда ребятня услыхала знакомый голос и радостно отворила дверь, в избу ворвались верные янычары Горюхиной и принялись детишек хватать. Те врассыпную носились наподобие броуновских молекул, но силы оказались неравны. Янычары в поимке мелкого плебса поднаторели, а у Марьиных чад с опытом небогато. Забрали зайчатушек в приют, где в мрачной комнате с портретом почему-то премьера Медведева с выпученными глазенками на обшарпанной стене они ожидали мрачной участи усыновления и удочерения за кордон. Через неделю должны состояться смотрины, на которые заморские купцы прибудут. Уже и аванс Горюхина получила в виде зеленых денег, так что охота удалась.
На самом деле чиновница Горюхина знает: никто за кордоном русских детишек на донорские органы не разрезает, опыты над ними не ставит. Ну, разве, в исключительных редких случаях, впрочем, маньяков хватает везде. Пропаганда это все: ТАМ сиротинушка, обретший приемную семью, шансы имеет в люди выбиться. ЗДЕСЬ же из зайчонка сделают озлобленного затравленного зайца, да под расход пустят. Я это к тому, что совесть у Горюхиной чиста как слеза Мичурина. Есть правда, а есть правда окончательная, которая все же на чиновничьей стороне.
Марья, возвратимшись домой, обнаружила пустоту. И давай горько рыдать-причитать: не уберегла выводок. Тут кто-то за плечо несчастную мать тронул. Взглянула: чёрт! Ну, мать, упрекнула себя Марья, допрыгалась до чёртиков. Вгляделась пристальнее: да нет – младший, Васятка. Когда облава началась, мальчик в печь запрятался, так и уберегся. Поведал он матушке о том, что случилось. Вместе поплакали. А после стали думу думать: как роднуличек спасти? Васятка заявил:
– Не унывай, матушка, прорвемся! Русские люди и не то сносили, ан не спасовали.
Да и как еще Васятке говорить, коль он теперь за старшего мужчину в семье остался. Тем самым дитятко матушку успокоило, и все же та напилась водки и с глупым выражением лица всю ночь прохрапела на полу. Васятка и такую мамку любил – потому что она родная.
Горюхина, соразмерив результат с оперативными документами, осознала, что маненько просчиталась: зайчатушек семь должно быть, а не шесть. И заказ был на семерых. Дело серьезное: задаток же получен. И посылает в Марьину хату своих янычар вновь, сама же берется возглавить поисковую экспедицию.
Но нет дома ни Марьи, ни поскребыша. Сколь не вынюхивали – след простыл. Старшим детишкам мама не раскрывала род своей добывательской работы, а младшенький волей-неволей разузнал. Трудится Марья наркокурьершей, смертное зелье по точкам разносит. Вид у бабы жалкий, забитый, органы наркокартел... тьфу – наркоконтроля на накую глаз не кладут. А что еще вы хотели: чтоб мать святою была? Но она же не Мадонна Сикстинская, иконы с нее писать все одно никто не будет. Вот он, образ Руси-Матушки: напившаяся вдрызг многодетная мать, потерявшая выводок, а над нею чертёнок бдит. Васятка не оставляет мыслительного процесса по поводу вызволения своих сродственников. Он и для мамки – единственный мотиватор; без сынишки б та плюнула и принялась, как у нас издревле повелось, новых нараживать.
