Текст книги "Карта русского неба"

Автор книги: Геннадий Михеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)

ПОНТИАДА

Есть разные способы любить свое общество;

например, самоед, любящий свои родные снега,

которые сделали его близоруким,

закоптелую юрту, где он, скорчившись,

проводит половину своей жизни,

и прогорклый олений жир,

заражающий вокруг него воздух зловонием,

любит свою страну, конечно, иначе,

нежели английский гражданин, гордый учреждениями

и высокой цивилизацией своего славного острова;

и, без сомнения, было бы прискорбно для нас,

если бы нам еще приходилось любить места,

где мы родились, на манер самоедов.

Прекрасная вещь – любовь к Отечеству,

но есть еще более прекрасное –

это любовь к истине.

Любовь к Отечеству рождает героев,

любовь к истине создает мудрецов,

благодетелей человечества.

Любовь к Родине разделяет народы,

питает национальную ненависть и подчас одевает

землю в траур.

Не чрез Родину, а через истину ведет путь на небо.

Правда, мы, русские, всегда мало интересовались

тем, что – истина и что – ложь…

 

П.Я. Чаадаев, «Апология сумасшедшего»

Берега

Одна из великих сибирских рек, растекшаяся столь широко, что из села Аргонова, приютившегося на восточном пологом берегу, вовсе не видно села Илионова, ловко утроившемуся на противоположном, западном обрывистом берегу. На реке – острова, накаты, каменистые отмели с быстринами. В общем, буйство дикой природы, столь любимое городскими экстремалами. Только последних сюда не заносит, ибо у всякого экстрима есть предел разумного. Слишком здесь неуютно, да и далековато от цивилизации. Впрочем человеческое существо характерно тем, что привыкает ко всему, а уют – настолько относительное понятие, что даже жопу при наличии воображения и старательности вполне можно представить раем земным. Если что, я не о части тела, а про забитые… то есть, забытые богом и государством уголки.

А люди живут вовсе даже не забытые богами. Забудешь тут. И даже молельные избы строят, в которых и венчаются, и крестят и отпевают. Нельзя ведь без веры-то. В смысле – в лучшее и загробную жизнь. Да, мои герои оторваны от урбанистических благ, мыслят просто и чисто – зато умеют ловко добывать пропитание в тайге и в реке, отвоевали у неуютного бытия пашни, покосы и выгоны. Советскую власть когда-то вроде как признали, но остались себе на уме. А когда коммунисты отступили (от принципов), вернулись к обычной натуральной жизни. Не сказать, чтобы жирной, но вполне себе достойной.

Оба села основали пришлые казаки: Илионово – запорожские, Аргоново – донские. Случилось это лет триста назад, а, поскольку среди тогдашних рыцарей удачи грамотных не водилось, письменных источников создано не было, так что история реальных фактов не сохранила. В обоих селах придерживаются християнской веры, правда, раскольничьего беспоповского толка. А по большому счету все они – язычники, ибо поклоняются стихиям и прочим природным силам. Вот поживи в суровом краю – а потом говори, что они «поганые» и грамотно неотмиссинерянные.

Сказания о подвигах отважных атаманов Илиона и Аргона, приведших своих людей на угрюмые берега – не более чем плод поэтического воззрения славян на природу да поводы к тостам. Чего скрывать: там и там любят и умеют не только трудиться, но и гулять. Сибиряки – чего уж там.

Казачий дух за столетия в обоих селах несколько поиспарился, зато укрепилась национальная идентичность. Что довольно странно, ведь принцип ассимиляции культур никто не отменял. В Илионове до сих пор "размовляют на украинской мове", а в Аргонове говорят по-великорусски. Оно конечно, наречия несколько перемешались, но не сказать, чтобы сильно. Впрочем, язык интернационального общения все же – русский. Что не мешает илионовцам и аргоновцам петь и русские, и украинские песни, частенько совместно пировать и прочее. А какая гульба без песни? На то, что поют не в лад – ибо илионовцы имеют обыкновение частить, аргоновцы же норовят затянуть – обращают внимание несильно; в конце концов, заспивают не для красоты, а потому что душа песни просит. Вряд ли кто виноват в том, что весь русский песенный фольклор сплошь стоны, а украинские песни бывают и дюже веселые. Зато уж пляски на обоих берегах разухабистые и жестокие. Чего уж там: славяне народ воинственный. Если б иначе было, Сибирь хрен бы стала нашею.

Илионовцы обзываются "хохлами", аргоновцы – "москалями". Ну,  это скорее в шутку, а самоназвания тоже остались от старины: "кОзаки" и "кАзаки". Как видите, разница невелика. И, кстати, все люди казачего сословия «русскими» или «украинцами» в полной мере себя не считают. Они ж лыцарского сословия. Ну, а после мы разглядим, какая сволочь сидит во всех этих нюансах. Вот о том, как шутки у нас легко обращаются в трагедии, мы скоро узнаем.

Казачья отвага в людях осталась, а вот норов поистерся. Теперь оскорбительное слово "мужик" не считается в селах зазорным, да и шашками верхом на лошадех махать разучились. Впрочем, и то и другое в селах имеется. И слово "станица" забылось, а народ окрестьянился. И все же атаманы в селах наличествуют, и с недавних пор они вновь представляют реальную власть. Торжествует на берегах во всем своем величии естественное право, которое суть есть основа анархии. На самом деле в селах рулит самая что ни на есть народная демократия, ибо атаманов, воевод и старост выбирают на кругах, говоря им "любо", тем самым неся древнюю традицию Руси, именуемую вечем. И там, и там есть майдан, место, где вершатся судьбы и творятся великие глупости, ради описания которых я и затеял свою речь.

Забавно, что чубов типа в Илионове не носят даже собаки, а ни одного аргоновца в Москве не были ни разу. Впрочем, "хохол" и "москаль" – не оскорбление, а нечто уменьшительное и даже ласкательное. Обидное: "кацап" и "малорос". Но на данные слова наложены табу – не к чему здесь, на краю света (и начале тьмы) бодания по пустякам.

Никто не отменял принцип обновления кровей. Мало того, что те и другие издавна брали в жены дочерей аборигенских народов (манси, тунгусы, ненцы и прочее); идет еще активный обмен невестами между селами. А в общем и целом облик илионовцев и аргоновцев приобрел черты сибирских народов: с щелками глаз, широкими скулами и малой растительностью на мужских лицах. А внешне одних от других фиг отличишь.

Есть такие селения, которые вполне можно назвать самодостаточными. Народ там никогда не уповал на царя или доброго барина, зато хранит идею единения славянских народов, самим нутром понимая: истина в разнообразии, добро в согласии, а сила в правде. Таковы Илионово и Аргоново.

Здесь хочу отметить один момент. Если цивилизация переходит от принципа достойного выбора к принципу наследования, это первейший признак того, что наступает упадок. В обоих селах должности стали переходить по наследству. Да: сыновья атаманов – люди вообще неплохие. Но здесь есть тонкости: мы порою называем "достойными" родственников начальников только по причине того, что боимся начальственного гнева. Так, собственно, упадки и начинаются.

Итак, однажды к низкому песчаному берегу села Аргонова прибило лодку. Наверное, не стоит напоминать, что сибирские реки текут с юга на север. Если бы лодку не прибило, унесло бы ее в Северный Ледовитый океан – и пиши "пропало". Но у судьбы свои резоны.

В лодке, аккуратно завернутый в пелены, лежал истощенный младенец. Да: ослабленный, готовый испустить дух. Но живой, однако. Это была девочка. Малышку выходили, откормили, а воспитывалась она в семье аргоновского атамана Степана Хмарова. У атамана уже два сына, посланная богами дочурка была кстати – будет в доме хозяйка. Назвали же ее Еленою.

Степан Хмаров погиб – как и положено настоящему атаману, пал в схватке в медведем. А в атаманы выбрали старшего его сына Агапия – не по наследству, а в знак уважения к хорошему человеку. Так круг решил, забыв, что за хорошими всегда следуют не слишком хорошие.

По мере взрастания Елена все хорошела и хорошела. Лунолика, стройна,  пышневолоса, глазаста и... вот никто еще не объяснил, какие именно качества вкупе рождают феномен красоты. Взять по отдельности – все какое-то типовое; а все вкупе рождает ощущение: "Ах-х-х-х!" К 16 годам расцвел прекрасный цветок. Хотя и своенравный, надо сказать. Сводные братья, Агапий и Михаил, относились к девочке со всею нежностию и старательно ее опекали. Сами-то они особой миловидностью не отличаются, но воспитаны они были ничего себе так – не охламоны по крайней мере.

Еще годок – и даже дураки понимали: девке пора. В смысле, замуж. Ходит тут, флюиды по селу распускает... что ни шаг – намек и возбуждение волнения. Да и сама Алена уж затосковала – да так, что грусть-печаль передалася всему селу. А хотели ее многие... что уж говорить: самка знатная. Неженатые парни, пройдя через множество драк и боданий, таки сговорились: Елена сама себе выберет жениха – того, что по душе, а никто напирать не будет.

И красавица выбрала. Сводного своего брата Михаила. Ничем особенным он не отличался, да еще пребывал в тени старшого брательника. На кругу недолго спорили: дозволено ли, росли ведь вместе. Однако, заключили: сердцу не прикажешь – и сказали: "Любо!". К тому же ежели сейчас ситуацию не разрешить – ребятишки за бабу окончательно перегрызутся.

К своему решению пришли и "ребятишки": Еленин выбор – святое, а кто покусится на красавицу – тому смертная погибель. С одной стороны, наивное постановленье. С другой – моральная препона все же должна быть, иначе хоть святых выноси.

На кого рок послал

Итак, смертно зареклись аргоновские парни. Ветром донесено было и илионовским парубкам: пусть и они во глубине сибирских руд хранят свое гордое терпенье. Оно конечно, хохлы тоже разували глаза на прекрасную Елену, надеясь, что она послужит обновленью именно ихних кровей. На сей раз потрафило москалям, впрочем, такое случается далеко не всегда.

М-м-мда... скопление мириад звезд хоть Млечным путем назови, хоть Чумацьким шляхом – все одно оно суть есть наша Галактика. И у каждого из нас своя звезда. Или зирка – неважно. Но на всех есть одна черная дыра, перемалывающая вещество Галактики в темную энергию. В том-то и беда.

Между тем, Аргоново и Илионовым вовсе не на другой планете. Не сказал бы, что сельский тандем остается совсем уж в стороне от исторического развития страны и человечества в целом. Многие плоды цивилизации нашли в Илионове и Аргонове благодатную почву. Оно конечно, хорошо внедряется только скверное, хорошее же надо старательно прививать. Сами знаете, что сладкие плоды завсегда расходятся на ура, хотя пользы от них гораздо меньше, нежели вреда. Ну, а поскольку о пользе мало, кто заботится... ну, сами понимаете. Религия, может, и отворачивает несильных духом от греха, только верующие, заметил я, грешат не меньше атеистов. Впрочем, атеизм – тоже своеобразная религия – от обратного.

 Немало всяких традиций те и другие позаимствовали из кинопродукции и сериалов. А там, как известно, далеко не всегда проповедуют разумное, доброе и вечное. Цивилизация протягивает свои щупальца в разные затаенные места. Начинается все с банок от «кока-колы», заканчивается же обычно открытием наркологических клиник и психоневрологических диспансеров.

В селах имеются спутниковые тарелки и даже всемирная паутина. Из данных ресурсов илионовцы и аргоновцы черпают представление о всем безумии Большого Мира: войнах, катастрофах, кризисах и прочих напастях, присущих хомо сапиенс. И всегда думают: уж наша-то дыра избавлена от всей этой благодати! Впрочем, я о вновьприобретенных традициях.

В разгар шумной свадьбы Елена, повернувшись спиною к гостям, кинула наудачу свой венок, который по-старинке называют "прелестью". Кто поймает – первой выйдет замуж. Раньше такой традиции не было – в кино понасмотрелись. Ловчее всех оказался илионовский молодец Петро Гунько. Какого чёрта он затесался в толпу девиц и зачем протянул свои ручищи куда не надо, известно только ему, а так же вселившемуся в этот миг в парубка бесеныша.

Петро даже не был приглашен, но он – родной брат илионовского воеводы (ну, типа начальника сельской народной дружины) Мыкиты Гунько, и, соответственно, сын хохляцкого атамана Павло Гунько. Последнего не пригласить грех, все-таки авторитет, соответственно, и егойный сын-воевода туда же. Те прихватили обалдуя-родственника без спросу. Парубок, росший под доглядом своего боевитого старшего брата, был вообще избалован не хуже Елены, а ценность для общества представлял невеликую. Но для илионовцев он свой сукин сын, тем паче Мыкита надеялся: приглядит брательник себе в Аргонове гхарну дывчину, которая может сделает из него наконец человика.

Все посмеялись конфузу, восприняли как свадебный прикол – и вновь были вовлечены в висилье. Хорошо погуляли – и пляски были, и драки, пели славянские песни, чудили. Все как у людей. А даже по древней традиции наутро вывесили окровавленную простыню. Бог с ним, что в последнее столетие кровь на простыне куриная – главное, чтоб красиво было. Напомню: "краса" от слова "красное" (или наоборот). А слово "прелесть" вовсе не от божиих сил.

Вот, ё-мое, притянул Петро беду. С полгода прошло. Ничего такого ни в Аргонове, ни в Илионове не происходит. И вот однажды, в разгаре весны красавица наша, значит, исчезает. Надо знать особенности природы. В смысле, здешней. Хотя и человеческой – тоже. Лед на реке к концу апреля слабеет – и трогается с места, влекомый могучим течением. А после ледохода – разлив, обычно столь широкий, что вода подступает к аргоновским избам, а острова скрываются под толщей, и лишь только верхушки деревьев наружу торчат.

В общем, почти месяц связи между селами – никакой. За это время успели подумать многое. Ну, например: "бог дал – бог взял". Прибило как-то красу ненаглядную к аргоновскому берегу, а в означенный час водяной и забрал. Ищи теперь – свищи. Рыскали по тайге, доходили даже до тундры. Посчитали: пропащая душа, одной русалкою более теперь будет. Заочно уж хотели отпеть, но решили подождать все же схода воды.

А в июне открылось: хрен там пропала. Хотя, в определенном смысле и на хрен (простите уж за солдатский юмор). Одновременно радостную (жива же!) и обескураживающую весть снова ветер донес. Оказалось, по еще крепкому льду ускакала прекрасная Елена в Илионово. И не в одиночку. С панталыку приемную дочь покойного атамана сбил непутевый Петро Гунько.

В жизни – даже глухой, таежной – случаются всякие. И бабы бегут от мужиков, и наоборот. Но здесь ведь какая история: смертный зарок. Это  ведь тебе не хрен соб... тьфу, чёрт, совсем я что-то охренел. Снарядили москали депутатцию в составе самых авторитетных людей: атамана Агапия Хмарова, местного богатыря Ильи Якисова, пылкого Димитрия Диомедова, старейшины Нестора Матвеева и умного, сообразительного Олега Одисова. А Михаила не взяли – боялись, в сердцах он чёнить порушит, зе себя ведь явно не отвечает.

Ах, да: был в ватаге еще Игорь Ахилин, молодой, но уже заставляющий уважать свои качества охотник. Боевое прозвище: Ахилла. Игорь, рубаха-парень, был единственным среди молодежки, остававшийся равнодушным к Елене. Именно по этой причине Ахилину поручили вести переговоры от имени общества.

Игорь был как-то не склонен к противоположному полу, зато крепко дружил с аргоновским парнем Романом Панькиным. Всякое говорили про эту дружбу. На самом деле имела место именно настоящая мужская товарищесткая дружба, тем паче Рома тоже в свое время неровно дышал на Елену, а вкупе и на всю слабую половину человечества. И что касается Ахилы... ну, есть такие тщеславные ребята, для которые единственная настоящая цель в жизни: стать вожаком. Он, может, и восстановил бы нарушенную было традицию – на кругу при выборе следующего атамана ему бы наверняка сказали бы "любо". Но покамест он был еще неприлично юн.

Старый хохляцкий атаман Павло Гунько, угостив гостей горилкою с наваристым борщем, как отрезал:

– Дивчина сама знала, шо воротить, а сэрдцу не прикажешь. Нэ шукайтэ молодых, смиритесь – идите с миром...

– Хорошо, – вопрошает тогда Нестор Матвеев, он может обращаться к хохляцкому атаману по-простому как ровесник, – заливаешь-то ты ладно. А могли бы мы, к примеру, взглянуть на нашу Лену, чтоб, значит, развеять сомнения в сказанном тобою?

– За похляд грошей не берут... ща зварханим! – Согласился Павло.

Выходит. Краля. Как всегда, великолепна, аж сияет. И заявляет:

– Ошибочка вышла, земляки. Не люб мне Мишка – хоть убейте. А взад – на за какие печеньки. В одну реку дважды не войдешь.

– Да тебя не то спрашивают, люб или как. – Отрезал Игорь. – Вы ж пред господом и матерью сырою землею были повенчаны. И выбор был за тобою.

– Знаешь что, молодчик, – отрезала молодуха, – не тебе за господа говорить. Как-нибудь уж сама отвечу.

Короче, переговоры не заладились. Действительно: все предстоят пред господом, всякими клятвами клянутся, а безгрешных пока что не водилось.

Так москали от левого берега и отчалили. Правда, все же солоно хлебавши и хмельны. Немного побранили Олега Одисова: именно по его идее был дан смертный зарок. Если б не он – с Еленой не было бы мороки. Впрочем, сослагательного наклонения не терпит даже глубинка.

Когда правит месть

"Месть" слово однокоренное с "местом". Когда москали проглотили обиду и похмелились, стали на малом кругу, среди авторитетов, думу гадать: как дальше быть? Поклялась-то за посягательство за прекрасную Елену смертным убийством отомстить разве что молодежь. Старшее же поколение снисходительно приняло данность, подумав, что все само собой рассосется, ибо молодые колбасятся – только тешатся. Но всегда почему-то получается плохо, что не мешает с завидным упорством наступать на разные грабли.

Между тем, тайком, собралась некоторая ватага аргоновских парней сходить на дело: похитить капризную дуру и в свое место воротить. Заодно по возможности и проучить раздолбая, сбившего красавицу с панталыку. Главарем ватаги вызвался быть Рома Панькин. Он тоже был сильно неравнодушен в этой своенравной красавице, а посему все такое.

Давайте уж по-простому: в своеобразном таежном тандеме рулит феодальное право. А что это такое? Это право сильного, который считает нужным хватать ртом и жопой все что понравится. Пока существует баланс сил – есть покой и относительное благоденствие.  Едва некто начинает считать, что он какой-то особенный, начинается всякая хярня. К слову, фашизм – ярчайшее проявление феодального права, ибо у всякой фашиствующей общности есть национальный лидер, самый что ни на есть диктатор, который суть есть персонализация идеи превосходства силы над немощью. О, как я витиевато завернул.

По большому счету, и Елена, и Петро взяли свое, исходя из феодальных традиций. "Хочу!" – вот ключевое слово. Отсюда старинный обычай похищения невес... вдруг меня осенило: невеста – "невесть откуда взявшаяся". Или у меня с этимологией не все в порядке? Чесать надо меньше! М-м-мда... пушкинская Татьяна, которая другому отдана и будет век ему верна, или Маша Троекурова все того же Александра Сергеича – лишь литературные фантазии. А может я шибко скептичен. В конце концов, илионовцы и аргоновцы, умыкая аборигенских баб, тоже руководствовались феодальным правом. Думаете, аборигены не в обиде?

Теми же принципами тупой силы руководствовался и Роман. Его затея довольно осмысленна: отбить бабу у хохлов – и всего-то делов. Как говорится, восстановить справедливость кавалеристским наскоком. Ну, ежели Елена учинила страм, чего бы счастья не попытать? А ведь попытка может стать и пыткою.

Экспедиция провалилась, острамились наши ребята. Ватагу москалей встретила хохляцкая засада. Ребятне надавали ну, этих... как их... люлей – и отправили с миром. Все было сделано по-доброму, но убедительно. Москали предстали в том свете, что являются они шпаной, которую всерьез брать не стоит. Как говорится, дров наломали, попали впросак.

Рома не отступился. Он вообще действовал по собственному наущению, навешав соратникам лапши, что де все по негласному приказу атамана и при поддержке "самого" Игоря. Хорошо... не слишком уважают Панькина – должны уважать его друга. Нарядившись в одежду Ахилы (такого Игорево прозвище), загримировавшись под него, да к тому же прихватив Игорево славное и легендарное  английское ружье, не дающее промахов, Рома в следующую же ночь вновь повел ватагу на граб... то есть, в Илионово.

Панькин рассчитывал на то, что Ахилу уважают и хохлы, а, значит, боятся. Это вообще называется "брать на понт". Но кроме видимости надо еще ведь иметь и подоснову, тем паче на лжи хорошие дела не строятся. Короче, Панькинской шайке наваляли вновь. Ладно бы – проглотил Ромка унижение – и домой. С позором, но хотя б живой. Рома наперевес с английским ружьем полез совсем уж на рожон. Ну, тут ему досталось уже без скидок. Пушку отобрали, отмутузили уже не кулаками, но дубинами. Конфисковали все лодки кроме одной, горе-вояк посадили на плавсредство – и отправили с богом, правда, теперь добавив: "Шо-то вы, москалики, зарвались".

Рома возьми – да помри. Видно, трясонули его здорово, да мозги-то и отбили. Получается, мозги у безмозглого парубка таки были.

Увидя на аргоновском берегу безжизненное тело друга, Ахила проникся особым чувством. Понятно, надо мстить. Не все аргоновцы разделили данную идею. Особо противился Олег Одинов, утверждая: в огне броду не найти. Вот, падла: его ж была мысль дать тогда еще, до злополучной свадьбы смертный зарок!

Малый круг аргоновцев меж тем заключил: хохлы нарушили благословенный веками порядок, оскорбили москалей по полной программе, а без равновесия все рано или поздно провалится в тартарары. Как там на юридическом языке... ах, да: нанесен значительный моральный ущерб, к тому же смоченный кровею. Хохлы должны ответить па-лю-бэ.

Илионовцы не будь дураки поняли: хорошего ждать не приходится. Они стали готовить оборону своего села. Благо, когда Илионово было казачьей станицею, окруженной враждебными племенами, все организовано было по правилам фортификации. То есть, валы, рвы, естественные преграды, дозоры и прочее. Само собою, оборону возглавил воевода Мыкита Гунько. К слову, его прозвище для своих – Гунн. Мыките и достался редкий трофей: английское ружье. В основном народ по берегам пользует советское огнестрельное оружие или на крайний случай дореволюционное российское. А они явно проигрывают английскому – как точностью, так и кучностью. Так что, пушка, про которую песни да тосты слагают, зря была умыкнута покойным Ромой у лучшего друга.

Москальский парламентер передал хохлам ультиматум примерно такого содержания: «Вертайте Елену взад, а того пездуна, што нашу красу с панталыку сбил, тож нам дайте, мы с ним примерно разберемся, и будет вам щасте. Коли не так – война».

Илионовцы, собрамшись на майдане, сочинили в адрес москалей такой вот ответ:

«Илионовски казаки москалям пишуть! Ти, москальска зараза, чорт кацапый, и проклятого чорта брат и товарищ, самого Люцеперя секретарь. Який ты в черта лыцарь, коли голою сракою ежака не вбъешь. Чорт высирае, а твое вийско пожирае. Не будешь ты, сукин ты сыну, сынив християнських пид собой маты, твойого вийска мы не боимось, землею та водою будем биться з тобою, распройоб твою мать. Вавилоньский ты кухарь, Макидоньский колесник, Ерусалимський бравирник, Александрийський козолуп, Великого и Малого Египта свинарь, Армянська злодиюка, Татарський сагайдак, Каменецкий кат, у всего свиту и пидсвиту блазень, самого гаспида внук и нашего куя крюк. Свиняча ты морда, кобыляча срака, ризницька собака, нехрещений лоб, мать твою захреб. От так тоби илионовски виcказали, плюгавче. Не будешь ти и свиней христианских пасти. Теперь кончаемо, бо числа не знаемо и календаря не маемо, мисяц у неби, год у книзя, а день такий у нас, якии и у Вас, за це поцелуй в сраку нас! А Еленку вам не виддадим, куй вам!

Пидписали: кошевой атаман Павло Гунько зо всим кошем илионовским».

Пис-сатели. Зря это они так-то. Надо уважать вообще противника. И не высотою слога надо козырять, а верностью удара и меткостью выстрела. Когда бык войны мычит, корова изящества молчит.

Войско москалей возглавил Ахила. Агапий Хмаров не ввязался в это дело, да и своего рогатого брательника Мишку удержал. Обиженные – не лучшие вояки, потому как от латентной ярости слепы. Зато в экспедицию затесались немало храбрых ребят, а так же "человек-гора" Илья Якисов; не менее горячий, чем Ахила, да еще кулакастый Димитрий Диомедов (правда, без харизмы), да Олег Одинов.

Увидев, что хохлы уже сорганизовали оборону, москали поняли: нахрапом тут не возьмешь. Благо, есть чем брать еще. Я подразумеваю отвагу. Отправив малый отряд в южную часть и отвлекши противника, москали тайком, тайгою пробрались на север и стали ждать разгара южной драки. Ну, там больше ругани было – но это то что и надо. В нужный момент, поняв, что основные силы илионовцев отвлечены на отражение психической атаки малого отряда, основные силы напали с севера.

Отражением коварного удара руководил сам илионовский воевода. Завязалась рукопашная. И так получилось, что в поединке один на один сошлись Ахила и Гунн. О, то был страшный бой! Дрались по-простому – на ножах. А поножовщина закончилась тем, что москаль вонзил свое перо хохлу в самое горло. Кровь брызнула так, что досталось всем. Месть свершилась. Но не более того, ибо хохлы, мобилизовав ресурсы, накрепко закрыли северный фронт, да еще и закидали москалей "коктейлями Молотова". Этому их научили старики, участвующие еще во Второй Империалистической войне.

Английское ружье отбить не удалось. Но труп врага – это уже что-то. Да к тому же такой статусный. Кстати, в результате успешной операции москали отбили свои лодки, еще взяли и чужих. Да и труп илионовского воеводы прихватили тож.

На похоронах друга Романа Игорь искренне рыдал. Да, илионовцы отомщены. Но слава не сыскана, ведь смертной погибелью не ответил Мыкитин братан (который, к слову, в сражении не светился и пребывал невесть где). И да: не решен был основной вопрос конфликта – прекрасная Елена так и оставалась в стане врага. А значит, военная кампания еще только развертывается.

А в Илионове душераздирающе воют о павшем Мыките. Особо  ревет атаман, грозящий отомстить за сына. Но не похоронить илионовцам Гунна: над ним кощунствует Ахилла. Он прибил труп ко щиту и выставил трофей на блок-посту, на хорошо простреливаемом пространстве. Каждый илионовец мог лицезреть этот ужас. О, как безумен этот мир.

 И пошли хохлы вскрывать схороны оружия, оставшегося от разных предыдущих войн.

Бред… то есть, брод в огне

От ненужных побед остается усталость... что-то вспомнились слова из старой песни человека, умеющего хорошо готовить. Песни сочинять не обязательно, но готовить надо уметь, ибо если ты что-то или кого-то сильно не любишь, значит, ты не научился ЭТО готовить.

Не зря ведь наверное корень "победы" – "беда". Многие думают, победителей не судят. Еще как судят! Только ждут, когда будет снята охрана с места погребения праха победителя – чтоб надругаться уж по полной программе. Именно потому в тени всякой победы поджидает беда. Ч-чёрт! Опять у меня приступ этимологии.

Старый аргоновский кузнец Федор сковал для Ахилы такую броню, которую никакая пуля не пробьет и никакая сволочь не погнет. Ахила, несколько умерив пыл, не оставил планов наказать илионовцев за нарушение священного обед... то есть, обета. Этого требовала уже не душа, а сама суть событий. Как говорится, обстоятельства брали верх над здравым рассудком.

Трое суток Мыкитино тело позорилось на щите. А на четвертое утро к блок-посту вышел сам хохляцкий атаман Павло Гунько. Он был один как божий перст, без оружия, но с поклажей. "Уж не бомба ли?" – подумали москали и взяли грузное туловище на прицел. Не дойдя шагов двадцати и бросив наземь мешок, старик пал на колени и взмолился:

– Десь гроши, бохато грошей. Усим сэлом собирали. Берытэ – тока дайте погрэсти сынулю по-християнски...

– Хорошо сказал, дед. – Ответствовал Ахила. – Только нам нужны наша Елена да твой младший сын. Мы за этим пришли, если что.

А сам подумал: християнски, говоришь... а возжелать чужую жену – это вообще как? И кто первым нарушил заповедь "не убий", Тарас Бульба хренов?

– Дуже велыка цена. – Рассудил атаман. – Двое живых за одного мэртвого. Крэста на тэбэ нэмаэ.

– Вот крест. – Москальский главарь вынул из рубахи оберег.

– Давай тады меняться как я сказал, а других сами пошукайтэ. Али отвоюйте.

– Твоя правда, дед. – Илья пожалел, что Гунько-старший не его отец. Благородный дядька. – Но ты, кажется, забыл про мое английское ружье.

– Нет, не забыл. Думал, так прокатит.

Хохлы – они такие. Вот, говорят, в Расее две беды: дураки и дороги. Неправильно: дорог в Илионове и Аргонове нет, а дураки практически все. На самом деле у Расеи одна беда: хохлы. Один хохол родился – все русские евреи и татаре заплакали. Это, кстати, народная мудрость русичей. Хохлы-то как раз уверены, что все беды от Москвы.

Атаман свиснул – и пацанчик приволок оружие Ахиллы.

Тело Гунна сняли со щита и передали противнику. А грошей хохляцких не взяли. Уж коли воевать – так без откупов, а за славу. Но уж точно – не во славу божию.

И гнев Ахилы еще более умерился. Впрочем, добавилось какой-то смутной тоски. Вроде оттоптался на обидчике, а все как-то не так. Душа вроде как ноет.

Искренне оплакивала брата своего возлюбленного и Елена. Изначально она воспринимала всю эту катавасию как забавное приключение. Но, когда пошли трупы (от Гунна к тому же изрядно смердило, ведь в нем отсутствовало присутствие жизни уже несколько дней, дни же стояли жаркие), стало уже неприкольно. Может, ну его на фиг эту любовь – вернуться к берегам детства? Может, простят. Красавица осознала, что поменяла в сущности шило на мыло – одного трутня на другого. Но Елена уже прониклась к чаяниям илионовцев, столь дружно устраивавших оборону села, и это ее поддерживало морально. По сути ведь – из-за нее вся эта юшка заварилась. И Елена сказала Петру:

– Иди – и сражайся за правду! Пока не отстоишь честь, никаких таких ласк.

Во, на какие жертвы женщина способна. Мы не знаем, украинка Елена по происхождению или русская. А может вообще – немка. Напомню, ее боги в лодке послали. Видно, у них на то свой резон. А Петро – украинец. Как там у них гутарят... "Слава Вукраине – хероям сала!" Так что, упэрэд, и ни разу не узад. А Петру не хотелось. В смысле, упэрэд.

Хохлы были ослаблены, ибо их поранено было вдвое больше, чем москалей. Илья с соратниками уж вдоволь намахались. Но илионовцам на подмогу пришли воины из аборигенских народов. По большому счету москалей не любят нигде и всякий аборигенский народ держит на москаля кукиш в кармане, а то и финку. Гарнизон Илионова усилился, возникла общая идея. Мотивация – не последнее на войне дело. Даже лозунг появился: "Шмат сала за москаля!" Дело не в сале,  конечно, а в общем предмете нелюбви. Хотя и сало никогда не бывает лишним. Заносчивые они, эти хохлы. Оттого Хохляндия николы не станет уважаемым господарством. И зачем вообще строить идеологию на ненависти к другому народу? Тем более, близкому по крови.