Текст книги "Карта русского неба"
Автор книги: Геннадий Михеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)
Однажды Аннушка привела в дом крепенького такого, стриженного в манере бокс парня, Даню Чудина, более известного под погонялом Репа. Этот самый, прости Господи, молодой человек слыл в округе законченной скотиной, некоторые даже желали юноше сдохнуть. Бандюган – чего с него взять. Но Аня натура романтичная, ей нравятся сильные мужские личности, а Репа все же на такового несколько смахивает. Воспитанный на противостоянии с отчимом, Даня имел четкие понятия о бытии, умея постоять за таковые. Оттого, наверное и влился в мир то ли криминала, то ли околобизнесполуспортивной сферы. Отчим, кстати, околел при странных обстоятельствах. А чего вы хотите от поселка без будущего? Его обитатели стесняются прошлого, панически боятся грядущего, а посему умеют жить сегодняшним днем, а это тоже в некотором роде искусство.
Вначале сожитель вел себя пардонно, наверное, еще только приглядывался, но очень скоро начал чудить – конечно, прежде всего на почве злоупотребления зельем и всего такого психоактивного. Старики терпели, надеялись повлиять на внучкиного гражданского, с позволения сказать, мужа, но куда там. Так бывает: надеющийся обелить черное чаще всего очерняет свое белое. Хотя еще не до конца ясно, чем, собственно чернота в этом мире отличается от белизны.
Люди бывают разные, красавицы же все одинаковые: красивые. Или по крайне мере последние стараются все подогнаться по некий шаблон, не понимая, что родиться надо все же счастливой, а шарм не в табле. Аня с младых ногтей мечтала вырваться из затхлого мирка, расцвесть на благодатной почве, вернуться однажды в поселок кралей – в мехах и брульянтах – и плевать на всех с высокой колокольни. Задатки для того были, но надобно еще и все остальное. Вы же и сами замечали, как дурнеют в таких вот поселениях обаятельные создания и сколь великолепны вырвавшиеся из черных дыр солнышки.
Оно конечно, свои пропасти поджидают и в мегаполисах – потому как открывший, что и большой русский город – тоже жопа, выбирает тренд перманентного обретения свободы с попиранием предыдущего уровня. А это уже свобода абсолютная, которая суть есть полное беспросветное рабство. Быть в плену у своих же амбиций – участь наипечальнейшая. Ну, да: кому сейчас нужна духовная воля – это же вам не роман Ивана Тургенева.
Даже попытка обрести благодать любви в поселках заканчивается унылыми буднями. Короче, молодой бугай стал Аннушку побивать. В глубинке еще сильно верование в то, что бьет – значит любит, но есть же в конце концов совесть и УК РФ. Дошло до плохого: Николай Васильевич, увидев вновь обезображено гематомами внучкино личико, вызвал полицию. Лидия Петровна отговаривала старика, потому как то ли внучатого то ли зятя, то ли не пойми кого шибко жутко боялась, но ветеран железнодорожной отрасли был непреклонен. Приехавшие на вызов менты встретили со стороны Дани и его дуры сопротивление, в результате чего дебоширу здорово начистили репу, а девку заткнули и простили.
Короче, состоялся суд и Репе вкатили в пятак – скорее не за Аннушку, просто не надо было возбухать супротив блюстителей, для которых поселок – исчадие быдла, которое надо гасить, мочить, а желательно из пулемета расстреливать. Судилище получилось скорым, никто и очнуться не успел. Девушка на суде пыталась спасти хахаля, на ее стороне была и бабуля, которая искренне боялась, что Репа выйдет и пришьет деда. А Николай Васильевич стоял на своем: дом такого упыря – небо в клеточку. Короче, посадил дед Репу. Мир преисполнен акциденций, вот.
Мы, русские делимся на тех, кто уже свалил из «Рашки», или по ряду причин пока этого не сделал, причем свалить можно как в горизонтальную, так и вертикальную сторону. Я ж говорю: обрести свободу в пятом, духовном измерении способны разве те, кто хотя бы книжки читает. Я имею в виду, умные. Но народонаселение предпочитает глупые книги, что и хорошо, и скверно. Раскольников-то глупых не читал. А Репа вообще читать не приучен, он и сам – литературный персонаж, к чему такому глазенки-то портить. Кстати, нелюбителям литературы и изящных искусств хорошо в любом казенном доме, ибо они не знают, что такое нравственные страдания над вымышленными мирами. А это тоже вариант духовной свободы, ибо нищий духом не стремится ни к какой иммиграции в принципе.
Зона – квинтэссенция Рашки во всех ее ярких проявлениях. Именно тюрьма – обитель подлинного русского духа, который рождал такие проявления нашей культуры как Аввакум Петров, Федор Достоевский, Варлам Шаламов и Сергей Довлатов. И о философии нар. Ежели ты попадаешь в казенный дом, это означает, высшая сила тебя испытывает, иначе говоря, любит. Ты же получаешь дополнительную преференцию: с точностью узнаешь, любишь ты Рашку либо что-то иное. Репа попал на красную зону, где начальники, уча Родину любить, на самом деле прививали ненависть к отеческим гробам. Короче, Даниле небо в клеточку медом не казалось. По все вероятности пенис... тьфу – то есть, пенитенциарная система наладилась выпендрежника обломать, иначе говоря, вставить ему кой-куда путевой знак исправления.
Что касаемо Аннушки. Прошел месяц, другой, третий, а ощущение пустоты не покидает, тем более что прынца что-то не возникает, кругом одна кляцающая гнилыми зубами серость. Замуж не сказать чтобы невтерпеж, но как-то все не так, что ли. Да, по большому счету Репа – быдляк, но с ним жизнь драйвом была наполнена.
Николай Васильевич был близок к благодати, ибо жил по совести и говорил искренне, с плеча – отчего, наверное, на железной дороге не продвинулся. От его характера Лидия Петровна в первые годы брака имела намерение разбежаться, но потом привыкла. Вот ведь какая наша обыденность... Сначала человек рождается, потом учится говорить. Очень скоро приходится учиться говорить далеко не все, что думаешь. Даже шуты, которые по должности за базар не отвечают, вынуждены правду-матку наизнанку выворачивать, в противном случае у них отрезают орган мышления, зачастую – вместе с головой.
В первую руку Аня подбила своих стариков, чтоб они двинули к классной руководительнице Репы Марье Ивановне Жучкиной. Даниил Чудин не всегда был таким. Он одно время даже хорошо учился и не получал по поведению "неуд". Что-то сломалось в подростке, наверное, среда сожрала. Хотя... кто-то из одноклассников поступил в институт, в военное училище, в полицию. Некоторые девочки воздали крепкие семьи. Но значительная доля детей выросла – и из волчат, поросят, цыплят, козлят, ягнят и обезьянок – выросли волки, свиньи, петухи, козлы, бараны и гамадрилы.
Марьванна, оказалось, относится к Репе даже с какой-то теплотой. Да, хулиган (по ее мнению, дело в родительском упущении), но ни единого плохого поступка по отношению к себе со стороны Чудина женщина не помнит. Тем более по ее предмету географии Данила учился со вкусом, даже доклады писал о путешествиях – причем, не по казенным домам.
И почему училки не было на том злополучном суде? Мариванины трогательные обращения в органы, в которых служат и Жучкины ученики, особого действия не возымели. Она и на поруки обещала взять, и народным образованием клялась, и к великодушию взывала. Начальник судейский на личном рандеву так и заявил: «При все уваженьи, уважаемая Мариванна, ваш этот гражданин Чудин столь начудил, что даже теперь Господь-Бог ему не товарищ». Не получилось, короче, при посредстве педагога Жучкиной вытянуть Репу из тюряги.
А меж тем мужик на зоне больно страдает, трогательные малявы на волю шлет. Наверное, начальники на красной зоне совсем уж задолбали путем перевоспитания.
Снова Потасуевы устроили мозговой штурм. Вдруг вспомнилось: Даниил имеет светлую деталь биографии: он исполнил священный долг в рядах вооруженных сил великой нашей Державы. И даже бывал в каких-то там точках. Порешили найти и обезвре… то есть, сподвигнуть на доброе дело непосредственного командира младшего сержанта Чудина, капитана Кошкина.
Кошкин уже вышел в отставку. Узнали, что проживает вояка в городке неподалече. Видимо, крышу у офицера войною совсем уж снесло, ибо трудится он в организации по отлову и уничтожению одичавших домашних животных, а в личной жизни у вояки полный... этот... трындец. Нашли, стали обхаживать, отпаивать и все такое. Аннушка к тому же не преминула использовать всю свою витальную силу, а в нагрузку и флюидальные волны. Кошкин, почувствовав тепло женщины, проникся и написал под диктовку что надо куда надо, сходил, произнес где правильные слова: мол, страна лишается Защитника Отечества, славного воина и рубаху-парня. Хотя на самом деле капитан Кошкин смутно помнил сержанта Чудина – их столько было на боевом пути офицера.
И снова наступлю на больную мозолину: когда куда-либо приходит быдло, наступает быдлец, порой даже полный. И куда бы быдло не пришло, кончается одинаково. Кошкин, бывший русский военный офицер, знающий, что такое мужская честь и гражданская совесть, жестоко запил – и это еще не самое худшее, что может случиться. Это у солдатиков посттравматические синдромы, а у солдат Родины – разрывы Матрицы. Разномастные Репы из всех городов и весей в действующие войска приходили и уходили (либо вывозили запакованными в цинк), а Кошкин накапливал, накапливал и накапливал вселенскую тоску. А тут еще какие-то Чудин, Аннушка, старики...
После того как все инстанции отворотили от ворот, отставной капитан Кошкин учинил форменный развратный дебош. Ладно бы еще, домогался до Анны (та вообще-то неровно дышит на военных, пусть и отставных), так нет: раздел тело свое донага, все ризы положил и принялся гневно обвинять пенсионеров в том, чего они толком и не делали. Ну, и дед по своему характеру тоже наговорил всякого. Еще полшага – и посадил бы Кошкина, но здесь Бог отвел. Свезли офицера в больницу и под капельницу положили.
И осталась крайняя надежда: начальник поселка по фамилии Мышкель. Здесь положено говорить не "глава" и не "председатель", а именно что "начальник". Здесь наметился четкий тренд: давненько Мышкель глизища положил на Аннушку, еще со времен школьных лет видной дивчины. Девица же начальника поселка, как говорится, презирала всеми персями души.
Ну, что ж... это в детских сказках вовремя приходит чудо и случается всякое радостное волшебство. А байки для взрослых насквозь материалистичны и проникнуты запахом Истины. Да и что такое – покувыркаться в койке. Зато Мышкель тряхнул стариной и побередил свои связи. Никто в этой истории с принципами не поступился, ибо таковых и не наросло, зато вытащили таки Репу с зоны – по УДО. Первую неделю сержант запаса Даниил Чудин бухал по-черному. А потом... давайте не будем совсем уж строить из нашего бедолаги суперзлодея. Нет, не пришил Репа деда. Просто однажды почетный железнодорожник Николай Васильевич Потасуев, одемшись по параду, выбрался из квартиры, перекрестился – и пропал. Никто так и не узнал, куда.
А у Аннушки родился малыш, пухленький и аппетитный. Репа имел право сомневаться в своем отцовстве, ибо расчет сроков получался каким-то стремным. Но не опустился молодой человек до скандала, стал полновластным хозяином в квартире и любящим папой. Лидия Петровна теперь как мышка, Аня же лишилась фирменного огонька в своих очах.
СОЛДАТ
Жил был солдат Миша. Хороший был вояка, справный, противника уничижал нещадно, территорию зачищал, слабых и убогих защищал. Был Миша родом из глухой деревни, лесом воспитанный, молоком да водою ключевой впитанный, сказками бабушкиными убаюканный. Послужной список что надо: довелось Мише повоевать в Чечне, Кавказ усмирять; потом нанялся на Донбасс, людей русских от волынян да галичан отбивать. Ну, а в последнее время занесло нашего Мишу в далекую арабскую страну Сирию, где солдат помогал ослобонять неведомо государство от исламистов безумных.
Извоевался Миша, исстрелялся, и отпускают вояку домой. Но тут весточка пришла: родная глухая деревня нарушилась, а вся родня повымерла. Да и зачем возвращаться, коли за годы воинской доблестной службы всему штатскому солдатик разучился, а способен он лишь к ратному делу... Можно наняться во французский иносраный легион (или не знаю, как эту цивильную банду еще звать), или стать солдатом удачи – воевать за деньги и без принципа. Но столько уж страданий Миша насмотрелся, что душа поизносилась. Хочется чего-то такого... да и сам он не поймет, чего.
И тут Миша совершил очевидную глупость: оставил воинскую часть с оружием, по-русски говоря, дезертировал. Пошел Миша странами арабскими куда очи потухшие глядят. Долго брел он, выбрел на оазис красы неземной. Кругом пустыня барханная, а тут все благоухает и птицы райские поют. Сначала подумал: и впрямь рая сподобился, после пригляделся – часовые вышке по периметру стоят.
Подошел солдат, оружие сложил, представился. За время войны Сирийской язык пустынь он чуток выучил. Часовой солдат доложил своему сержанту, сержант – майору, майор – генералу, тот – местному шейху. И удосужился шейх устроить солдату аудиенцию.
При встрече, на коврах персидских с наложницами милыми, забитыми, но ласковыми, выяснилось: учился шейх в юности в России – на агронома – и очень много положительных впечатлений о далекой северной стране сохранил. И даже по-русски что-то помнит. Правда, тогда страна была империей, звавшейся СССР, влиятельной и уважаемой. А теперь – неизвестно что. Благодаря приобретенным на Севере знаниям шейх смог обустроить свой оазис, практически превратить его именно что в рай. Теперь шейхово племя живет в благоденствии, разве только покой обчества по периметру приходится оберегать, ибо на лакомый кусочек зарятся другие племена. Времена теперь неспокойные, да говорят, новая империя силу набрала: сеет рознь промеж народами Востока, бередит межрелигиозную ненависть, хочет пригрести к своим ручищам нефтяные разработки и умы. Поскольку у шейха своя вышка нефтедобытная есть, очень он беспокоится грядущими перспективами.
Кстати, шейх поинтересовался: как сейчас в Союзе с агротехническими знаниями? А что Миша скажет: он по другому профилю. Свое крестьянское прошлое он похерил напрочь, зато выучился хорошо сражаться и невзгоды терпеть.
Шейх сжалился над русским солдатом Мишей и нанял его сторожить оливковый сад. Там все по уму: к каждому деревцу подведены трубки, по которым вода питательная из артезианских скважин поступает. Но вот беда: повадилась туда темная сила и деревья ломает. Никто так и понять не может, откуда она, треклятая, возникает и куда исчезает.
Как принято, дали Мише три месяца испытательного сроку. Месяц он дежурит, два – все проходит в штатном режиме. А по истечении третьего месяца приходит солдат сад осматривать и видит: половина оливковых деревьев поломана. Ну, думает Миша, в Чечне меня пуля миновала, на Донбассе пронесло, в Сирии арабская богоматерь миловала, а здесь теперь плахи не миновать.
Пригорюнился солдат – пожить еще все же охота. А то все в войнах да конфликтах, хочется и для себя чего-то доброго, ладного. Прислонился Миша к стволу оливы, осел наземь, стал думу печальную в мозгу головном перекатывать. Тут слышат шум... глаза открыл – то дрон налетел небывалой величины. Стал беспилотный аппарат деревья крошить. Изловчился солдат – и, минуя пропеллеры, за стропила уцепился. В этот момент дрон ввысь взвился... Смотрит Миша: оазис прекрасный все меньше и меньше в размерах становится. Опомнился парень, что калаша своего внизу оставил, но уж не спрыгнешь: вЫсоко. Да к тому ж может, шейх и любит русский дух, но по менталитету он все же восточный деспот, возьмет – и головушку буйну снесет на хрен. Дрон же на высоте где-то с километр подъем прекратил – и пошел на бреющем параллельно скудной земле в сторону рассвета. Внизу все пустыня, лишь изредка верблюжьи караваны ползут да разбитая боевая техника из песков поблескивает. Много лет в этом краю заморском война идет, все разорено да заброшено. Похоже, Шайтан здесь порезвился, как говорится, от души. Вот странно… раньше народы арабские вроде в мире сосуществовали, пусть и худом, но с притерками. А пришли ценности демократические из-за окияна – настал кирдычно-каючный хаос.
С час, наверное, дрон пробреял – чихать стал. Видно, топливо в механизме кончилось. Чует солдат: аппарат наземь спускается. Вот ведь умная машина, железо, а о сохранности печется! Почти без удара дрон в расщелину свалился, ну, разве только чуток пассажир бока намял. И заглохла машина, лежит бездыханная. Изучил дрона солдат: надписи на стропилах имеются, но на языке Мише незнакомом. Это точно не здешняя вязь, ее вояка чуток изучил. Местность вокруг – коричневые скалы. Ни воды, ни провизии, ни оружия, один только авось в подмогу. На всякий пожарный Миша камнем сшиб один из винтов, военный человек все сущее способен использовать в качестве оборонительного средства. Вооружившись, опасливо двинулся по каньону.
Глушь кругом, аж в ушах свист: то называется мертвенной тишиной, на Руси такой не бывает. Устал идти, ведь по камнищам то вверх, то вниз карабкаться приходится. Тем паче тьма наступает, которая в здешних краях делает это торопливо. Лег – любуется на проявляющиеся в небесах звезды. Среди галактик по небу то и дело НЛО шныряют разноцветные. Да, подумал Миша, даже там теперь неспокойно... и с этой мыслею уснул.
Снится солдату его оставленная часть, которую бешеные исламисты окружили и бомбят из всех видов вооружения. И все это наш странник наблюдает с высоты птичьего полета, на дроне сидючи, и почему-то как дурак лыбится. Опомнился: как же так я оставил своих собратьев, корит себя парень, ведь теперь каждый штык наперечет... Сдезертирствовал, остался теперь без Родины, ума и чести! И тут командир снизу кричит: «Жульенов, мать твою так! – (такая у Миши фимилья) – Ты почему пост оставил, раскудрит тя в лопатку?!»
Проснулся Миша в холодном поту. Прокричал в пустоту:
– Скотина ты, Жульенов!
И лишь только небо молчало в ответ. Еще до рассвета солдат отправился в дальнейший путь по каньону. Едва Солнце коснулось верхушек скал, вышел путник к городу пещерному. А у ворот часовой стоит. Взял Миша наизготовку дронов винт, ближе подходит, а тот недвижим яко столб соляной. Пригляделся: Господи-боже, да это ж камень! Стал Миша обследовать пещеры, и кругом ему встречаются окаменевшие солдаты, вельможи, да и простой люд. Зашел в самую большую из пещер – а там...
Стол там стоит, яствами да винами уставленный. Эх, сказал себе Миша, была – не была, пусть даже казнят, хоть от пуза нажрусь! Наелся-напился солдат, хотел было отвалиться – тут шум. И входит красавица в шелках, а позади нее свита. Говорит женщина на чистокровном русском языке:
– Я местная шахиня. А ты, по физиономии смотрю, вроде как мой земляк.
У Миши и впрямь морда русского Вани.
– Неужто вы из Руси, любезная? – Учтивничает Миша.
– Было дело... А как же ты попал сюда, служивый? – Вопрошает шахиня.
Миша и рассказал: про рай рукотворный советский, про шейха, про сад оливковый и дрон. А про дезертирство свое умолчал.
– А-а-а... – Заявила красавица. – Знаю, знаю. То злодеи из Пиндостана лютуют. Хотят у нас на Востоке подобие ада создать – вот и вредят.
И свою историю поведала красавица. Вышла замуж за ассирийца, с которым познакомилась на курорте турецком. Он царство сулил, а оказалось, муж – шах этого пещерного города. Дыра дырой, да к тому же в такой глуши. Давным-давно, еще при македонском царе Александре, город процветал, здесь был центр астрологии, алхимии, метафизики, а так же других заумных наук. Мужа убили в очередной междоусобной войне, пришлось стать шахиней Василисе (так красавицу звать). Пришла одна беда – раздвигай но... то есть, отворяй ворота. Напасти на город пещерный стали сыпаться одна за другой яко из рога изобилия. Вот верно, судит Миша.
Так вот, продолжает шахиня. К пещерному городу однажды нечистая сила подступила. Сначала держали оборону, но лукавые наслали на жителей вирус неведомый, от которого каменеют. Почти все окаменели, разве только Василиса с небольшой свитой каким-то чудом иммунитет обрели. Теперь вот ждут новой напасти. Хотели и Мишу пулей снайперской взять, ибо вначале посчитали: он тоже шайтанов засланец. Но сердце красавицы подсказало: надо погодить.
– А вот тебе, – торжественно заявляет Василиса, – священная книга ассирийского народа. Иди в храм пещерный и читай ее. Просто читай три ночи кряду. Искушения, страсти тебя одолевать будут – читай до третьих петухов. Три ночи продержишься – город священный ассирийский спасешь, и тогда замуж за тебя выйду.
– Ну, что ж, – отвечает Миша, – читать – невеликая наука.
Но врет солдат. На самом деле не большой он любитель читать. Непривыкший Миша к наукам, а от одного только книжного запаха мужика воротит. Раскрыл фолиант – там тарабарщина. Но что делать: взялся за гуж – не говори, что не муж.
В первую ночь стали одолевать Мишу погибшие в боях страшных товарищи: «Сдайся силе непреклонной, брось читать...» Потом командиры упрекать принялись за дезертирство. Следом мать родная укоряет за предательство Родины. Но терпит, терпит вояка, знай себе дундит. Так до третьих петухов и устоял.
Утром на свет Божий из темной пещеры выбрался – тут и стол накрыт. Утробу набил, напился вина хмельного и провалился в небытие. Очнулся: Василиса со свитою стоят, готовы вновь в храм пещерный препроводить. И все молча, без никаких слов.
Вторую ночь налетели дроны несметные: кружатся, страху нагнетают. Возник шейх, корит: «Что ж ты, солдат русский, допустил нарушения сада оливкового, да потом и убег? Проклятия мерзкого ты достоин, неверный!» Понимает Миша: наваждение это все. И не бросает читать, крепится. Так до третьих петухов и дотерпел. Снова, выбравшись, напился-наелся и вырубился напрочь. Проснувшись, увидел Василису со свитой, которые готовы его опять в храм пещерный затолкать. Смалодушничал Миша: хотел сбежать хотя б куда... чует, что третья ночь последней будет в его жизни непутевой. Но крепко его евнухи за локти держат, не дают увернуться и слинять. И все молчком, молчком. Только затылком солдат чуял тяжелый взгляд красавицы, когда во мрак заходил.
Перед началом чтения Миша вспомнил старые предрассудки: очертил себя кругом, трижды перекрестился и плюнул через левое плечо. И началось. Ведьмы, вурдалаки, черти с ладаном да ангелы падшие из углов выныривают и как бы атакуют, издавая при этом неприличные звуки. Но Миша читает, не сдается, лишь краешком глаз сечет все это безобразие. За ними появились злобные духи всех евразийских злодеев: Тимура, Малюты Скуратова, Лаврентии Берия, Усамы Бен Ладена, Брейвика... Набрасываются, зубами вострыми скрипят, но терпит, терпит Миша танец смерти. А после принялись налетать бабы голые, и каждая прелестями соблазняет. Да еще и ласкают парня нашего за все места... вот это искушение! Отмахнулся солдат от страшной красоты и пуще прежнего долдонит. Тут слышит: «Самого, самого зовите!» Да, думает солдат, сейчас сам сатана придет – и будет мне капец...
И появляется тот, на которого Миша даже краешком глаза глянуть боится. Это же самое страшное, когда неизвестно что. Это Нечто будто обволакивает, хочет в себя затянуть. Чует Миша: там, куда засос творится, вечная комната с тараканами. Еще пуще читает солдат тарабарщину, не сдается. И тут – петухи третьи! Как раз последняя страница священной книги закончилась. Луч света проник в храм пещерный – и все страхи земные развеялись, только легкая розовая дымка осталась.
Выходит Миша наружу: а там толпы ликующего народу. Впереди всех Василиса стоит по параду одетая. Заявляет шахиня:
– Мишка, Мишка, где твоя улыбка? Спас ты народ наш, все окаменевшие к жизни вернулись! Теперь я твоя во веки веков, а ты – шах великий, вот. Добра наживать нам не надо, у нас и так все уже есть, а вот счастья человеческого не мешало бы...
И стали Миша с Василисой править во славу Божию – неважно, Аллахом Его звать, Святой Троицей, Атманом или Яхве. И пошли у них детки. Жаль только, выросли все обалдуями, гламурными светскими львицами, да тормозными мажорами. Но это уже совсем другая история.
ДАРЬЮШКА
Жил в одном поселке лесопромышленник Херов (ударение на втором слоге), некрупный, но крепкий и деловитый. Случилось у него горе: умерла супруга любезная. Осталась дочь, Дарьюшка, одна в жизни радость. Херов все на делянках пропадает да на нижних складах и пилорамах руковОдит, а, чтоб Дарьюшка под приглядом была, взял себе из соседнего поселка новую жену, Катерину.
Она моложе прежней, и у той тоже дочь, Изольда. Ну, думает Херов, теперь в доме лад будет. Так все вдовцы полагают, хотя сказки этому не учат. Катерина же свои порядки завела, при которых Изольда – прынцесса, Дарьюшка же Херова – прислужница. Херов все дни на работе, ведать не знает, что под крышей дома на самом деле творится, Дарьюшка боится стукнуть отцу, ибо мачеха в страхе держит, загнобить грозит. А приедет тятенька ночевать – все как бы мирно, спокойно, одна лепота.
Старая как мир история о своей рубашке, которая всегда ближе к телу. У Катерины тоже как бы правда: в жизни она натерпелась от всяких мерзавцев, вот и выбрала слабое звено, чтоб зло выместить. Дарья и полы драит, и белье стирает да гладит, и посуду намывает. Все модные прикиды покупаются Изольде, Дарьюшка лишь донашивает. То же касается и высокотехнологичной электроники.
И вот однажды Херовой дочке перепал старый айфон, ибо Изольде купили гаджет самой последней модели. Пошла Дарьюшка к колодцу, вещь от Изольдиных слюней оттереть. Трет – и любуется, впервые у ней такая штуковина. А тут – бзык! – айфон и выскользнул. Ручки-то натруженные, да и волнуется от радости нечаянной. И надо же такому случиться, что полетела штучка заморская аккурат в шахту, и в воду – бульк! Колодец глубокий, колец шестнадцать, не увидать...
Пригорюнилась Дарьюшка, пошла и доложила все мачехе начистоту. Та и наорала по своему обычаю:
– Ах ты, уродина несуразная, сволочь недобитая, ступай – и как хочешь доставай!
На самом деле гаджет не жалко было, он бы в помойку улетел. Но хотелось поизмываться над падчерицей, Катерина и сама не понимает, с чего это в ней такой бес. Наверное, Фрейда не читала или школьную программу по литературе мимо ушей пропустила.
Пошла Дарьюшка колодцу – и молча туда скаканула. Жизнь обрыдла, не видит девица светлого будущего для личности своей несчастной. Летит она, летит, вся ее жизнь короткая некультяпистая уж раз семь в головушке прокрутилась, а контакта с водой все нет и нет. Только темень, да созвездия с галактиками в глазах мелькают...
...И тут падение замедлилось, и опустилась девушка на зеленую травку. Вокруг луга да холмы, свет неземной – и птички поют. Ну, рассудила Дарьюшка, попала я в рай – слава те Господи, отмучилась. Но то не рай был, а страна Виртуалия, мир особенный и чудной, доступный далеко не всякому. Пошла Дарьюшка наугад, видит: куст, обросший крапивою. Тот взмолился:
– Дитя человеческое, вызволи ты меня из полона, я тебе потом пригожусь! Совсем меня сорняк извел-измучил, загнусь ненароком...
Что же... взялась Дарьюшка и всю крапиву повырвала с корешками. Ручки до волдырей обожгла, но с задачей справилась. Куст и говорит:
– Иди с Богом, красавица, а посля я тебе сгожусь.
– Куда здесь идти-то...
– А куды глаза глядят, кривая небось и выведет.
Пошла Дарьюшка как куст велел. Смотрит: козлик на холму пасется. Скрюченный какой-то, больной наверное. Взмолился козлик:
– Сделай доброе дело, дитя человеческое, подои ты меня. Совсем уж изболелся без дойки-то.
Отвечает Дарьюшка:
– Как же я подою-то, ты ж не коза.
– Был бы козой, все проще б получилось. А тут вот какое дело...
Сжалилась Дарьюшка, подоила козла. Тот довольный, облегченный, распрямленный и произносит:
– Добра ты девица, а сослужу тебе, когда понадобится, службу. Ступай себе с Богом.
– Так куда идти-то...
– Сердца своего слушайся, ступай куда оно велит. Авось куда надо и придешь.
Вы не заметили, что мы, русские, часто авосю доверяемся? Ну, как то же солдат Миша… Шагает себе Дарьюшка дальше, видит: орел на земле лежит. Еле шевелится, хрипит, но покамест живой. Взмолилась птица:
– Накорми ты меня, дитя человеческое, пищей кровавою. А то ведь издохну, ан не хотелось бы...
– Да где ж я тебе кровавую пищу найду, чудо пернатое...
– А ты-то на что, красавица...
И дала Дарьюшка поклевать орлу своих мягких тканей. Насытилась птица, воспаряла, заявляет:
– Спасла ты мою жизнь, любезная. За доброту твою, самоотверженность кроткую, когда время придет, сослужу тебе службу верную. Ступай себе дальше с Богом.
– Я ж не знаю, куда...
– Недалече тебе осталось. За тремя холмами, за тремя логами найдешь что нужно.
И впрямь, пройдя три лога и три холма, увидала Дарьюшка терем расписной. Подошла, в дверь постучала, представилась. Не отвечает никто. Толкнула дверь-то – она и открылась. Зашла в горницу, видит: старик со старухою на печи лежат не живы не мертвы и бессильно стонут. А на полках – богатства несметные. Отмыла, отпоила Дарьюшка стариков, на ноги поставила. Те и говорят:
– Поживи ты с нами годок, девица, поухаживай за нами, мы уж в долгу не останемся.
Не годок пожила Дарьюшка в тереме расписном, а год с неделей. Старик со старухой румяненькими стали, живенькими такими. Уж не хотелось им с такой внучкой расставаться, но в стране Виртуалии в отличие от нашего мира что сказано – то сделано. Отпустили они красавицу на Землю, в дорогу богатствами снабдили. И да: за год с неделею Дарюшка из угловатого подростка превратилась в супермодель наподобие куклы Барби, разве только живую, с душой и чувствами.
Рассказали старики обратную дорогу, только предупредили: по стране Виртуалии бродит банда из трех монстров, одичавших вконец покемонов. Но не слишком стоит Дарьюшке злодеев опасаться, ибо доброму человеку сам Бог не указ.
И впрямь: покемоны, почуяв дух русский, повыбрались из своих нор – и за девицей в погоню ударились. Та побежала, но ноша тяжка, монстры настигают... вдруг с небес орел стрелой свалился, одного покемона повалил – и давай ему глазищи выклевывать. Лежит покемон убитый, и говорит орлу Дарьюшка:
– Спасибо тебе, птица небесная, но что с двумя другими...
– Моя миссия, – отвечает орел, – одного монстра изничтожить, ты ж продолжай путь свой праведный.
Бежит Дарьюшка дальше, вновь настигают ее покемоны, но тут из-за холма козел выскакивает, рогами одного протыкает – и давай его крутить, кишки выворачивать. И этот злодей повержен. Говорит козлу Дарьюшка:
– Спасибо тебе, зверь травоядный, но ведь третий еще есть...
– Моя работа, – козел отвечает, – второго гада забодать. Та ж продолжай свой путь праведный.
Бежит Дарьюшка дальше, уж сил нету, а тут куст знакомый:
