Текст книги "Глаза зверя"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

10

Миша Камельков уже два часа слонялся по Ломоносовскому проспекту. Места в оцеплении ему не нашлось. Разумеется, никто его не гнал (хочешь стоять – стой, хочешь сидеть в засаде – сиди), просто ему было невыносимо торчать часами на одном месте. Тем более что таких «торчунов» здесь хватало и без него.

К тому же Камельков никак не мог забыть об отъезде Юли. Он старался выбросить эту тему из головы, но возвращался к ней мыслями снова и снова. Забыть любимую девушку на следующий день после ее отъезда оказалось делом невыполнимым. По крайней мере, на трезвую голову.

– Слабак ты, Камельков, – сказал себе Миша. – Вот о таких хлюпиков, как ты, женщины и вытирают ноги. А нужно быть мужиком, понял? Только тогда они будут тебя уважать и любить!.. Эх, Юлька, Юлька… Какая же ты все-таки…

Договаривать Миша не стал. Вместо этого взъерошил ладонью темные, густые волосы и уныло побрел дальше.

Алена Никитина несла вахту внутри ресторана. На ней был аккуратный синий костюмчик, светлые волосы Алены зачесаны назад и стянуты в хвостик. На лацкане пиджака Алены тускло мерцал пластиковый бейджик с надписью – «Лена Никитина, менеджер ресторана».

Камельков завидовал Алене. Ведь ей – если покушение все-таки состоится – предстоит оказаться в самом эпицентре предстоящих волнующих событий.

– Все пристроены, кроме меня, – в сердцах бубнил себе под нос Миша, фланируя по тротуару и равнодушно разглядывая витрины магазинов. – Пивка, что ли, выпить?

Как только Камельков подумал о пиве, он мгновенно вспомнил, что так и не опохмелился сегодня утром. (Поремский встретил его на пороге кабинета и, мрачно оглядев опухшую, бледную физиономию подчиненного, сказал: «Чтоб сегодня как стеклышко, понял?»)

Стеклышко не стеклышко, но пива Миша с утра так и не попил. Сейчас ему представился прекрасный случай исправить ситуацию.

Камельков остановился возле ближайшего ларька и купил бутылку «Клинского-редкого». Ему сейчас нужен был «хороший градус». Расплатившись с продавцом, он открыл бутылку зубами (один из фокусов, которому его обучил агент-пьянчуга Гамов) и, приложившись к горлышку, сделал большой глоток. Холодное пиво приятной волной пробежало по пищеводу. Камельков заметно приободрился.

Стоять с бутылкой пива посреди улицы было довольно нелепо, а вышагивать по тротуару Миша Камельков устал. Возле ресторана ему лучше было не крутиться, чтобы – как сказал Солонин – «не мешать согласованной работе настоящих профессионалов». Дело в том, что ресторан и его окрестности были полны фээсбэшниками, а у Мишы и его коллег отношения с представителями этой «конторы» не особенно ладились.

Ладно. Немного подумав, Камельков решил присесть на скамейку. Что и сделал.

«В конце концов, – размышлял он, попивая холодное пиво, – свет не сошелся клином на Юле Ивановой. На свете много красивых девушек, и почти все они пребывают в состоянии постоянной охоты. Они охотятся на нас, мужиков, и днем и ночью. Они стреляют в нас глазами, улыбаются нам накрашенными ртами, намекают, хихикают, кокетничают – и все это лишь затем, чтобы заполучить нас в свои ухажеры».

Миша Камельков мудро усмехнулся. Коварная женская душа была перед ним как на ладони.

«Никаких «загадочных» женщин не существует, – продолжил размышления Камельков. – Не нужно быть психологом, чтобы понять их. А поэтому нужно не рассуждать, а просто действовать!»

Вскоре бутылка была практически выпита. Миша уже подумывал о второй, как вдруг заметил красивую девушку, идущую по тротуару. У девушки были светлые, волнистые волосы, тонкое лицо с симпатичными пухлыми губками и большущие карие глаза. Фигурка у нее была точеная, как у гимнастки, а движения – полными грации и достоинства, словно у балерины.

– Вот это да! – восхищенно проговорил Камельков.

Пока он глазел на красотку, она прошла мимо скамейки (взгляд у девушки был немного рассеянный, будто она что-то вспоминала и никак не могла вспомнить), и двигалась дальше. На плече у незнакомки висел громоздкий кожаный рюкзак, который не очень-то гармонировал с ее фигурой и одеждой.

«Еще минута, и она скроется навсегда», – тоскливо подумал Камельков. Собрав волю в кулак, он встал со скамейки, поставил бутылку возле урны, поправил пиджак и ринулся в бой.

– Девушка! – окликнул он красотку. – Девушка, извините, мы с вами случайно не знакомы?

Незнакомка вздрогнула и быстро подняла взгляд на вышагивающего рядом Камелькова. Лицо у нее было испуганным и растерянным.

– Простите, ради бога, что пристаю, – улыбнулся девушке Миша. – Но ваше лицо кажется мне очень знакомым. Мы не встречались раньше?

Девушка нахмурилась.

– Нет, – строго сказала она.

«Ничего не получится, – пронеслось в голове у Камелькова. – Она слишком хороша для тебя, приятель». Но, будучи на взводе, Миша не собирался сдаваться так быстро.

Тем временем девушка отвернулась и прибавила шагу.

Камельков не отставал:

– Девушка, милая, не уходите так быстро! Дайте мне шанс!

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – негромко сказала девушка, не останавливаясь.

Камельков не отставал.

– Давайте хоть сумку вам помогу донести. – Миша взялся за лямку кожаного рюкзака и легонько потянул.

Незнакомка резко остановилась и дернула рюкзак на себя. Если бы она просто попросила Мишаню отпустить рюкзак, он бы отпустил, но все произошло настолько быстро, что Миша не успел сориентироваться и машинально удержал лямку в своих сильных пальцах. Раздался треск рвущейся кожи. Девушка от неожиданности выпустила свою лямку, и рюкзак грохнулся на асфальт.

Камельков нагнулся и поднял рюкзак.

– Простите, пожалуйста, – с виноватым видом промямлил он. – Я просто хотел помочь…

– Спасибо, помогли, – зло сказала девушка.

Она протянула руку, чтобы забрать у Камелькова рюкзак, но это оказалось не так-то просто. Дело в том, что внезапно ему в голову пришла отличная идея.

– Тут поблизости есть мастерская! – с энтузиазмом сказал он. – Там вам эту лямку в два счета пришьют! Разумеется, все расходы беру на себя.

Лицо девушки исказилось, словно она собиралась плакать.

– Молодой человек… мужчина, ну что вы ко мне пристали? – простонала девушка. – Отстаньте вы от меня. Прошу вас, ради Аллаха, оставьте… – Девушка осеклась и испуганно посмотрела на Камелькова. Однако он, казалось, ничего не заметил. Он участливо посмотрел на незнакомку и мягко спросил:

– С вами случилось несчастье, да?

– Мое главное несчастье, что я встретила вас, – ответила девушка.

– Как знать, – пожал плечами Камельков и обаятельно улыбнулся. – Возможно, мы с вами станем лучшими друзьями. – Приняв растерянность девушки за задумчивость, Камельков радостно воскликнул: – Решено! Мы отдадим ваш рюкзак в починку, а пока он чинится, зайдем в кафе и выпьем по чашке капуччино.

На лице девушки отразилось замешательство. Воспользовавшись моментом, Миша закинул рюкзак на плечо, повернулся и направился к видневшейся неподалеку вывеске с надписью «Ремонт кожаных изделий и обуви».

– Догоняйте! – крикнул он девушке.

От возмущения девушка раскрыла рот. А придя в себя, побежала за ним. Догнала и дернула его за руку.

– Отдайте! – сердито сказала она. – Немедленно отдайте мне мой рюкзак! Иначе…

– Иначе что? – усмехнулся Камельков, не замедляя шага. – В милицию заявите? А я и есть милиция. Не верите? Вот посмотрите. – Миша на ходу вынул из кармана удостоверение и показал его девушке: – Видите? Так что вам не нужно никуда бежать.

– Вы… из милиции? – проговорила незнакомка прерывающимся от изумления голосом.

Камельков кивнул:

– Угу. А почему это вас так удивляет? Неужели непохож?

– Да нет, просто… Просто…

– Просто вы никогда не были знакомы с милиционером, – закончил за нее Камельков. – А я и не совсем милиционер. Вернее, совсем не милиционер. Вы вот даже не глянули на мое удостоверение, а там, между прочим, написано черным по белому, что я следователь Генпрокуратуры. Не подумайте, что я хвастаюсь, но… Кстати, мы уже пришли. – Миша остановился перед дверью мастерской. – Это займет не больше пяти минут, обещаю вам. Ну идемте же! Обещаю купить вам к кофе два великолепных эклера.

11

Семь минут ожидания ни к чему не привели.

– Странно, что ее до сих пор нет, – сказал Лобов. – Не случилось бы чего.

Алмаз Рафикович глянул на наручные часы и сказал:

– Ничего, подождем еще немного.

Прошло еще несколько минут. Алмаз Рафикович достал из кармана телефон.

– Маклюде? – лениво спросил Лобов.

– Да. – Нигматзянов приложил трубку к уху. – Алло, Маклюда, твоей девчонки нет… Может, и заблудилась, хотя где тут блуждать?.. Нет… Да, ждем… Если она не придет в ближайшие две минуты, я… Подожди-ка. – Алмаз Рафикович прищурился. – Вот она, кажется, идет. Ладно, пока. Потом созвонимся.

Асет шла по тротуару медленно и устало. Одежда, прическа, рюкзак – все было в точности таким, как описывала Маклюда.

– Явилась не запылилась, – пробасил Лобов. – Выглядит так, будто добиралась сюда через Тулу или Владимир. Неужели и правда заблудилась?

– Все может быть, – нахмурившись, ответил Алмаз Рафикович. – Вспомни Зарему. Та вообще ходила по пятачку сто метров на сто. Эти девчонки после своих гор вообще ничего не видят и не соображают.

Они продолжили наблюдать за Асет.

– А она ничего, – с ухмылкой одобрил Лобов. – Жаль, что такая красотка отправится на небеса. Честное слово, я бы нашел ей более достойное применение!

– Заткнись, – беззлобно сказал ему Алмаз Рафикович. – Эти девочки делают святое дело. Они борются за свою веру.

– Да, конечно. – Лобов пожал могучими плечами. – Разве ж я спорю? Просто жаль девчонку, вот и все.

Перед дверью ресторана Асет на мгновение остановилась и поправила рюкзак.

– Волнуется наша краля, – прокомментировал Лобов. – А рюкзак-то какой стремный. Что, сэкономили на сумке?

– Ты можешь помолчать? – недовольно поморщился Алмаз Рафикович.

– Ладно, шеф, молчу.

Наконец Асет зашла в ресторан.

– Сходи проверь, – сказал Лобову Алмаз Рафикович.

– Может, не стоит, шеф? Вдруг у девчонки сдадут нервы и она рванет прямо сейчас?

– Я плачу тебе большие деньги за риск, – сказал Алмаз Рафикович. – Поэтому иди и проверь.

Лобов вздохнул, но спорить больше не стал. Он вышел из машины и во второй раз за последние двадцать минут направился в ресторан.

Алмаза Рафиковича не покидало беспокойство и ощущение того, что за ними кто-то пристально наблюдает. Он внимательно посмотрел по сторонам, однако и на этот раз ничего подозрительного не заметил.

«Неужели и впрямь нервы сдают? – спросил себя Алмаз Рафикович. – Никогда так не волновался».

Вскоре Лобов вышел. Он резво («слишком резво», – отметил про себя Алмаз Рафикович) потрусил к машине. Едва забравшись в салон, Лобов быстро проговорил:

– Все в порядке, едем.

Алмаз Рафикович завел мотор, и через пять минут они уже были в нескольких кварталах от ресторана. Здесь Нигматзянов снова остановился.

– Может, отъедем чуток подальше? – предложил Лобов. – А то мало ли что.

– Помолчи, Иван, – вновь сказал Нигматзянов.

Лобов повернулся и хищно прищурился на шефа.

– Слушай, Алмаз, что ты все «помолчи» да «помолчи»? Ты что, и впрямь вообразил себя Чингисханом? Ты платишь мне деньги, но я не твой слуга. Поэтому изволь говорить со мной в уважительном тоне.

Лицо Алмаза Рафиковича слегка побледнело, на худых скулах под желтоватой кожей заиграли желваки. Однако он сделал над собой усилие и сказал:

– Да, Иван, извини. Просто… у меня сегодня с утра душа не на месте.

– Чуешь что-то? – быстро спросил Лобов, который всегда доверял интуиции шефа.

Алмаз Рафикович кивнул:

– Да. У меня такое ощущение, что за нами следят.

– Так, может, нам слинять, пока не поздно? – предложил Лобов с тревогой в голосе.

Алмаз Рафикович покачал головой:

– Нет. Доведем дело до конца. – Он достал из кармана сотовый телефон. Помедлил секунду, словно собирался с силами, затем медленно, чтобы не ошибиться, набрал несколько цифр. Телефон он держал перед собой, внимательно глядя на дисплей.

– Ну давай же, давай, – тихо проговорил Лобов.

Алмаз Рафикович шикнул на него как рассерженная змея. Лобов замолчал. Некоторое время они прислушивались к звукам улицы. Взрыва не было.

Лобов посмотрел на Нигматзянова. Лицо его было серьезным и напряженным.

Алмаз Рафикович сбросил вызов и снова набрал номер телефона Асет. Еще полминуты мужчины молчали. Потом Лобов усмехнулся и сказал:

– Аллее. Все провалилось. Девчонка не справилась.

В то же мгновение, словно из-под земли, перед машиной выросли бравые парни в черных масках и рванули дверцы машины. Лобов не успел достать из-за пояса пистолет – удар прикладом оглушил его. Алмаз Рафикович не сопротивлялся. Он лишь закрыл голову и лицо от сыпавшихся со всех сторон ударов. Крики спецназовцев и мат он слышал словно сквозь вату. Выкинутый из машины, Алмаз Рафикович упал на асфальт и послушно закинул руки за голову.

12

Поремский, Солонин, Никитина и Камельков сидели в кабинете. Перед каждым из них дымилась чашка кофе.

– Ну вот, – продолжил рассказ Миша. – А дальше было так. Разрыдалась она, чуть ли не в голос. Стоит плачет, люди на нас смотрят. Тетка какая-то пристала. «Что, – говорит, – довел девушку, гаденыш? А ну давай утешай!» Я сперва опешил, но потом собрал волю в кулак, взял ее за руку, отвел в скверик, усадил на скамейку. Тут она мне во всем и призналась.

Витя Солонин понимающе покачал головой. А потом спросил:

– Ты лучше скажи, как понял, что это она? По улице ведь множество девчонок ходит. Да еще и университет рядом. От молодняка в глазах пестрит.

Камельков скромно пожал плечами:

– Да сам не знаю. Только увидел ее – и сразу понял: она. Интуиция, наверно.

Поремский и Солонин посмотрели на Камелькова с уважением, лишь одна Алена усомнилась:

– Небось просто увидел красивую девчонку и решил ее закадрить, – предположила она.

Поремский улыбнулся:

– А что? Очень может быть. Сознавайся, Михаил, так было дело?

Камельков насупился:

– Обижаете, Владимир Дмитриевич. А ты, Никитина, просто завидуешь моей проницательности. Ну да ничего. Гениальных людей всегда окружают толпы завистников и клеветников.

– Это я-то завистник? – возмутилась Алена. – Ах ты…

– Без выражений, – строго сказал Поремский.

– Ладно, – вновь заговорил Солонин. – При определенной доли везения все это несложно. Но вот чего я совершенно не понимаю, так это того, как ты уговорил ее перейти на нашу сторону? Да еще в такие короткие сроки.

Камельков пожал плечами:

– Не знаю, Виктор. Наверное, это вопрос личного обаяния. У одних получается, у других – нет. Так уж устроено в природе.

Поремский и Солонин засмеялись. Никитина возмущенно фыркнула.

– Вероятно, она просто увидела в тебе человека, – смеясь, сказал Солонин и, как ни странно, попал в точку.

Так оно и было. Удостоверение Камелькова напугало Асет, страшно напугало. Но контраст между документом и добрым, славным лицом Камелькова был настолько велик, что в голове Асет все перепуталось. Осталось лишь одно – страстное желание все рассказать, снять с души груз – и тем самым спасти невинных людей, а вместе и ними и саму себя от смерти. Вот Асет и начала рассказывать.

Камельков слушал ее признания спокойно. Он, конечно, был удивлен такой откровенностью, но подспудно был готов к тому, что красивая блондинка окажется той самой террористкой. Во-первых, на подозрении были все девушки, фланирующие по Ломоносовскому проспекту. Во-вторых, в своем страстном речитативе две минуты назад девушка упомянула Аллаха. Само по себе это ничего не означало, но в данных условиях было почти признанием.

Выслушав Асет, Камельков как мог утешил ее, затем аккуратно снял рюкзак, положил его в железный мусорный контейнер и вызвал саперов.

– А что теперь делать мне? – спросила Асет, вытирая слезы.

– То же, что и раньше. Только без бомбы.

Поручив пенсионерам, играющим в домино, «окружить район по периметру» и не подпускать к мусорному контейнеру никого, кроме милиции, Камельков взял Асет за руку и потащил ее в ремонтную мастерскую. Там они подобрали более-менее похожий рюкзак и набили его тем, что попалось под руку.

После этого, с благословения Камелькова, Асет отправилась в ресторан.

Дальнейшее было делом техники.

– Итак, – подвел итоги Поремский. – Нигматзянов, Лобов и Чача задёржаны. Вместе с ними в кутузке парятся еще пятеро террористов из московской организации. Банковские счета террористов арестованы. Вроде все нормально, а?

– Да, операция прошла неплохо, – согласился Солонин. – Почти так же чисто, как в Дюссельдорфе. Ребята из «Пятого уровня» накрыли бандитов без шума и пыли. Мы благодаря Михаилу – тоже. Но Михаил Иванович Кротов и Володя Большое Гнездо все еще на свободе. Если они узнают об операции, залягут на дно, и мы их не достанем.

– Операция проведена в полной тайне, – сказал Поремский. – Я сам проследил за этим.

– Что ж… – Солонин задумчиво почесал пальцем небритый подбородок. – В таком случае у нас есть шанс прижать их к стене.

– Мы уже пробовали, – напомнил оперативнику Камельков. – Но этих чертей так просто не возьмешь. У них прочные завязки в правительстве.

– Ничего, – с усмешкой сказал Солонин. – Любые завязки можно развязать, если действовать умеючи.

– Легально нам это вряд ли удастся, – возразил Поремский. – В прошлый раз у нас на руках были все карты, но Сметанин ушел. Это непробиваемая стена, Витя.

– Если легально, то да, – согласился Солонин. – А если сделать операцию тайной и провернуть ее с известной долей фантазии, то можно прижать к стене хоть самого министра обороны. Было бы желание и… – Солонин внимательно посмотрел на Поремского и договорил странным голосом: —…Смелость пойти против правил.

Поремский спокойно встретил взгляд Виктора и усмехнулся.

– Думаю, об этом нам стоит поговорить особо, – сказал он.

Глава восьмая
ШОУ ОДИНОКОГО МУЖЧИНЫ

1

Допрос продолжался уже полчаса. Кондиционер сломался, и в кабинете было довольно душно, однако Поремский не открывал окно, чтобы звуки, доносящиеся с улицы, не мешали разговору. Хотя разговором это можно было назвать лишь с большой натяжкой. На большинство вопросов Алмаз Рафикович отвечал глубоким молчанием. На остальные отвечал односложно, не признаваясь ни в чем – «нет», «не знал», «не видел», «не делал», «не понимаю».

Поремского допрос страшно утомил.

– Послушайте, Нигматзянов, – устало сказал он, – у вас нет ни одного шанса выйти сухим из воды. У нас имеются записи ваших телефонных разговоров с Бариевым и Кротовым. К тому же мы взяли вас с поличным. Маклюда Межидова уже дала против вас показания. Она рассказала обо всех терактах, устроенных по вашему поручению и с вашей помощью. Лобов тоже заговорил.

Алмаз Рафикович чуть заметно усмехнулся.

– Не верите? – поднял брови Поремский. – Что ж, я дам вам возможность удостовериться в этом.

Он протянул руку и нажал на кнопку диктофона.

– Гражданин начальник, – донесся из динамика голос Лобова, – я же вам сказал, я работал на них за деньги – и глубоко в этом раскаиваюсь. Началось все два года назад. У меня тогда заболела мама, а содержание в клинике… сами знаете… по нынешним временам обходится очень дорого. Лекарства, уход… Потом мама умерла, но я втянулся в эту работу, о чем сейчас страшно сожалею. Извините, я забыл, как вас зовут?

– Владимир Дмитриевич.

– Владимир Дмитриевич, я никогда не был террористом. Вот Нигматзянов, это да. Он сука редкостная. Из этих, идейных… А чего вы усмехаетесь, Владимир Дмитриевич? Между прочим, идейные террористы гораздо страшнее продажных. Их не запугаешь, не переубедишь. Они упрутся как бараны и будут до конца стоять на своем. Вы думаете, мне нравилось на них работать?

– А разве нет?

– Что вы! Да меня в дрожь бросало от одного взгляда Нигматзянова. Он небось никогда этого и не замечал. Иногда он смотрел так, словно… словно еще слово – и он нож тебе под лопатку загонит. Правда! Владимир Дмитриевич, мне стыдно, что я связался с таким дерьмом, но я готов сотрудничать ради нашего общего дела.

– Нашего общего дела?

– Да! Ради борьбы с терроризмом. Я отвечу на все ваши вопросы и сделаю все, что вы скажете. Я расскажу все!

Поремский выключил диктофон.

– Ну что? Этого хватит или хотите послушать дальше?

– Он бредит, – сухо сказал Алмаз Рафикович. – Все это чушь собачья. Я работаю в культурно-развлекательной сфере и никогда не имел ничего общего ни с бандитами, ни с террористами. Вы это прекрасно знаете, но привязались ко мне, потому что хотите сделать из меня крайнего и залатать мной брешь в «плане раскрываемости». Я ведь мусульманин, а значит, заведомо мерзавец и преступник.

– Вы очень упрямый человек, Нигматзянов. Но не очень умный. Вы сядете в любом случае, речь идет лишь о том, на сколько лет. Вы можете выгадать себе пару-тройку лет свободной жизни, если будете с нами сотрудничать.

Алмаз Рафикович хрипло рассмеялся:

– Вы и в самом деле думаете, что я куплюсь на эти дешевые фокусы? Я ни в чем не виновен, гражданин начальник. Меня подставили. А что касается записей, так это все чепуха. На кассетах не мой голос.

Поремский вздохнул:

– Как с вами тяжело, Нигматзянов. Какого черта вам понадобилось рыть себе яму? От этого ведь никому не будет лучше.

– Как знать… Возможно, кому-то и будет, – пробубнил Алмаз Рафикович.

– Улик против вас множество, – продолжил Поремский. – Мы легко обойдемся и без вашего признания. Но мы хотим, чтобы вы помогли нам в одном деле. Вы ведь и сами терпеть не можете Кротова, правда?

– Я не знаю, кто это такой, – отрезал Алмаз Рафикович.

Поремский поморщился и небрежно махнул рукой:

– Прекрасно знаете. С вашей помощью мы засадим этого мерзавца в тюрьму. И не только его. Он ведь вел с вами переговоры от лица Владимира Сметанина, которого в определенных кругах называют Владимир Большое Гнездо? Если вы нам поможете, мы доберемся и до этого человека.

– Какой Владимир? Какое гнездо? – Алмаз Рафикович изумленно приподнял брови. – Понятия не имею, о чем вы говорите, гражданин начальник. И знаете что… – внезапно он снова нахмурился, – плевать я хотел на все ваши угрозы и просьбы. Я буду стоять на своем до конца и больше не скажу ни слова. Это все.

Нигматзянов замолчал. В течение следующих пяти минут он не проронил ни слова, после чего отправился в камеру.

– Черт бы его побрал,– в сердцах сказал Поремский. – Молчит!

– А ты что хотел? – усмехнулся Солонин. – Он же идейный. Он уже заранее, авансом определил себя в рай. Ему теперь и смерть не страшна, не то что твои угрозы.

– Ты это говоришь таким тоном, словно гордишься им, – проворчал Поремский.

– Да нет, Володь, не горжусь. Просто я видел немало таких «героев». И с большинством из них бесполезно было иметь дело.

– Что же мы будем делать? Без Нигматзянова вся наша операция идет псу под хвост.

Солонин ничего не ответил, он погрузился в задумчивость. Но тут заговорил молчавший до сих пор Камельков:

– Владимир Дмитриевич, Виктор, у меня есть одна неплохая идея! Помните, вы говорили, что если применить фантазию, то можно прижать к стене хоть самого министра обороны?

– Ну, – кивнул Солонин. – У тебя что, заработала фантазия?

– Она у меня работает безостановочно, – сообщил Камельков. – Да только чаще всего остается не востребованной из-за закоснелого мышления начальства.

– Это ты в мой огород? – иронично спросил Поремский. – Что ж, давай излагай.

– В общем, так. У меня есть приятель. Ну то есть не приятель, а так… знакомый по школе. Он, правда, был класса на два-три старше. Так вот, этот приятель после школы пошел в эстрадное училище. Он еще в школе бесил учителей тем, что передразнивал их. Причем передразнивал Оченьпохоже. – Заметив усмешку на лице Поремского, Миша обиделся: – Напрасно усмехаетесь, Владимир Дмитриевич. Между прочим, он теперь известный артист.

– Его фамилия случайно не Петросян? – уточнил Поремский.

– Увы, нет. Или – к счастью, нет. Но вы его все равно неплохо знаете. Он ведет по телику известную передачу. Э-э… как там она называется?.. – Камельков защелкал пальцами. – Черт, на языке вертится… «Как украсть миллион», что ли?

– «Как найти миллион», – поправил Солонин.

– Во, точно! – Камельков энергично кивнул.

Поремский и Солонин переглянулись.

– Так это что, твой школьный приятель – Пал-кин? – удивился Солонин.

– Он самый, – энергично кивнул Миша.

Поремский с сомнением посмотрел на младшего коллегу:

– А ты не врешь?

– Ни на йоту! Мы с ним были в довольно неплохих отношениях. Однажды даже подрались из-за одной девчонки, ну да это к слову. Так вот я и предлагаю: если Нигматзянов отказался сотрудничать, так, может, стоит его заменить? Ведь предварительные переговоры все равно нужно вести по телефону.

Поремский задумчиво прищурился:

– Звучит как бред, но если вдуматься… Ты как считаешь, Витя?

– А что, нормальная идея. Если, конечно, артист согласится.

– Это я беру на себя, – заверил коллег Камельков.