Текст книги "Лабиринт (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Джули целилась слишком высоко, попала в грудную клетку... Она поднялась так быстро, как смогла, и попыталась схватить пульт, висевший на шее Калеба, но он наклонился, чтобы прикрыть его. Не теряя мужества, Джули дернула за веревку, пытаясь задушить его сзади. Мужчина издал хриплый звук и попытался ударить ее вслепую, но веревка оборвалась, и девушка отскочила назад. Устройство упало на пол, слишком близко к Траскману, чтобы она могла до него дотянуться раньше него.

– Маленькая... сука....

Задыхаясь, писатель нажал кнопку. Джули бросилась к выходу, пока дверь начала двигаться. Она закричала. Ей удалось пролезть в оставшееся пространство, прежде чем дверь закрылась. Она оказалась в середине коридора. Свет, встроенный в низкий серый потолок, напоминал ей подземное убежище. Но у Джули не было времени анализировать ситуацию, и она бросилась вправо. На узких стенах она увидела клубок чудовищных рисунков, фотографии трупов или сцен преступлений, вырезки из газет, как в ее тюрьме. Их были сотни. Тысячи. Везде проступало безумие Траскмана.

Она сбежала вниз по трем ступенькам, а через несколько метров поднялась по трем другим. Попробовала открыть первую дверь, которая попалась на глаза: заперта. Другая дверь распахнулась в кирпичную стену. Потолок продолжал понижаться, были развилки, другие коридоры и двери по обе стороны. Этот дом был огромным, странным, в нем мог жить только сумасшедший. Она вошла в случайный коридор, зовя на помощь. Бежала по черному бетону, угнетаемая огромными обложками книг Траскмана, висевшими повсюду вокруг нее. Джули казалось, что она движется за кулисами проклятого театра или на съемочной площадке фильма ужасов.

Вдруг она оказалась в тупике. Meeerda! Молочная кислота жгла ее атрофированные мышцы, которые уже отвыкли от нагрузок. Поворот. Направо. Она вошла в библиотеку, забитую книгами до самого потолка. Комната была круглой, без окон, в некоторых нишах стояли странные предметы в стеклянных сосудах. Джули даже показалось, что она увидела двухголового ягненка в формальдегиде, прежде чем, задыхаясь, толкнула еще одну дверь. Стены. Коридор. Она не колебалась ни секунды, пока внезапно не увидела на полу следы крови, маленькие капельки: Траскман только что прошел мимо. Как это возможно?

Она ходила кругами. Калеб превратил дом в настоящий лабиринт... Отчаяние обрушилось на нее с силой удара кнута. Глаза наполнились слезами. Она блуждала в пещере Минотавра. Ей никогда не удастся отсюда сбежать. Она сделала еще несколько шагов и, прямо перед поворотом, поняла, что вернулась точно на исходную точку.

За ее спиной замерз от холода вздох. Она обернулась. Траскман держал ее на мушке из пистолета для подкожных инъекций. Когда он заговорил, она заметила, что его десны были красными от крови.

– Хочешь знать, куда я ухожу, когда ухожу? Ну, ты узнаешь. И умрешь.

И он выстрелил.

39

Трехлетняя девочка утонула в озере, ускользнув из поля зрения матери. По словам пожарных, девочка была вытащена из воды уже в состоянии сердечно-дыхательной остановки спасателем, дежурившим на природном бассейне в тридцати метрах от места происшествия. К сожалению, было уже слишком поздно. Мать сидела в тени под соснами, слева от пляжа, чтобы избежать толпы. Ее отвлек мальчик, который искал свою собаку.

Вера дрожащими пальцами коснулась газеты. Она уставилась на глубокие черные глаза Софии Энрич.

– Так вы узнали о моей дочери. Опять ваши проклятые статьи о преступлениях....

Посетительница протянула ей стакан с водкой.

– Это не проклятые статьи из криминальной хроники, это....

– И я полагаю, что в этом случае у вас было видение. Что вы хотите мне рассказать на этот раз? Что вы видели, как я разговаривала с ребенком, который потерял собаку, в то время как Эмили тонула, как камень? И все это до того, как это действительно произошло? Объясните мне, я очень любопытна.

Писательница села напротив нее, невозмутимая.

– Нет, все было не так, – ограничилась она ответом.

Вера сжала стакан в руках. Поднесла его ко рту и сделала глоток, чтобы успокоиться. Ей нужно было быстро обрести спокойствие, психиатр в ней должна была взять верх. Женщина перед ней была больна и бредила. Давить на нее только усилило бы ее психическую защиту и ухудшило бы ситуацию. Однако она казалась готовой говорить. Нужно было просто пойти на попятную.

– Я не хотела терять терпение, – сказала Вера. – Я немного нервничаю....

– Я заметила. Но принимаю ваши извинения.

Слишком добрая, чертова стерва.

– Спасибо. Вы не против ответить на мои вопросы? Давайте поговорим спокойно, мы обе. Я хотела бы, чтобы мы продолжили. Чтобы мы попытались понять, как мы можем... не дать вашим предсказаниям сбыться. Согласны?.

– Согласна.

– Хорошо. Вы пишете свой второй роман, верно?.

– Верно.

– Можете сказать мне его название?.

– Затворницы.

– И, как и в Девушке из тени, эта история тоже родилась из вашего видения?.

София кивнула и сделала глоток. Вера сделала то же самое. Было важно дать немного времени, чтобы напряжение спало и Энричз не замкнулась в себе.

– И затворницы – это мы с вами?.

– Точно.

Вера угадала. Что было совсем не утешительно, потому что предполагало, что эта женщина давно планировала навестить ее. Возможно, она даже следила за прогнозом погоды на последние дни и выбрала самый подходящий момент для визита: приближение шторма. Это подтверждало, что она и Андре были правы: даже если София и отрицала, она уже была поблизости, чтобы собрать информацию. Может быть, ее извращенный ум стер это воспоминание?

Вера должна была найти лазейку, ошибку, чтобы доказать ей, что то, что она рассказывает, не имеет смысла.

– Если мы – затворницы, значит, на этот раз вы тоже часть видения?.

– Именно так.

– Вы впервые непосредственно участвуете в одном из своих предсказаний?.

Романистка покачала головой, издав забавный звук.

– И какой трагедии нам следует опасаться?, – продолжила Вера.

– К сожалению, я не могу этого сказать. Думаю, история пишется прямо сейчас....

– Но обычно вы же можете ясно предвидеть, что произойдет, не так ли? Авария, самоубийство, похищение....

– В этом случае я предполагаю, что не знаю исхода, потому что я сама участвую в событии, пока оно происходит. Это как змея, кусающая себя за хвост, – ответила она, указывая на свою футболку.

Ее слова были одновременно бредовыми и разумными. София следовала логике, и в ее рассуждениях не было пробелов. Что делало задачу Веры еще более деликатной.

– Итак, что же показало вам видение, которое побудило вас взять в руки перо?.

– Я увидела лес, бурю, тропу со следами на стволах деревьев. Затем вас, меня, запертых здесь, в этом шале. Я сразу узнала ваше лицо. Было одновременно невероятно и страшно знать заранее, кто в этом замешан. Со мной такого никогда не было. Это было неожиданное везение. Я должна была найти ее, чтобы предотвратить трагедию, о которой я еще ничего не знала, но была уверена, что она произойдет... Тогда я начала искать информацию о ней, о ее прошлом. И нашла статью о утоплении.

– Вы говорите, что нашли статью об утоплении, когда искали информацию обо мне. Значит, это не было видением?.

– Нет.

– Тогда почему вы вклеили эту статью в свой альбом? Вы же сказали, что там только предсказания, которые сбылись.

София вдруг растерялась. Она нервно почесала шею.

– Я... Это единственное исключение. Да, я вклеила ее после того, как это произошло. Но... мне нужно было, чтобы она была среди других, чтобы легко ее найти. Поэтому я расположила их в хронологическом порядке. В любом случае, это мелочь. Благодаря моим исследованиям я нашла ваших бывших коллег, которые направили меня сюда....

Вера сумела поколебать мысли писательницы и решила не давать ей передышки.

– Я понимаю... Но вы осознаете, что если бы вы не пришли, предсказание никогда бы не сбылось?.

– Да, да, конечно, я осознаю. Я долго думала, прежде чем прийти, знаете. Но я приняла это решение, потому что для меня было важно, чтобы мы уладили старые счеты. Вы всегда считали меня больной, прописали мне свое лошадиное лекарство. Я хотела доказать вам, что вы ошибались. И, похоже, у меня не получилось. Вы по-прежнему относитесь ко мне, как к сумасшедшей.

– Почему вы так думаете?.

– Из-за этого расследования. Вы думаете, я этого не понимаю? Вы делаете все, чтобы заманить меня в ловушку. И я знаю, что вы рылись в моей сумке, наверное, когда я была в ванной. Вы заглянули в мой рукопись, конверт был перевернут, когда я доставала вещи в спальне. Я очень внимательна к деталям!.

– Мне очень жаль. Правда в том, что мне неприятно не помнить ваше настоящее имя и....

– Опять ваши проблемы с памятью, воспоминания, которые не сходятся... Может, вы даже забыли, что взяли конверт?.

– Конечно, нет.

– И вы знаете, что читали без разрешения?.

Вера кивнула. Она чувствовала, что ситуация может обостриться в любой момент.

– Только первую страницу, – успокоила ее она. – Путь по лесу, знаки на стволах, которые привели вас сюда... У меня было ощущение, что это вы, но, очевидно, это я. Я ошибаюсь?.

Посетительница улыбнулась ей двусмысленно. Вера все больше и больше чувствовала, что играет в шахматы с грозным противником. Она допила кофе и молча держала чашку в руках.

– Да, именно так. Я видела вас на тропе. Моя новая история начинается с вас, и только с вас.

София уже приняла агрессивную позу.

– Так это меня преследует монстр. Но кто он?.

– Я понятия не имею. Я не знаю, как он выглядит. Но я знаю, что он ищет вас и хочет вам сделать зло

– Почему?

– Я не знаю.

– Как долго он охотится за мной?

– С тех пор, как ты сбежала и укрылась в этом месте... Но теперь он здесь. Он нашел тебя. Он нашел нас. И он убьет нас, если мы ничего не предпримем. Мы должны ему помешать. Если мы будем держаться вместе, если будем осторожны, он не сможет нам ничего сделать.

Вера почувствовала, что ситуация выходит из-под контроля. Она поставила стакан на пол и осторожно положила правую руку на сиденье кресла, пальцами касаясь конца кочерги, которую не было видно. Она уже встречала шизофреников, которые за считанные секунды становились агрессивными и могли даже совершить преступление. Внезапно она почувствовала прилив жара.

– Уже поздно, – сказала она. – Думаю, нам лучше продолжить разговор завтра утром.

– Почему завтра? Вы не хотели разговаривать? А теперь хотите прекратить? Почему? Потому что правда вас смущает?

– Какая правда?

– Я бы хотела, чтобы вы заглянули в свою библиотеку, на второй полке, за книгой «Пролетая над гнездом кукушки. – Я положила там для вас маленький подарок. Я спрятала его сразу после своего приезда. То есть несколько часов назад.

То, как она произнесла слово «подарок, – заставило у Веры волосы на руках встать дыбом. Встав, она почувствовала, что ее кости стали тяжелыми. Она подошла к книжному шкафу, сдвинула книгу Кена Кизи и замерла, увидев то, что обнаружила: мобильный телефон. Она сразу сделала шаг назад, как турист, увидевший опасную змею.

– Что... что вы сделали?, – прошипела она.

София подошла ближе. На ее лице не было больше никакого выражения симпатии. Только сарказм и враждебность.

– Где пятна псориаза? А мигрень? Рвота? А? Ну, конечно, эта штука не ловит сигнал, но она включена и постоянно излучает волны.

Глаза Веры затуманились. Контуры тонкой фигуры перед ней стали менее четкими. Головокружение заставило ее ухватиться за мебель. В приступе недомогания она приложила руку к голове. Казалось, она вот-вот взорвется.

– Что...?.

Она уставилась на стакан на полу.

– Вы....

– И ты смеешь говорить, что не алкоголичка... Ты выпила полбутылки за несколько часов и даже не совсем пьяна. Надо признать, ты хорошо держишься.

Вера приложила сверхчеловеческие усилия, чтобы подняться и дойти до выхода. Дойдя до двери, она ухватилась за ручку и упала назад, резко открыв дверь. В шале хлынул ледяной воздух. Вера попыталась вернуться к креслу, но упала на пол. Все вокруг нее кружилось, как на адской карусели. В поле зрения вырисовывалось перевернутое лицо Софии. Дверь с невыносимым шумом хлопала о стену под порывами ветра.

– Я просто добавила в твою водку одну из тех таблеток, которые могут свалить быка, – прозвучал голос над ней. – Мне не было трудно их достать, у меня их полно в ящиках. Спасибо тебе... Или, вернее, благодаря тебе.

Вера пыталась сопротивляться, но волны были слишком сильны. Веки становились все тяжелее. Ветер хлестал ее лицо, руки.

– Вы знали это с самого начала. Не я убегаю от монстра. Это вы, и только вы. Но, похоже, он вас нашел....

В этот момент Вера перестала сопротивляться. И вокруг нее все потемнело.

/40

Для некоторых внушительное здание Les Frigos было проявлением легкого безумия, для других – позором. Оно возвышалось в районе современных зданий и стеклянных башен, в которых размещались офисы крупных компаний. Когда-то сюда приезжали поезда, чтобы разгрузить свежие продукты для рынка Les Halles. Затем, в конце 80-х годов, эта ничья земля начала принимать некоторых ремесленников. Со временем здесь поселилось все больше художников. В настоящее время в среднем более ста человек сменяют друг друга в этих стенах.

Одноразовый телефон Лизин зазвонил как раз в тот момент, когда она вошла во двор. Номер ей ничего не говорил. Она ответила, но, из предосторожности, не произнесла ни слова.

– Алло?, – – прозвучал мужской голос. – Я доктор Мартин. Вы оставили сообщение на автоответчике в моем кабинете три дня назад, сказали, что это срочно.

Лизин остановилась перед рядом почтовых ящиков, исписанных цветными граффити.

– Да, доктор. Это Лизин Барт....

Она надеялась, что имя ему о чем-то скажет, и не была разочарована.

– Лизин? Боже мой, ты не отзывалась уже несколько месяцев! Ты не представляешь, сколько раз я пытался дозвониться тебе. Что с тобой случилось? Ты сменила номер? Почему ты оставила такое странное сообщение на автоответчике? Я тебя даже не узнал....

– Конечно, потому что та, кого вы считали Лизин Барт, не была Лизин Барт. Эта женщина похитила мою личность.

В разговоре наступила тяжелая тишина, настолько долгая, что Лизин задалась вопросом, остался ли мужчина на другом конце провода.

– Доктор?.

– Да, я здесь. Я... Вы сказали, что она присвоила себе вашу личность?.

– Да. Могу я узнать, какого рода врач вы?.

– Я психиатр, работаю частным образом.

– Понимаю... Послушайте, я нашла ваш адрес, написанный на клочке бумаги в заброшенном доме в Атис-Мон. Он был написан тем, кого вы считали Лизин Барт. Адрес был указан некой Арианне, художнице, которая пропала и которая должна была связаться с вами в случае проблем. Я не по своей воле оказалась вовлечена в эту безумную историю. Мне нужно во всем разобраться. Вы должны мне помочь.

Она услышала шуршание бумаги, как будто ее собеседник листал страницы.

– Вы живете в Ле-Мениль-Амело, верно?.

– Да. Полагаю, это адрес, который вы ей дали.

В трубке раздался вздох. Врач казался взволнованным.

– Где она? Где женщина, которая выдавала себя за вас?.

– Я понятия не имею, – – солгала Лизин.

– Вы должны как можно скорее приехать в мой кабинет. Он находится в центре Компьень. Вы сможете сегодня?.

Услышав панику в голосе мужчины, Лизин почувствовала, как ее охватила волна беспокойства.

– Да. Но почему? Что случилось?.

– Я не могу объяснить по телефону. Но поспешите, это важно.

Завершив разговор и пообещав психиатру, что приедет в ближайшее время, Лизин продолжила свой путь, потрясенная. Что он хотел ей сказать? Что могло быть настолько срочным, чтобы он так спешил с ней встретиться? Может быть, она наконец-то узнает, почему у нее украли личность? Журналистка была в растерянности. С одной стороны, она приближалась к правде, и это было хорошо. С другой стороны, она была ошеломлена от страха, потому что было ясно, что в конце пути ее не ждет ничего хорошего. Погибло несколько человек, и она оказалась в центре событий, теряя память.

Она вошла в здание в XIII округе. Сначала она была рассеяна, но потом у нее появилось гнетущее ощущение, что она попала внутрь гигантского произведения искусства. Здесь художники высекали камень, рисовали, делали граффити и рисунки на полу и стенах, повсюду приклеивали всевозможные материалы, от строительных панелей до керамической плитки. Перед ней открывались огромные пространства, а приоткрытые двери открывали вид на крошечные мастерские, маленькие музыкальные залы, комнаты, забитые материалами... В одной из них парень был занят тем, что вешал на потолок крючки, к которым были прикреплены маленькие таблички: – ЕСЛИ ТЫ НИКОГДА НЕ ПОПРОБУЕШЬ, ТО НИКОГДА НЕ УЗНАЕШЬ, – НЕТ МЕСТА ЛУЧШЕ ДОМА».... Журналистка подошла к нему и, не задумываясь, показала ему фотографии картин Арианны, сохраненные в телефоне.

– Я ищу художницу по имени Арианна. Это ее работы. Вы ее знаете?.

Парень ничего не знал. Лизин поднялась по лестнице, заблудилась в бесконечных коридорах, между залами с совершенно разной атмосферой. Это место было огромным и имело безумную структуру. Оно было полно жизни, кишело, как улей. И все же никто не мог дать ей никакой информации. Художники, французы и иностранцы, приходили и уходили из этих стен, и не обязательно были знакомы друг с другом...

Она поднялась еще выше, до цилиндрической башни, которая напоминала маяк, и внезапно остановилась. Лабиринт был прямо перед ней, как тарантул на круглой стене. Он простирался на несколько метров в высоту – Арианна, должно быть, проявила большую ловкость, чтобы рисовать в таком месте – и терялся в темноте коридора.

Лизин вошла в темноту с комком в горле. Фреска давила на нее. В этой самой высокой части Ле-Фриго лабиринт расширялся во всех направлениях, как в Атис-Мон. Само собой, он привел ее к стене, на которой был изображен гигантский Минотавр.

Большие блестящие черные глаза, изогнутые рога, дымящие ноздри, страшные челюсти, которые обозначали не очень привлекательный вход в другую комнату... Лизин позволила себе быть поглощенной чудовищем и оказалась в студии, заваленной материалами и яркими холстами: гавайские девушки на солнечных островах, бирюзовые океаны, белоснежные пляжи...

Ничего общего с мифологическим чудовищем, охранявшим вход, и с особенно мрачными работами Арианны. Если художница когда-то жила здесь, то теперь ее здесь не было. Остался только мрачный след ее пребывания.

Разочарованная тем, что потерпела неудачу, когда была так близка к цели, журналистка собралась вернуться назад. Она была в смятении. К кому ей теперь обратиться? Кто мог знать, что стало с художницей? Когда она собиралась спускаться, за ее спиной раздался голос.

– Арианна?.

Лизин обернулась. Из другой двери вышла женщина, тепло одетая, с упакованной картиной под мышкой. Ей было около сорока, на ней была перуанская шапочка и очки в квадратной оправе. Она поставила пакет на пол, подбежала к ней и обняла ее.

– Я так рада вас видеть!.

Лизин не понимала. Она сделала шаг назад, настороженно.

– Вы меня путаете. Я не Арианна. Но я ищу ее. Вы не знаете, где она?.

Другая женщина нахмурилась, улыбка исчезла. В этот момент Лизин почувствовала головокружение, в ушах звенело. Но она услышала, как будто издалека: – Знаю ли я, где ты? Ты здесь, передо мной. Это ты, Арианна.

41

Живая. Мертвая. Живая и мертвая. Глаза широко раскрыты, неподвижны, неспособны уклониться от ослепительного света лампы, висящей над ней. Джули чувствовала холод на спине, она замерзла. Поверхность, на которой лежало ее безжизненное тело, была твердой и, как ей казалось, приподнятой. Она не могла пошевелить ни одним мускулом, не могла даже шевельнуться. Зато шум ее дыхания, воздух, циркулирующий в легких, казался ей усиленным. Существовали только эти звуки и сердце, которое изо всех сил пыталось продолжать биться.

Постепенно к ней вернулась память. Она вспомнила, как вонзила самодельный нож в грудь Траскмана, бегство по лабиринту, возвращение к исходной точке... И последние слова своего мучителя, прежде чем она потеряла сознание: – И ты умрешь здесь».Теперь она застыла в месте, где царила абсолютная тишина.

Пахло пылью, селитрой, потолок был весь потрескавшимся, и даже проступали полосы плесени. Ее голова, должно быть, была слегка наклонена вбок, потому что она видела квадраты разбитых плиток на стене. Металлические ящики. Желтоватые простыни. Она подумала о врачебном кабинете. Возможно, старая операционная или... морг. Да, это должно быть то самое место, с этими тележками. А она лежала на столе, на котором проводили вскрытие трупов.

Она попыталась закричать, но язык прилип к безжизненным губам. Траскман, должно быть, вколол ей сильное успокоительное, которое обездвижило ее, но не лишило сознания. Ее мысли мчались со скоростью света. Это было невыносимо. Она ранила его, пыталась сбежать. Он мог убить ее, но это было бы слишком просто. Слишком быстро.

Вместо этого ему пришла в голову другая идея.

Она услышала вдали шаги, словно вынырнувшие из сна. Затем все ближе и ближе раздались глубокие голоса. Ее голову выпрямили так, чтобы она смотрела прямо в потолок, и над ней наклонилось лицо: плоский нос, широкий, непропорциональный лоб и большие круглые глаза.

Левая веко было оттянуто от глазного яблока, так что она могла ясно видеть ужасную розовую пленку, хрупкую и влажную. Воплощение ужаса.

– Зрачок расширен. Она будет выглядеть мертвой. Для меня это идеально.

Мужчина разговаривал с другим человеком.

Затем он отошел, не переставая смотреть на нее, очень сосредоточенный, как фотограф, ищущий лучший ракурс.

– Мне нужно больше света. И рефлектор, вот туда, чтобы сделать цвет более светлым. Я зажму все части лица. Губы, глаза....

Он исчез из поля зрения. Джули не понимала. Это был ад? Она даже не могла плакать. Она должна была выбраться оттуда. Она со всей силой думала о своих родителях, хотя со временем воспоминания о них стали все более смутными. В глубине души она знала, что они не забыли ее, что они по-прежнему скучают по ней, как в первый день. Она хотела сказать им, что пыталась держаться, что боролась изо всех сил, но теперь уже ничего не могла сделать.

Настал конец.

Парень с лбом, как у буйвола, установил лампу на треноге справа от себя, а слева появилась еще одна голова. Костлявый, с выступающими скулами, тонким носом, как лезвие, в шляпе-борсалино. Джули почувствовала на щеке костлявую руку, а улыбка обнажила зубы, слишком идеальные, чтобы быть настоящими.

– Мы могли бы назвать ее «Шахматистка. – Судя по тому, что ты мне рассказал, это хорошо ее описывает, не так ли? Что ты думаешь?.

У него был странный голос с типичным восточным акцентом. Внезапно рядом с ним появился Калеб. Джули хотела избежать его черного взгляда, в котором светились садизм и жажда мести. Он смотрел на нее своим маленьким ртом, сжатым в щель, скрытой бородой.

– Отличная идея, Дмитрий.

– Будет много работы, но когда мы закончим, это будет того стоить. Я поставлю ее за прозрачный стол с шахматной доской. Думаю, я выберу мрамор вместо дерева. Мрамор холоднее, но излучает силу. Она будет сидеть на табурете, согнувшись, погруженная в раздумья, руки по обе стороны шахматной доски, как будто хочет завладеть всеми шестьюдесятью четырьмя клетками... Мы будем имитировать игру, это создаст впечатление движения. Есть какие-то предпочтения?.

– Бессмертный Каспаров.

– Отлично. Я бы обиделся, если бы ты не выбрал русского.

Он улыбнулся, затем провел указательным пальцем по лбу Джули.

– Я разрежу череп поперек, чтобы показать мозг, который таким образом останется нетронутым. Идея в том, чтобы посетители задались вопросом, как шахматист принимает решения. Чтобы они погрузились в сложность этого удивительного органа.

Затем он безжалостно встряхнул ее, как кусок мяса. Нос Джули был прижат к желобу для отвода жидкости. Ей захотелось умереть. Здесь и сейчас.

– Очень хорошо, татуировок нет, я их терпеть не могу.

Я сниму с нее кожу со спины, но оставлю полоски кожи по бокам, чтобы они напоминали крылья ангела. Так будет тонкий параллелизм с названием партии... Я также освобожу позвоночник и выделю спинномозговые нервы, плечевой сплетение и все нервы руки....

Он вернул ее на место. Голова Джули повернулась, открыв ей другой вид. На заднем плане фотограф убирал свое оборудование, а другой мужчина, которого она еще не видела, воспроизводил ее лицо на белом холсте, поставленном на мольберт. Человек в шляпе снова обратился к Траскману: – Она правша или левша?.

– Правша.

– Отлично. Я соскребу всю правую руку. Могу оставить другую руку нетронутой, чтобы не запутать смысл, посмотрю, когда придет время. В любом случае, я хочу показать, как нервная связь превращается в движение, которое сдвигает кусок дерева.

Он наклонился к Джули.

– Что думаешь, Андреас? Эта шахматистка будет интересной, не так ли?.

Джули видела эти отвратительные лица одно за другим, как в карусели над ней. Когда же закончится это мучение? Ее тело было мертвым камнем, который больше не принадлежал ей, но она чувствовала все, вплоть до отвратительного прикосновения пальцев этих ублюдков, когда они касались ее.

– Это будет необыкновенная работа, – ответил фотограф, заканчивая приготовления. – А теперь, если позволите, мне нужно поработать. Оставьте меня с ней на полчаса, пожалуйста. Я не люблю, когда за мной наблюдают, когда я работаю.

Работа... Скорченная, выставленная в музее, как во времена Фрагонара. Джули не могла поверить в то, что слышала.

Это не могло быть правдой. Эти типы были сумасшедшими, соучастниками преступления, серийными убийцами. Они похищали, пытали, убивали. Они были омерзительны.

Лица исчезли. Тот, кто рисовал, пробормотал что-то, унося свои материалы. Человек с лбом быка сделал несколько пробных снимков, прежде чем приступить к работе. Мощные вспышки осветили комнату.

Джули была его моделью, его трупом, его сырьем. Вооружившись фотоаппаратом, он ходил вокруг стола. Сначала сфотографировал ее целиком, затем увеличил определенные части. После этого сосредоточился почти исключительно на одном из глаз. На огромном расширенном зрачке, неподвижном. Пустом.

– Хорошо, хорошо, отлично... Ты маленькая жемчужина....

Разум Джули отключился и улетел. Он улетел далеко, очень далеко оттуда, пока ее тело внезапно не скользнуло по стали и не оказалось висящим вниз ногами, голым, как обычный труп. Ее пальцы касались пола, мир был перевернут.

Она увидела темный коридор, потрескавшиеся стены, ветви деревьев, переплетающиеся за разбитыми стеклами. Калеб был теперь один, в нескольких метрах от нее. Он смотрел на конец веревки, прибитой к столу, и морщился от усталости.

Затянув узел, он подошел к ней с зубилом в руке.

Он опустился на колени перед ней и провел лезвием по ее щеке. Черты лица были напряженными, морщины глубокими. – Я не знаю, что связывает меня с тобой. Я не знаю, почему я борюсь за твою жизнь. Дмитрий был готов увести тебя, чтобы сжечь заживо, но я не смог... И все же это я вызвал их. Я был готов увидеть твою смерть. По крайней мере, так я думал...

В приступе ярости он швырнул долото на другой конец комнаты.

– Ты не знаешь, чего мне это стоит! Я рискую потерять доверие, которое ко мне испытывают. Ты все портишь, ты понимаешь?

Он поднялся и начал ходить взад-вперед.

– Ты думаешь, что мы чудовища, да? Ты не единственная. Нас осуждают, ненавидят за то, что наши произведения жестоки, аморальны. Но кто читает мои книги? Кто ходит в музеи, чтобы завороженно смотреть на картины, полные насилия? Кто толпится в кинотеатрах, чтобы более двух часов наслаждаться убийствами, на которых мучают своих жертв? Кто получает удовольствие от гнусного, притворяясь, что он к этому не имеет отношения?

Он вернулся к ней, в ярости.

– Вы надеваете на себя шоры, но все вы виновны. А мы здесь, гораздо больше, чем ты можешь себе представить, чтобы открыть вам глаза. Все так просто....

Джули ничего не понимала. Кровь прилила к голове, затуманила зрение. Дышать становилось все труднее.

– Для внешнего мира ты мертва, Джули. Фотографии, сделанные Андреасом, пополнят коллекцию других трупов, уже выставленных в галереях. Большинство из них – настоящие человеческие останки, жертвы несчастных случаев, самоубийц, все запечатленные в настоящих моргах... Но в этой коллекции есть и люди, которые жили нормальной жизнью... Помнишь ту женщину со снятой кожей, которую я тебе показывал? Ноэми Клурио? Она тоже оказалась здесь, как и ты. Но ей, как и другим, не повезло так, как тебе.

Другие... До нее были другие. Ее внезапно затошнило. Она еще больше осознала безумие, которое одурманивало мозг этих людей.

– Дмитрий, Андреас, Арвалиг... Они все известны, знаешь? Разорванные тела Дмитрия облетели весь мир и привлекают сотни тысяч любопытных, картины Арвалига висят в самых элегантных салонах, снимки Андреаса расходятся как горячие пирожки. Но люди не знают, что, возможно, они смотрят на свою внучку, дочь, которая однажды исчезла и теперь находится у них на глазах... А мы стоим рядом с ними и наблюдаем за их лицами. Мы питаемся этим.

Он сделал шаг назад, на мгновение выйдя из поля зрения Джули, а затем появился с шприцем.

– Теперь я твоя единственная семья. У тебя нет прошлого, а твое будущее принадлежит мне. Но если ты больше не будешь пытаться причинить мне вред, я обещаю, что с тобой все будет хорошо. Мы состаримся вместе. Ты будешь моей музой, и благодаря тебе я напишу свои лучшие истории.

Он вонзил иглу в ее плечо и без малейшего колебания ввел препарат.

– Я отвезу тебя домой. Думаю, после всего этого ты заслуживаешь долгого, бесконечного лечения зелеными таблетками.

42

– Лучше? Вот, выпей это....

Лизин сидела на полу в углу мастерской, она только-только приходила в себя после головокружения. Она взяла стакан, который протянула ей женщина.

– С сахаром, как ты любишь, – сказала она.

Лизин поднесла горячий кофе к губам. Она замерзла.

– Похоже, твоя проблема с памятью не улучшилась, – продолжила она, не отрывая взгляда. – Мне кажется, на этот раз ты даже не помнишь, кто ты... Хотя ты и поправилась с тех пор, как мы виделись в последний раз, я могу заверить тебя, что ты – та самая Арианна, которую я знаю. Кто ты, по-твоему, такая?.

Лизин протянула ей удостоверение личности. Та долго смотрела на него, ошеломленная.

– Черт... Я ничего не понимаю. Оно явно настоящее. Как ты его достала?.

Лизин не ответила. Ее собеседница вернула ей документ, глядя ей в глаза с явной грустью.

– Меня зовут Элизабет, но все зовут меня Заз, – объяснила она.

– Мы с тобой здесь рисовали вместе годами, но я полагаю, ты и это забыла.

– Расскажи мне все, с самого начала, – с трудом произнесла Лизин, застыв на месте.

Заз сняла перуанскую шапку, обнажив каскад черных волос, которые начинали седеть. Она отодвинула мольберт и села напротив Лизин, прислонившись к стене. У нее была дырка в подошве ботинка.