![](/files/books/160/oblozhka-knigi-korabl-v-vechnost-lp-378684.jpg)
Текст книги "Корабль в вечность (ЛП)"
Автор книги: Франческа Хейг
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Легко представить. Кому можно доверить охрану Зака на долгие годы?
– В Уиндхеме... – Дудочник помолчал и поднял на меня глаза, зная, что мне его слова не понравятся. – Там есть камеры, прямо под палатами Синедриона. В камере он будет в безопасности, и тебя мы таким образом убережем.
Я снова вспомнила, как годами томилась в камере сохранения.
– Зак там с ума сойдет, – сказала я.
Не жаловалась – просто констатировала факт. Но мысль о заключении брата в четырех стенах потревожила мое собственное дремлющее безумие.
– Больше, чем уже сошел? – спросил Дудочник.
Я не стала отвечать, думая не только о камерах сохранения, но и о Ковчеге. О всех тех людях, запертых под землей и один за другим теряющих разум. О замурованных в секции Е. Еще я подумала о близнеце Инспектора в ее камере и о близнеце Воительницы в каморке под ее палатами. Все та же древняя история продолжалась поколениями: Ковчег, резервуары, камеры сохранения. Настало время придумать новую.
– Не запирай его в клетке под землей, – попросила я.
– Думаешь, он заслуживает лучшего?
– А разве все получают то, что заслуживают? Получил ли Кип? А Ксандер?
– То есть, ты его освободишь? – поинтересовался Дудочник.
– Нет. – Я повернулась к нему. – Есть у меня одна задумка.
Глава 34
Отправляясь на побережье, чтобы сопроводить Зои и Палому, я попрощалась с Эльзой.
– Останешься в приюте? – спросила я.
– Конечно, – кивнула она.
Я не была уверена, что она так скажет – ведь в этом здании произошло столько всего ужасного. Сколько же раз ей нужно оттирать кровь с дощатого пола да чинить сорванные двери и разбитые ставни, чтобы наконец решить, что с нее хватит.
– Без меня здесь не обойтись, – сказала Эльза и мотнула головой в сторону окна во двор, где сидели Рона и еще несколько бывших узников резервуаров. – Однажды ты мне сказала, что детей в приюте больше не будет.
Я это помнила: ляпнула сгоряча в разгромленной кухне после освобождения Нью-Хобарта. Тогда я словно швырнула в Эльзу эти слова, позволила им разбиться об пол, как тарелке, подразумевая, что в приюте не появятся новые дети, пока мы воюем, а город в осаде.
– Похоже, ты была права, – выдохнула Эльза. – Маленькие омеги здесь больше не появятся. Хотя не по той причине, которую ты тогда имела в виду.
Если Независимые острова поделятся с нами лекарствами, близнецы больше не будут рождаться. Не станет ни любимых родителями альф, ни презираемых омег, которых подкидывали Эльзе на крыльцо.
– Но освобожденные из баков все еще нуждаются в заботе, – продолжила Эльза. – Вдобавок к этим придут еще тысячи. Да и нежеланные дети будут во все времена.
Я согласно кивнула. Если с рождением близнецов покончат и все малыши будут рождаться с мутациями, некоторые родители не примут новую реальность охотно. Я знала, что Эльза не откажет отвергнутым ребятишкам в крыше над головой.
Я взяла ее за руку. Кожа огрубела, а суставы начали распухать, как у Салли.
– Хотелось бы мне познакомиться с тобой в другое время, – вздохнула я. – Подальше от этого всего. – Я махнула рукой на опаленную стену кухни и на двор, где сидели Рона и ее собратья.
– Нет, – покачала она головой. – Ты встретила меня, когда тебе была нужна моя помощь. А мне – твоя.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
По дороге на побережье нас с Паломой и Зои сопровождал большой конвой с припасами. Зак с кандалами на руках и ногах ехал в охраняемой повозке в середине каравана. Глухая повозка без окон предназначалась для его защиты, но также для спокойствия Паломы. Я не хотела, чтобы Зак лишний раз попадался ей на глаза.
В пути нам встретился конвой, сопровождавший группу омег, освобожденных из резервуаров Двенадцатого убежища. Командир отряда доложил Дудочнику, что они направляются в новый поселок, построенный в Меррикэте. Мы остановились и подождали, пока колонна нас минует.
Глядя на медленно движущихся людей, я задалась вопросом, какое зрелище всего несколько лет назад показалось бы мне самым невероятным: ряды шагающих в молчании полуголых фигур, бледных, словно внутренняя поверхность раковины, или же сопровождающий их отряд солдат, в котором соседствовали альфы и омеги.
Поднявшись на холмы, мы увидели море и «Розалинду». Другие два корабля были больше и новее, но я обрадовалась именно ей, словно старому другу.
В последнюю ночь в лагере Зои и Палома спали с другой стороны костра, но я вновь увидела, что снится Зои, и подумала, что больше ее снов не увижу.
Ей все еще грезилось море, но теперь волны несли прекрасный корабль с поднятыми парусами.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Напоследок Палома вручила Дудочнику карты – она рисовала их несколько недель до отъезда, в мельчайших подробностях отмечая течения, рифы и отдаленные острова, на которые пираты часто совершали набеги.
Карты не были обещанием – море обещаний не дает, – но своего рода предложением.
– Думаешь, твой народ захочет нам помогать? – спросила я Палому в тот последний день.
Я не смогу винить население Независимых островов, если они в ужасе откажутся. Из двух послов, поднявшихся на борт «Розалинды», один утонул еще до высадки на берег, а вторая подверглась пыткам.
Палома о них не говорила. Да и незачем – при одном взгляде на ее изувеченные рук все и так очевидно. Даже несмотря на бережное лечение Зои, пальцы Паломы все равно остались скрюченными, розовые глянцевые шрамы выглядели свежими. Ожоги на запястьях поджили, но их аккуратные ряды внушали больший ужас, чем огромное багровое пятно на голове Дудочника, на котором теперь не росли волосы.
– Я не могу дать никаких гарантий, – сказала Палома. – Сама понимаешь. Руководители Конфедерации, как и любые другие, в первую очередь захотят узнать, в чем для них выгода. Я довольно часто такое видела в переговорах между отдельными островами. Все сведется к торговле из-за власти, денег и прочих ценностей. – Она мотнула головой на север, в сторону моря, отвернувшись от раскинувшихся за нашими спинами продуваемых ветром равнин. – Многие наши острова каменисты, а зимы суровы. Вы тут можете выращивать растения, которые у нас вымерзают. Здесь также выжили разные животные, которых у нас бомба истребила. И где-то есть запасы топлива, не сгоревшие во время взрыва – Зак ведь использовал их для питания резервуаров. У вас найдется, что предложить. Поэтому будут делегации и долгие часы переговоров с Конфедерацией и врачами, конечно. – Я отметила благоговение, с которым Палома всегда говорила о врачах. – Но в конце концов соглашение сложится. – Она посмотрела на Зои и улыбнулась. – Мы с Саймоном будем ее сдерживать, если во время прений она слишком разойдется.
Саймона тоже включили в посольство, чтобы от нового Синедриона на переговорах присутствовали и альфы, и омеги. Мне было жаль с ним прощаться, но одновременно я радовалась, что он присмотрит за Зои и Паломой.
Запустив руку за шиворот, я сняла с себя кожаный шнурок и протянула Паломе.
– Капсула принадлежит тебе. Я нашла ее на полу в день, когда тебя забрали.
Палома взяла шнурок и поболтала подвеской в воздухе.
– Поздновато уже для этого, не думаешь?
Она внимательно посмотрела на капсулу. Эта порция яда могла бы повернуть события совсем в другую сторону. Я не стала спрашивать Палому, какой выбор она бы сделала, если бы вернулась в прошлое.
Палома на секунду сжала пальцы на капсуле, а потом размахнулась и швырнула ее с утеса в серые воды.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Корабли отчалили перед рассветом. Не сговариваясь, мы с Паломой оставили Дудочника и Зои наедине, чтобы дать им попрощаться. Мы первыми спустились по скалистой тропе, а когда наконец повернулись, близнецы уже успели сказать друг другу, что хотели, и Зои с залитым слезами лицом нагоняла Палому.
Держась за руки, Зои с Паломой вошли по колено в воду к шлюпке, где их уже ждал Саймон. На горизонте покачивались на волнах «Розалинда» и два других корабля. Мачты укутывал рассветный туман, отчего наш маленький флот выглядел размытым образом из сна.
Зои помогла Паломе взобраться в шлюпку, затем села сама. Они обе заняли места на носу. Когда Саймон начал грести, Зои ни разу не оглянулась.
Дудочник стоял на мелководье, пока флот не скрылся за горизонтом.
Доберется ли «Розалинда» до Далекого края, пришлют ли нам оттуда лекарства? Глядя на Дудочника, я думала: вот он, тот самый миг. Миг, когда начался мир без близнецов.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Вечером того дня я Дудочник и Зак ускользнули из лагеря после заката. Мы собирались отвезти Зака на Остров.
Если он и догадывался, куда мы направляемся, то ничем этого не показывал – просто молча следовал за Дудочником, пристегнутый наручниками к цепи, которую тот держал.
Эта идея принадлежала мне. Просторная тюрьма без тюремщиков, в которой Зака ни от кого не нужно защищать. Последний подарок Дудочника мне: способ обезопасить Зака и избавить меня от страха, что он сойдет с ума.
Поначалу я гадала, остался ли Остров заброшенным, не захочет ли рано или поздно кто-то из жителей туда вернуться, но Дудочник избавил меня от сомнений.
– После всего, что они там видели? – Мы оба вспомнили о крови на брусчатке рыночной площади, где Исповедница одного за другим казнила пленных. – Выжившие туда точно не вернутся. Да и какой им смысл? Город все равно сгорел.
Но дело не только в этом. Остров был укрытием, прибежищем, где можно спрятаться. Перед битвой за Нью-Хобарт Дудочник сказал нашим солдатам: «Для омег в этом мире больше нет места, кроме того, которое мы сегодня начнем строить прямо здесь». Мы начали строить свой новый мир, и теперь пришло время омегам владеть им, а не бежать прятаться на Остров.
Жизнь на Острове к тому же нелегкая. Крутые склоны кальдеры приходилось удобрять, чтобы почва давала хоть какой-то урожай, а зимы были безжалостны. Переход с материка летом опасен, а зимой вообще невозможен: почти два дня и две ночи в пути, а потом долгие мили рифов. Даже если кто-то захочет вернуться, безопасный маршрут знали только избранные. Флот Синедриона смог преодолеть рифы лишь благодаря Исповеднице, а она теперь мертва.
Поэтому мы отправились туда, готовые снова доверить Острову свои секреты.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
На этот раз переход выдался несложным. Дул попутный ветер, море оставалось спокойным. Дудочник нашел аккуратную лодочку с брезентовым навесом над палубой, защищавшим от палящего солнца. Зак сидел на носу и смотрел на волны, пока Дудочник уверенно управлялся со снастями и парусом.
Пенный след за кормой мгновенно исчезал – вода скрывала наши следы. Море всегда умело хранить секреты.
Барды часто исполняют одну песню о призраках. Я слышала ее еще в нашем с Заком детстве. Леонард и Ева тоже ее пели в день, когда мы с ними впервые встретились. В той песне мужчина душит свою возлюбленную, а потом его преследует ее призрак. И чтобы избавиться от преследования, мужчина переплывает реку, потому что для призраков вода – непреодолимый барьер.
Сидя на носу лодки, я понимала, что это не так.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Дудочник отлично знал риф, так что мне не было нужды прокладывать путь, и я просто сидела и смотрела, как на горизонте вырастает одинокий пик Острова, окруженный подводными скалами.
Со времени нападения Синедриона здесь никого не было. В укромной гавани на западной стороне часть пристани сгорела, из воды торчали черные сваи. В лагуне все еще плавала пара десантных лодок Синедриона, но теперь они выглядели не столь устрашающими, потрепанные зимой и заляпанные чаячьим пометом.
Смотря на море, Зак сидел в лодке, пока мы ее разгружали. Дудочник расщедрился: положил запасов еды на много месяцев да еще семена для посадки. Каменная башня над гаванью уцелела, хотя крыша ее сгорела дотла, так что мы перенесли все припасы туда и накрыли брезентом. Затем отвели Зака ко входу в северный туннель. Выломанные двери болтались на петлях, а одна створка отвалилась, когда мы отодвинули ее, чтобы пройти по туннелю в разрушенный город. Время и черви обглодали плоть с павших в туннеле, и теперь под ногами лишь похрустывали кости. Во дворе нам открылась похожая картина: зимние дожди смыли с брусчатки кровь, а хищные птицы склевали с костей погибших все мясо.
Огонь сожрал город почти подчистую, но каменный форт уцелел, и оттуда все так же открывался вид на заросшие поля на склоне кальдеры.
– Ты же понимаешь, я должен уничтожить все лодки, – сказал Дудочник, когда мы пошли обратно к воде.
– Понимаю.
Мысль о том, что погруженный в молчание Зак, которого мы, не снимая кандалов, разместили в башне, сумеет управиться с лодкой, а тем более пройти риф и проделать путь обратно на материк, казалась нелепой, но следовало исключить даже минимальный риск.
Дудочник обыскал гавань и пещеры, и вдвоем мы притащили на берег две детские лодочки, которые остались на Острове, когда с него сбежали последние омеги из Сопротивления. Дудочник облил лодочки маслом и поджег, мы вместе столкнули их с пристани и смотрели, как они сгорали, сея искры в ночное небо.
– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что если Зои и Палома вернутся, сумев уговорить людей из Далекого края помочь нам с лекарствами, наше поколение близнецов станет последним?
По словам Паломы, на Независимых островах связь между близнецами уже была древней легендой. «Близнецовая чума». Однажды, если выйдет по-нашему, так же будет и у нас. Возможно, этому дадут другое название, но суть останется той же: история, которую рассказывают вечерами у костра, баллада бардов. В конце концов люди перестанут верить, что близнецы рождались на самом деле.
– Новые дети будут спасены, – продолжил Дудочник. – Им никогда не придется жить вот с этим. – Он помахал рукой в воздухе, не в силах оформить мысли в слова, но я знала, что он имеет в виду. Эту особенную беспомощность, с которой мы вынуждены жить, зная, что наша смерть заключена в телах наших близнецов. Манипуляции и жестокость, которые роковая связь делала возможными. – Но не мы. Для нас уже слишком поздно.
Я посмотрела на Дудочника. Он улыбался, но грустной улыбкой.
– Про нас и речи не было, – сказала я.
Неподалеку закаркала ворона, и в ее резком крике я слышала эхо слов Дудочника: «Не мы. Не мы».
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Той ночью на Острове мы с Дудочником спали вместе. Зак остался в башне, небо было чистым, и мы вдвоем лежали на одеяле на галечном пляже.
В прежнее время, когда мое тело заключало в себе вопрос, его тело могло бы стать ответом. Но теперь я не нуждалась ни в ответах, ни в утешении. Нет, я не пыталась забыть о смерти Кипа или заменить его. Ничего подобного – для меня существовало только тело Дудочника, его лицо на моем плече, его щетина на моей коже, да теплые камни под нами. У тела своя правда – нет слов, нет и лжи. Мы принимали происходящее как данность, не больше и не меньше. Поэтому для меня та ночь стала не утешением, а чистой радостью, ценной самой по себе. Давным-давно в Нью-Хобарте Дудочник сказал: «Ты нужна мне». Нет, я в нем не нуждалась, но хотела его, а это, пожалуй, честнее и более реально.
Ту ночь мы провели вместе, наслаждаясь друг другом. Друзья, которые прошли бок о бок долгий путь. Не было никаких сюрпризов – мы знали друг друга как облупленных и много раз видели без одежды. Близость, подобная нашей, есть далеко не у всех любовников. Я знала кожу Дудочника во всем многообразии ее оттенков: розовые ладони, темный и на ощупь восковой шрам за левым ухом, смуглое пятнышко на шее. Я водила пальцами по матовому шраму, похожему на отполированное морем стекло.
Мы пережили мир, в котором зачастую единственным подарком была смерть. Прекрасная смерть содержалась в уроках Салли, преподанных Дудочнику и Зои, в самопожертвовании Кипа ради меня, в капсуле на шее Паломы. Было приятно ради разнообразия дарить наслаждение и получать его. Мы сбросили с себя недоверие и подозрения, оставили их на пляже рядом с нашей одеждой.
Не прозвучало ни откровений, ни признаний в любви, ни обещаний. На каждом из нас и без того лежало тяжелое бремя обязанностей. Все, что нам требовалось сказать друг другу, той ночью говорили наши тела.
После мы лежали в неверном свете луны и смотрели друг на друга.
– Все изменится, правда? – сказал Дудочник. – Я чувствую.
– Все уже меняется, – ответила я. Моя рука лежала на его груди, ощущая, как Дудочник дышит. – Уже теперь некоторые изменения произошли навсегда.
Где-то на севере Зои и Палома плыли по темным водам, с каждым днем приближаясь к Далекому краю. Через месяцы или годы оттуда, возможно, приплывут корабли с грузом лекарств и машин, и больше ничего не будет прежним.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
На рассвете мы наполнили бочонок пресной водой и подготовили лодку к отплытию. Дудочник расстегнул наручники Зака. Тот никак на это не отреагировал – просто позволил им упасть на пол между его ногами и продолжил смотреть в дыру, оставшуюся в башне вместо крыши. Теперь его тюрьмой стало море.
Оставив Зака у башни, мы с Дудочником вдвоем зашагали к пристани. Когда дошли до лодки, Дудочник повернулся ко мне.
– Ты ведь не вернешься со мной, да?
Я улыбнулась. Ночью наши тела не обманули. В конечном счете мы хорошо знали друг друга.
– Есть смысл пытаться тебя переубедить? – спросил Дудочник.
– Нет. – Я посмотрела ему в глаза. – Я должна так поступить.
– Как ты можешь его простить?
– Не могу, – пожала плечами я. – К тому же мое прощение тут роли не играет. Единственные люди, кто был вправе его простить – это те, кого он убил, а их больше нет на свете, чтобы сделать этот выбор. Даже Палома уехала. – Я оглянулась на Зака, который стоял к нам спиной и смотрел на пик Острова. – Раньше я думала, что могу его спасти. Мне хотелось искупить его вину или очистить от зла. Но теперь иллюзии развеялись. Однако он мой близнец, и я не могу этого изменить или исправить. – Вспомнились те минуты в спальне приюта, когда я пыталась мучить Зака. Когда, отчаявшись, начала резать ножом себя. Таким образом можно обрести не свободу, а только боль и отторжение. – Мне придется просто жить с этим. А если я вернусь с тобой, кто-нибудь всегда будет пытаться добраться до меня, чтобы покончить с Заком. Нет, я не могу за это винить, но знаю, что мне постоянно придется прикрывать тылы, придется защищаться и, возможно, снова убивать.
– Я бы обеспечил тебе безопасность, – сказал Дудочник.
Я стиснула его руку.
– Не хочу, чтобы мне что-то обеспечивали. Довольно с меня надзора и охраны.
– А это разве лучше? – Дудочник взмахнул рукой, указывая на Остров. – Хороший вид не означает, что здесь не тюрьма.
– Но эта тюрьма будет только моей, – возразила я. Никаких запертых дверей, никаких стражников. Только я, Зак и море. – И да, так будет лучше. Скажи всем, что мы умерли. Скажи, что самолично убил Зака, если сочтешь, что это укрепит твое положение в Синедрионе. Инспектор преподал мне хороший урок: важны истории, которые мы рассказываем. Порой они имеют больше веса, нежели правда.
– Предлагаешь соврать? Даже Эльзе? И Зои?
– Эльза смекнет, что к чему, – улыбнулась я. – Она хорошо меня знает. И тебя тоже. Она не поверит, что ты меня убил. Но ей хватит ума держать язык за зубами. Что касается Зои... – Я повернулась и посмотрела на серое море. – Если она вернется, вряд ли ты захочешь ей врать. Но всем остальным скажи, что мы мертвы. Так для меня безопаснее.
Несколько месяцев назад, перед атакой на каньон, Дудочник волновался о том, что оставит после себя, каким его запомнят. Мне же теперь отчаянно хотелось, чтобы обо мне поскорей забыли.
– Я вернусь, – пообещал Дудочник. – Как только смогу.
Я покачала головой.
– Нельзя. У тебя уйма важной работы. А каждая поездка сюда – риск. Рискованно и само плавание на Остров, и то, что кто-то проведает, куда ты ездишь. Что мы с Заком здесь живем.
– Я все равно вернусь, – повторил он.
Я не стала спорить. Возможно, он говорил серьезно. Возможно, настанет день, когда я снова увижу в этой узкой гавани корабль. Но я не буду жить ради этого дня, не буду его ждать. Хватит с меня ожиданий.
Я провела рукой по лицу Дудочника. Надолго ли запомнится, какое оно на ощупь? Острая скула под ладонью, уколовшая запястье щетина.
– Грядет поистине новый мир, – сказал Дудочник. – Далекий край и все перемены, которые оттуда придут. Новое время. А ты ничего не увидишь.
Да, остались незаконченные истории. Приплывет ли наш флот в Далекий край? Вернутся ли Зои и Палома? Прекратится ли рождение близнецов? Жива ли Ева и какую песню она напишет про резервуары? Выздоровеют ли со временем Рона и другие омеги из баков? Но всеми этими вопросами я задавалась отстраненно, они меня не задевали. Слишком долго я жила с огнем в голове. Больше эти истории не мои.
– Дудочник, я провидица, и уже видела достаточно.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Он уплыл, пока не поднялся ветер, чтобы безопасно пересечь риф. Мы не стали обниматься. Слишком много всего произошло между нами, чтобы уместить это в единственное объятие или слова прощания. Я стояла на обгорелых досках пристани и провожала лодку взглядом. Дудочник вывел ее из устья гавани и исчез за горизонтом.
Я отвернулась от моря и посмотрела на пик Острова. Там, в скалистом гнездышке кальдеры, мы с Заком спрячем наш последний секрет: что мы все еще живы.