![](/files/books/160/oblozhka-knigi-korabl-v-vechnost-lp-378684.jpg)
Текст книги "Корабль в вечность (ЛП)"
Автор книги: Франческа Хейг
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Глава 2
Зои фыркнула:
– Если ищешь помощи, могла бы не утруждаться таким долгим путешествием в нашу сторону. Для Далекого края здесь нет ничего, кроме беды.
– Перестань уже называть мою родину Далеким краем! – заорала Палома. – Заруби себе на носу – Независимые острова! И это вовсе не та страна, которую вы себе напридумывали. Речь идет о настоящих людях, кого я знала всю жизнь: о моих родителях, сестренках, моих друзьях. И о многих-многих других. О миллионе человек. А вы говорите, что они все сгорят из-за того, что мы можем вам предложить. Вместо дружбы и сотрудничества по нам снова жахнут бомбой. – Она резко вдохнула. – Моя страна не имеет ничего общего с вашим Далеким краем. Она не вымышленная, а реальная. И там живут реальные люди.
Такова правда: после всех наших надежд и мечтаний оказалось, что Далекого края не существует. Нет такого места, где, как рисовало воображение, жизнь легка и приятна и есть ответы на все наши вопросы, только руку протяни. Вместо страны фантазий мы нашли Независимые острова, суровые земли, где выживание дается тяжкими усилиями. И эти земли могут уничтожить до того, как кто-либо из нас вообще их увидит.
Я посмотрела на Палому. Она щурилась от ветра, который задувал волосы ей в глаза. Блеклые ресницы словно запорошило снегом. Она стояла, скрестив руки и теребя пальцами рукава.
Я думала о ней, как о воплощении целой страны, приписывала ей способность изменить что угодно. Но глядя, как она ежится на ветру, я вдруг поняла, что передо мной просто напуганная девушка, оторванная от дома.
Вечером у костра, когда все мы успокоились, Палома снова начала рассказывать о Далеком крае. В смысле, о Независимых островах. Она описывала диковинных моржей – огромных морских зверей, на которых охотились из-за толстой прослойки подкожного жира. Мол, они шустрые в воде, но жутко неповоротливы на суше. Палома взяла палочку и нарисовала на песчаной земле нечто длинное, толстое, с усами и плавниками.
– Они и в жизни выглядят забавно, – усмехнулась она, – даже без моих каляк.
Затем стерла рисунок протезом.
Палома рассказывала и про других животных: оленей – похожих на коров, но с большими ветвистыми рогами, белоснежных песцов и альбатросов, таких огромных птиц, что размах их крыльев длиною с лодку.
– Считается, что альбатросы приносят неудачу, – понизила голос Палома, – но я не знаю, почему. Мне нравится за ними наблюдать, когда они возвращаются после зимовки на Южном архипелаге.
Я посмотрела в пустое ночное небо, затянутое серыми тучами. После того как орущие чайки остались на побережье, единственными птицами, которых мы видели по пути, были вороны с их черными клювами и равнодушными глазами. Возможно, до взрыва альбатросы летали и здесь.
Рассказы Паломы открывали нам новый мир – ждущий и манящий. Она спешила нам о нем поведать, наклоняясь к костру и часто сыпля словами, а мы спешили услышать. Мне хотелось вцепиться в каждое слово, убрать за пазуху. Очень жаль, что под рукой не было бумаги и чернил, чтобы все это записать. Меня не оставляло чувство, что рассказы Паломы – это последнее свидетельство, перечисление всего, что она рискует потерять.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Я думала, что общие для всех провидцев видения, в которых буйствует всепожирающий огонь, не могут стать хуже. Но по мере того как от Паломы я узнавала все больше и больше о Независимых островах, мои кошмары приобретали новый пугающий окрас.
Палома знала, кто я такая. Знала еще до нашей встречи; должно быть, Зои успела ей рассказать, что я провидица, и что это означает. Но одно дело знать понаслышке, а другое – своими глазами пронаблюдать, что происходит, когда меня посещает видение.
Это случилось в первую же ночь на берегу. Мы сидели вокруг костра, разложив на песке бумаги, и Палома показывала нам карту Независимых островов. Архипелаг располагался так далеко к северо-западу от нас, что наши чертежи были бесполезны. Палома положила свою карту рядом с теми, что принес Томас, а затем, чтобы обозначить расстояние, отодвинула почти на метр. Обнажившийся песок между ними – смертельно опасное море. Чтобы осмыслить, насколько далеки от нас Независимые острова, понадобятся новые карты, новый масштаб.
Палома как раз говорила, и тут мне явился взрыв: в голове вспыхнули языки пламени, а раскаленный жар остановил время. Только беспредельный огонь, больше ничего не существовало, не могло существовать.
Когда меня перестало трясти и вернулось зрение, Зои ругалась, пытаясь потушить занявшийся край карты, которую я уронила на угли. Палома молчала и, сведя брови, смотрела на меня.
Следующие несколько дней я пыталась ей объяснить, как работают видения и что я не способна читать будущее наподобие книги. Будущее недоступно, как незаполненный четкими контурами промежуток между нашими картами и картами Паломы. Мне показывались лишь фрагменты того, что еще не случилось. Во сне или бодрствуя, я не управляла видениями; они всегда являлись неожиданно, вырывая меня из настоящего и ненадолго забрасывая в будущее, которое наступит неизвестно когда. Если я спала, видения было сложно отличить от обычных снов – поди разберись, что меня всполошило: страшное предзнаменование или просто кошмар.
Порой случались полезные видения, которые предупреждали или давали подсказки, хотя очень редко четкие. Но большинство видений было о взрыве. И они стали намного ужасней после обнаружения Ковчега с его содержимым. Теперь, когда выяснилось, что Синедрион нашел взрывной механизм времен До и готовился его использовать против Далекого края, пламя в моей голове пылало все настойчивее.
Я не стала говорить Паломе, до чего видения в конце концов доводят провидцев. Лючия почти сошла с ума раньше, чем утонула; мозг Ксандера казался темной комнатой, освещенной лишь сполохами огня.
Паломе я об этом говорить не стала. Но довольно скоро ей представился случай посмотреть, как видения о взрыве лишают меня дара речи. Как языки пламени заставляют меня трястись. Как мои глаза закатываются, словно ищут в небе огонь. Я чувствовала на себе взгляд Паломы из-за прядей белых волос.
Я сама пристально следила за собой. Иногда мне казалось, что только в двух вещах я могу быть полностью уверена: во взрыве и в своем безумии. Знать бы, что наступит первым.
– Ты это видела? – спросила меня Палома, подвигаясь ближе ко мне у огня через несколько дней с начала пути. – Ты видела, как бомбят мой дом?
Невозможно было ей солгать, ведь я действительно видела огонь и рушащийся мир.
В результате отношение Паломы ко мне изменилось. Мы все говорили ей, что произойдет, если Синедрион отыщет Далекий край, но именно я видела, как горит ее родина, и поэтому не стала ее винить, когда на следующий день она решила разделить одеяло с Зои, а не со мной, и торопливо опускала глаза, встретив мой взгляд поверх костра.
Впервые я заметила происходящее между Зои и Паломой как-то утром: Зои без спроса взяла протез с земли у одеяла Паломы и помедлила, прежде чем передала хозяйке. Я чуть было не пропустила эту сцену, длившуюся с пару секунд. Обычно решительные руки Зои чуть задержались на протезе, и ее пальцы, умеющие так стремительно нанести смертельный удар, мягко сжали искусственную плоть.
После этого я стала к ним приглядываться и обнаружила, что, наблюдая за Дудочником и Зои, Палома смотрит не на слаженность их движений, больше нет – на Дудочника она вообще не смотрит.
Это выглядело естественным и неспешным, словно зарастающий мхом камень. Они обе были и мхом и камнем одновременно. Глаза подмечали многозначительные мелочи: как каждую ночь одеяло Паломы все ближе придвигается к Зои, как Зои вытаскивает веточку из волос Паломы...
Все было ясно без слов. Мы с Дудочником только переглядывались да улыбались друг другу, когда видели, как Палома тянется к Зои или как они идут или едут бок о бок и Зои громко смеется, забыв о своей обычной настороженности.
Мы с Дудочником многое избегали упоминать во время этих долгих дней и ночей пути. Не упоминали взрывной механизм, сломанную шею Леонарда, утонувших детей. Все то, что не хотелось облекать в слова. Но происходящее между Зои и Паломой было другим: словно рядом присела яркая чудесная птичка, которую жалко спугнуть.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Мы, провидцы, все разные. Зои говорила, что Лючия хорошо предсказывала погоду. Исповедница чувствовала машины, и это помогло ей разобраться в деталях старых разбитых механизмов и даже создать новые, гораздо более ужасные. Ксандер, со слов Дудочника, умел отличать ложь от правды. Но, несмотря на различающиеся способности каждого из нас, все мы просыпались с криком от одинаковых видений и лихорадочно затаптывали огоньки, которые взрыв поджигал в наших мозгах.
Мой дар помогал угадывать, в какой стороне искать местность, даже совсем мне незнакомую. Думаю, это часть того же самого – зыбкой, вихревой природы времени. Ровно так же, как иногда я видела то, что еще не произошло, порой я чувствовала места, где еще не бывала. Таким образом я нашла туннели, по которым сбежала из камеры сохранения, куда поместил меня Зак; потом добралась до Острова, а затем, с помощью Дудочника, до Ковчега.
Сейчас я изо всех сил старалась сосредоточиться на поиске взрывного механизма. В Ковчеге мы с Дудочником видели, как машины разбирают и уносят. Один из солдат что-то говорил про новый бункер. Хоть какие-то зацепки. Мое желание найти опасный объект казалось противоестественным, учитывая, что при одной мысли о нем страх опалял каждый нерв. Последствий взрыва даже четыреста лет спустя хватало, чтобы в мертвых землях по-прежнему ничего не росло, а альфы чурались изуродованных тел омег, своих вторых половинок.
Пока остальные спали, я сидела и заставляла себя искать в пространстве ниточки и мысленно следовать за ними. Я напрягалась, силясь ощутить источник видений, мучавших меня по ночам – взрывной механизм в бункере. Но лишь напрасно жмурилась да стискивала зубы, не в силах ничего разглядеть.
Однажды утром, на полпути между побережьем и Нью-Хобартом, я проснулась с уверенностью, что подрывная машина находится на севере. Меня туда определенно тянуло. Я со всех ног побежала к Дудочнику, чтобы поделиться новостью. Но на следующий день уверенность исчезла: направление менялось. Я чувствовала себя парусом, который треплют непредсказуемые ветра. К ночи я могла бы поклясться, что взрывной механизм на западе. На следующий день я вообще его не почувствовала. На прямой вопрос Дудочника я принялась бормотать насчет капризов времени, дальнего расстояния и что части машины все еще могут везти к месту назначения из разных уголков страны.
– Касс, прекрати, – перебил мои оправдания Дудочник. – Я все это знаю. И также знаю, что в конце концов ты найдешь бункер с взрывным устройством.
– Наверно найду, но может оказаться слишком поздно, – возразила я, глядя вперед, где Палома ехала на лошади, а Зои шагала рядом, держа чужестранку за ступню. – Необходимо отыскать его поскорее. Это слишком важно, чтобы просто сидеть и ждать.
– Где искать? – развел руками Дудочник. Позади нас высился все еще покрытый снегом Позвоночный хребет, заслоняющий западный горизонт. Впереди в сторону востока раскинулись равнины и леса, далеко-далеко сливаясь с утренним небом. С чего же начать? – Теперь нам нужно прежде всего защищать Палому. Нельзя просто так взять и сорваться не пойми куда из одной лишь прихоти. Как только доберемся до Нью-Хобарта, отправим на поиски наших разведчиков и сетью Инспектора тоже воспользуемся. Дадим задание докладывать о любых проявлениях необычной активности – строительстве бункеров, сборке каких-то установок. Но без отправной точки нет смысла просто блуждать по стране в поисках подрывной машины.
Я попыталась не заострять внимание на том, сколь критично прозвучали слова «без отправной точки». Какой от меня толк Сопротивлению, если оно не может положиться даже на мой талант чувствовать местность? Много раз я ощущала себя бесполезной по сравнению с Дудочником и Зои, которые мастерски дрались, охотились и строили планы. Моя способность находить путь была одним из немногих умений, за которые меня ценили. Без нее нужна ли я еще Сопротивлению? И дороже ли ценится моя жизнь, чем шанс покончить с Заком, убив меня?
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Путешествие выдалось нелегким. Мы начинали с тремя лошадьми на четверых, но в горах, где встречались обледеневшие участки, одну потеряли. Хотя мы все спешились и медленно вели лошадей в поводу, серая кобылка поскользнулась и рухнула вниз, сломав переднюю ногу. Зои единственная смогла подобраться к ней достаточно близко, чтобы прекратить ее страдания. Я смотрела, как Зои шепчет кобылке успокаивающие слова, а потом перерезает ей горло. Пять дней мы сытно питались кониной, но наше продвижение вперед замедлилось, ведь двоим из нас приходилось идти пешком. На территории альф переходы были только ночными, к тому же нога Паломы над протезом начинала ныть, если она шла слишком долго, поэтому чаще всего наша гостья ехала на одной лошади, а мы чередовались на второй.
Я была благодарна, когда наставала моя очередь занять место в седле – бесконечные видения о взрыве меня выматывали, огонь пек глаза. Однажды утром, за несколько дней до прибытия в Нью-Хобарт, я проснулась от видения с раскалывающейся головой, и боль в висках и челюстях не утихла, даже когда жуткая картина рассеялась. Весь день я то и дело касалась лица, гадая, поразили ли видения мое тело так же, как и разум.
Наконец, спустя две недели после отъезда с побережья, на горизонте показался Нью-Хобарт. На рассвете мы перешли холмы с западной стороны и увидели вокруг города кольцо факелов, а на караульных постах и у ворот – солдат. Я не знала, следует ли бояться или облегченно вздохнуть.
Мы вели Палому в город, которым управлял Инспектор, совсем недавно заседавший в Синедрионе. Оставалось только гадать, долго ли продержится наш хрупкий союз и как Инспектор воспримет Палому и ее рассказ о Независимых островах. С помощью Инспектора и его войск армия Сопротивления освободила Нью-Хобарт от оккупации Синедрионом. Но хотя за стенами нас ждали Саймон и другие омеги из Сопротивления, у Инспектора намного больше боеспособных людей, так что фактически город в его власти.
Салли, Ксандер и Эльза тоже были там, на милости Инспектора. Он отлично знал, насколько они мне дороги, и перед нашим с Дудочником отъездом ясно дал мне понять, что не пощадит их, если я его предам.
Но без Инспектора нам не обойтись. Просто бежать, скрываться и прятать Палому от Синедриона будет недостаточно. Нужно строить корабли, собирать ресурсы и солдат. Нужно нанести Синедриону ответный удар. Спускаясь с холмов к Нью-Хобарту вместе с Дудочником, Зои и Паломой, я знала, что это важнее нашей четверки.
Несмотря на окружившие город укрепления, я удивилась, увидев, что в окрестностях продолжается обычная жизнь. В полях на севере и востоке крестьяне мотыжили землю, готовясь сеять, когда потеплеет. В некоторых домах на равнине за городскими стенами из труб поднимался дым. Вокруг города через каждую пару миль были расставлены караульные посты, и мы заметили два патруля, медленно обходящих периметр, но Нью-Хобарт снова выплеснулся за стены и люди сновали туда-сюда. Вид направляющегося к западным воротам горбуна на облучке телеги заставил меня улыбнуться. Законы Синедриона запрещали омегам держать живность, поэтому даже эта телега, запряженная дряхлым осликом, была маленьким актом сопротивления.
Тем не менее еще почти час мы не высовывались, наблюдая за караульным постом на западной дороге. Солдаты носили красную форму Синедриона, но черные повязки на рукавах выдавали в них людей Инспектора. Однако вышли мы только когда увидели патруль омег в синих туниках, которые подошли о чем-то переговорить с солдатами Инспектора.
На посту нас поприветствовали спокойно, хотя солдаты, не таясь, поглядывали на Палому. Омеги отдали Дудочнику салют, а альфы хмуро кивнули. Весьма сдержанное приветствие. Хотя для них мы всего лишь вернулись через несколько недель, как и обещали, да привезли с собой какую-то бледную незнакомку. Они и не догадывались, сколько всего мы перевидали и узнали за эти недели: Ковчег, взрыв, Далекий край. Наш мир расширился и переменился.
Новость о нашем возвращении донесли Инспектору, и когда западные ворота открылись, он уже поджидал нас, скрестив руки на груди. Мы не виделись всего месяц, но он за это ничтожное время заметно похудел и постарел.
Взгляд Инспектора упал на Палому. Мы стояли и ждали, пока он заговорит. Наконец он отвернулся от Паломы и посмотрел на меня.
– Похоже, у вас уйма новостей.
Глава 3
Очевидно, доклад предстоял долгий.
Инспектор организовал штаб в бывшей конторе мытарей и именно туда нас и отвел, прямиком в главный зал. Там уже ждали давний соратник Дудочника Саймон и Салли, которая сразу захромала нам навстречу, чтобы крепко обнять Дудочника и Зои. Мне она адресовала короткую улыбку и быстро перевела взгляд на Палому. Ксандер тоже присутствовал, но не шевелился и даже не поднял на нас глаза. Я подошла к нему поближе, выискивая хоть малейший признак узнавания.
– Не трать время, – посоветовал Инспектор, закрывая дверь и кивая в сторону угла, где сидел Ксандер. – В последние дни он хотя бы притих. Угомонился. – Инспектор перевел взгляд на меня и многозначительно добавил: – Пока вас не было. – Он указал на стулья вокруг большого стола. – Садитесь. Оставьте парня в покое.
Мы просидели в том зале много часов, подробно рассказывая о нашем путешествии.
Ксандер хранил молчание, ни разу не взглянув на Палому. Но Инспектор, Саймон и Салли смотрели на нее во все глаза и наперебой забрасывали нас вопросами – всех и каждого, включая гостью из Далекого края. Нам устроили настоящий допрос с пристрастием. Инспектор раз за разом пытался выпытать у Паломы подробности про врачей и про избавление от рождений близнецов. Я видела, что она устала и сердится. Мои силы тоже были на исходе, и я мечтала поскорее попасть в приют, чтобы встретиться с Эльзой. Но мы продолжали отвечать, пока допросчики не смолкли.
Поначалу мне показалось, что Инспектор прав насчет Ксандера. Краем глаза я наблюдала за юным провидцем: тот сидел в углу, не шевелясь, с чуть приоткрытым ртом и свисающей с губы ниточкой слюны. Он больше не бормотал, не вопил, не раскачивался и не дергал руками. Но несколько раз за те часы, что мы провели за столом, он вдруг вздрагивал всем телом, словно человек, внезапно очнувшийся от сна, в котором падал. Я была уверена, что видения по-прежнему его преследуют, хотя он не кричал. Не издавал никаких звуков. Даже Салли не могла добиться от него вразумительного отклика; хотя, когда она поднесла к губам Ксандера чашку с водой, он открыл рот пошире.
Я надеялась, что беднягу воодушевят наши новости про Ковчег и возвращение «Розалинды». Надеялась, его порадует то, что к нему прислушались и убедились в его правоте, что теперь с нами Палома – живое подтверждение его слов. Но провидец отдалился от нас еще сильнее, никак не реагируя даже на прямые попытки с ним заговорить. Он сидел ссутулясь, сомкнув веки, и лишь изредка открывал глаза, чтобы внимательно посмотреть на что-то перед собой, но не на нас.
Очевидно, наши новости, подтверждающие истинность его видений, Ксандера совсем не обрадовали.
Я снова на него глянула. Похоже, ему не хватало сил даже держать шею ровно – голова беспомощно болталась. Сколько у него осталось времени, прежде чем постоянные видения о неминуемо приближающемся взрыве сломают его окончательно?
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Когда поток вопросов наконец иссяк и мы потянулись к выходу, я задержалась, наблюдая, как телохранители Инспектора накрывают на стол его обед. Дудочник и остальные говорили в дверях. День выдался пасмурным, и Инспектор зажег лампу, отчего зал окрасился в бледно-оранжевый цвет. Меня порадовало, что, несмотря на серебряную тарелку, рацион Инспектора ничуть не лучше того, что доставался солдатам: кусочек хлеба не больше моей ладони, горстка орехов да пара полосок вяленого мяса.
Все еще держа лампу, Инспектор повернулся и заметил, что я на него смотрю.
– Хотела кое-что у тебя спросить, – сказала я.
– Но тебе же вроде должны быть известны ответы на большинство вопросов?
Я раздраженно покачала головой.
– Ты сам знаешь, что это не так. Знаешь, что провидчество работает по-другому.
– Ну валяй, спрашивай, – разрешил Инспектор, взял вилку и уныло поковырялся в полупустой тарелке.
Я глубоко вдохнула.
– При нашей первой встрече ты сказал, что твой близнец у тебя, под охраной. Я хочу узнать, где она.
Лицо Инспектора стало каменным.
– Она тут ни при чем.
– Где она? – повторила я.
– При нашей первой встрече я сказал тебе все, что нужно знать. Она не в резервуаре. Я никогда не нарушал табу. Я не лицемер.
– Правда? – усмехнулась я. – Ты здесь, сражаешься вместе с нами и принимаешь участие в наших обсуждениях по поводу свободы омег. Так где она, твоя омега? На свободе?
– В безопасности. Далеко отсюда. Ты забываешь, что у меня есть собственные гарнизоны и собственные войска.
Пытаясь подобрать правильные слова, я словно наяву чувствовала, как вокруг меня вновь смыкаются стены камеры сохранения, как вновь наваливаются дни, месяцы и годы в темноте клетки, куда меня запер Зак. Где бы не находилась сестра Инспектора, она ощущала те же самые нехватку воздуха и отчаяние, ту же самую панику, которая охватила меня, когда время потеряло смысл, а дни и месяцы представлялись лишь нарастающим бременем.
– Как ты можешь сражаться вместе с нами против Синедриона, если считаешь, что держать близнеца взаперти справедливо?
Он холодно посмотрел на меня.
– Я никогда не считал и не считаю это справедливым. Это горькая необходимость. Если Зак или Воительница доберутся до моего близнеца, я умру. Не обеспечив ей безопасности, я сам окажусь под ударом. А заодно и Нью-Хобарт. Ты ведь не думаешь, что мои войска останутся защищать город, если я погибну?
– Я тебя не понимаю.
– А тебе и не нужно меня понимать, – отозвался Инспектор таким тоном, словно закрывал перед моим лицом дверь. – Главное, что мы оба хотим одного: покончить с резервуарами.
– И это все, чего ты хочешь? – спросила я. – На самом деле? Что ты здесь делаешь?
Мой вопрос ненадолго повис в воздухе, но потом Инспектор все же заговорил.
– Я не знаю, – устало ответил он, и я подумала, что впервые услышала от него чистую правду.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Прошло много лет с тех пор, как я чувствовала, что у меня есть дом, если такое вообще было. Родительский дом таковым не ощущался, поскольку до моего изгнания там царили подозрительность и постоянная слежка. После изгнания в поселении омег я нашла подобие стабильности, но соседи меня сторонились и шептались о моих видениях. Затем последовал ад камеры сохранения, а за ним напряженные месяцы в бегах с Кипом.
Но когда Эльза распахнула перед нами дверь приюта, возвращение к ней показалось возвращением домой. Она поспешила ко мне и, чуть не сбив с ног, сгребла в крепкие объятия. Уткнувшись лицом в ее рубаху, на несколько секунд я забыла обо всем.
– Слышала, вы вернулись еще утром, – сказала Эльза, слегка меня отстранив и взяв за руки, и подчеркнуто посмотрела на солнце, которое уже клонилось к горизонту.
– Я хотела прийти сюда раньше, – ответила я.
Эльза поздоровалась с Дудочником и Зои. Незнакомку Палому она тоже приняла тепло, хотя то и дело на нее поглядывала. Хлопоча на кухне, Эльза ворчала по поводу скудости продовольственных пайков, но я видела, как она коснулась руки Дудочника, вручая ему стопку простыней, как сунула Паломе ломоть хлеба и заставила ее сесть, чтобы не перетруждать искусственную ногу.
В конторе мытарей разместиться было бы удобнее, но никому из нас не хотелось находиться там, вблизи Инспектора. Из головы не шли его слова: «Я никогда не считал и не считаю это справедливым. Это горькая необходимость». Что произойдет, когда возникнет необходимость уничтожить Зака? Поколеблется ли Инспектор хоть мгновение, прежде чем меня убить?
К моей радости, остальные перебрались в гостиную, оставив меня на кухне наедине с Эльзой. Когда я попыталась рассказать обо всем случившемся, в отличие от Инспектора, Салли и Саймона она меня не перебивала. Просто хлопотала вокруг, нарезая морковь да помешивая варево в котле над огнем. И не подгоняла меня взглядом, если я запиналась, подбирая точные слова. Я вела рассказ в обратном порядке, начав с Паломы, Далекого края и прекращении «эпидемии близнецовости». Когда речь дошла до более раннего этапа путешествия и до Ковчега, слова стали даваться еще труднее. Водянистый суп доварился, но Эльза меня не торопила, просто сняла котел с огня и поставила на стол. Потом села, ожидая продолжения. Тишина накрыла меня, словно вода в темных коридорах Ковчега.
Я рассказала, как обнаружила там Кипа в двойной тюрьме разбитого тела и резервуара. Рассказала, как затопила Ковчег, чуть не убив себя, Зака и Дудочника и навеки похоронив Кипа с Исповедницей.
Эльза ничего не говорила, пока разливала суп по мискам, но прежде чем позвать остальных к столу, стиснула мою руку.
– Ты нашла Кипа, – вздохнула она.
Я кивнула. Другому показалось бы нелепым, что я благодарила судьбу за те минуты на лестнице в Ковчеге, когда обнимала мертвое тело Кипа. Но Эльза, которой убийцы из Синедриона так и не вернули тело мужа, могла меня понять.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Позже на кухню пришли Салли и Ксандер. В наше отсутствие они переехали в приют и заняли комнату, соседнюю со спальней Эльзы, где жила Нина, пока ее не убил Синедрион.
Севший у огня Ксандер по-прежнему хранил молчание. В его волосах запутались листья, штанины спереди потемнели от грязи.
– Где он был после обеда? – спросила я Салли.
– У целовального дуба, – ответила она.
Странно. От дуба-великана с тайным дуплом, где Эльза с мужем уединялись в молодости, в сожженном лесу остался только огромный полый остов. Именно там нашлись документы, из-за которых мужа Эльзы пытали и убили – бумаги, направившие нас в Ковчег.
– Однажды, когда мы ставили силки, он просто пошел прямиком туда, словно знал, что ищет, – сказала Салли. – Без единого слова залез в дупло и остался там на несколько часов. С тех пор ходит к дубу почти каждый день. – Она пожала плечами. – Ксандера это успокаивает. Я его сопровождаю, если ноги не сильно болят, а если сама не могу, то отправляю с ним солдата.
Из всех мест в окрестностях Нью-Хобарта целовальный дуб был сильнее всего связан с Ковчегом и взрывным механизмом. Интересно, почему Ксандер повадился каждый день совершать паломничество к дубу? Неужели ему не хватало языков пламени в голове?
Застывший на низком стульчике у очага, Ксандер явно не собирался отвечать на мои вопросы. Салли устроилась рядом с ним в кресле Эльзы у окна во двор. Попытайся занять это кресло кто-то другой, Эльза согнала бы захватчика ручкой метлы, но за недели нашего отсутствия они с Салли вроде как подружились. Разница в возрасте между ними составляла лет тридцать, и сложно представить более разные судьбы. Эльза провела свою жизнь, заботясь о детях в приюте и стойко снося все невзгоды, а Салли была пионером Сопротивления, лазутчицей и убийцей. Но я видела, как Эльза набила трубку и не глядя передала ее Салли, а Салли без слов приняла, я видела, как уютно им было молчать вдвоем.
Эльза наклонилась, чтобы подложить подушку под прислоненную к стене голову Ксандера. Снова и снова она вытирала стекающую из его рта слюну. Теперь, когда приют опустел, когда все дети умерли, Эльза постоянно искала, чем бы себя занять, и, наверное, была рада присутствию Ксандера.
Хотелось бы мне сказать то же самое и о себе, но в одной комнате с Ксандером мои ноздри наполнялись запахом дыма. Теперь он видел взрыв и огонь все время. Я думала, что понимаю, почему он каждый день ходит к целовальному дубу. Огонь так долго его призывал, что не осталось иного выбора, кроме как откликнуться.
Эльза смешивала травы, чтобы помочь Ксандеру уснуть и проспать всю ночь. Она показала мне, как это делается, и я истолкла сушеную валериану – движения пестиком в ступке успокаивали.
Чтобы добавить в смесь макового отвара, Эльза поднесла стеклянную бутылочку к окну и, прищурившись, тщательно отмерила верную дозу.
– С маком нужно осторожно, – пояснила она. – Четыре капли, не больше.
– Две ложки этого зелья, – подала голос Салли, – со щепоткой белены надежно вырубят любого человека. А если плеснуть малость побольше, можно и убить.
В ее устах это звучало не предупреждением, а советом.
– Заткнись и помогай, – велела Эльза, обходя Салли с бутылочкой в руках. – Никто в этом доме убийствами не занимается.
Хотелось бы мне, чтобы ее слова были правдой. Возможно, в отношении нее самой, Ксандера и Паломы Эльза не ошиблась. Но я обвела взглядом Зои, Дудочника, Салли и собственные руки. Ни один из нас не мог похвастаться тем, что не занимается убийствами.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
Той ночью мы все вместе спали в приюте: я, Дудочник, Палома и Зои. Зои и Палома сдвинули две маленькие кровати – почти официальное объявление.
Дудочник и Зои были слишком высокими, я невольно засмеялась, увидев, как ноги Дудочника свешиваются с края постели. Но потом Палома спросила, почему кровати здесь такие коротенькие, и смех застрял у меня в горле. Мы все молчали, пока Зои не набралась духа и не рассказала Паломе про детей, которых Зак и Воительница сперва поместили в резервуары, а потом оставили тонуть. Палома слушала, подтянув колени к груди и обхватив руками лодыжки. Каждый день в нашем обществе она получала новый урок жестокости.
– Но в этом нет смысла, – сказала она наконец. – Убив этих детей, они убили и альф из своих тоже.
Да, были времена, когда связь между близнецами смиряла стремление альф и омег убивать друг друга, но те времена давно прошли. Не в первый раз за свою историю люди пускали в ход страшное оружие против своих врагов, даже зная, что и сами понесут ущерб. Те, кто четыреста лет назад устроили взрыв, наверняка понимали, что уничтожат не только противников. Риск погибнуть самим и погубить весь мир не сдержал их тогда, как и близнецы не сдерживают сейчас.
* ΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩΑΩ *
На рассвете явился Инспектор. Он провел нас с Дудочником по окрестностям, чтобы показать новые укрепления. Наверху опоясывающей город стены натянули колючую проволоку и построили галерею с бойницами для лучников. Сторожевые башни сделали выше и укрепили толстыми деревянными подпорками. За стеной выкопали широкие рвы, и на дне каждого установили острые металлические штыри. Их аккуратный вид создавал неверное представление об их истинном назначении: пронзать и убивать. Я подумала о лошадях, на которых ездила, об их мягких теплых животах, и отвернулась.