Текст книги "Провоцирующие ландшафты. Городские периферии Урала и Зауралья"

Автор книги: Федор Корандей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Источники и литература

Бобров Черепанов 2018 – Бобров И. В., Черепанов М. С. Исламский ландшафт городского округа Тюмень: места, численность и социально-демографический состав молитвенных собраний // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2018. № 4 (43). С. 193–203.

Бобров Черепанов 2019 – Бобров И. В., Черепанов М. С. Исламский ландшафт Тюменской области: места, численность, социально-демографический состав городских молитвенных собраний // Исламоведение. 2019. Т. 10. № 4 (42). С. 46–58.

Информация 2022 – Информация о зарегистрированных некоммерческих организациях // Информационный портал Министерства юстиции Российской Федерации. URL: http://unro.minjust.ru/NKOs.aspx.

Ислам в истории и культуре 2004 – Ислам в истории и культуре Тюменского края (в документах и материалах) / Ред. И. Б. Гарифуллин, А. П. Ярков. Тюмень: Экспресс, 2004.

Итоги Всероссийской 2013 – Итоги Всероссийской переписи населения – 2010. Ч. 3. Т. 1. Национальный состав и гражданство населения в Тюменской области. Тюменская область. Тюменская область (без автономных округов). Тюмень: Территориальный орган Федеральной службы гос. статистики по Тюменской области, 2013.

Кабдулвахитов 2006 – Кабдулвахитов К. Сто мечетей Тюменской области: Сборник мусульманских храмов юга региона, Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов Тюменской области. Тюмень: Печатник, 2006.

Кабдулвахитов 2011 – Кабдулвахитов К. Мечети и мусульманские организации Тюменской области: Информационный справочник. Тюмень: Печатник, 2011.

Каганский – Каганский В. Л. Введение в географию: Чтение культуры по ландшафту. URL: https://neon.university/ru/course/28842.

Кононенко 2018 – Кононенко Е. И. Архитектура мечети как объект интерпретации // Вестник СПбГУ. Искусствоведение. 2018. Т. 8. Вып. 1. С. 113–130.

Мавлютова Черепанов Поплавский и др. 2023 – Мавлютова Г. Ш., Черепанов М. С., Поплавский Р. О. Исламский ландшафт Тюменского края с начала XX до начала XXI века // Вестник Тюменского гос. ун-та. Серия: Гуманитарные исследования. Humanitates. 2023. Т. 9. № 4 (36). С. 106–123.

Монич Манонина 2015 – Монич Г. И., Манонина Т. Н. Архитектура мечетей Томской губернии конца XIX – начала XX века // Вестник ТГАСУ. 2015. № 4. C. 49–61.

Лавренова 2009 – Лавренова О. А. Стратегии «прочтения» текста культурного ландшафта // Epistemology & Philosophy of Science. 2009. № 4 (22). С. 123–141.

MetaLAND – MetaLAND: Искусство чтения российского ландшафта [архивные материалы сайта]. URL: https://web.archive.org/web/20180427015409/http://ulgrad.ru:80/land/.

Мусульманские объединения 2021 – Мусульманские объединения и культовые объекты в Тюменской области: Иллюстрированный справочник / Сост. М. С. Черепанов, К. Б. Кабдулвахитов. Тюмень: АНО ИИЦ «Красное знамя», 2021.

Селезнев Селезнева 2004 – Селезнев А. Г., Селезнева И. А. Сибирский ислам: региональный вариант религиозного синкретизма. Новосибирск: Изд-во Ин-та археологии и этнографии СО РАН, 2004.

Социально-политическая ситуация 2016 – Социально-политическая ситуация на юге Тюменской области в 2016 г. Приложение № 3. Восприятие населением текущего состояния межнациональных и межконфессиональных отношений в Тюменской области в 2016 г. / Фонд содействия изучению общественного мнения «ВЦИОМ». М.; Тюмень, 2016.

Jackson 1951 – Jackson J. B. «The Need of Being Versed in Country Things» // Landscape: Human Geography of the Southwest. 1951. Vol. 1 (1). P. 1–4.

Ingold 2000 – Ingold T. The Perception of the Environment: Essays on livelihood, dwelling and skill. London, New York: Routledge, 2000.

Lewis 1979 – Lewis P. F. Axioms for Reading of the Landscapes. Some Guides to the American Scene // The Interpretation of Ordinary Landscapes. Geographical Essays / Ed. by D. Meinig. New York: Oxford University Press, 1979. P. 11–32.

Meinig 1979 – Meinig D. Reading the Landscape: An appreciation of W. G. Hoskins and J. B. Jackson // The Interpretation of Ordinary Landscapes: Geographical Essays / Ed. by D. Meinig. New York: Oxford University Press, 1979. P. 195–244.

Muir 2000 – Muir R. The New Reading the Landscape: Fieldwork in Landscape History. Exeter: University of Exeter Press, 2000.

Relph 2018 – Relph E. Landscape as a Language Without Words // Handbook of the Changing World Map / Ed. by S. Brunn. Springer online, 2018. P. 3141–3154.

Spirn 1998 – Spirn A. W. The Language of Landscape. New Haven: Yale University Press, 1998.

Wyckoff 2014 – Wyckoff W. How to Read the American West: A Field Guide. Seattle: University of Washington Press, 2014.

Zelinsky 1997 – Zelinsky W. Seeing beyond the Dominant Culture // Understanding Ordinary Landscape / Ed. by P. Groth & T. W. Bressi. New Haven & London: Yale University Press, 1997. P. 157–161.

Вода как аффорданс

Илья Абрамов, Федор Корандей
Глава 4. Вызов болот: вернакулярная гидрография Тобольского Заболотья

В 2020–2021 годах команда проекта «Провоцирующие ландшафты» совершила три экспедиции в Тобольское Заболотье – историческую область, ландшафтные «предрасположенности» (то есть аффордансы) которой породили ряд интересных феноменов. Эта глава, основанная на материалах, собранных в ходе экспедиций, посвящена особенностям гидрографии Заболотья, преобразованной традиционными (вернакулярными) природопользовательскими практиками местных жителей и испытавшей на себе сильнейшее влияние советских планов по индустриальному «улучшению» природы.

С высокого левого берега Иртыша, от стен Тобольского кремля, открывается бескрайняя панорама луговой стороны, правого берега. Горизонт тонет в дымке неизвестности. Благодаря картам мы знаем, что обширная заболоченная равнина тянется на запад до самой Тавды. Спрятавшиеся в ее глубине татарские деревни называются Тобольским Заболотьем. От Тобольска до центрального села Заболотья Лайтамака – каких-то пятьдесят километров, но проезжей дороги в летнее время нет. Придется либо лететь рейсовым Ан-2 из пригорода Тобольска, либо добираться кружным путем по рекам, что займет несколько суток. Мы решили испробовать третий вариант, которым в исключительных случаях пользуются местные жители, – пройти пешком через болота, а водные отрезки преодолеть на лодке. Наш коллега Максим Черепанов, антрополог-религиовед, был знаком с муллой села Лайтамак Абдуллой Кучумовым. Тот согласился провести нас болотной тропой.

Для нас было важно пройти болотным путем не столько ради него самого, сколько ради совместного опыта. «Теория Гибсона учит нас, что восприятие происходит в общении, а не в уединении отдельных друг от друга сознаний. Оно требует от нас совместного участия, согласования наших действий с действиями других, внимания и заботы. Действуя так, мы создаем мир совместных возможностей (world of affordances in common). Эта совместность представляет собой, если позволите, что-то противоположное идеям: она не зависит от репрезентации и интерпретации, но, скорее, предшествует им и упрощает их. И это, конечно, именно то, что делает возможной работу в поле» [Ingold 2018: 41].

Илл. 4.1. Авиамаршруты Тобольского Заболотья

И вот 15 сентября мы стоим в беседке над Иртышом, вглядываясь в болотные дали на той стороне, ожидая тоболяка Валерия Сахарова, дядю одного из авторов статьи, который предложил перевезти нас через Иртыш и доставить на место встречи. Ехали на пароме. Моста в Тобольске нет, и переправа представляет собой рубикон, отделяющий городскую жизнь от сельской. Позади возвышается знаменитый сибирский город-на-холме, впереди – неизвестность дороги. «А баллончик от медведей у вас есть?» – спросил дядя, когда мы уже подъезжали, и, услыхав, что нет, порылся в своих запасах.

Около полудня наша вооруженная баллончиком от медведей троица, как и было условлено, встретилась с Абдуллой неподалеку от деревни Овсянниковой, расположенной на узкой припойменной террасе, которая, стоит только двинуться вглубь материка, быстро сменяется болотами. На обочине тупиковой дороги, у неприметного съезда в лес стоял, в болотных сапогах и камуфляже, наш провожатый. Его, кажется, сильно смутили и наши большие рюкзаки, и то, что у двоих из нас не было никакого опыта ходьбы по болотам. Абдулла дошел от лодки, оставленной на Карасьем озере, до места встречи с нами за шесть часов. Это означало, что обратная дорога с грузом займет никак не меньше семи. А ведь к вечеру нам во что бы то ни стало нужно было добраться до Карасьева озера, лежащего на полпути к Лайтамаку.

Теория аффорданса (от англ. afford – предоставлять) была разработана американским психологом Дж. Гибсоном. Выдуманное им слово «аффорданс» означало «свойства среды, которые она, во зло или во благо, предоставляет животному». Дальше определение уточнялось (или затуманивалось), утверждалось, что аффордансы одновременно и объективны, и субъективны, являются не только фактом среды, но и фактом поведения животного, феноменом одновременно физики и психологии, чем-то, что живое существо способно различить в среде без посредников, напрямую [Gibson 1979: 129 и далее]. Коллегам Гибсона поначалу оказалась близка первая часть определения, хорошо переводившаяся в лабораторные исследовательские категории – в рамках диспозиционной интерпретации аффордансы описывались как объективные черты [Turvey 1992] или ресурсы [Reed 1996] среды, предоставлявшиеся животному. Предложенная позже реляционная интерпретация аффордансов, учитывавшая вторую часть гибсоновского определения и полагавшая, что аффордансы не являются ни характеристиками среды, ни характеристиками животного, но способами действия, при помощи которых вторые вписываются в первую, не снискала, согласно признанию ее автора, единодушного принятия в экологической психологии [Chemero 2022: 35–36]. Однако именно вторую часть определения высоко оценил антрополог Т. Ингольд, навсегда запомнивший субботний день 1988 года, когда туманность второй части этого определения помогла ему решить проблему культурно-природной дихотомии человека, над которой он работал.

Пока я шел к автобусу, меня вдруг осенило – ведь организм и человек могут быть одним и тем же. Мне пришло в голову, что вместо того, чтобы конструировать человека во всей его полноте из двух отдельных, но взаимно дополняющих друг друга компонентов, биофизического и социокультурного соответственно, скрепленных тонким слоем психологического цемента, мы должны попытаться найти способ говорить о человеческой жизни так, чтобы у нас не было нужды разделять его на эти разные слои [Ingold 2000: 3].

Хотя в написанной в результате этого озарения книге «Восприятие среды» собственно термин «аффорданс» употреблялся нечасто, всего двенадцать раз, вся она была развитием этой идеи – человек, как целостное органическое существо, не разделяемое на тело и разум, обретает свои жизненные навыки путем активного взаимодействия с окружающей средой [Ingold 2000].

Развивавшие этот главный тезис идеи Ингольда о вплетенности человеческой жизни в конкретный ландшафт, о линейном характере этой жизни, оперирующей не воображаемыми ареалами и упорядоченными гомогенными отрезками, а «участками», каждый из которых обладает какой-то особенностью, о формировании любых навыков не через обучение отвлеченным идеям, но в процессе вовлеченного практического опыта, были очень важны для нас во время путешествий по Заболотью.

* * *

Болото по-татарски «сас», отсюда топоним Сас Ях – Заболотье.

Были и такие годы, что самолет вообще не летал, после девяносто первого года. Я учился, был студентом, бегал в город пешком. Через болота. Ну, и первые годы работы тоже приходилось. В отпуск уйдешь пешком, с супругой… Ну и все, вместе в школе работаем, в отпуск вышли, вместе собрались, ушли, потом обратно пешком пришли. Такие времена были. Но люди и по сей день ходят. На самолет не попадешь, а надо [интервью, Лайтамак, 10.02.2020].

Илл. 4.2. Маршрут экспедиции, Тобольский район, деревня Овсянникова – Большое Карасье озеро – озеро Кривое – село Лайтамак, 15–16 сентября 2020 года

Только мы тронулись, как поверхность мха закачалась под ногами, словно водяной матрас. Абдулла назвал этот матрас «янкльмэ сас». Первое слово мансийское, означает «земля как волна», «волнистая поверхность». Промысловый словарь и некоторые хозяйственные практики болотные татары позаимствовали у вогулов и остяков, своих северных соседей – аборигенов Прииртышья.

Рям, облесенный верховой сосной, – так, емко и кратко, зовется на языке ландшафтоведов поросший карликовой сосной глубокий ковер из сапропеля, торфа и мха, набрякшая влагой недоземля, которой мы пробирались весь день 15 сентября, мечтая добраться до чего-нибудь менее гибридного. Промысловики Тобольского Севера называют этот ландшафт пошвором. Над рямом, сасом или пошвором иногда возвышаются минеральные холмы, гривы, заросшие урманом – высокоствольным таежным лесом. Типичный ландшафт Заболотья – возвышающиеся над болотом лесные острова «нормальной» земли, маяки для путников, прокладывающих дорогу от урмана к урману. Это не всегда самый прямой путь, однако «сухой ногой» идти быстрее и приятнее. Зимники, соединяющие Заболотье зимой, напротив, прокладывают кратчайшим путем, поверх замерзших болот, минуя залесенные участки. Поэтому летом зимние трассы превращаются в непроходимую кашу. Добавим к этому еще просеки, прорубленные геологоразведчиками, связистами или нефтяниками под свои нужды. Таковы дорожные аффордансы этой местности, c которыми приходится знакомиться всякому передвигающемуся субъекту. Традиционная тропа комбинируется из разных типов участков, каждый из которых соответствует тому или иному историческому этапу освоения этого пространства, типу мобильности, сезону. Для нашего путешествия Абдулла выбрал из имевшегося в распоряжении местных набора путевых комбинаций пешую летнюю тропу, оптимальную в данных условиях.

Наш путь начался в Карташовскому бору, на берегах Овсянниковского озера. Мы сошли в болото со старой гати, проложенной вдоль нефтепровода, и через час пути вышли к озеру Субаево, у берега которого, к нашему удивлению, покачивалась «общественная» лодка. Аффорданс? Безусловно. С помощью этой неожиданной возможности мы сократили время пешего пути, переплыв от одной путевой избы к другой напрямик, по озеру. Над озером кричали лебеди. Только на другом берегу мы поняли, как нам повезло что лодка оказалась там, а не здесь. Затем наш путь лежал через урман и рям к озеру Маленькому, на северном берегу которого обнаружилась небольшая избушка. С нее начинались окрестности Большого Карасьего озера, славного рыбой и клюквой. Многие лайтамакцы имеют здесь промысловые избы. Абдулла держал в голове сразу несколько мест, подходящих для нашей ночевки на озере. Все зависело от того, как скоро и в каком состоянии мы доберемся до озера.

Обстоятельства складывались не лучшим образом: шли мы медленно и только в сумерках, порядком уставшие, добрели до Карасьего озера. Накрапывал дождь, поднимался ветер. Опасаясь дальнейшего ухудшения погоды, Абдулла решил немедленно переплыть озеро на моторной лодке. Если бы к утру поднялась волна, пришлось бы обходить озеро пешком – еще день пути. Напрямик через озеро всего пять или шесть километров, но противоположного берега в сумерках не видно. Как только вышли на моторе за ближайший мыс, волнение усилилось, а дневной свет окончательно померк. Вдали тускло сияло небо над Тобольском, на берегах иногда были видны вспышки, напоминавшие отдаленную грозу, хотя был уже сентябрь. Потеряв последние ориентиры, мы плыли на запад, моля бога, чтобы мотор не заглох и нас не развернуло поперек волны. Под западным берегом ветер стих, однако в поисках нужного залива, во тьме, мы накрутили еще несколько лишних километров, а на подъезде к рыбацкому становищу срезали винтом две рыболовных сети. Два рыбака из Лайтамака, Султан и Хайдер, с некоторым удивлением встретили ночных гостей и известие о поврежденных снастях.

Утром мы обнаружили, что изба стоит близ устья небольшого рукотворного канала, который соединяет крохотное безымянное озерко с Карасьим озером. Озерко питается грунтовыми водами с болота и может быть привлекательным для рыбы. Последняя, впрочем, еще должна туда попасть. Для этого в этих местах и делают такие каналы. Торфяной грунт весьма податлив. Резку около 130 метров длиной прорезали бензопилой и лопатой. Проход из озера в озерцо оснащен плетеной ловушкой, которая называется сумит (производное от «сомут» – плетеный лаз) и регулирует направление движения рыбы. Выйти назад в Карасье рыба не может. Озеро, по сути, стало садком. Избу поставили на берегу, чтобы следить за каналом и ловушкой. Когда встанут зимники, рыбу можно будет выловить и отвезти в Тобольск на продажу. Подобным образом соединены и зарегулированы все озера-спутники Карасьего озера: Большой и Малый Савинкуль, Сарынкуль, Щучье. Организуя подобного рода рыбные «сады», рыбаки серьезно сокращают усилия и расходы, связанные с хранением и транспортировкой рыбы в город. Карась – главный местный ресурс.

Илл. 4.3. Промысловая резка на Большом Карасьем озере, 16 сентября 2020 года. Фото из архива проекта

Избушка, в которой мы тогда ночевали, – одна из дюжины промысловых изб лайтамакцев, расположенных в системе Карасьего озера. Это не только промысловые избы на богатом ресурсом озере, но и «станции» летнего пешего пути в Тобольск, часть которого, как мы убедились на собственном примере, пролегает прямо по озеру и сильно зависит от метеоусловий. Автомобильный зимник из Лайтамака в Тобольск тоже прокладывают рядом, вдоль северного берега.

Изоляция была и остается обстоятельством, определяющим ритм жизни Заболотья, характерное для него беспокойство по поводу невозможности быстро попасть в город в случае необходимости, ограниченность предложения товаров и услуг, но также и особую гордость – чувство исключительности местного опыта. Мотив слабой проницаемости Заболотья фиксируется по крайней мере с начала заселения русскими Сибири. Дорога от Тобольска до Лайтамака, которой мы прошли, изображена в «Хорографической книге» С. У. Ремезова (1697–1711) как часть пути на Конду [Хорографическая книга: л. 77]. В атласе 1785 года [Карта Тобольского уезда 1785] этого пути нет, зато впервые обозначена «канава» – система каналов и шлюзов, соединяющая озера смежных бассейнов. Каналы, спрямляющие речные меандры, именуются в этом источнике копанками, а каналы между озерами – резками. Из татарской деревни Ренья (Рынья) на реке Алымке когда-то можно было доплыть до мансийской деревни Ландина на реке Конде. В 1914 году этот путь, до сих пор видимый на спутниковых снимках, был заново открыт географом И. К. Вислоухом (1872–1926), который связал его происхождение с деятельностью воевод Ермака [Канал Ермака 2003].

Илл. 4.4. Реньинско-Ландинский канал на карте Тобольского уезда прапорщика Серебреникова, 1775 год

Именно вопрос проницаемости болот и внутренней связанности Тобольского Севера интересовал первые известные нам экспедиции в Заболотье. В начале 1860-х годов Сибирский комитет ввиду накопившихся за заболотными инородцами податных недоимок возложил на власти Тобольской губернии задачу переселения четырнадцати татарских юрт в далекий от Заболотья Тарский округ, более удобный для фискального надзора. Все это формулировалось как мероприятия по «улучшению быта» местных инородцев. Первое известное нам свидетельство активного интереса тобольских чиновников к этой проблеме относится к 1860 году [В. И. 1860]. В марте 1865 года в Заболотье отправился землемер Панов, который предоставил губернатору инвентарно-статистическое описание быта юрт и пояснительную записку о материальном благосостоянии инородцев [ГБУТО ГА в г. Тобольске. Ф. И152. Оп. 39. Д. 129. Л. 12 об.].

Что же касается до оскудения рыбного и звериного промыслов, составляющих действительно один из главных источников инородцев к приобретению жизненных средств, то на основании тех сведений, которые собраны по этим предметам, чрезвычайно трудно судить о настоящем состоянии этих промыслов, так как сведения эти были собираемы зимою, когда самые промыслы останавливаются, да и лица собиравшие сведения, основывали свои заключения на словах самих же инородцев, достаточно хитрых для того, чтобы при расспросах их, дать более выгодные для себя объяснения и разъяснить положение промыслов так как им заблагорассудится [Там же. Л. 19 об.].

Из материалов, связанных с экспедицией Панова, явствует, что заболоченность не только регулировала физический доступ на территорию, но и порождала характерную для местных самоописаний риторику изолированности, приносившую местным жителям пользу в их противостоянии с невыгодным для них административным проектом.

Заболотные татары явно не хотели переезжать. Обсуждение возможности переселения растянулось на годы. В 1871 году чиновник особых поручений Тобольского общего губернского управления Покровский подводил итоги:

Важнейшим препятствием к благоустройству заболотных инородцев и к правильному полицейскому надзору за ними в летнее время служат окружающие их болота, по неустройству путей сообщения, считающиеся неприступными (зачеркнуто) непроходимыми. По собранным же г. Покровским сведениям оказывается, что все Заболотские юрты, имея в летнее время между собою сообщение, не лишены такового и с прилегающими к ним жилыми местностями Тобольского, Тюменского и Туринского Округов. Хотя конечно сообщения эти, производящиеся частью на лодках, частью же верхом и пешком и лишь в редких случаях – на двухколесных тележках, нельзя считать за удобные, тем не менее существовавшее доселе убеждение в недоступности в летнее время Заболотья представляется ошибочным и основанным на преувеличении действительных затруднений в сообщении [ГБУТО ГА в г. Тобольске. Ф. И152. Оп. 39. Д. 162. Л. 25 об. – 26].

Судя по всему, Покровский, как и Панов, посетивший Заболотье зимой, не видел местных резок, поскольку описывал систему заболотских коммуникаций без особого удивления.

Юрты Маклинские находящиеся от юрт Табкинских в 15 и Янгутумских 40 верстах, сообщаются с первыми юртами пешком, а с последними на лодках [Там же. Л. 27].

Тем дело и кончилось.

Статистик С. К. Патканов, работавший в Тобольском округе в 1887–1888 годах, писал, что

несмотря на близость этой волости к городу, уже 30 лет как по ней не имеется никаких сведений, которые показывали бы, хотя бы приблизительно, каково настоящее экономическое положение местности [Патканов 2003: 60].

Патканов обратил внимание на гидротехнические практики заболотных татар, вероятно, имея в виду рыболовные каналы: «устраивают искусственные копи, которые в скором времени приобретают вид ключей» [Там же: 261].

Первым этнографом, резки определенно видевшим и описавшим собственный опыт путешествия по ним, была сотрудница ленинградского Института этнографии РАН В. В. Храмова. Летом 1948 года она два с половиной месяца путешествовала по Заболотью, из которых двадцать дней провела в лодке. Она выяснила, что резки на маршруте Тобольск – Лайтамак, которым мы прошли в сентябре 2020 года, были прорублены в советскую эпоху.

Колхозник Набой Кучумов (возможно, родственник нашего лайтамакского проводника – И. А., Ф. К.) рассказал, как они прорубили первые резки. Это было в 1920 г., работало 12 человек из Лайтамака. Резки копали несколько лет, готовы они были уже при колхозах. Сначала копали узкую канавку, затем ее расширяли. Местами в день копали 60 шагов. Года три было еще трудно ездить, – резки были узкие и мелкие, но потом с каждым годом расширялись особыми горбушами… От Тобольска до Лайтамака ездят по резкам 3 дня с ночевкой в лесных избушках [Храмова 1951: 181].

Старый путь по Носке и Иртышу занимал семь дней.

Нам довелось работать с фотоархивом этой экспедиции, отложившимся в фондах тюменского Музейного комплекса им. И. Я. Словцова [Храмова 1948: ТОКМ ВФ-539]. За последние десятилетия Заболотье посетили с экспедициями целый ряд ученых, мы имеем ценные сведения о путях сообщения в Заболотье, принадлежащие перу М. Н. Тихомировой и В. Н. Адаева [Головнев 1989; Белич 1987; Рахимов 2003; Адаев 2012; Тихомирова 2013; 2018], однако развернутые работы о вернакулярной гидрографии Заболотья на сегодняшний момент неизвестны. Ниже мы пытаемся в первом приближении восполнить этот пробел.

* * *

Утром 16 сентября мы стартовали на лодке Абдуллы от избы на западном берегу Большого Карасьего озера, проделали путь по системе каналов, соединяющих озерную систему с рекой Лаймой, и менее чем за один световой день достигли Лайтамака. По сообщениям информантов М. Н. Тихомировой, резки между Большим Карасьим озером и Лайтамаком копались восемнадцать лет и были готовы к 1937 году [Тихомирова 2013]. Прокопанная много десятилетий назад резка кратчайшим путем соединила водоемы, принадлежащие разным бассейнам. Кривое озеро стало проточным – его присоединили к бассейну р. Лайма. Большое Карасье, естественный сток которого – на восток, получило второй сток – на запад. С помощью шлюзов, руины которых мы неоднократно видели в процессе езды по резкам, оба стока какое-то время поддерживались в судоходном состоянии, однако со временем впадающая в Иртыш речка заилилась и заросла. Бассейн Карасьего озера почти полностью отошел к Лайме. Сквозной транзит с Лаймы на Иртыш посредством резок сегодня невозможен. Далее следуют выдержки из путевых дневников двух участников экспедиции за 16 сентября 2020 года, отражающие опыт путешествия по резкам.

По системе резок

1) Резка оз. Большое Карасье – оз. Кривое: 3 км, 4,5 км/ч, 40 мин. Вход в резку на Кривое озеро едва заметен из-за кустов. Если не знать о существовании канала, его легко пропустить – даже на спутниковых снимках он плохо просматривается. Метров через сто встретились остатки дамбы с водопропускными трубами. Часть воды по-прежнему бежит через них, но основной поток идет в обход. Лодку перетащили волоком. Далее 4 км до озера Кривого – однообразный ландшафт, березовые заросли на топкой почве. Канал рассек верховое болото, и естественный грядово-мочажинный рисунок ландшафта был нарушен. Берега густо заросли деревьями, которые полностью скрыли болота. Ширина канала едва позволяет протиснуться на дюралевой шлюпке. Заводская конструкция нашей лодки предусматривает крылья, но из-за необходимости перемещаться по узким резкам Абдулла их демонтировал. Для подъема в Карасье озеро рыбаки предпочитают самодельные узкие лодки. Они поворотливы и быстроходны, не цепляют в узких местах берег [полевой дневник И. В. Абрамова].

Резка, здесь, конечно, представляла собой нечто необыкновенное – глубокая артерия, по словам Абдуллы, прорытая еще до войны. Рыли ее, по всей видимости, лопатами. Сейчас, если нужно, резки режут бензопилой, выходит до 50 метров в сутки. Судя по кускам торфа, которые мы видели на Большом Карасьем озере, почву пилят на квадраты, а затем вынимают специальными граблями – куски, ровные с боков и неровные, как будто вырванные, снизу. Передвигались почти исключительно по воде, с повышенной скоростью. При плавании по резке между Карасьим и Кривым серьезную опасность представляли свисавшие сверху ветки. Учитывая скорость нашего передвижения, можно было вполне остаться без глаз. Несмотря на красоту этого канала – осенние листья, темные воды, – поездка по нему напоминала движение в вагонетке по комнате страха. Из-за угла постоянно выскакивали новые древесные чудовища. В конце концов пришлось практически лечь на дно лодки и высовываться лишь изредка [полевой дневник Ф. С. Корандея].

2) Переезд через оз. Кривое: 5,3 км, 16,7 км/ч, 20 мин. Кривое озеро началось с заросшей мелкой поймы, посреди которой петлял канал. Узкий фарватер маркирован вешками. Следуя ему, мы вошли в озеро, но все равно сели на мель – пришлось проталкиваться с помощью весла и раскачки. В этот момент нас нагнал рыбак, мы перегородили судоходный створ, и ему пришлось ожидать позади, пока мы протолкнемся. Очень мелко, слой ила почти достигает поверхности воды.

Почти половина Кривого озера проставлена вешками, обозначающими судовой ход. Моторы лодок постоянно взрывают придонный ил, так что ход остается в проезжем состоянии. На выходе в следующую резку – закрытый рыболовный запор. Нужно либо отворить изгородь, либо перенести лодку по берегу. Ниже видны остатки мощного земляного шлюза, укрепленного деревянными сваями. Когда-то озеро подпирали, чтобы удерживать нужный для судоходства уровень. Запор окружает лужок, заросший крапивой. Неподалеку – изба рыбаков, которые содержат запор. Канал здесь широкий. Это указывает на то, что реку перегораживают давно и рыба разбивала берега. После того как весной рыба поднимается в систему Карасьего озера, они запирают канал, чтобы рыба не могла спуститься «на реку». Для прытких язей поверх запора натянута сетка. Рыбалка (точнее сказать – добыча рыбы) начинается только после ледостава, когда рыба скопится у запора [полевой дневник И. В. Абрамова].

Илл. 4.5. Рыболовный запор на истоке Кривого озера, 16 сентября 2020 года. Фото из архива проекта

3) Резка оз. Кривое – р. Лайма: 4,2 км, 2,6 км/ч, 1 час 37 мин. Чем дальше мы удалялись от Кривого озера, тем разнообразнее становилась растительность: болота уступили место высокоствольному смешанному лесу, берега стали суше и выше. Из-за перепада высот (5–6 метров на 4 километра протяженности) канал врезался в рельеф, берега его по мере приближения к р. Лайме становились все выше. На участке между Большим Карасьим и Кривым озерами вода стояла почти вровень с берегами резки, а сейчас, под конец пути из оз. Кривого до р. Лаймы, мы оказались в настоящем небольшом каньоне: приустьевой участок изобиловал поворотами и порожками, оставляя впечатление дикой реки. Глинистые грунты оберегают канал от чрезмерной эрозии. В этих местах никак нельзя предположить, что река рукотворная. Случайному человеку, окажись он тут, не пришло бы в голову, что столь малый приток проходим на моторе. Весной Лайма поднимается почти на 3–4 метра и канал наполняется водой, скрывая все пороги. Вплоть до Кривого озера можно ехать на любом классе лодок.

Энергию ускорившейся воды компенсируют шлюзы, их на участке от Кривого озера до Лаймы мы насчитали шесть или семь. Они представляют собой вбитые в дно стволы, затянутые илом и ветками, до полуметра в высоту. Эти своего рода искусственные пороги обеспечивают на участках выше по течению судоходные глубины, уменьшают эрозию берегов. Вниз по течению их проходят на скорости, по сливу, в последний момент поднимая мотор. Несмотря на то, что мы ехали вчетвером на дюралевой лодке, половину шлюзов мы проскочили, не разгружаясь. При движении против течения низкие пороги также проходят разгоном по сливу, если же воды мало или уступ обнажен, лодку протаскивают за веревку. Тропинки вдоль канала указывали, что спешиваться приходится многим. Пеньки по берегам указывали на регулярную расчистку русла [полевой дневник И. В. Абрамова].