Текст книги "Провоцирующие ландшафты. Городские периферии Урала и Зауралья"

Автор книги: Федор Корандей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Максим Черепанов, Федор Корандей
Глава 3. Как увидеть сельские мечети: внешний вид и практики использования

Чтение ландшафта – известная исследовательская метафора, которая, тем не менее, появилась, кажется, совсем недавно, в 1950-х годах [Relph 2018: 3145] Первый номер важного для англоязычной общественной географии журнала «Ландшафт» открывали слова Джона Б. Джексона – «Прекрасная и полная богатств книга всегда отворена перед нами. Нужно только научиться читать ее» [Jackson 1951: 1]. Метафора чтения ландшафта – не разработанная исследовательская программа, но лишь ее идея – обрела популярность. С тех пор многие замечательные авторы использовали ее как опору для собственных идей – среди прочих назовем отечественных ученых В. Л. Каганского, О. А. Лавренову и авторов, к сожалению, на сегодняшний день сданного в «Архив Интернета» сайта «MetaLAND: Искусство чтения российского ландшафта» [Каганский; Лавренова 2009; MetaLAND; Lewis 1979; Meinig 1979; Muir 2000; Wykoff 2014]. Впрочем, понимание, что метафора не совсем точна и ландшафт поддается чтению не очень просто, – тоже довольно давнее. «Ландшафт выглядит беспорядочным и перепутанным, словно книжка с выпадающими, грязными и заляпанными страницами; книга, много раз переправленная людьми с неразборчивым почерком. Ландшафты, как и книги, могут быть прочитаны, однако, в отличие от книг, для чтения они не предназначены», – писал Пирс Льюис в 1979 году [Lewis 1979: 12]. И если эти ранние метафоры зачитанной книжки или особого, трудного в изучении, но в принципе постижимого языка [Spirn 1998] все же предполагали, что такое чтение возможно, то постфеноменологические авторы объявили, что сравнение в принципе неверно.

Люди не пишут истории своих жизней на поверхности среды обитания, как писатели на листе бумаги; скорее эти истории вплетены в эту поверхность, соединяясь в единое целое с жизненными циклами растений и животных [Ingold 2000: 198].

Впрочем, по мере того как социальные сети и другие средства электронной коммуникации, больше способствующие – неизвестно, к добру или к худу – проявлению чувства, нежели отстраненного созерцания и анализа – все более теснят письменную речь с доминирующих позиций, с этой идеей (чтения. – М. Ч., Ф. К.) возникает все больше проблем [Relph 2020: 3142–1343].

Второй автор уточнял еще, что если ландшафт и язык, то не чужой, а, наоборот, настолько родной и непосредственный, что работает как язык жестов – в обычной обстановке мы понимаем его без слов, а переводить с него на обычный нам приходится лишь в исключительных обстоятельствах [Relph 2020: 3142].

Язык настолько привычный, что мы даже и говорить на нем толком не умеем. Это, кажется, очень точная идея – «улица корчится безъязыкая – / ей нечем кричать и разговаривать», как сказал поэт. В экспедициях (а чаще – после них) иногда обнаруживаешь, что вовремя не удивился тому, чему следовало удивиться, что существенные подробности, которые следовало уточнить, проплыли мимо, потому что ты воспринял их как должное, не отключил естественной установки и не задумался над ними. В мире повседневного ландшафта эта мешающая исследователю «естественность» восприятия распространяется, увы, даже на вещи, обладающие по определению высоким статусом. На этом месте один из авторов этого эссе – тот из двух, что не является специалистом по исламу, – попытался вспомнить, сколько сельских мечетей он посетил за годы сотрудничества со своим соавтором, и выяснил, что совершенно не помнит, как большинство из них выглядело. Сокол на полумесяце мечети в деревне Шатановой в августе 2019 года – да, гостеприимный прием и беседа о савабах в мечети Новокаишкуля в сентябре 2021 года – да, кованый полумесяц и старинные книги, которые показал нам имам мечети в Чечкиной в июне 2022 года, – да, интерьеры и освещенность – да, имена, лица и голоса наших собеседников – конечно, да. Однако внешний вид зданий всякий раз пришлось уточнять в экспедиционном архиве. Удивительное свойство зданий, выстроенных в традиционной манере, ускользать от наблюдения и анализа – вот что хотелось бы сделать одной из тем этой главы. Цель этой работы заключается не только в том, чтобы попытаться связать внешний облик сельских мечетей юга Тюменской области с практиками их использования, но и в том, чтобы попробовать разобраться в причинах их ускользания от наблюдателя. Связано ли это оно только с нашей неспособностью – авторы не являются ни мусульманами, ни татарами – различать в подробностях другую культуру? Или эта незаметность, нежелание запоминаться – вообще свойство традиционной повседневной архитектуры? И даже если мы не сможем найти на эти вопросы определенного ответа – как сформировать в себе столь необходимые полевому исследователю способности различать и запоминать, как научиться если не читать этот ландшафт (чтение предполагает понимание), то хотя бы всякий раз ему удивляться?

* * *

На юге Тюменской области живут представители многих этносов и конфессий. По результатам переписи 2010 года 83,8 % жителей области отождествило себя с русскими, большинство остальных – с татарами (8,1 %), украинцами (1,3 %), казахами (1 %), немцами (0,9 %), чувашами (0,7 %) и азербайджанцами (0,7 %) [Итоги Всероссийской 2013: 16]. Согласно данным социологических опросов, 48 % жителей области заявляют о своей принадлежности к православию, 5 % объявляют себя мусульманами, 1 % – протестантами, 1 % населения заявили, что они придерживаются «другого» вероисповедания, нежели указанные в опроснике православие, буддизм, ислам, католицизм и протестантизм. Остальные считаются неверующими (16 %) либо верующими без определенной конфессиональной принадлежности (25 %). 4 % респондентов затруднились ответить. [Социально-политическая ситуация 2016: 20]. Наиболее заметные религиозные организации региона относятся к православию, исламу, иудаизму, протестантизму и католицизму [Информация 2022].

Исторически ислам занимает центральное место в культуре таких групп местного населения, как сибирские татары, западносибирские казахи и поволжско-уральские татары [Селезнев Селезнева 2004: 12; Ислам в истории 2004: 7–19]. Этим определяется и география его исповедания – наибольшее количество мусульманских организаций и богослужебных зданий расположено в городах и сельских поселениях с компактным проживанием татар и казахов [Мусульманские объединения 2021: 15].

С начала 1990-х годов существенное влияние на состав мусульманских молитвенных собраний региона оказывает миграция из Средней Азии, Азербайджана и северокавказских республик. Приезжие из этих регионов значительно изменили облик и практики городского ислама. В последние годы мигранты составляют до 90 % прихожан проводящихся в Тюмени и Тобольске мечетных собраний на джума-намаз, Ураза-байрам и Курбан-байрам [Бобров Черепанов 2018: 200–201; Бобров Черепанов 2019: 52, 54]. В деревне этнического разнообразия меньше: молитвенные собрания представлены в основном татарами (Тюменский, Нижнетавдинский, Вагайский, Тобольский, Ялуторовский, Ярковский и другие районы) и казахами (Ишимский, Голышмановский, Казанский районы) [Мусульманские объединения 2021: 15].

В настоящее время в Тюменской области существует порядка 100 мечетей. В массе своей они расположены там, где живут татары, – в селах, деревнях и поселках Вагайского, Тюменского, Тобольского, Ярковского, Ялуторовского и Нижнетавдинского районов, расположенных вдоль домодерных речных путей или по берегам промысловых рек и озер [Мусульманские объединения 2021: 15], на исторических магистралях распространения ислама и расселения мусульман в регионе [Ислам в истории 2004: 7–19; Мусульманские объединения 2021: 6–12].

Илл. 3.1. Старая мечеть в селе Конченбург Нижнетавдинского района. Минарет над входом, бревенчатая мечеть таежного типа. Фото из архива К. Б. Кабдулвахитова, 2016

Чуть больше сотни лет назад на территории нынешней Тюменской области насчитывалось 167 мечетей, подавляющее большинство которых – 157 – располагались в сельской местности. Немногим из них удалось пережить советский период. В 1993 году на территории региона насчитывалось лишь два десятка мечетей [Мусульманские объединения 2021: 12], и далеко не все из этих памятников старины впоследствии были возвращены в использование.

Илл. 3.2. Мечеть имени Нигматуллы-хаджи Кармышакова в селе Ембаево Тюменского района (К. Б. Кабдулвахитов, 2016). Постоянно действующая мечеть, построена по одному из «образцовых» проектов имперской эпохи

Наиболее известными из тех, что были подвергнуты реставрации и на сегодняшний момент являются активными центрами ислама, являются мечеть имени Нигматуллы-хаджи Кармышакова и историческая мечеть с. Ембаево Тюменского района, Тобольская историческая мечеть, мечети с. Тоболтура, д. Сабанаки и д. Иртышатские Юрты Тобольского района, с. Чечкино Ярковского района. В большинстве своем эти сооружения относятся к концу XIX века.

Однако большинство сельских мечетей нашего региона – новые здания, возведенные в последние три десятилетия либо усилиями деревенских общин, либо при посредничестве активистов исламских организаций – духовных управлений мусульман, изыскивающих и привлекающих средства спонсоров. До начала 2000-х годов в качестве таких спонсоров иногда выступали зарубежные исламские фонды и состоятельные мусульмане из Катара, Египта и Кувейта. На их средства было выстроено не менее трех десятков сельских мечетей. С начала XXI века иностранные фонды участвуют в строительстве сельских мечетей не столь активно, зато существенно возросла доля участия самих сельских общин и объемы привлекаемых к строительству государственных субсидий [Кабдулвахитов 2006; Кабдулвахитов 2011].

В основе анализа, приведенного ниже, – опыт многочисленных экспедиционных выездов М. С. Черепанова в татарские деревни и исламские центры Тюменской области, его работы по картографированию исламского ландшафта региона [Мавлютова Черепанов Поплавский и др. 2023]. Иллюстративная часть статьи опирается на фотоархив К. Кабдулвахитова, значительная часть которого была собрана при работе над изданием «Мечети и мусульманские организации Тюменской области» [Кабдулвахитов, 2011], а значит иногда отражает реальность десятилетней и даже пятнадцатилетней давности. Авторы просят прощения у читателя за возможные анахронизмы.

* * *

Как известно, с точки зрения основополагающих категорий исламского вероучения мечеть как здание, предназначенное для совершения коллективной молитвы и других видов поклонения, не может трактоваться как храм в европейском смысле, не является обязательным условием для ритуальной практики и не регулируется никакими «каноническими» архитектурными нормами [Кононенко 2018]. Заметим, что на практике эта несколько абстрактная формулировка с точки зрения «исламской культуры» дополняется глубоким религиозным чувством конкретных людей, называющих мечеть «домом Аллаха» и полагающих ее важным местом обязательных ритуалов. Тем не менее на уровне базовых священных текстов исламские представления о месте молитвы как архитектурном объекте действительно ограничиваются упоминанием о необходимой ориентации здания – кибле (направление на Мекку, зафиксированное в Коране [2: 144]). Мечеть, таким образом, всегда ориентирована относительно Мекки, с тем чтобы верующие молились, обращаясь лицом в ее сторону. В мечетях обязательно есть ниша в стене (михраб), которая указывает направление, где находится Мекка; чаще всего, хотя не всегда, при ней имеются минарет/минареты (высокая башня в конструкции мечети или рядом, с которой муэдзин призывает верующих к молитве). Остальные требования к месту молитвы описывают лишь то, чего нельзя допускать в мечети – изображений людей, присутствия пьяных и т. д. В связи с этим мечети как тип постройки отражают все культурное разнообразие исламской географии (арабский, персидский, османский стили мечетей), равно как и разнообразие социально-политических задач, встающих перед исламскими общинами (соборные мечети, мечети-памятники и др.). В силу региональной специфики сельские мечети юга Тюменской области, при всем значении, которое они занимают в истории и современности татарских общин Прииртышья, с точки внешнего вида в массе своей представляют собой феномен традиционной сельской повседневной застройки этого региона в целом. До последних постсоветских десятилетий, вероятно, как в силу ограничений, накладывавшихся на строительство таких сооружений в позднеимперский и советский периоды, так и в силу скромности создававшей этот ландшафт сельской экономики, для мечетей юга Тюменской области была характерна относительно скромная выраженность этнической и религиозной составляющих во внешнем облике. На сегодняшний момент все меняется: новые мечети чаще всего представляют собой яркие манифестации татарской и исламской идентичности. Однако в большинстве своем сельские мечети нашего региона до сих пор выглядят как окружающие их деревенские дома, отличаясь от жилой застройки только минаретом и полумесяцем.

Особенности внешнего вида

За годы исследований исламского ландшафта и связанных с ними путешествий, наблюдая сходства и различия между вещами исламской практики в разных частях нашего большого региона, мы не раз задумывались над тем, как описать разнообразие повседневных локальных представлений, практик и культовых объектов, попробовать удивиться тому, что иначе ускользает от наблюдения. Внешний вид сельских мечетей – хорошая отправная точка для удивления. Что первым бросится в глаза? Какие закономерности мы увидим, обратившись к визуальному архиву сотни этих сооружений? Возможно, такая попытка будет произвольной с точки зрения строгой архитектурной или этнографической систематики, однако примем, что цель у нас другая – различать и запоминать, перестать воспринимать повседневный ландшафт как данность. Для этих целей мы также будем не только «классифицировать» наблюдаемое по разным основаниям, но и наносить его на карту, получив таким образом атлас пространственного расположения исследуемых объектов.

Архитектурные решения. Как построены мечети Тюменской области? С точки зрения базового архитектурного решения современные мечети Тюменской области, как и исторические мечети Томской губернии, сводятся к трем типам – с минаретом в центре крыши, с минаретом над входом и с минаретом в виде отдельного объема, примыкающего к мечети [Монич Манонина 2015: 55–59]. Исключения редки, составляют в совокупности не более 10 % всех мечетей и обозначают противоположные стороны архитектурного спектра – сюда относятся двойные минареты новых мечетей городского типа, таких как в тюменском Казарово или тобольском Искере, или крайне отдаленные мечети, которые выглядят как обычный сельский дом и вообще лишены минаретов, как, например, в заболотском Ишменево или в Ишаирах на Иртыше, расположенных почти на границе с Омской областью. Объемно-пространственное решение, как правило, отражает оригинальную планировку здания и может служить основой для наиболее глубокого историко-географического и историко-этнографического районирования. Вместе с тем ста мечетей юга Тюменской области, почти без остатка раскладывающихся на три вышеописанных типа, кажется, недостаточно, чтобы увидеть явные территориальные тренды: абсолютное большинство сельских мечетей этого региона представляют собой мечети с минаретом над входом. Они характерны для окрестностей Тюмени и Тобольска, а также для территории вокруг соединяющего их Сибирского тракта. Мечети с минаретом в виде отдельного объема, кажется, нововведение – обычно это сельские мечети, построенные из силикатного кирпича в постсоветское время. Наиболее яркой этнографической спецификой обладают мечети с минаретом в центре крыши – они встречаются почти исключительно на отдаленном севере Вагайского района, отчасти в ялуторовском Притоболье, и хорошо коррелируют с некоторыми данными анализа облика фасадов.

Илл. 3.3. Базовое архитектурное решение мечетей юга Тюменской области

Облик фасадов. Как эти мечети выглядят? Гораздо более разнообразные в пространственном отношении данные дает анализ облика фасадов. В отличие от архитектурного решения, отсылающего к давним традициям, свойственным, как можно предположить, для территории, намного большей, чем рассматриваемая, облик фасадов – более изменчивая характеристика, отражающая актуальное экономическое состояние здания и окружающего его поселения. Какие типы фасадов позволяет выделить анализ имеющегося у нас визуального архива?

Илл. 3.4. Мечеть в селе Бегитино Вагайского района (К. Б. Кабдулвахитов, 2007). Минарет над входом, обшита досками

Илл. 3.5. Мечеть в селе Аслана Ялуторовского района (К. Б. Кабдулвахитов, 2016). Постоянно действующая мечеть с минаретом над входом, построена в 1994 году

Во-первых, мечети, обшитые досками («вагонкой» на вернакулярном строительном жаргоне). Так выглядели позднесоветские деревенские дома. Часть из них теперь достаточно ветхие. Часто встречаются в Ялуторовском, Тобольском и Вагайском районах, в деревнях населенных когда-то районов, которые теперь стали депопулировавшей сельской глубинкой. Редкость в других районах. Территория распространения вагонки, по-видимому, обозначает самые экономически уязвимые места карты и отчасти пересекается с районами, где сохранились, очевидно, довольно старые мечети с минаретом посреди крыши. Если мусульманские – как правило, очень активные – общины за постсоветские тридцать лет не перестроили или хотя бы радикально не изменили облика деревенской мечети, то значит, поселение находится в кризисе, скорее всего, в нем не осталось экономически значимого населения.

Во-вторых, мечети белого (силикатного) кирпича, иногда с краснокирпичным рисунком. Как и вагонка, это тоже типичная форма позднесоветского и иногда постсоветского массового жилья поселкового и деревенского типа. Вероятно, положение таких поселений на момент строительства мечети было лучше, чем у поселений первого типа. В массе своей это окрестности Тюмени, южная часть карты, староосвоенные сельскохозяйственные районы, экономически развитые в позднесоветский период, но не особенно перспективные в последние тридцать лет. Больше всего таких мечетей в Тюменском, Ялуторовском и Ярковском районах. Встречаются они и в Тобольском, Нижнетавдинском и Уватском районах. В Вагайском районе и деревнях Тобольского Заболотья таких мечетей не бывает.

В-третьих, мечети, обшитые сайдингом. Повседневный «светский» аналог таких мечетей – обычные сельские дома, находящиеся в актуальном использовании. Такие мечети можно встретить повсюду, однако чаще всего – в Вагайском и Тобольском районах. Это поселения, тяготеющие к транспортным магистралям, но расположенные на среднем удалении от городов. Сайдинг, по-видимому, признак поселений, где все относительно неплохо в экономическом смысле. Иногда из-под него виднеются бревна, иногда вагонка, иногда силикатный кирпич, но в целом покрытие, ставшее фактом повседневного строительства лишь в последние десятилетия, – свидетельство того, что жизнь здесь продолжается, люди имеют возможность активно менять облик зданий своего селения.

Илл. 3.6. Мечеть в деревне Варвара Ярковского района (К. Б. Кабдулвахитов, 2016). В 2005 году под мечеть было перестроено здание школы. Минарет расположен на крыше, но близко к входной группе

В-четвертых, то, что можно назвать мечетями таежного типа, настоящие бревенчатые таежные избы, как правило, ничем не обшитые, стоящие среди таких же изб жилого назначения. Характерны для удаленных деревень Вагайского и Тобольского районов. Встречаются и в Аромашевском, и в Ярковском районах. Хотя места, в центре которых расположена такая мечеть, могут быть очень далекими от крупных экономических центров, труднодоступными и даже иногда, как в Тобольском Заболотье, изолированными от большой земли на протяжении летних месяцев, это не самые бедные места нашей карты. Иногда под эту формальную категорию попадает «оциклеванное» (еще один строительный термин) красивое и дорогое бревно исполинских размеров, как в Юрмах Вагайского района.

Илл. 3.7. Мечеть в селе Лайтамак Тобольского района. Мечеть постоянного использования, расположенная в центре таежного Тобольского Заболотья. Минарет расположен на крыше, но близок к входной группе. Фото из архива К. Б. Кабдулвахитова, 2019

Наконец, мечети городского типа, облицованные красивым кирпичом, сложенные в стиле исламской архитектуры национального или даже глобального масштабов: с несколькими высокими минаретами, полукруглыми крышами, полукруглыми окнами и т. д. Такие мечети – дорогостоящие и не типовые сооружения, по своему разнообразию и техническим подробностям напоминающие загородные особняки состоятельных людей с присущим им экономическим и стилевым разнообразием – черта городского ландшафта и центров пригородной сельской местности. Разумеется, их больше всего в Тюменском и Тобольском районах, вдоль дороги Тюмень – Тобольск, в центрах Аромашевского, Вагайского, Голышмановского, Исетского, Нижнетавдинского, Ялуторовского, Ярковского муниципальных районов – самых крупных и экономически преуспевающих в Тюменской области.

Илл. 3.8. Мечеть в поселке Прииртышский Тобольского района (К. Б. Кабдулвахитов, 2016). Расположенная в пригороде Тобольска мечеть еженедельного использования, построенная по уникальному для региона плану, с элементами «глобального» арабского стиля

Илл. 3.9. Облик фасадов мечетей юга Тюменской области

Итак, судя по всему, внешний вид мечетей соответствует социально-экономической географии региона в целом. Дорогостоящие в постройке мечети городского типа – как правило, атрибут крупных городов, сельской местности вокруг Тюмени и Тобольска, а также районных центров. На периферии региона – в труднодоступных деревнях Тобольского и Вагайского района – все мечети выглядят как типичные таежные избы, там не сыскать кирпичных мечетей. Остальные мечети, выстроенные из силикатного кирпича, обшитые вагонкой или сайдингом, находятся посередине между этими полюсами, образуют «средний класс» сооружений, причем чем ближе расположен район к экономическим центрам (Тюмень, Тобольск), тем больше в нем кирпичных мечетей.

Локальные особенности использования

Поразмышляв над внешним видом мечетей, исследователь наверняка обратит внимание на то, кем, когда и как именно они используются. Представленные ниже наблюдения – результат наших многолетних исследований посещаемости мечетей юга Тюменской области. На сегодняшний момент мы можем оценить в этом отношении приблизительно треть имеющихся мечетей.

Постоянно действующие мечети. Некоторые мечети открыты каждый день, постоянно. В них часто можно встретить имама, который готов уделить прихожанам время, прочитать по их просьбе молитву, обсудить практики исполнения религиозных обрядов. В эти мечети, как правило, приходят на молитву не только по пятницам, на коллективный джума-намаз, но и в другие дни. Здесь организовано обучение исламу, проводятся праздничные исламские ритуалы, жители собираются в них для повседневного общения. Вокруг таких мечетей, как правило, складывается сообщество, которое поддерживает в порядке само здание и прилегающие территории. Такие мечети, как правило, постоянно посещают приезжие, а услуги их имамов востребованы далеко за пределами их собственного местожительства. Эти мечети являются подлинными исламскими центрами региона. Подобные места есть в каждом муниципальном районе, однако в Тобольском, Вагайском, Тюменском, Ярковском и Ялуторовском районах их больше, не один центр в районе, а несколько. Их функция – обеспечивать религиозную жизнь целого куста деревень, обычно замкнутого в каком-то ландшафте рекой, болотами, дорожной сетью.

Илл. 3.10. Типы использования мечетей юга Тюменской области

Мечети, открытые по пятницам. Распространены также мечети, которые открываются только в пятницу, во время совершения коллективных намазов, в праздничные дни месяца Рамадан, Ураза-байрама, Курбан-байрама. В остальные дни эти мечети закрыты. На неделе их посещают только те, кто содержит место в порядке – например, топит зимой печь. Местные жители большую часть времени видят мечеть «снаружи», используя, например, размещенные на заборах при входе на территорию мечети или на самой постройке ящики для садака. В эти ящики опускаются пожертвования, а также записки с просьбами прочитать молитву за умерших или живых людей. В таких мечетях, как правило, проводит обряды один-единственный имам, местный или приезжающий по особым датам. Также обычно существует группа людей или человек, который поддерживает мечеть в порядке. График работы таких мечетей иногда зависит от графика приезжающего имама; таким образом, они открываются даже не каждую неделю. Кроме того, в таких местах на динамику посещаемости мечети иногда оказывает влияние время года. В том случае, если существенная часть деревенского населения – вахтовики, работающие на выезде в городах юга Тюменской области либо в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах, колебания посещаемости мечети и интенсивности исламских ритуалов зависят от расписания вахты. Такие мечети можно назвать пятничными. В Тюменской области таких мечетей очень много. Они есть во всех муниципальных районах.

«Летние» мечети. Такие мечети обычно закрыты с осени до весны и открываются только летом. Как правило, это ветхие богослужебные здания, которые дорого обслуживать зимой. Кроме того, иногда случается, что за мечетью некому ухаживать. Обряды проводятся пожилыми людьми, которые не могут справиться с обслуживанием мечети зимой. Другой вариант – коллективные ритуалы в мечети не способны собрать достаточного числа участников, и ритуалы проводятся дома. Как правило, такие мечети – атрибут небольших деревень, где живет мало молодежи.

«Праздничные» мечети (на карте специально не выделены). Такие мечети, закрытые на протяжении большей части года, открываются только для проведения праздничных ритуалов по случаю Ураза-байрама, Курбан-байрама и др. Как правило, они расположены в местах, где нет своих имамов и практически нет населения, готового участвовать в еженедельных мечетных ритуалах. Однако во время ежегодных праздников такие мечети открыты и в них проводятся ритуалы с молитвами и угощениями, для проведения которых приглашаются имамы из других мест. Такие мечети встречаются повсюду, как в больших деревнях, население которых в силу исторически сложившегося представления о религиозной норме предпочитает мечетным молитвам домашние ритуалы, так и в маленьких селениях, жители которых в большинстве своем пожилые люди, которым удобнее проводить ежедневные исламские ритуалы дома.

Таким образом, тип использования мечети, кажется, тоже имеет определенную связь с местом, где они находятся, однако, на наш взгляд, она несколько иная, чем в случае с внешним видом здания. Тип использования отражает не столько общий экономический уровень района, сколько действительную активность его исламской общины. Такие общины активнее всего, во-первых, в местах исторического расселения татар – Тобольском, Вагайском, Тюменском, Ярковском и Ялуторовском районах, а во-вторых, на территориях, где особенности природного ландшафта (реки, болота, дорожная сеть) способствуют образованию культурных анклавов, зон компактного расселения. Там, где нет активного исламского населения, мечети большую часть времени стоят пустыми.

Выводы

Что можно сказать о связи между внешним видом и типом использования мечетей? Во-первых, заметим, что мечети, расположенные в наиболее активных исламских центрах Тюменской области, все разные, не похожи друг на друга, в целом отражают стиль, преобладающий на территории данного района. Так, «главные» мечети исламских центров периферийных Тобольского и Вагайского районов – тоже бревенчатые, как и все остальные мечети района, «главные» мечети пригородов облицованы красивым дорогим кирпичом и так далее. Малопосещаемые мечети, которые находятся на другой стороне спектра с точки зрения активности использования, не менее разнообразны, чем самые популярные мечети региона. К этой группе относятся как ветхие, обшитые досками и увенчанные минаретом на крыше мечети малонаселенных деревень с пожилым населением, так и мечети из дорогого кирпича, расположенные в больших селах, где много молодежи. Последние обычно построены на средства внешних спонсоров при минимальной инициативе местных жителей. При отсутствии активной общины, стремящейся к исламскому образу жизни, выдвигающей из своей среды или привлекающей извне имамов, эти красивые дорогие мечети в городском исламском стиле пустуют большую часть года.

Соотнесение карт, отражающих показатели внешнего вида и типа использования, позволяет заметить, что больше всего связаны между собой мечети городского типа и ежедневного типа использования. С ежедневным типом использования также относительно тесно связаны мечети таежного типа. Вероятно, мечети таежного типа – это часто принадлежность крепких мусульманских общин.

Другой тип наблюдаемых при соотнесении карт отношений – связь мечетей, обшитых вагонкой и сайдингом, с типом пятничного использования. Это, очевидно, менее экономически устойчивые общины, расположенные дальше от городов, тот самый средний класс. Самые бедные с точки зрения внешнего вида мечети, обшитые вагонкой, менее всего связаны с ежедневным типом использования. С этим типом мечетей, как уже говорилось выше, связан минарет, расположенный в центре крыши.

Вышеприведенные замечания, построенные на анализе фотографического архива, включающего в себя около сотни мечетей, и на полевых наблюдениях, проделанных примерно в третьей части мечетей от этого количества, образуют нечто вроде путеводителя по региональному исламскому ландшафту. И мы сами, и наш читатель, вероятно, сможем теперь, оказавшись в одной из татарских деревень юга Тюменской области, соотнести увиденное с архитектурным, экономическим и функциональным контекстами. Мы увидели центры и периферию этого ландшафта и, при известных усилиях, можем различить угадывающуюся за ними роль речных коммуникаций в формировании системы расселения, а также связанные с природными зонами границы таежного и лесостепного хозяйственно-культурных типов. Продолжая метафору, с которой начиналась эта глава, мы должны сказать, что по необходимости «поверхностное» прочтение сельской мечети как феномена повседневной застройки позволяет судить об исторической географии, актуальном экономическом состоянии и перспективах исламских районов юга Тюменской области. Заметим, что чтение бывает не только «поверхностным», но и «пристальным». Перелистав эту книгу (и служащие той же цели замечательные справочники К. Кабдулвахитова), нужно обратиться к включенному наблюдению в переплетенную с этими важными местами жизнь местных общин – глубокое знание об истории каждого из этих мест, его современных функциях, опыте и эмоциях, которые связаны с ним у местных жителей, возможно только при самом «пристальном» чтении. Мечети – удивительно разнообразный, богатый локальными смыслами символ татарского деревенского ландшафта Прииртышья – этого заслуживают.