Текст книги "Провоцирующие ландшафты. Городские периферии Урала и Зауралья"

Автор книги: Федор Корандей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Повседневный ландшафт: приостановка «естественного восприятия»

Александр Шелудков
Глава 1. Городской фронтир: пространственные закономерности роста агломераций Екатеринбурга и Тюмени

С 2007 года в России каждый год строится больше 60 млн м² жилья[1]1
  Росстат. Жилищное строительство. URL: https://rosstat.gov.ru/folder/14458.


[Закрыть]. В 2022 и 2023 годах эта цифра превысила 100 млн м². Наряду с Московской и Ленинградской областями, Краснодарским краем и Калининградской областью в пятерку лидеров по строительству жилья на душу населения стабильно входит Тюменская область. С 2005 года численность населения столицы региона, Тюмени, выросла почти на две трети: с 540 до 850 тысяч человек.

Рост Тюмени виден невооруженным глазом, особенно если приезжаешь в город один или два раза в год: окраины стремительно прирастают стройными рядами жилых башен, вздымающихся вдоль дорожных развязок и вокруг гипермаркетов; в центре города, на левом берегу реки Туры, один за другим исчезают кварталы деревянных малоэтажных зданий; под застройку уходят территории брошенных советских заводов. Город строителей, когда-то обеспечивавший городской рост нефтегазовых северов, развернул энергию на себя и принялся перестраиваться, перерабатывая ткань советского города в нечто новое.

Тюмень – яркий пример городского роста, но в той или иной степени строительный бум коснулся всех крупнейших городов страны: города, выигрывавшие за счет агломерационного эффекта, глубже остальной страны интегрировались в глобальный рынок [Frost Podkorytova 2018] и на протяжении двух последних десятилетий притягивали к себе главные векторы внутренней миграции [Карачурина Мкртчян 2016]. Масштабное жилищное строительство поддерживало городской рост и усиливало его посредством обратных связей [Куричев Куричева 2018].

Изменения городского ландшафта не ограничиваются административными границами городов и охватывают пригороды: дачные поселки превращаются в коттеджные, в живописных пригородах вырастают базы отдыха и глэмпинги, колхозы замещаются органическими и страусиными фермами, другими представителями новой экономики. Вторая характерная черта современной городской трансформации – выход городского за пределы городов. Всюду в окрестностях городов, от растущих пригородов и до самых удаленных деревень, вместе с городскими дачниками, туристами, экономическими агентами, социальными и политическими практиками проявляются городская экономика и городской образ жизни.

Этот масштабный процесс городской трансформации почти невозможно охватить одним взглядом, в силу разнородности слагающих его процессов и пространственных различий между городами и регионами. В этой главе я, во-первых, намечаю концептуальные рамки и термины, позволяющие описать современную городскую трансформацию в России; во-вторых, делаю одномоментный снимок этого процесса на примере Тюмени и ее ближайшего соседа – Екатеринбурга; и в-третьих, касаюсь природы городского роста и его последствий.

Лоскутное одеяло больших городов

По выражению Владимира Каганского, культурный ландшафт подобен яркому ковру со сложным, но закономерным рисунком [Каганский 2008]. Схожую метафору – лоскутного одеяла – предложил для описания постсоветских (при)городов Константин Григоричев [Григоричев 2020]: собранные из морфологически и социально различных элементов, они местами напоминают Глобальный Север, местами – Глобальный Юг, а иногда отсылают к советскому прошлому.

По данным переписи населения 2021 года, каждый четвертый житель России жил в городе с населением более 1 млн человек, а каждый седьмой – в Москве или Московской области[2]2
  Итоги ВПН-2020. Т. 1. Численность и размещение населения. URL: https://rosstat.gov.ru/vpn/2020/Tom1_Chislennost_i_razmeshchenie_naseleniya.


[Закрыть]. Строительство массового стандартизированного жилья в последние десятилетия привело к значительному физическому расширению территории городской застройки [Kurichev Kuricheva 2020; Gerten et al. 2022]. Эти новые жилые кварталы варьируют по классу и размеру от гигантских микрорайонов на периферии, состоящих из 20–30-этажных зданий, часто иронично называемых «человейниками», до небольших кварталов для среднего класса, встроенных в центральные части городов. Массовое жилищное строительство стало возможным благодаря неформальному союзу частных застройщиков и властей; последние научились использовать городское планирование и девелопмент как политический инструмент укрепления легитимности [Zupan et al. 2021; Gunko et al. 2022]. Власти взяли на себя большую часть ответственности за обеспечение новых жилых районов транспортной и социальной инфраструктурой [Куричев Куричева 2018], субсидируют ипотеку для новостроек и регулируют снос старого панельного жилья советского времени [Inizan Coudroy de Lille 2019; Zupan et al. 2021]. Новые высотные здания часто парадоксальным образом сосуществуют с порожденными процессами форсированной советской урбанизации [Григоричев 2021] районами сельской малоэтажной застройки (т. н. частного сектора). В зависимости от степени насыщенности городскими благами эта восходящая к социалистическими временам относительно гомогенная городская среда распадается на «престижные» и «непрестижные» районы [Махрова Голубчиков 2012; Вендина и др. 2019].

С точки зрения миграционных показателей окрестности мегаполисов растут даже быстрее, чем городские ядра [Карачурина и др. 2021; Karachurina Mkrtchyan 2021]. Этот эффект отчасти связан с распространением городской застройки (включая многоэтажную) за административные границы городов, отчасти объясняется развитием коттеджного строительства [Дохов Синицын 2020] и сельской джентрификацией [Mamonova Sutherland 2015], которые иногда приводят к появлению закрытых поселков (gated communities) [Zotova 2012; Polishchuk Sharygina 2016]. В южных регионах, особенно в Сибири [Бреславский 2014] и на Кавказе [Дохов и др. 2020], малоэтажные окраины городов растут за счет мигрантов из сельской местности (которые иногда буквально перевозят старые дома из деревень в пригороды). Однако доминирующим элементом пригородного ландшафта в России остается сезонное жилье (дача, второй дом) – производная от типичных российских феноменов: сезонности климата и слабой обустроенности сельской местности, по причине которой горожане редко готовы обменять первый дом на второй [Махрова Нефедова 2021]. Дачей в России владеет каждая вторая городская семья [Трейвиш 2014]. Дачные владения горожан иногда могут располагаться в сотнях километров от основного дома [Nefedova Pokrovsky 2018; Sheludkov Starikova 2022].

Модели и формы городского роста варьируют в зависимости от региональных и локальных условий, зависят от природных предпосылок, экономических условий и состояния социальных институтов. Городской рост в современной России едва ли можно объяснить простым набором одних и тех же факторов. Факторов очень много, и они разнообразны. Это и рост территориального неравенства на разных пространственных уровнях [Нефедова и др. 2022], который провоцирует внутренние миграции; и происходящий, в частности за счет автомобилизации, рост мобильности населения, расширяющий пределы городской застройки и обеспечивающий возможность формирующих контуры городских агломераций маятниковых миграций на работу из пригородов и за город на отдых [Между домом 2016; Махрова и др. 2022]; это также специфические политико-экономические институты и отношения между ключевыми акторами – городскими властями, девелоперами и горожанами. Отсюда звучащая в исследованиях многоголосица концепций и терминов, от стадиальных моделей урбанизации [Нефедова Трейвиш 2017] до «левой» джентрификации и «гибридного пространства» [Golubchikov et al. 2014], которые по-разному описывают морфологические аспекты, экономические механизмы и социальное содержание процессов городской трансформации.

Городской фронтир: от колонизации до сельской джентрификации

Известность термина «городской фронтир» восходит к книгам Ричарда Вэйда «Городской фронтир: возвышение городов Запада» [Wade 1959] и Нейла Смита «Новый городской фронтир» [Smith 1996]. Историко-географическое описание Вэйда посвящено смене модели колонизации американского Запада с сельской на урбанистическую: с конца XVIII – начала XIX века доминирующую роль в заселении североамериканского континента начали играть города. Смит писал о другом, но тоже урбанистическом феномене: старым фронтиром он называл субурбии, ставшие преобладающей формой культурного ландшафта американских пригородов во второй половине XX века, а новым – происходившее с 1980-х годов возвращение среднего класса в ядра городов, то есть процесс джентрификации[3]3
  Как и субурбанизация, джентрификация – глобальный феномен, который можно наблюдать по всему миру, в разных странах и городах. Как правило, речь идет о старых рабочих районах, которые благодаря своему близкому положению относительно центра города и архитектурному наследию привлекают богатых горожан: здесь уплотняется застройка и возникают новые жилые районы, появляются дорогие магазины, кафе и рестораны, растет цена на недвижимость. Джетрификация часто рассматривается как негативный феномен, который, несмотря на общее повышение экономической стоимости района, разрушает существующие городские сообщества. В Венеции, Барселоне, Амстердаме и других городах проходят протесты против джентрификации, которая запускается в них прежде всего туристическим бизнесом. В подобных случаях из районов вытесняются не просто жители более низкого социального класса, но жилая функция как таковая – жилые дома заменяют гостиницы. Насколько бурно может проходить этот процесс, показано в недавнем исследовании на примере одного из районов Лиссабона [Cocola-Gant Gago 2021], который всего за несколько лет вынуждено было покинуть абсолютное большинство старых жителей. Триггером джентрификации в районе стал сервис Airbnb, однако частников, сдававших свою недвижимость в краткосрочную аренду туристам, довольно быстро вытеснили с рынка гостиничные компании и профессиональные девелоперы.


[Закрыть], менявшей внешний облик, состав населения и функциональное наполнение старых районов.

В позитивистской традиции цикличные перемещения ареалов роста плотности населения и экономической активности из городов в пригороды / сельскую местность и обратно нередко описывались в терминах стадиальных моделей, как урбанизация/контрурбанизация/деурбанизация [van den Berg et al. 1982]. Критики стадиальных моделей указывают, что такой подход оставляет в тени социально-экономические механизмы изменений городского ландшафта, роль капитала, городских властей и институтов (см., например, Phillips 2010). Сам Смит связывал начало процесса джентрификации американских городов с предшествующим циклом – оттоком капитала на строительство субурбий, в результате которого городские центры оказались недоинвестированы и начал ощущаться разрыв между прибылями от текущего и потенциального использования пространства (rent gap). Подобный разрыв может быть спровоцирован структурными изменениями в экономике, технологиях производства, транспорте и торговле, эволюцией культуры потребления, появлением новых, более маржинальных отраслей, которые «обесценивают» одни районы, но повышают ценность других, например, предлагая новые способы их использования. Этот механизм наиболее заметен на примере городских районов, но не ограничен городами. Так, например, существует и сельская джентрификация [Darling 2005]. Либерализация международной торговли, приток на национальные рынки дешевых импортных продуктов, за которым следуют реорганизация сельского хозяйства и разорение мелких фермеров, открывают возможности для строительства загородного жилья и развития в сельской местности экономики развлечений [Nelson Hines 2018]. Только горожан и девелоперов привлекает в деревню уже не архитектура и близость к центру (как в случае городской джентрификации), а природный ландшафт; сельская местность превращается в анклавы городов и городской экономики [Darling 2005][4]4
  Центральный конфликт популярного американского телевизионного сериала «Йеллоустон» (2018–2024) – борьба за землю на границе одноименного национального парка между ковбоями, которые сотню лет до этого пасли здесь коров, и городскими девелоперами, мечтающими застроить долину домами для богатых горожан, а после и вовсе построить горнолыжный курорт. Для ковбоев любое соседство с «горожанами» означает неизбежный рост цен на землю и разорение. Метафора нового фронтира несколько раз прямо звучит в фильме.


[Закрыть].

Таким образом, под «городским фронтиром» понимаются очень разные феномены – от урбанистической модели колонизации до джентрификации городских районов и распространения городской экономики за пределы городов. Но есть и общее: все они описывают географическую экспансию и бурный экономический рост городов, сопровождающийся трансформациями как их облика, так и самой социально-экономической основы их существования. Эти трансформации вызываются как внешними факторами, вроде экономической конъюнктуры и глобальных изменений стиля жизни, так и внутренними причинами – характерным взаимным притяжением накопившихся в том или ином месте элементов культурного и природного ландшафта, которые время от времени переосмысляются как аффордансы и встраиваются в новую траекторию развития.

Городской фронтир в сегодняшней России – это прежде всего крупные городские агломерации. Процессы трансформаций происходят на всем их пространстве – от центров городов, охваченных джентрификацией и уплотнительной застройкой, до расширяющихся за счет массового жилищного строительства окраин и стремительно растущих пригородов. В последующих разделах мы попробуем очертить контуры городского фронтира на примере Тюмени и Екатеринбурга – двух крупнейших городов исследуемого региона.

Непохожие соседи

Средний Урал – невысокие старые горы, богатые полезными ископаемыми и древесиной, пронизанные небольшими реками, которые легко запрудить. В XVIII веке на склонах этих гор возникла целая россыпь городов-заводов, главным центром которых стал Екатеринбург (осн. 1723). В настоящее время окрестности Екатеринбурга – один из наиболее промышленно развитых и урбанизированных регионов России. В постсоветскую эпоху население города достигло 1,5 млн человек. Вокруг него в пределах полутора часов езды на автомобиле расположены еще 22 города (илл. 1.1). Общее население этой территории превышает 2,9 млн человек.

Тюмень (осн. 1586) развивалась как транспортный и торговый узел на стыке путей между Сибирью и Уралом, а также как центр обширной сельской местности. Происходившие с начала 1960-х годов процессы разведки и разработки нефтяных и газовых месторождений в Западной Сибири дали новый толчок росту города. Тюмень стала главным административным, снабженческим, сервисным и образовательным центром северных нефтегазовых провинций. Нефтяные деньги заложили основу для процветания города и быстрого преобразования городской среды. С 2000-х годов Тюмень оказалась одним из главных магнитов внутрироссийской миграции. Однако, в отличие от Екатеринбурга, окружающие Тюмень районы остаются слабо урбанизированной и малонаселенной сельской местностью. Ближайшие крупные города, Тобольск и Курган, расположены на расстоянии 200 км от города.

Городской фронтир из космоса и из поля

Для путешествия по ландшафтам городского фронтира Тюмени и Екатеринбурга воспользуемся картами (илл. 1.2, 1.3), построенными на основе данных ночной спутниковой съемки[5]5
  Использовались данные Suomi NPP Visible Infrared Imaging Radiometer Suite Day/Night Band (VIIRS DNB) (VNP46A4 product [Román et al. 2018]) о мощности излучения в видимом и ближнем инфракрасном спектре. Для удаления фонового шума изображения маскировались с помощью маски застройки на основе данных высокого разрешения на 2020 год [Zanaga et al. 2021]. Для выделения статистически значимого тренда использовались непараметрический тест Кендалла на монотонную тенденцию во временном ряду и метод Тейла-Сена для оценки наклона и соответствующих доверительных интервалов, реализованный в библиотеке spatialEco [Evans 2021] в программной среде R.


[Закрыть]. Интенсивность ночного светового излучения тесно коррелирует с плотностью населения [Sutton et al. 2001] и плотностью экономической активности [Henderson et al. 2012], поэтому широко используется при исследованиях урбанизации и мобильности населения в качестве альтернативы обычным статистическим данным (см. обзор в Levin et al. 2020).

Теплыми цветами на картах обозначен статистически значимый рост мощности ночного излучения в видимом и ближнем инфракрасном спектре между 2012 и 2020 годами. Как правило, рост этого показателя связан либо с новой застройкой, либо с уплотнением существующей городской ткани и развитием неселитебных функций.

Оба наших примера отражают процессы трансформации городских ядер, однако наиболее интенсивный рост наблюдаемого ночного излучения объясняется расширением застройки за счет массового многоэтажного жилищного строительства на окраинах и малоэтажного строительства в ближнем (в пределах 40 минут – часа) кольце пригородов.

В Тюмени внутренняя трансформация городской ткани происходит в первую очередь за счет освоения бывших промышленных зон в центре города и левого, более низкого, берега Туры, который ранее был занят старой деревянной малоэтажной жилой застройкой, промышленными и складскими территориями (см. илл. 1.2). До революции 1917 года на низком берегу Туры размещались бухарская и кожевенная слободы, в позднеимперское и советское время для защиты от наводнений была построена сеть дамб и дренажных сооружений, осушенные территории были заняты частным сектором, в том числе самостроем («нахаловки»), а в самом конце советского периода по соседству с ними были поставлены два типовых Заречных микрорайона. В последние годы на левом берегу построены несколько знаковых для новой Тюмени ЖК, включая образцовый «Европейский», ставший флагманским проектом девелоперской компании «Брусника». Промышленное производство переносится на север и, в большей степени, на восток города: с середины 2000-х годов здесь размещены несколько новых заводов, в частности нефтеперерабатывающий и металлургический, что усилило тенденцию развития промышленных территорий на востоке Тюменской агломерации [Шелудков 2017]. А вот расположенные южнее, по трассе на Омск, рабочие поселки Боровский, Богандинский и Винзили, которые могли бы претендовать на роль ближних субцентров агломерации, по-видимому, слабо вовлечены в процессы преобразований – по крайней мере, они не демонстрировали в исследуемый период значимого роста мощности ночного излучения.

Илл. 1.1. Крупнейшие населенные пункты в пределах полутора часов езды на автомобиле от Екатеринбурга и Тюмени. Инфографика Александра Шелудкова

Илл. 1.2. Среднегодовое изменение интенсивности ночного излучения (p-value < 0,05) в Тюмени и ее пригородах в 2012–2020 годах, нВт·см^-2·ср^-1. Темным серым цветом показана вся застроенная территория на 2020 год [Zanaga et al. 2021]. Спутниковые снимки Тюмени: Google Satellite; фото Александра Шелудкова

Илл. 1.3. Среднегодовое изменение интенсивности ночного излучения (p-value < 0,05) в Екатеринбурге и его пригородах в 2012–2020 годах, нВт·см^-2·ср^-1. Темным серым цветом показана вся застроенная территория на 2020 год [Zanaga et al. 2021]. Спутниковые снимки Косулино: Google Satellite; город Сысерть (река, старый завод, плотина и пруд с городским пляжем), июль 2022 г.

В ядре Екатеринбурга, напротив, динамика мощности ночного излучения не обнаруживает крупных ареалов трансформации городской ткани: сказываются более плотная изначально городская застройка и сохранение значительных территорий в ведении гигантских уральских заводов. Зато заметны изменения в ядрах субцентров агломерации, например, в ближайших северных соседях Екатеринбурга – Верхней Пышме и Среднеуральске (см. илл. 1.3). С 2012 по 2020 год их совокупное население выросло на 20 тысяч человек, а мощность ночного излучения росла не только по окраинам за счет новой застройки, но и в районах старой городской застройки. Помимо близости к ядру агломерации, благополучие этих городов обеспечивает крупное промышленное производство, например, в Верхней Пышме располагается штаб-квартира крупнейшего в России производителя меди. В 45 км к западу от Екатеринбурга находится Первоуральск – крупнейший в России производитель труб и огнеупорных изделий. Его ночная освещенность также заметно выросла, особенно на контрасте с соседней Ревдой, несмотря на то что численность населения города в этот период сокращалась. В 2014 году Первоуральск получил статус моногорода и крупные средства по государственным программам развития городской среды.

Главная строительная площадка самого Екатеринбурга – жилой район «Академический». Он строится с 2007 года на бывших торфяных полях к юго-западу от города (см. илл. 1.3). Отделенный от основной застройки лесопарком, это город в городе. Согласно проекту, к 2030 году в нем будет проживать свыше 300 тысяч человек[6]6
  О районе «Академический». URL: https://akademicheskiy.org/about/.


[Закрыть].

Жилая застройка на окраинах Тюмени заметнее всего также растет в южном направлении: еще в середине 2000-х годов улица Широтная фактически была юго-восточной границей города – за ней начинались сельскохозяйственные угодья. За 15–20 лет после того, как южнее этой магистрали был построен параллельный ей участок Тюменской кольцевой автодороги (ул. Федюнинского), новая высотная жилая застройка не только заполнила пространство между двумя дорогами, но и выплеснулась за кольцевую, фактически превратив ее во внутреннюю городскую улицу.

Юго-западные окраины Тюмени (см. илл. 1.2) – образец морфологической и социальной пестроты постсоветского городского ландшафта. Ближе всего к центру города расположены массивы малоэтажного частного сектора, в период, предшествовавший нефтяному буму, бывшие городскими окраинами. За частным сектором поднимаются районы высотного жилья, строившегося с 1960-х до середины 2000-х годов, затем – кольцевая автодорога. За кольцевой в 2006 году появился коттеджный поселок Комарово. Планировкой изогнутых улиц, унифицированными архитектурными решениями и сравнительно дорогим жильем поселок наиболее близок модели американских субурбий. С запада к поселку примыкают несколько новых высотных ЖК. Среди них – «Ямальский-2», возникший в результате реализации программы переселения ветеранов нефтегазовой индустрии из районов Крайнего Севера. Дальше следует административная граница города, однако высотные жилищные комплексы уже преодолевают ее, вторгаясь на территорию сельских поселений Тюменского района. Городская ткань Тюмени, таким образом, прирастает отдельными, поначалу слабо связанными пятнами застройки.

Илл. 1.4. Поселок «Сан Вилладж», Тюменский район, сентябрь 2022 года. Фото из архива проекта

Географические векторы роста города во многом предзаданы физико-географическими условиями и связанной с ними исторической освоенностью территории (плотностью поселений и инфраструктуры). Особенно хорошо это проявляется в распространении пригородной малоэтажной застройки. К северу от Тюмени протягивается пояс тайги, местами подболоченной; к югу простираются более возвышенные, открытые участки подтайги (смешанных хвойных и широколиственных лесов), впервые превращенные в пашни земледельцами еще в XVII веке. Новая застройка в первую очередь стремится занять эти пашни и, как правило, примыкает к ядрам старых деревень. Вдоль текущей с северо-запада на восток реки Туры и дорог, ведущих из Тюмени на запад, формируется почти сплошная полоса селитебной застройки, соединяющей старые деревни с новыми коттеджными поселками в одну сплошную ткань, так что между ними порой трудно провести четкую границу. Во многих местах этот процесс только набирает обороты: уже выделены под постройку участки, проложены дороги, подведена инфраструктура, но самих домов еще не видно. Видимый на космических снимках рост мощности ночного излучения характерен не только для новой застройки, но и для ядер старых деревень, что свидетельствует о происходящих в них процессах сельской джентрификации (то есть притоке горожан) и появлении местных функциональных центров – коммерции и социальной инфраструктуры. Новые поселки и старые села формируют пестрый ландшафт. Промежуток между татарскими селами Есаулова и Чикча занят коттеджным поселком «Высокий берег», а на окраине деревни с типичным тюменским названием Якуши возникают «Аргентина», «Теремки» и «Сан Вилладж» (илл. 1.4).

Основные векторы распространения новой малоэтажной застройки в окрестностях Екатеринбурга направлены на юг и восток от города, по Исети и ее многочисленным притокам. Поселения располагаются здесь гораздо чаще, чем в окрестностях Тюмени, и можно наблюдать множество процессов – типичное коттеджное строительство, джентрификацию старых деревень, развитие туристической инфраструктуры и т. д. В 2011 году Косулино (см. илл. 1.3–6) было небольшим селом, образованным пересечением нескольких улиц неправильной формы. За десять лет характер здешней застройки радикально изменился, вокруг села выросло несколько коттеджных поселков, старый центр села оказался плотно застроен новыми торговыми и административными зданиями.

Река Исеть, в верхнем течении которой расположен огромный Екатеринбург и его восточная промзона, сильно загрязнена, однако ее притоки, скорее, выигрывают от этого соседства. Расположенные на них старые промышленные центры на сегодняшний день утратили большую часть былых функций, в то время как порожденные той же промышленностью пруды и плотины формируют уникальный культурный ландшафт, привлекающий к себе туристов и екатеринбуржцев, пожелавших обзавестись вторым домом. Завод в Сысерти (см. илл. 1.3) был остановлен еще до войны, и уже в позднесоветское время вокруг заводского пруда сформировалось кольцо из пионерлагерей и домов отдыха. В 2007 году территории вокруг Сысерти были включены в состав природного парка «Бажовские места». В центре старой индустриальной зоны города, в строениях воспетого Бажовым железоделательного завода, проводится фестиваль «Лето на заводе». Присвоенный окрестным местам статус парка ограничивает новое жилищное строительство в расположенном по соседству поселке Верхняя Сысерть, поэтому здесь активно трансформируется старая застройка, так что поселок приобрел славу «дачного». По берегу пруда, среди глэмпингов и баз отдыха тянутся лыжные трассы и прогулочные тропы, а на здешних соснах временами можно увидеть металлические таблички, рекламирующие сервис по доставке обедов прямо к месту пикника.

Тот факт, что векторы роста малоэтажной застройки в окружении Тюмени и Екатеринбурга во многом направлены друг на друга, порождает шутки, что когда-нибудь две агломерации сольются и либо пригороды Екатеринбурга дотянутся до Тюмени, либо пригороды Тюмени доберутся до уральской столицы. Но это именно шутки. Трехсот километров, разделяющих города, слишком много даже по сибирским меркам. Рост обоих центров сейчас ограничен 40–60-минутной изохроной.

Заключение

При всей центростремительности пространственного развития в России было бы неправильно отождествлять города с изображенными на картах четко ограниченными точками. Городское – горожане с их образом жизни, экономика с ее ресурсами и капиталами, социальные практики и управление – неизбежно выплескивается за пределы городов, трансформируя окружающий культурный ландшафт. Новые ЖК, коттеджные поселки, базы отдыха, гостиницы и рестораны в сельской местности, потоки дачников и туристов – образы городского фронтира, не менее сильного, чем фронтиры прошлых эпох. Старый ландшафт оказывается захвачен ими физически, как те поля, что расположены к югу от Тюмени, и переосмыслен в новых категориях, подобно заводу и плотине в Сысерти.

Современный городской фронтир включает в себя очень разные по своему социальному и морфологическому содержанию процессы. На примере агломераций Тюмени и Екатеринбурга мы увидели, как трансформируются ядра городов, как растут окраины и малоэтажная застройка в пригородах и как на локальном уровне векторы этого роста предопределяются физико-географическими условиями и уровнем освоенности территорий. Новые слои культурного ландшафта, накладываясь поверх старых, образуют контрастную и местами разорванную городскую ткань, отражающую контрасты, свойственные для самого общества.

С одной стороны, городской фронтир стирает грань между городом и сельской местностью, подменяя ее широким пригородным градиентом, с другой стороны, он еще сильнее очерчивает контуры самих агломераций и пространства за их пределами. Для экономических и властных агентов фронтир – среда действия и источник ресурсов, где ценность территории определяется ее позицией, внутри города или по отношению к нему; для горожан и сельских жителей фронтир – ландшафт повседневности, собранный из мест каждодневных маршрутов; для путешественников, которые приезжают в город один или два раза в год, – это провоцирующий мысль ландшафт, который ставит вопросы о природе и эффектах городского роста.

Городской рост порождает множество проблем, которые хорошо различимы на разных пространственных уровнях: на национальном и региональном уровнях концентрация населения в крупногородских агломерациях выражается в растущей поляризации пространства, имеющей социальные, экономические и политические последствия – одни места становятся беднее и депопулируют, другие богаче и порой не без труда справляются с наплывом новых жителей; на локальном уровне городской рост сопровождается доминированием растущих вширь и вверх городских форм, фрагментирующих пространство и подавляющих более компактные и полицентричные структуры. С точки зрения экономико-географической теории эти вызовы нельзя оставить без внимания – и концентрация, и сегрегация имеют тенденцию усиливаться. Думать об этом нужно сейчас – будущий ландшафт российских городов зависит от сегодняшних форм городского роста.

Источники и литература

Бреславский 2014 – Бреславский А. С. Незапланированные пригороды: сельско-городская миграция и рост Улан-Удэ в постсоветский период / Науч. ред. М. Н. Балдано. Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2014.

Вендина и др. 2019 – Вендина И. О., Панин А. Н., Тикунов В. С. Социальное пространство Москвы: особенности и структура // Известия РАН. Серия географическая. 2019. № 6. С. 3–17.

Григоричев 2021 – Григоричев К. В. Двойник-невидимка российского города: «частный сектор» между слободой и внутренним пригородом // Ойкумена. Регионоведческие исследования. 2021. № 1 (56). С. 7–18.

Григоричев 2020 – Григоричев К. В. Постсоциалистическая пригородная революция: российский колорит // Городские исследования и практики. 2020. Т. 5. № 4. С. 7–15.

Дохов и др. 2020 – Дохов Р. А., Алов И. Н., Шубина Д. О., Волков М. С., Мацур В. А., Умнова Т. Н., Шерстнева А. Р. Пространственные структуры постсоциалистических пригородов: функциональные и социальные центры субурбии Махачкалы // Городские исследования и практики. 2020. Т. 5. № 4. С. 35–53.

Дохов Синицын 2020 – Дохов Р. А., Синицын Н. А. Спрол в России: рост и структурная трансформация пригородов Белгорода // Известия РАН. Серия географическая. 2020. № 2. С. 191–206.

Каганский 2018 – Каганский В. Л. Теоретическая география – единая география сегодня // География. 2008. № 10. С. 16–31.

Карачурина Мкртчян 2016 – Карачурина Л. Б., Мкртчян Н. В. Роль миграции в усилении контрастов расселения на муниципальном уровне в России // Известия РАН. Серия географическая. 2016. № 5. С. 46–59.

Карачурина и др. 2021 – Карачурина Л. Б., Мкртчян Н. В., Петросян А. Н. Пространственные особенности миграционного прироста пригородов региональных столиц России // Вестник Московского университета. Серия 5. География. 2021. № 6. С. 123–134.

Куричев Куричева 2018 – Куричев Н. К., Куричева Е. К. Взаимосвязь жилищного строительства в Московской агломерации и миграции в столичный регион // Известия РАН. Серия географическая. 2018. № 1. С. 5–20.

Махрова и др. 2022 – Махрова А. Г., Бабкин Р. А., Кириллов П. Л., Старикова А. В., Шелудков А. В. Исследования и оценки масштабов возвратной мобильности и пульсаций населения в пространстве современной России // Известия РАН. Серия географическая. 2022. № 3. С. 332–352.

Махрова Голубчиков 2012 – Махрова А. Г., Голубчиков О. Ю. Российский город в условиях капитализма: социальная трансформация внутригородского пространства // Вестник Московского университета. Серия 5. География. 2012. № 2. С. 26–31.

Махрова Нефедова 2021 – Махрова А. Г., Нефедова Т. Г. Сможет ли пандемия Covid-19 стимулировать субурбанизацию в Центральной России? // Вестник Московского университета. Серия 5. География. 2021. № 4. С. 104–115.

Между домом 2016 – Между домом… и домом. Возвратная пространственная мобильность населения России / Под. ред. Т. Г. Нефедовой, К. В. Аверкиевой, А. Г. Махровой. М.: Новый хронограф, 2016.

Нефедова Трейвиш 2017 – Нефедова Т. Г., Трейвиш А. И. Перестройка расселения в современной России: урбанизация или дезурбанизация? // Региональные исследования. 2017. № 2. С. 12–23.

Нефедова и др. 2022 – Нефедова Т. Г., Трейвиш А. И., Шелудков А. В. Полимасштабный подход к выявлению пространственного неравенства в России как стимула и тормоза развития // Известия РАН. Серия географическая. 2022. Т. 86. № 3. С. 289–309.